Из осколков и тайн (гет)

Когда Гарри спрятал Бузинную палочку в глубокий внутренний карман куртки, а свою старую, из остролиста, починенную в кабинете директора, крепко сжал в ладони, у него закружилась голова от накатившей волны усталости. Портреты на стенах Хогвартса все еще аплодировали, Альбус Дамблдор тихо утирал слезы в своей золоченой раме, но Гарри принял решение уйти немедленно. Оставлять палочку Смерти в замке было безумием. Тайное обладание этим артефактом уже сейчас рождало внутри паранойю.

— Пойдемте, — тихо сказал он Рону и Гермионе, увлекая их за собой к выходу.

Они вышли на винтовую каменную лестницу. Горгулья, охранявшая вход, тяжело отползла в сторону, и как только они ступили в длинный коридор третьего этажа, реальность Хогвартса безжалостно обрушилась на них. Из разбитых окон дул холодный майский ветер, донося снизу, из Большого зала, глухой, многоголосый гул, звон разбитого стекла и далекие, приглушенные стоны раненых. Гарри чувствовал, что должен быть там, внизу, со всеми. Он не собирался сбегать в спальню, пока семья Уизли оплакивала Фреда, но тело отказывалось подчиняться, а ноги казались налитыми свинцом. Рон и Гермиона шли рядом, крепко держась за руки, бледные, испачканные сажей и золой.

Вдруг посреди безлюдного коридора раздался тихий хлопковый звук. Прямо перед ними, низко склонив голову и волоча раненую, замотанную грязной тряпкой руку, появился Кикимер. Старый домовик дрожал, его правое ухо было сильно обожжено, а серебряный медальон Регулуса Блэка тускло поблескивал на груди.

— Кикимер пришел поприветствовать хозяина Гарри, — пропищал эльф, преданно заглядывая Гарри в лицо своими огромными лягушачьими глазами. — Кикимер вел эльфов в бой, Кикимер защищал замок. Но хозяин должен восстановить силы.

Рон и Гермиона остановились, и на их измученных лицах впервые за этот бесконечный день промелькнули искры слабой, облегченной радости. Они увидели, что старый домовик жив, и поняли, что Гарри теперь не один.

— Гарри, — тихо сказал Рон, коснувшись его плеча. Его взгляд косился в сторону парадной лестницы, ведущей вниз. — Мы… мы должны спуститься в Большом зал. Мама там, и Джордж… Мы обязаны быть с ними.

— Да, конечно, — Гарри кивнул. Внутри все сжалось от боли и сочувствия к другу. — Идите. Я побуду здесь.

Гермиона крепко, мимолетно обняла Гарри, и они с Роном быстро двинулись вниз по ступеням, торопясь к семье, которой сейчас была необходима любая поддержка.

Гарри остался на лестничной площадке третьего этажа вместе с домовиком. Он тяжело опустился на обломок поваленной гранитной статуи, чувствуя, как руки мелко дрожат.

— Иди сюда, Кикимер, — негромко позвал Гарри. — Давай я посмотрю, что с твоим ухом и рукой. Ты ранен. Как ты себя чувствуешь?

Эльф замер, его огромные глаза наполнились крупными слезами, которые покатились по морщинистым щекам. Мало кто из волшебников когда-либо спрашивал домовика о его самочувствии, тем более сразу после великой битвы.

— Кикимер… Кикимер в порядке, хозяин Гарри, — прохрипел он, шмыгая носом и преданно прижимаясь к колену юноши. — Кикимер счастлив служить такому доброму хозяину. Наша кровь — ничто ради победы хозяина.

Гарри аккуратно наложил заживляющие чары. Наблюдая, как ожог на ухе эльфа затягивается, а рана на руке бледнеет, Гарри ощутил мимолетное умиротворение. Это была первая за долгое время магия, которая не разрушала, а возвращала к жизни. Когда бинты легли на очищенную кожу, Кикимер издал тихий, облегченный вздох, еще раз низко поклонился и пообещал ждать хозяина на кухне, после чего исчез с легким хлопком.

Гарри остался один в погружающемся в сумерки коридоре. Он привалился спиной к холодной каменной стене, прикрыв глаза всего на секунду.

Раздался легкий шорох шагов. Гарри открыл глаза и увидел Джинни. Она остановилась в нескольких шагах от него, словно искала уединения подальше от разрывающего душу Большого зала. Её лицо было серым от гранитной пыли, на щеке запеклась тонкая полоса крови, а мантия была порвана на плече. Она выглядела повзрослевшей на много лет. В её глазах, всегда горевших упрямым, живым огнем, сейчас застыла немая, глубокая скорбь.

