Из осколков и тайн (гет)

Когда Гарри спрятал Бузинную палочку в глубокий внутренний карман куртки, а свою старую, из остролиста, починенную в кабинете директора, крепко сжал в ладони, у него закружилась голова от накатившей волны усталости. Портреты на стенах Хогвартса все еще аплодировали, Альбус Дамблдор тихо утирал слезы в своей золоченой раме, но Гарри принял решение уйти немедленно. Оставлять палочку Смерти в замке было безумием. Тайное обладание этим артефактом уже сейчас рождало внутри липкую, холодную паранойю.

— Пойдемте, — тихо сказал он Рону и Гермиону, увлекая их за собой к выходу.

Они вышли на винтовую каменную лестницу. Горгулья, охранявшая вход, тяжело отползла в сторону, и как только они ступили в длинный коридор третьего этажа, реальность Хогвартса безжалостно обрушилась на них. Из разбитых окон дул холодный майский ветер, донося снизу, из Большого зала, глухой, многоголосый гул, звон разбитого стекла и далекие, приглушенные стоны раненых. Гарри чувствовал, что должен быть там, внизу, со всеми. Он не собирался сбегать в спальню, пока семья Уизли оплакивала Фреда, но тело отказывалось подчиняться, а ноги казались налитыми свинцом. Рон и Гермиона шли рядом, крепко держась за руки, бледные, испачканные сажей и золой.

Вдруг посреди безлюдного коридора раздался тихий хлопковый звук. Прямо перед ними, низко склонив голову и волоча раненую, замотанную грязной тряпкой руку, появился Кикимер. Старый домовик дрожал, его правое ухо было сильно обожжено, а серебряный медальон Регулуса Блэка тускло поблескивал на груди.

— Кикимер пришел поприветствовать хозяина Гарри, — пропищал эльф, преданно заглядывая Гарри в лицо своими огромными лягушачьими глазами. — Кикимер вел эльфов в бой, Кикимер защищал замок. Но хозяин должен восстановить силы.

Рон и Гермиона остановились, и на их измученных лицах впервые за этот бесконечный день промелькнули искры слабой, облегченной радости. Они увидели, что старый домовик жив, и поняли, что Гарри теперь не один.

— Гарри, — тихо сказал Рон, коснувшись его плеча. Его взгляд косился в сторону парадной лестницы, ведущей вниз. — Мы… мы должны спуститься в Большом зал. Мама там, и Джордж… Мы обязаны быть с ними.

— Да, конечно, — Гарри кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается от острой боли и сочувствия к другу. — Идите. Я побуду здесь.

Гермиона крепко, мимолетно обняла Гарри, и они с Роном быстро двинулись вниз по ступеням, торопясь к семье, которой сейчас была необходима любая поддержка.

Гарри остался на лестничной площадке третьего этажа вместе с домовиком. Он тяжело опустился на обломок поваленной гранитной статуи, чувствуя, как руки мелко дрожат.

— Иди сюда, Кикимер, — негромко позвал Гарри. — Давай я посмотрю, что с твоим ухом и рукой. Ты ранен. Как ты себя чувствуешь?

Эльф замер, его огромные глаза наполнились крупными слезами, которые покатились по морщинистым щекам. Мало кто из волшебников когда-либо спрашивал домовика о его самочувствии, тем более сразу после великой битвы.

— Кикимер… Кикимер в порядке, хозяин Гарри, — прохрипел он, шмыгая носом и преданно прижимаясь к колену юноши. — Кикимер счастлив служить такому доброму хозяину. Наша кровь — ничто ради победы хозяина.

Гарри аккуратно наложил заживляющие чары. Наблюдая, как ожог на ухе эльфа затягивается, а рана на руке бледнеет, Гарри ощутил мимолетное умиротворение. Это была первая за долгое время магия, которая не разрушала, а возвращала к жизни. Когда бинты легли на очищенную кожу, Кикимер издал тихий, облегченный вздох, еще раз низко поклонился и пообещал ждать хозяина на кухне, после чего исчез с легким хлопком.

Гарри остался один в погружающемся в сумерки коридоре. Он привалился спиной к холодной каменной стене, прикрыв глаза всего на секунду.

Раздался легкий шорох шагов. Гарри открыл глаза и увидел Джинни. Она остановилась в нескольких шагах от него, словно искала уединения подальше от разрывающего душу Большого зала. Ее лицо было серым от гранитной пыли, на щеке запеклась тонкая полоса крови, а мантия была порвана на плече. Она выглядела повзрослевшей на много лет. В её глазах, всегда горевших упрямым, живым огнем, сейчас застыла немая, глубокая скорбь.

Они долго смотрели друг на друга в удушливой тишине. Между ними не могло быть бурных объятий или красивых слов. Война оставила на них слишком глубокие шрамы.

— Рон и Гермиона спустились туда, к маме, — тихо сказала Джинни. Её голос слегка надломился, но она быстро взяла себя в руки. — Профессор Макгонагалл пытается организовать вывоз раненых в больницу Святого Мунго. Тела… тела Пожирателей и егерей уносят в отдельные комнаты, подальше от наших.

Гарри молчал. Упоминание Фреда отозвалось глухими ударами сердца в груди. Он чувствовал себя виноватым перед всей её семьей, перед каждым, кто остался лежать на площади Хогвартса.

— Джинни, я… — хрипло выдавил он, пытаясь подняться.

Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и просто прижалась лбом к его плечу. Её руки не сжимали его куртку, они просто искали точку опоры в этом рушащемся мире. Гарри обнял её в ответ, чувствуя, как её мелко бьет крупная, судорожная дрожь. От Джинни пахло гарью, порохом и сухими травами — запахом, который теперь навсегда обоснуется в его кошмарах. Они стояли так, намертво вцепившись друг в друга на безлюдной лестнице, безмолвно делясь остатками тепла и сил, которых едва хватало на то, чтобы просто продолжать дышать. Время потеряло всякий смысл.

