Детство Василисы Премудрой (джен)

В Тридевятом царстве безраздельно властвует ночь. Вы никогда не увидите, как здесь разливается золотой рассвет. Вас никогда не разбудит пение птиц. Время застыло в октябрьском полуночном часу.

О наступлении «утра» говорил только звон сотни золотых колокольчиков, будивший немногочисленных обитателей царского дворца.

Василиса потянулась на кровати. Каждый её день проходил одинаково. Она просыпается, застилает постель, умывается холодной подземной водой, заплетает свои золотые волосы в две тугие косы и зовёт нянечку, чтобы та помогла ей одеть расшитое золотом платье. А потом берёт факел и спускается к завтраку.

По пути в столовую ей будет встречаться лишь тишь, пустота, темень и холод. В этом дворце существовали только она, отец и несколько прислуг. Она говорит «существовали», а не «жили», потому что вряд ли про нежить можно сказать, что она живёт. Коридоры были длинными и совершенно пустыми, разве что иногда свет факела выхватывал гобелены на стенах. Их сшила сама Василиса. Несмотря на то, что ей было лишь двенадцать лет, она была искусной рукодельницей. Даже батюшка криво улыбался, когда она преподносила ему свою работу. А батюшка крайне редко кого-то хвалил, даже собственную дочь.

В столовой освещение было, так что Василиса вложила факел в подставку у входа. В центре длинного стола в большом холодном зале, освещённом свечами, сидел царь Кощей Бессмертный, Василисин батюшка. Был он настолько стар, что помимо костей да кожи ничего от него не осталось. Скелетоподобная фигура его была заключена в латы кованные, украшенные черепами, и позолоченный плащ, на лысой голове у него покоилась остроконечная тяжёлая корона. Хоть стол и ломился от яств, царь ничего не ел, только пил воду из золотого кубка. За столом оставалось полсотни свободных мест, но Василиса могла сесть только за стул по правую руку от батюшки.

Немногочисленные слуги ели в комнатушке слева. Их было всего четверо.

Ключница Хвора, маленькая старушка, очень напоминавшая трухлявую корягу: спина согнулась дугой, у коротких ног были длинные ступни, а руки волочились по полу. У неё был скрипучий голос, которым она читала Василисе сказки перед сном.

Нянечка Студь выглядела юной, хоть ей было уже не одно столетие. Она была словно призрак из ледяного ветра и снежинок. В её обязанности входило помогать Василисе с одеждой, а когда-то она учила её читать, писать и вышивать.

Дворовой Пагуба, покрытый мхом скелет в кольчуге и истлевшем плаще следил за тем, чтобы незваные гости не проникли во дворец, и, чтобы озорная царевна не сбегала из дворца.

Повариха Мор. Полноватая упыриха с тремя глазами. Очень бойкая и деятельная болтушка, готовившая самый мягкий и вкусный хлеб на свете. И сейчас на столе в золотой посуде стояли плоды её трудов: щи, каша, печёный осётр, блины, варенье и ароматный чай в сверкающем, как солнце, начищенном золотом самоваре.

Быстро позавтракав, Василиса отправилась на урок. В руках у неё был подарок от наставницы — посох, увенчанный человеческим черепом, внутри которого горел волшебный огонь. Его зеленоватый свет выхватывал из плена мглы едва заметную тропинку и отбрасывал длинные тени, похожие на пляшущих змей.

Тридевятое царство — это царство мёртвых, тут ничего не меняется, ничего не растёт, и даже ветер не дует. Окружавший его со всех сторон дремучий лес маленькая ворожея любила гораздо больше. В отличии от её дома, он был наполнен жизнью. Но своей, особой.

Это было пограничье между миром живых и миром мёртвых. Тёмный, густой и полный шорохов. Но темнота не пугала девочку, как не пугали и шаги невидимых существ, шуршащих по сухой траве прямо у неё за спиной. Её вовсе не пугали и хищные взгляды крадущихся теней.