Они долго смотрели друг на друга в удушливой тишине. Между ними не могло быть бурных объятий или красивых слов. Война оставила на них слишком глубокие шрамы.

— Рон и Гермиона спустились туда, к маме, — тихо сказала Джинни. Её голос слегка надломился, но она быстро взяла себя в руки. — Профессор Макгонагалл пытается организовать вывоз раненых в больницу Святого Мунго. Тела… тела Пожирателей и егерей уносят в отдельные комнаты, подальше от наших.

Гарри молчал. Упоминание Фреда отозвалось глухими ударами сердца в груди. Он чувствовал себя виноватым перед всей её семьей, перед каждым, кто остался лежать на площади Хогвартса.

— Джинни, я… — хрипло выдавил он, пытаясь подняться.

Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и просто прижалась лбом к его плечу. Её руки не сжимали его куртку, они просто искали точку опоры в этом рушащемся мире. Гарри обнял её в ответ, чувствуя, как её бьет крупная, судорожная дрожь. От Джинни пахло гарью, порохом и сухими травами — запахом, который теперь навсегда обоснуется в его кошмарах. Они стояли так, намертво вцепившись друг в друга на безлюдной лестнице, безмолвно делясь остатками тепла и сил, которых едва хватало на то, чтобы просто продолжать дышать.

— Нужно поспать, Гарри, — тихо прервала его мысли Джинни. — Идти в Нору сейчас нет смысла. Профессор Макгонагалл открыла уцелевшие спальни в подвалах. Пойдем.

По дороге Гарри едва замечал обгоревшие стены замка и пустые рамы от сбежавших портретов. Гарри ловил себя на диком, сюрреалистичном ощущении: он, гриффиндорец, идет спать в подвалы змеиного факультета, чьи студенты еще вчера бежали из замка или сражались против них. Но сейчас замок был настолько разрушен, что цвета факультетов больше не имели значения — остался лишь холодный камень, способный дать укрытие. Они нашли свободную комнату с двумя нетронутыми кроватями, где пахло сыростью и старым камнем. Гарри буквально рухнул на матрас прямо в одежде и грязных ботинках — силы оставили его в одно мгновение.

Уже проваливаясь в тяжелый, вязкий сон, он смутно, словно сквозь толщу воды, почувствовал, как Джинни аккуратно снимает с его лица очки и опускает их на тумбочку. Секундой позже его плечи укрыло тяжелое шерстяное одеяло, а прохладные пальцы Джинни на мгновение коснулись его лба, там, где под взъерошенными волосами прятался шрам. Этот жест принес мимолетное облегчение, но даже оно не могло прогнать гнетущее осознание: впереди их ждала неделя в Норе — неделя, которая должна была стать самой тяжелой в его жизни.

* * *

Гарри резко открыл глаза, тяжело дыша и судорожно сжимая палочку, которую он так и не выпустил во сне. Зеленая вспышка, лесная поляна. Сон не принес облегчения — он был удушливым, рваным и казался прямым продолжением вчерашнего ада.

Сверху, сквозь толщу каменных перекрытий, доносился глухой, едва различимый гул: замок оживал, там уже вовсю разбирали завалы. Гарри повернул голову и на ощупь нашел на тумбочке очки. Когда мир обрел четкие контуры, он заметил, что Джинни на соседней кровати уже не было, и её одеяло было аккуратно заправлено.

Наложив на себя очищающее заклинание, Гарри поднялся. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах. Он вышел из сырой комнаты в холодный коридор и направился к Большому залу, ведомый глухим, инстинктивным нежеланием оставаться в одиночестве.

В Большом зале хаос еще не улегся, но людей стало меньше — раненых уже эвакуировали. Рон и Гермиона сидели на уцелевшей скамье у стены. Рон безучастно смотрел перед собой, его рыжие волосы были испачканными сажей, а пальцы были серыми от каменной пыли. Гермиона сидела рядом, крепко сжимая его ладонь. Джинни стояла чуть поодаль, помогая мадам Помфри собирать уцелевшие флаконы с настойками.

Стоило Гарри подойти к друзьям, как тяжелые, мерные шаги заставили его обернуться. К ним направлялся Кингсли Бруствер. Новый министр магии выглядел монументально среди этих руин, но под его глазами залегли глубокие тени, а мантия была покрыта пятнами копоти. Он остановился перед троицей, переводя серьезный взгляд с одного на другого.

