Большие планы (гет)

Сегодня я умерла.

Я обнаружила себя, уткнувшуюся лицом в зеленый бархат директорского стола. Волосы, которые обычно растрепаны после сна в неудобной позе, были все также стянуты в этот дурацкий пучок, моё напоминание себе, что буйный нрав надо держать на работе под контролем. Сейчас в моем умиротворенном сознании промелькнула мысль, что я могла бы и отпускать его иногда. Жаль, не решилась раньше.

Если вас интересует, как я поняла, что мертва, то это было просто: я смотрела на себя с портрета на стене.

— Добро пожаловать, Минерва, — раздался справа улыбчивый голос Дамблдора.

— Я вообще-то собиралась на пенсию, — губы рефлекторно сжались. — Внуки, парочка книг по трансфигурации, огород, домик с видом на озеро...

— Минерва, вы практически справились с программой, — благодушно отозвался Армандо Диппет. — Я тоже хотел бы попасть сюда позже, чем оказался.

— Порой жизнь преподносит нам неожиданные сюрпризы, — я вижу отражение лукавой полуулыбки в стеклянной дверце шкафа и стараюсь посмотреть на Альбуса максимально укоризненно.

Мышцы шеи, видимо, расслабились, моя голова внизу повернулась на бок. Дужка очков криво торчит из-за уха, с женщины хочется снять очки, но мне, увы, этого не сделать. Морщины заметно разгладились. Через несколько дней тело будет сковано, если его не поместить в стазис. За две войны я много раз такое видела: ты оставляешь тело, видя спокойствие, а потом вы не можете разогнуть его руку, потому что забыли или не успели или пришлось сражаться за свою жизнь или за чужую или не высовывайся, у тебя другое задание, или просто тел было слишком много, а живых и способных на то, чтобы убирать последствия сражений — слишком мало. Вряд ли профессор Бинс рассказывал про восстания домовиков на этой почве, прогулов было бы сильно меньше.

Солнце взошло ровно настолько, чтобы залить золотистым светом красный ковёр. Свет тёк, как жидкий мед, и я могла бы спиной ощутить, как он медленно нагревает... да, конечно, нагревает мою зелёную шотландскую мантию. Почему нельзя было нарисовать меня в фиолетовом легком платье? Почему после смерти никому не скидывают тридцать-сорок лет, чтобы не застревать в морщинистой вечности? Надо было позаботиться об этом в юности, но мне казалось, что портрет при жизни — блажь на грани с придурью. Кажется, моё тело-на-столе сейчас моложе вечной-меня-на-стене.

Серебряные часы на стене тактично звенели стрелками. Было около шести утра, когда я открыла глаза здесь.

— Минерва, здесь время течёт быстрее, вы можете...

Дверь распахнулась. Счастливчик, везёт на мертвых директоров.

— Минерва, — Северус был раздражен, голос звучал резко, и тут до меня дошло, почему, — какой пикси укусил вас начать покос до профессорских отпусков? Вас же саму... Минерва?

— Прости профессора Макгонагалл, Северус, — снисходительно произнёс Дамблдор, — она не хотела...

Снейп, выругавшись, бросился к столу, снес чернильницу, разлил чашку холодного чая на пергаменты и на саму Минерву. Откинул на спинку кресла, дотронуться до щеки, проверил пульс на шее.

— Северус, — мой голос сверху прозвучал тоскливо, — не беспокойтесь.

— ...ничего дурного, — закончил Дамблдор.

Снейп навёл палочку на тело, что-то прошептал, и над ним высветелись серебристые цифры: "03:48 am". Затем он подхватил тело тем же образом и...

— Мерлин, профессор Снейп! Оставьте меня в кресле и передайте колдомедикам!

— Профессор Макгонагалл, вы временно утратили, — последнее слово он произнёс с холодной чёткостью, растягивая гласные, глядя в глаза мне-портрету, — право распоряжаться в этом кабинете. Оказывается, я здесь директор уже целых, — он выразительно бросил взгляд на настенные часы, потом на тело, — четыре часа! Ну разве не чудо, профессор?

Передо мной пронеслась неприятная картина 1996 года, когда его назначил Волдеморт. Мы тогда ничего друг другу не сказали: он протянул пергамент, я прочла и ушла к себе. То, что увольнение теперь только через Аваду, выяснилось на внеплановом педсовете, куда уже не пришла профессор Бербидж. Тем временем Северус, снеся рукой то немногое, что стояло на своих местах (банка с печеньем! Он уронил банку с печеньем и мои любимые имбирные тритоны разбежались по полу!), переместил тело на директорский стол.

— Подумайте о том, что вам за ним сидеть.

— Профессор Макгонагалл, — прошипел Снейп, — прошу вас молчать, пока я не задам вопрос. Вы не заметили, что здесь умер человек?

— Сочувствую вашему горю, Северус, — и тут меня прожгла такая острая тоска, что захотелось плакать. Внезапно я поняла, что у меня практически никого нет, и я вряд ли смогу это изменить.

— Пока рано, — сухо ответил он. — Прошу вас рассказать мне все, что вы помните о сегодняшней ночи.

Я хотела ему возразить, но губы сами собой дали отчет:

— Я писала письмо Кингсли, кажется, проверяла рекомендательные письма выпускников.

— А ещё здесь были Лонгботтом и Малфой, — ехидно сказал кто-то с другого портрета.

— Они были вечером, в девять ушли.

Снейп выразительно приподнял бровь:

— Минерва?

— Вы серьёзно? Они ходатайствовали о переводе на преподавательскую ставку, я отказала.

— Согласен, я поступил бы также. Что ж, приказ всем...