Лесная ведьма жила в большой, деревянной избе на курьих лапах, рядом стояла старая, подкосившаяся баня, вокруг расставлен забор из колышек с нанизанными на них человеческими головами в богатырских шлемах. Кажется, с прошлого раза их стало больше. Огорода или пашни у неё не было, но в отдалении стояла конюшня, где жили волшебные кони, питались они мясом и за один прыжок пересекали горы. Один из таких, сейчас принадлежит отцу Василисы, ради него ему пришлось несколько дней служить у Яги пастухом. Может поэтому он испытывает к ней неприязнь?

— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! — сказала Василиса заветные слова.

Изба развернулась на своих куриных ногах и присела, чтобы девочке было удобнее войти внутрь. Внутри было довольно тесно, лёжа на большой белой печи, Баба Яга носом упиралась в потолок, ногой в угол, окошка в доме нет, из-за чего свет дневной сюда не проникает, а запах стоит затхлый, плесневелый, мёртвый. Всё это оставляло впечатление, что ты по невежеству зашёл в чей-то гроб.

Выглядела Яга даже старее Хворы, одна нога обнажила белые кости, глаза подёрнуты мутной пеленой, немногочисленные зубы криво торчали из закрытого рта, как кабаньи клыки. Да и во всём её облике скользило, что-то звериное, нечеловеческое. Она давно уже и не была человеком, если была когда-то вообще.

Баба Яга учила Василису не за просто так. Ты ей сначала избу вымети, печь растопи, обед приготовь, кровать застели, ковры выбей да полы от богатырской крови ототри, а потом может и будет у неё настроение с тобой возиться. Сегодня в довесок к этим задачам, Василису отправили накормить лошадей и восполнить запас кончающихся ингредиентов для зелий.

Когда Василиса вернулась, Баба Яга уже поставила кипятиться котёл и расставила необходимые ингредиенты. Похоже именно зельями они сегодня и займутся.

Под её руководством девочка нарезала, толкла и взвешивала ингредиенты, отправляла их в нужной последовательности в кипящую воду и помешивала, в уме отсчитывая минуты. От жара очага на лбу у маленькой ворожеи появились капельки пота, но она не могла отвлечься даже на то, чтобы смокнуть их рукавом. Магия — это сложная мудрость и требует большой внимательности и стараний.

Когда зелье невидимости было почти готово, Яга принесла зимнюю шапку из заячьей шкуры и погрузила её в котёл. Не все материалы могут впитывать магию, но заяц способен менять цвет своей шубки, чтобы маскироваться зимой. Эта его особенность перекликается со свойствами зелья, что позволяло переложить его силу на шапку.

— Хорошо. — пробубнила Яга себе под нос, разглядывая уже высохший головной убор, после чего спрятала его в свой сундук. — Теперь повторяй слова.

Василиса с усилием выпрямилась. Ей сталось дурно от жара и густого, резкого запаха трав, которым она слишком долго дышала, а яркий свет очага, горевший в абсолютно тёмной комнатушке, нещадно жёг ей глаза.

— Я как ветер, свистну, дуну, приклоню к земле леса. Как вода, ногою топну — дождь польётся на поля…

Поочерёдно дочь Кощея называла себя ветром, водой, огнём, дочерью солнца, ночки, землицы, сестрой медведя, волка, ворона... К концу речи голова у Василисы уже не так сильно кружилась. И всё же она испытала большое облегчение, когда Баба Яга выпихнула её на прохладный, осенний воздух, после окончания урока.

Домой девочка шла медленно и задумчиво. День уже клонился к вечеру, но у неё ещё оставалось время до наступления темноты, чтоб поиграть с друзьями. Плести венки с кикиморами, играть в догонялки с игошами и в прядки с шишугами.

А когда она вернётся домой, и совсем уж стемнеет, Хвора достанет свои костяные спицы и будет сказывать:

— Давным-давно у Пучай-реки жил-был Змей Горыныч. Растил змеёнышей, купался в прохладной водице, сладко ел жирной рыбки да людишек. Но однажды пришла к нему беда белая. Пришёл с дальних земель богатырь злой Добрыня Никитич, потоптал малых змеёнышей, вполовину испил Пучай-реку, мясные запасы на волю выпустил и отрубил горемыке аж две головы.

И Василиса медленно заснёт, сонно раздумывая: зачем злой богатырь забрал у Змея царевну? Он же сам её не съест, у людей для этого слишком клыки маленькие.