— Мне жаль, что приходится давить на вас сейчас, когда вы едва дышите от усталости, — голос Кингсли прозвучал глухо, раскатываясь под обрушившимися сводами. — Но у меня нет времени. Министерства магии как единого механизма больше не существует, а на улицах Лондона и в Хогсмиде бушует стихийное празднование. Люди дезориентированы. Им нужны ответы.

Кингсли сделал шаг ближе, его лицо стало пугающе сосредоточенным.

— Четвертого мая я обязан созвать экстренную международную пресс-конференцию и сделать официальное заявление, — министр посмотрел прямо в глаза Гарри. — Магический мир должен услышать, что Волдеморт мертв окончательно и больше никогда не вернется. Но чтобы заявить об этом с абсолютной уверенностью, мне нужны факты. Мне нужен ваш полный, подробный отчет. Завтра утром я прибуду в Нору. Я должен знать, где вы были весь этот год, что искали и как именно… как именно это закончилось.

Гермиона испуганно вздрогнула, её пальцы сильнее впились в руку Рона.

— Но Кингсли… завтра? Мы еще даже не похоронили погибших. Мы…

— Я знаю, Гермиона, и мне бесконечно жаль, — Кингсли мягко, но непреклонно перебил её. — Но недобитые Пожиратели уже расползаются по стране. Яксли бежал, Макнейр, Роули, Долохов — они рассредоточились. Мне нужно понимать, с чем мы имеем дело, чтобы остановить новую волну террора. Постарайтесь хоть немного отдохнуть.

Кингсли коротко кивнул и отошел к группе авроров, оставляя их в оглушительной тишине Большого зала. Гарри молча сидел, смотря в пол, хотя от мысли о том, что ему придется выворачивать душу наизнанку перед министерскими чиновниками и заново пересказать этот кошмар — от гибели Грозного Глаза и Добби до пыток Гермионы в поместье Малфоев — внутри все переворачивалось от глухого протеста. Тайны Дамблдора все еще казались сильно личными, слишком грязными, чтобы превращать их в официальные папки с отчетами.

Гарри поднял глаза на друзей. Он заставил себя вспомнить, что перед уходом им нужно забрать Кикимера, который ждал его на кухне. Гарри спустился вниз, нашел раненого домовика и твердо велел ему собираться — оставлять его в разрушенном замке среди чужих людей он не собирался.

Через полчаса Гарри стоял у камина в кабинете директора. В руке он сжимал мешочек с летучим порохом, а рядом стоял притихший Кикимер. Рон, Гермиона и Джинни уже ждали его здесь, бледные и собранные. Больше в комнате никого не было.

Гарри первым шагнул в изумрудное пламя, назвав адрес. Зеленый вихрь подхватил его, перед глазами замелькали камины, и через секунду он вывалился прямо на ковер в гостиной Норы. Вслед за ним один за другим из камина вышли остальные.

В доме, который всегда встречал его запахом пирогов, шумом и уютом, сейчас стояла мертвая, звенящая тишина. Сюда не добрались радость с улиц Лондона. Из кухни медленно вышла Молли Уизли. Её глаза были красными и опухшими от слез, она выглядела постаревшей и надломленной. Заметив прячущегося за спиной Гарри маленького домовика, Молли на секунду замерла. Она перевела тяжелый, непонимающий взгляд на Гарри, затем снова на Кикимера. На её лице не отразилось ни злости, ни удивления — у неё просто не осталось сил на лишние вопросы. Она лишь слабо, едва заметно кивнула Гарри, безмолвно принимая его выбор, и молча вернулась на кухню.

Гарри почувствовал легкий укол совести: он притащил в этот охваченный горем дом еще одного жильца, когда семья Уизли едва находила силы просто дышать. Однако Кикимер, на удивление, проявил чуткость. Поняв всё без слов, он не стал лезть на глаза. Эльф начал бесшумно, словно тень, перемещаться по первому этажу, наводя порядок, растапливая остывшую плиту.

Но даже эта тихая забота домовика не могла разогнать мрак, сгущавшийся над домом по мере того, как незаметно опускался вечер. Холодный туман поднялся с болот и облепил стены Норы. Внутри царил полумрак. Артур Уизли ушел в Министерство, чтобы уладить дела с документами, а Молли заперлась в спальне; из-за плотно закрытой двери не доносилось ни звука.