— Профессор, я решительно не согласен с вашим решением, я считаю, что после года стажировки под началом... что происходит?

В кабинет вошёл мистер Малфой-младший и теперь переводил взгляд с меня-на-столе на Северуса, снова на стол, а затем на портрет. Я на секунду прикрыла лицо рукой. Северус заметно побледнел и резким взмахом палочки закрыл дверь. Драко отпрянул:

— Что это значит? Я немедленно...

Северус разко схватил его за горло и припер к двери. Я не смогла разобрать, что он прошептал, но успела окрикнуть:

— Северус! Придите в себя!

Снейп как будто не услышал, но через несколько секунд все-таки отпустил мальчика. Малфой тяжело дышал, и, держась за сердце, прохрипел, глядя на Снейпа с нескрываемым ужасом:

— Я понял, профессор. Зайду позже.

Когда дверь закрылась, мы услышали сдавленный крик отчаяния. Только после того, как он прекратился, раздались неуверенные шаги вниз, сменившиеся бегом.

Я счастлив, что в подвалах Слизерина — всегда холодно, а сейчас — лето. Тело Минервы я накрыл дезилюминационным, а за дверью кабинета взял на руки. Даже если я не вижу ее, я чувствую, что голова свисает через мой локоть. Стараюсь осторожно положить ее себе на плечо, кажется, выходит. Я весь окутан травянистым запахом, я ненавижу этот запах после последней битвы. Каждый раз, когда он появлялся в больничном крыле, значило, что кого-то скорбно леветируют в сторону... я не помню, как хоронили защитников Хогвартса. То ли морозильной комнаты, то ли крематория. В общем, запах скошенной травы для меня навсегда остался связан со смертью и потерями. В глазах мутнеет, мне бы не упасть по дороге вниз вместе с ней, и ни на кого не наткнуться. Я не хочу, чтобы она умерла. Я не спас Дамблдора и обязан помочь ей. Я не выдержу возвращения на пост директора, я прыгну с Астрономической башни, если коллеги скажут: "Северус, кто, если не ты?"

Я вспоминаю травянистые глаза Лили и вдруг понимаю, что плачу. Я вспоминаю, как рыдал над её телом в ночь смерти Поттеров, и еле сдерживаюсь, чтобы не взвыть от бессилия прямо в коридоре. Я не хочу привлекать внимание к смерти Минервы, я хочу все исправить, я хочу, чтобы она строго смотрела на меня поверх очков из-за своего стола (надо будет его заменить, как и кресло), язвила, смеялась и... мне в очередной раз отчаянно захотелось её поцеловать. Также, как это было вечерами в учительской. Также, как я засыпал, представляя, что обнимаю её. Её тело ощущается хрупким, гораздо более хрупким, чем рисовало мое воображение. Коллекция фантазий, которые я убрал из головы и спрятал под видом просроченных зелий, за шестнадцать лет достигла полутора шкафов. С учётом того, что некоторые я пересматривал.

Минерва пришла за мной в Спиннерс-Энд перед первым курсом, хотя не было необходимости. За это я несколько лет её ненавидел: она увидела, в чем я жил. Она увидела мою безучастную бледную мать, которая еле-еле двигала глазами, и ей пришлось оглушить отца, который был против моего обучения. Когда она уходила, а я провожал её, она внимательно посмотрела на меня и сказала, что может организовать опеку и переезд. Я захлопнул перед ней дверь. Позже я думал, что она начнёт мстить мне на занятиях, или заботиться больше, чем о других, но она ничем не выдавала мою тайну.

Пока я плакал, стискивал зубы, вспоминал, слушал замок и старался не упасть, мы пришли. Не к кабинету. Сюда, в мои комнаты, путь заказан, и их можно будет использовать, как перевалочный пункт. Дальше Минерву нужно будет переместить.

Мы вошли, и я вспомнил, что мои покои ужасно неудобные для подобных манипуляций, а к трансфигурации... я практически не прибегал со школьных лет. Я опустил Минерву на кровать (где-то в шкафу хранится счастливая фантазия, где я на руках приношу её сюда после нашей свадьбы, она в расшитой серебром мантии, аккуратно опускаю и глубоко целую), в низу живота заунывно потянуло. Я сглотнул и сделал несколько шагов назад, снял дезилюминационное, практически сбежал в соседнюю комнату.

"Просто представьте, что вам нужно, и сконцентрируйте всю свою энергию на вещи, которую хотите трансфигурировать через образ," — пронёсся голос Минервы. Сконцентрироваться было сложно. Если в комнате с Чарити меня, помимо морали, сдерживали взгляды Пожирателей и Лорда, то тело женщины, которую я так давно хотел, пусть и мёртвое, в моей кровати, сводило с ума.

"Безоар. Безоар ей в глотку на всякий случай".

Я быстрым шагом подошёл к шкафу с ингридиентами и достал пергаментный конверт с небольшими чёрными камушками. Выбрал самый крупный и вернулся обратно. Стараясь не закрывать глаза, я открыл рот Минервы (травянистый запах стал ярче, и я чуть не закричал) и засунул безоар настолько глубоко, настолько смог. Ее слизистые были неприятно-холодными и скользкими, как жабросли. Когда я вынул пальцы, то непрофессионально вытер их о мантию, и взялся другой рукой за холодное запястье. Сердце не билось. Безоар может подействовать в течение пяти минут, а что будет дальше, я для себя так и не понял. Пять минут, в которые я могу не думать. Пять минут, перед долгим боем, все решения и планы — потом.

Напряжение резко схлынуло, и я, полусонный, уткнулся лбом в её, кажется, ещё теплое плечо.