— Нужно поспать, Гарри, — тихо прервала его мысли Джинни. — Идти в Нору сейчас нет смысла. Профессор Макгонагалл открыла уцелевшие спальни в подвалах. Пойдем.

По дороге Гарри едва замечал обгоревшие стены замка и пустые рамы от сбежавших портретов. Гарри ловил себя на диком, сюрреалистичном ощущении: он, гриффиндорец, идет спать в подвалы змеиного факультета, чьи студенты еще вчера бежали из замка или сражались против них. Но сейчас замок был настолько разрушен, что цвета факультетов больше не имели значения — остался лишь холодный камень, способный дать укрытие. Они нашли свободную комнату с двумя нетронутыми кроватями, где пахло сыростью и старым камнем. Гарри буквально рухнул на матрас прямо в одежде и грязных ботинках — силы оставили его в одно мгновение.

Уже проваливаясь в тяжелый, вязкий сон, он смутно, словно сквозь толщу воды, почувствовал, как Джинни аккуратно снимает с его лица очки и опускает их на тумбочку. Секундой позже его плечи укрыло тяжелое шерстяное одеяло, а прохладные пальцы Джинни на мгновение коснулись его лба, там, где под взъерошенными волосами прятался шрам. Этот жест принес мимолетное облегчение, но даже оно не могло прогнать гнетущее осознание: впереди их ждала неделя в Норе — неделя, которая должна была стать самой тяжелой в его жизни.

* * *

Гарри резко открыл глаза, тяжело дыша и судорожно сжимая палочку, которую он так и не выпустил во сне. Зеленая вспышка, лесная поляна. Сон не принес облегчения — он был удушливым, рваным и казался прямым продолжением вчерашнего ада.

Сверху, сквозь толщу каменных перекрытий, доносился глухой, едва различимый гул: замок оживал, там уже вовсю разбирали завалы. Гарри повернул голову и на ощупь нашел на тумбочке очки. Когда мир обрел четкие контуры, он заметил, что Джинни на соседней кровати уже не было, и её одеяло было аккуратно заправлено.

Наложив на себя очищающее заклинание, Гарри поднялся. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах. Он вышел из сырой комнаты в холодный коридор и направился к Большому залу, ведомый глухим, инстинктивным нежеланием оставаться в одиночестве.

В Большом зале хаос еще не улегся, но людей стало меньше — раненых уже эвакуировали. Рон и Гермиона сидели на уцелевшей скамье у стены. Рон безучастно смотрел перед собой, его рыжие волосы были испачканными сажей, а пальцы — серыми от каменной пыли. Гермиона сидела рядом, крепко сжимая его ладонь. Джинни стояла чуть поодаль, помогая мадам Помфри собирать уцелевшие флаконы с настойками.

Стоило Гарри подойти к друзьям, как тяжелые, мерные шаги заставили его обернуться. К ним направлялся Кингсли Бруствер. Новый министр магии выглядел монументально среди этих руин, но под его глазами залегли глубокие тени, а мантия была покрыта пятнами копоти. Он остановился перед троицей, переводя серьезный, уставший взгляд с одного на другого.

— Мне жаль, что приходится давить на вас сейчас, когда вы едва дышите от усталости, — голос Кингсли прозвучал глухо, раскатываясь под обрушившимися сводами. — Но у меня нет времени. Министерства магии как единого механизма больше не существует, а на улицах Лондона и в Хогсмиде бушует стихийное празднование. Люди дезориентированы. Им нужны ответы.

Кингсли сделал шаг ближе, его лицо стало пугающе сосредоточенным.

— Четвертого мая я обязан созвать экстренную международную пресс-конференцию и сделать официальное заявление, — министр посмотрел прямо в глаза Гарри. — Магический мир должен услышать, что Волан-де-Морт мертв окончательно и больше никогда не вернется. Но чтобы заявить об этом с абсолютной уверенностью, мне нужны факты. Мне нужен ваш полный, подробный отчет. Завтра утром я прибуду в Нору. Я должен знать, где вы были весь этот год, что искали и как именно… как именно это закончилось.

Гермиона испуганно вздрогнула, её пальцы сильнее впились в руку Рона.

— Но Кингсли… завтра? Мы еще даже не похоронили погибших. Мы…

— Я знаю, Гермиона, и мне бесконечно жаль, — Кингсли мягко, но непреклонно перебил её . — Но недобитые Пожиратели уже расползаются по стране. Яксли бежал, Макнейр, Роули, Долохов — они рассредоточились. Мне нужно понимать, с чем мы имеем дело, чтобы остановить новую волну террора. Постарайтесь хоть немного отдохнуть.

Кингсли коротко кивнул и отошел к группе авроров, оставляя их в оглушительной тишине Большого зала. Гарри молча сидел, смотря в пол, хотя от мысли о том, что ему придется выворачивать душу наизнанку перед министерскими чиновниками и заново пересказать этот кошмар — от гибели Грозного Глаза и Добби до пыток Гермионы в поместье Малфоев — внутри все переворачивалось от глухого протеста. Тайны Дамблдора все еще казались сильно личными, слишком грязными, чтобы превращать их в официальные папки с отчетами.

Гарри поднял глаза на друзей. Он заставил себя вспомнить, что перед уходом им нужно забрать Кикимера, который ждал его на кухне. Гарри спустился вниз, нашел раненого домовика и твердо велел ему собираться — оставлять его в разрушенном замке среди чужих людей он не собирался.