Эта мертвая тишина пугала Гарри сильнее любого взрыва, но страшнее всего было то, что безмолвность исходила и с верхних этажей. Джордж заперся в их с Фредом комнате сразу после возвращения из Хогвартса. Никто из семьи не решался постучать к нему, все боялись потревожить это глухое, страшное одиночество. Гарри физически чувствовал, как этот невысказанный страх за оставшегося близнеца буквально отравляет воздух. Кикимер мыл посуду, Гарри стоял посреди гостиной, а Нора словно замерла, страшась сделать лишний вздох. На кухонном столе по-прежнему лежали старые часы. Гарри подошел ближе и замер, уставившись на циферблат. Девять золотых стрелок. И одна из них — с именем Фреда — навсегда замерла на отметке «Смертельная опасность». Гарри заставил себя отвернуться.

* * *

Позже, когда в доме стало совсем темно, Гарри сидел на кровати в комнате Рона, под самым чердаком. Здесь все оставалось прежним: ярко-оранжевые плакаты «Пушки Педдл», горы старых учебников, запах сырости и пыли. Рон сидел на подоконнике, подтянув колени к подбородку и безучастно глядя в темнеющее окно. Когда дверь тихо скрипнула и в комнату скользнула Гермиона, Гарри инстинктивно потянулся к палочке, но тут же опустил руку, мысленно выругав себя.

Гермиона заперла дверь, наложила заглушающее заклинание «Муффлиато» и села на край кровати Рона. Её лицо в полумраке казалось бледным, а глаза были припухшими от слез.

— Кингсли будет здесь завтра утром, — без предисловий тихо сказала она, глядя на Гарри. — Кингсли загонят в угол на пресс-конференции, если у него не будет четких ответов. Министерство хочет знать всё. И времени у нас — только эта ночь.

Гарри почувствовал, как внутри снова поднимается протест. Он перевел взгляд с Гермионы на Рона.

— Мы не можем рассказать ему правду, — твердо произнес Гарри. Голос его прозвучал неожиданно жестко в тесной комнате. — Мы не скажем ни слова о крестражах. Ни Кингсли, ни Аврорату, никому.

Рон медленно повернул голову от окна. В его взгляде появилось понимание, смешанное с привычной настороженностью.

— Ты хочешь скрыть, как именно мы уничтожили Сами-Знаете-Кого? — спросил он хрипло. — Но Кингсли не отстанет. Завтра он потребует фактов.

— Гарри прав, — Гермиона резко выпрямилась, её пальцы судорожно переплелись. — О Мерлин, он абсолютно прав! Если Министерство задокументирует ритуал создания крестражей, если это попадет в архивы Департамента тайн… Рано или поздно кто-то наткнется на эти записи. Какой-нибудь амбициозный темный маг, который захочет повторить путь Волдеморта. Это знание должно умереть вместе с нами и Дамблдором.

Гарри кивнул, чувствуя, как от этого решения на душе становится немного легче. Это была их последняя тайна, их общий долг перед профессором.

— Нам нужна другая история, — сказал Гарри, подаваясь вперед. — Правдивая в деталях, но лживая в самой сути. Мы скажем, что весь год выслеживали Пожирателей и искали скрытые темные артефакты, которые питали его силу. Оружие, которое Дамблдор поручил нам уничтожить. А в финале… в финале была просто дуэль в Большом зале, где его собственное заклятие отрикошетило назад. Это ведь правда. Бузинная палочка не подчинилась ему. Об этом мы можем рассказать.

— А как объяснить, почему он столько раз выживал до этого? — Рон спустил ноги с подоконника, его прагматичный ум включился в работу.— И почему мы бегали по всей стране, вместо того чтобы просто ударить по нему?

— Мы скажем, что Дамблдор обнаружил древнюю кровную магию, которая связывала его жизнь с определенными реликвиями основателей Хогвартса, — быстро подхватила Гермиона. — Скажем, что мы уничтожали эти реликвии, чтобы ослабить его защиту. Это звучит академически, размыто и вполне в духе Дамблдора. Никаких упоминаний о расщеплении души. Никаких ритуалов убийства. Просто разрушение темных объектов.

Гарри запустил руку в глубокий внутренний карман мантии и медленно вытащил два деревянных древка. На кровать легли его старая, родная палочка из остролиста и длинная, бугристая Бузинная палочка. Стоило смертоносному артефакту коснуться покрывала, как в комнате словно похолодало. Магия внутри неё не просто пульсировала — она давила на сознание. Гарри передернуло от отвращения.

