Большие планы (гет)

Сегодня я умерла.

Я обнаружила себя, уткнувшуюся лицом в зеленый бархат директорского стола. Волосы, которые обычно растрепаны после сна в неудобной позе, были все также стянуты в этот дурацкий пучок, моё напоминание себе, что буйный нрав надо держать на работе под контролем. Сейчас в моем умиротворенном сознании промелькнула мысль, что я могла бы и отпускать его иногда. Жаль, не решилась раньше.

Если вас интересует, как я поняла, что мертва, то это было просто: я смотрела на себя с портрета на стене.

— Добро пожаловать, Минерва, — раздался справа улыбчивый голос Дамблдора.

— Я вообще-то собиралась на пенсию, — губы рефлекторно сжались. — Внуки, парочка книг по трансфигурации, огород, домик с видом на озеро...

— Минерва, вы практически справились с программой, — благодушно отозвался Армандо Диппет. — Я тоже хотел бы попасть сюда позже, чем оказался.

— Порой жизнь преподносит нам неожиданные сюрпризы, — я вижу отражение лукавой полуулыбки в стеклянной дверце шкафа и стараюсь посмотреть на Альбуса максимально укоризненно.

Мышцы шеи, видимо, расслабились, моя голова внизу повернулась на бок. Дужка очков криво торчит из-за уха, с женщины хочется снять очки, но мне, увы, этого не сделать. Морщины заметно разгладились. Через несколько дней тело будет сковано, если его не поместить в стазис. За две войны я много раз такое видела: ты оставляешь тело, видя спокойствие, а потом вы не можете разогнуть его руку, потому что забыли или не успели или пришлось сражаться за свою жизнь или за чужую или не высовывайся, у тебя другое задание, или просто тел было слишком много, а живых и способных на то, чтобы убирать последствия сражений — слишком мало. Вряд ли профессор Бинс рассказывал про восстания домовиков на этой почве, прогулов было бы сильно меньше.

Солнце взошло ровно настолько, чтобы залить золотистым светом красный ковёр. Свет тёк, как жидкий мед, и я могла бы спиной ощутить, как он медленно нагревает... да, конечно, нагревает мою зелёную шотландскую мантию. Почему нельзя было нарисовать меня в фиолетовом легком платье? Почему после смерти никому не скидывают тридцать-сорок лет, чтобы не застревать в морщинистой вечности? Надо было позаботиться об этом в юности, но мне казалось, что портрет при жизни — блажь на грани с придурью. Кажется, моё тело-на-столе сейчас моложе вечной-меня-на-стене.

Серебряные часы на стене тактично звенели стрелками. Было около шести утра, когда я открыла глаза здесь.

— Минерва, здесь время течёт быстрее, вы можете...

Дверь распахнулась. Счастливчик, везёт на мертвых директоров.

— Минерва, — Северус был раздражен, голос звучал резко, и тут до меня дошло, почему, — какой пикси укусил вас начать покос до профессорских отпусков? Вас же саму... Минерва?

— Прости профессора Макгонагалл, Северус, — снисходительно произнёс Дамблдор, — она не хотела...

Снейп, выругавшись, бросился к столу, снес чернильницу, разлил чашку холодного чая на пергаменты и на саму Минерву. Откинул на спинку кресла, дотронуться до щеки, проверил пульс на шее.

— Северус, — мой голос сверху прозвучал тоскливо, — не беспокойтесь.

— ...ничего дурного, — закончил Дамблдор.

Снейп навёл палочку на тело, что-то прошептал, и над ним высветелись серебристые цифры: "03:48 am". Затем он подхватил тело тем же образом и...

— Мерлин, профессор Снейп! Оставьте меня в кресле и передайте колдомедикам!

— Профессор Макгонагалл, вы временно утратили, — последнее слово он произнёс с холодной чёткостью, растягивая гласные, глядя в глаза мне-портрету, — право распоряжаться в этом кабинете. Оказывается, я здесь директор уже целых, — он выразительно бросил взгляд на настенные часы, потом на тело, — четыре часа! Ну разве не чудо, профессор?

Передо мной пронеслась неприятная картина 1996 года, когда его назначил Волдеморт. Мы тогда ничего друг другу не сказали: он протянул пергамент, я прочла и ушла к себе. То, что увольнение теперь только через Аваду, выяснилось на внеплановом педсовете, куда уже не пришла профессор Бербидж. Тем временем Северус, снеся рукой то немногое, что стояло на своих местах (банка с печеньем! Он уронил банку с печеньем и мои любимые имбирные тритоны разбежались по полу!), переместил тело на директорский стол.

— Подумайте о том, что вам за ним сидеть.

— Профессор Макгонагалл, — прошипел Снейп, — прошу вас молчать, пока я не задам вопрос. Вы не заметили, что здесь умер человек?

— Сочувствую вашему горю, Северус, — и тут меня прожгла такая острая тоска, что захотелось плакать. Внезапно я поняла, что у меня практически никого нет, и я вряд ли смогу это изменить.

— Пока рано, — сухо ответил он. — Прошу вас рассказать мне все, что вы помните о сегодняшней ночи.

Я хотела ему возразить, но губы сами собой дали отчет:

— Я писала письмо Кингсли, кажется, проверяла рекомендательные письма выпускников.

— А ещё здесь были Лонгботтом и Малфой, — ехидно сказал кто-то с другого портрета.

— Они были вечером, в девять ушли.

Снейп выразительно приподнял бровь:

— Минерва?

— Вы серьёзно? Они ходатайствовали о переводе на преподавательскую ставку, я отказала.

— Согласен, я поступил бы также. Что ж, приказ всем...

— Профессор, я решительно не согласен с вашим решением, я считаю, что после года стажировки под началом... что происходит?

В кабинет вошёл мистер Малфой-младший и теперь переводил взгляд с меня-на-столе на Северуса, снова на стол, а затем на портрет. Я на секунду прикрыла лицо рукой. Северус заметно побледнел и резким взмахом палочки закрыл дверь. Драко отпрянул:

— Что это значит? Я немедленно...

Северус разко схватил его за горло и припер к двери. Я не смогла разобрать, что он прошептал, но успела окрикнуть:

— Северус! Придите в себя!

Снейп как будто не услышал, но через несколько секунд все-таки отпустил мальчика. Малфой тяжело дышал, и, держась за сердце, прохрипел, глядя на Снейпа с нескрываемым ужасом:

— Я понял, профессор. Зайду позже.

Когда дверь закрылась, мы услышали сдавленный крик отчаяния. Только после того, как он прекратился, раздались неуверенные шаги вниз, сменившиеся бегом.