— Есть еще кое-что, — тихо сказал он, глядя на друзей. — Я не могу вернуть её Дамблдору. В Большом зале было слишком много ушей. Пожиратели, егеря, министерские… Многие слышали, как Волдеморт говорил о Бузинной палочке, и видели, что случилось. Если я положу её обратно в белую гробницу, её раскопают раньше, чем Кингсли наведет порядок в Министерстве.

Рон уставился на палочку Смерти, и в его глазах на секунду мелькнул опасный, завороженный блеск, который тут же сменился испугом.

— Оставлять её у себя тоже нельзя, приятель, — хрипло произнес Рон, сглатывая слюну. — Если в Министерстве прознают, что у семнадцатилетнего мальчишки на руках непобедимое оружие, тебя запрут в Департаменте тайн ради безопасности государства.

— И они будут правы, — Гермиона даже не прикоснулась к палочке, напротив, она инстинктивно отодвинулась от неё на край кровати. — Эта вещь проклята, Гарри. Она оставляет за собой только кровавый след из трупов её хозяев. Её нельзя использовать. Но и уничтожить её обычным «Редукто» не получится. Магия Смерти просто отрикошетит.

— Тогда что мне с ней делать? — Гарри посмотрел на свои дрожащие пальцы. Палочка из остролиста грела ладонь, а Бузинная — словно высасывала жизнь. — Она жжет мне кожу. Я чувствую, как она ждет, когда я сорвусь.

Гермиона нахмурилась. Через минуту она подняла глаза, в которых светилась пугающая решимость.

— Фиделиус, — твердо произнесла она. — Заклятие Доверия. Мы спрячем её в таком месте, о котором никто никогда не догадается, а Хранителем Тайны станешь ты сам, Гарри. Или… нет, лучше Рон. Пока ты жив, никто не сможет даже направить поисковые чары на это место.

— Где мы её спрячем? — спросил Рон.

— На площади Гриммо, — Гарри решительно сжал кулаки. — В комнате Сириуса или в подвале. Дом защищен старой магией Блэков. Мы замуруем её в стену под три слоя экранирующих чар. Пусть лежит там. Если я умру естественной смертью, её сила исчезнет, как и хотел Дамблдор. А пока… пока мы просто скажем Кингсли, что она сломалась во время финального заклинания и превратилась в пепел.

Рон и Гермиона переглянулись и молча кивнули. Гарри смотрел на своих друзей и чувствовал гордость. Горькую, но гордость. За этот год они научились не просто выживать, они научились мыслить как стратеги. Они сидели в этой тесной комнатке, придумывая, как обмануть будущее министерство магии ради безопасности самого этого мира.

Рон подошел к кровати и протянул свою широкую ладонь.

— Мы втроем начали это, мы втроем и закончим, — тихо сказал он.

Гарри поднялся и крепко сжал его руку. Гермиона положила свои ладони поверх их рук. В этот момент Гарри остро почувствовал, что, несмотря на всю пугающую неизвестность эти двое всегда будут его единственным настоящим якорем.

Они резко повернулись к двери, когда до них донесся тихий, робкий стук. Это был Кикимер. Гермиона сняла заглушающее заклинание «Муффлиато». Домовик держал в руках стопку наволочек.

— Хозяин Гарри, мисс Джинни уложила миссис Уизли спать, — тихо пропищал домовик. — Мисс Джинни просила передать мисс Гермионе, что она ушла в свою комнату.

Гарри кивнул, чувствуя, как от этих слов по телу разливается усталость. Он подумал о Джинни — и в груди защемило, но он понимал, что сейчас у него просто нет сил на разговоры. Ей нужно было побыть наедине со своим горем, а ему — подготовиться к завтрашнему разговору.

Рассвет едва пробивался сквозь плотный туман за окном. Гарри сел на кровати, и сразу прокрутил детали заготовленной легенды. Времени не осталось.

Спускаясь по скрипучим ступеням, Гарри чувствовал себя чужим. На кухне уже пахло крепким чаем и подгоревшими тостами. За длинным столом сидели почти все Уизли. Артур безучастно крутил в руках пустую чашку. Молли механически двигала тяжелый чайник по остывающей плите — Гарри показалось, что этим простым действием она пыталась заглушить свои мысли. Рядом с Биллом сидела Флёр. Бледная, без привычного вейловского блеска, она сурово и крепко держала мужа за руку.

Перси устроился чуть поодаль, неестественно выпрямив спину. Он нервно теребил манжету строгой министерской мантии. По его бледному лицу и опущенному взгляду Гарри видел: Перси сгорал от стыда. Чарли тяжело дышал у приоткрытого окна, уставившись в туманную пустоту сада, и лишь время от времени подходил к столу, чтобы тяжело опустить ладонь на плечо Перси. Чарли словно удерживал брата на месте.

Рон и Гермиона сидели друг напротив друга. Гарри заметил, как они оба избегают смотреть на семейные часы, где стрелка Фреда навсегда замерла на отметке «Смертельная опасность». Джинни устроилась с краю, подперев подбородок ладонью; под её глазами залегли темные тени от недосыпа. Единственным, кого не было за столом, оставался Джордж — его комната наверху пугала мертвой тишиной. Кикимер молча стоял у плиты, бесшумно перехватывая у Молли тяжелую посуду.

Ровно в восемь камин вспыхнул изумрудным пламенем. Гарри напрягся. Из огня уверенно шагнул Кингсли Бруствер, а за ним — Гавейн Робардс. Лицо главы Аврората пересекали старые шрамы, и Гарри он не понравился сразу.

— Доброе утро, Молли, Артур, — глухо произнёс Кингсли, проходя на кухню. Он снял тяжёлую дорожную мантию, оставшись в строгом министерском сюртуке. Робардс остался стоять у двери, скрестив руки на груди. — Простите за вторжение. Нам нужно поговорить с ребятами наедине. Пожалуйста, оставьте нас.

Гарри смотрел, как Молли поднимается, как Флёр тянет Билла за рукав. Они отдали за эту победу всё. И имели право знать не меньше Кингсли.

— Подождите, — сказал Гарри. — Кингсли, пусть останется тот, кто хочет. Они имеют на это право. Они тоже должны знать.

Гарри выдержал тяжелый взгляд нахмурившегося министра. Кингсли бросил короткий взгляд на Робардса, но, встретив упрямое сопротивление Гарри, лишь тяжело вздохнул и опустился на стул во главе стола.

— Хорошо, — уступил министр. — Но то, что будет сказано, не должно покинуть стен этого дома. Магический мир на грани хаоса, и мне нужна четкая картина. Вы готовы говорить, Гарри?

Гавейн Робардс у двери шумно переступил с ноги на ногу. Его сканирующий взгляд медленно скользнул по бледным лицам Рона и Гермионы. Гарри почувствовал, как внутри закипает злость: аврор оценивал их не как свидетелей победы, а как подозреваемых на допросе.

Флёр, сидевшая рядом с Биллом, тоже это заметила. Она резко вскинула голову, её подбородок упрямо заострился. С громким, вызывающим стуком она опустила фарфоровую чашку на деревянный стол, заставив Кингсли вздрогнуть. Флёр бросила на Робардса ледяной взгляд и отчетливо произнесла с резким французским акцентом:

— Они только что вег’нули вам этот мир, мсье. И если Министерство хочет забг’ать у них последние силы своими расследованиями, вам пг’идется сначала объяснить это нам.

Робардс едва заметно прищурился, но промолчал, слегка отступив назад. Гарри увидел, как Билл крепко сжал ладонь жены — этот жест выглядел как безмолвная благодарность за её гордую вспышку.

Гарри бросил короткий взгляд на Гермиону и кивнул. Сердце бешено колотилось в ребра, но его собственный голос прозвучал на удивление твёрдо. Под пристальными взглядами Кингсли, Робардса и всей замершей семьи Уизли он начал рассказывать их заранее заготовленную легенду.

Они говорили правду в мелочах — о голоде, о скитаниях в лесах, о налёте на Министерство, о прорыве в банк Гринготтс на драконе. Гарри краем глаза видел, как Молли то и дело прижимала платок к губам, а Артур хмурился, всё сильнее сжимая кулаки. Но в самом сердце этой истории лежала их общая ложь. Вместо крестражей Гермиона излагала версию о «темных реликвиях основателей», которые Дамблдор поручил им уничтожить. Голос Гермионы посуровел, стал сухим и академическим. Она чеканила термины, глядя прямо в глаза Кингсли, но Гарри, сидевший рядом, видел, как мелко дрожит её палочка, зажатая под столом.

— Профессор Дамблдор выяснил, что Сами-Знаете-Кто использовал древнюю кровную магию Певереллов и основателей Хогвартса, — чётко, без запинки произносила Гермиона. — Он привязал свою жизненную силу к чаше Хаффлпафф, медальону Слизерина и диадеме Райвенкло. Пока эти объекты оставались целы, его физическое тело было практически неуязвимо. Нашей задачей было найти их и уничтожить с помощью яда василиска, чтобы лишить его этой подпитки.

— А Бузинная палочка? — резко перебил её Робардс, подавшись вперед. — Половина замка слышала, как Реддл кричал о ней перед смертью. Где она сейчас?

Гарри заставил себя не отводить взгляд, хотя сердце глухими ударами бухало в груди. В кармане его куртки собственная палочка из остролиста казалась непривычно горячей. Бузинная же палочка в эту самую секунду лежала на верхнем этаже Норы, глубоко на дне его старого чемодана, завернутая в дырявый носок. Мысль о том, что смертоносный артефакт находится всего в паре пролетов над головой министра магии и главы Аврората, обжигала изнутри, но Гарри выдавил из себя самую спокойную улыбку, на какую только был способен.

— Она уничтожена, сэр, — ровно ответил он, четко следуя ночному уговору. — Она не подчинилась Волдеморту, потому что её истинным хозяином в тот момент был я. Когда наши заклинания столкнулись в Большом зале, магия Смерти внутри палочки просто сокрушила саму себя от колоссального резонанса. Палочка раскололась и превратилась в пепел прямо у меня в руках, когда я поднялся в кабинет директора. От неё ничего не осталось.

Когда Кингсли заговорил о Запретном лесе, Гарри снова соврал Министру в глаза. Версия была простой: Бузинная палочка в руках Реддла заупрямилась, заклятие дало осечку и взорвалось прямо между ними. Волдеморта отбросило, а Гарри вырубило ударной волной. Пожиратели отправили Нарциссу Малфой проверить, жив ли он, и она соврала ради своего сына. О том, что Гарри на самом деле принял «Аваду» и умер на той поляне, он не сказал ни единого слова.

В кухне воцарилась тишина. Кингсли долго, не мигая, смотрел на Гарри. По его лицу Гарри понял: опытный аврор чувствует, что они что-то недоговаривают. Но глубина, логика и точность истории Гермионы, подкреплённая авторитетом Дамблдора, не оставляли министру ни единой зацепки. Кингсли шумно выдохнул сквозь зубы. На его лице отразилось болезненное изумление. Гарри показалось, что министр только сейчас по-настоящему осознал, какую непосильную и страшную ношу весь этот год тайно несли трое подростков, пока Министерство охотилось на них как на преступников. Молли у стола тихо разрыдалась, закрыв лицо руками, а Артур лишь сильнее сжал кулаки, низко опустив голову.

— Древняя кровная магия основателей... — глухо произнес Кингсли. — Это объясняет, почему Отдел тайн зафиксировал колоссальные аномальные всплески в Лондоне и Хогвартсе в моменты, когда вы уничтожали эти предметы. Хорошо. Этот отчёт ляжет в основу моего официального заявления. Сегодня вечером пройдет пресс-конференция в Атриуме. Магическое сообщество должно услышать эту версию, чтобы паника прекратилась. Вы избавили мир от угрозы, которую никто из нас не понимал до конца.

Кингсли поднялся, застегивая пуговицы министерского сюртука.

— Теперь о будущем, — Кингсли посмотрел на них с совершенно иным выражением лица. — Аврорат сейчас — это выжженное поле. Нам нужны те, кто умеет выживать и действовать в условиях реальной, грязной войны. Я официально предлагаю вам троим зачисление на курсы подготовки Авроров. Без экзаменов. Без Ж.А.Б.А. Вы нужны Министерству.

Гермиона грустно улыбнулась, качая головой.

— Спасибо, Кингсли, это огромная честь, — твёрдо ответила она. — Но я откажусь. Моё место не на оперативной службе. Если я и вернусь в Министерство, то в Департамент контроля магических существ или в сферу правопорядка, и только после того, как закончу Хогвартс и сдам Ж.А.Б.А. Мне нужно сначала завершить обучение.

Кингсли понимающе кивнул, а Робардс разочарованно нахмурился — Гарри понял, что тот явно надеялся заполучить в Аврорат лучший аналитический ум поколения. Министр повернулся к парням:

— А вы?

Рон медленно перевёл взгляд на Гарри. Глаза у него были уставшие — но в них горело что-то злое и упрямое. Они только что солгали главе государства, чтобы защитить этот мир от знания о крестражах, и Гарри понимал: пути назад нет.

— Я согласен, Кингсли, — сказал Гарри, и внутри что-то щёлкнуло, будто захлопнулась дверь, которую уже не открыть. — Я пойду.

— И я, — хрипло добавил Рон. Гарри увидел одобряющий кивок мистера Уизли. Джинни у края стола резко вскинула голову, и Гарри поймал её потемневший, пристальный взгляд.

— Хорошо, — Кингсли согласно склонил голову и серьезно посмотрел на парней. — Ситуация в стране критическая, у нас нет времени ждать июля или выпускных экзаменов из Хогвартса, которых в этом году все равно не будет. Мы запускаем экстренную программу набора. Даю вам три недели, чтобы немного прийти в себя и побыть с семьей. Стажеры официально начнут свою работу двадцать пятого мая, в понедельник. Жду вас в Атриуме ровно в семь тридцать утра.

Министр бросил быстрый взгляд на свои карманные часы на цепочке, и его лицо снова посуровело.

— Раз мы закончили с делами государственной важности... Через два часа состоятся похороны Римуса Люпина и Нимфадоры Тонкс. Министерство официально не имеет к этому отношения — закон об оборотнях, принятый Толстоватым, формально еще не отменен Визенгамотом, и люди на улицах не поймут пышных торжеств. Это частная церемония. Андромеда просила, чтобы были только свои. Я думаю, вы трое должны быть там.

Гарри сжало горло. Последний из Мародеров ложился в сырую землю, и от этой мысли некуда было деться.

— Да, — ответил Гарри. — Мы будем там.

На кладбище на окраине Лондона было сыро и тихо. Никакого почетного караула, министерских речей или прощальных залпов. Магический мир, еще вчера праздновавший гибель Волдеморта, даже не догадывался, что в этой глуши хоронят тех, кто расчищал им путь к победе. Для чиновников Римус Люпин так и остался опасным оборотнем, а Тонкс — нарушившим приказы аврором.

Круг прощающихся был узким: Андромеда Тонкс, Кингсли Бруствер, Артур Уизли, Хагрид, шумно шмыгающий носом в огромный платок, и они трое. В воздухе стоял резкий запах мокрой хвои и застоявшейся дождевой воды.

Гарри стоял у самого края свежих могил, не отрывая взгляда от двух простых деревянных гробов. Рядом Андромеда бережно баюкала завернутого в голубое одеяльце Тедди. Её бледное, застывшее лицо пугающе напоминало черты Беллатрисы, отчего Гарри становилось не по себе.

Гарри услышал, как Гермиона, стоявшая чуть позади, издала странный звук, будто ей нанесли удар. Он обернулся. Гермиона замерла, лицо ее побелело, а расширенные от ужаса глаза неотрывно смотрели на профиль Андромеды. Гарри почувствовал, как по её телу прошла судорога. Правая рука Гермионы вцепилась в левое предплечье — прямо сквозь ткань черной мантии, туда, где под рукавом горел свежий шрам от кинжала Беллатрисы. Она сделала шаг назад и тяжело, со свистом задышала.

Рон тут же подхватил её под локоть, загораживая собой от Андромеды, а Гарри быстро шагнул ближе, поймав её невидящий взгляд.

— Гермиона, тише. Это Андромеда, — быстро, едва слышно зашептал Гарри, стараясь говорить максимально спокойно. — Беллатриса мертва. Это не она. Посмотри на неё, у неё другие глаза. Слышишь? Всё позади.

Гермиона судорожно моргнула, переводя взгляд с Гарри на Андромеду, которая в этот момент скорбно опустила голову над младенцем. Безумного, хищного взгляда Беллатрисы в ней не было — только старость и горе. Пальцы Гермионы на предплечье чуть ослабили хватку, но её всё еще колотила крупная дрожь. Она кивнула Гарри и тихо заплакала, уткнувшись в плечо Рона.

Когда гробы начали опускать в землю, Андромеда лишь сильнее прижала внука к груди. Внутри Гарри поднималась ярость. Война забрала Римуса и Тонкс, оставив Тедди точно таким же сиротой, каким когда-то остался он сам. История повторилась один в один, и от этого становилось тошно. Глядя на Тедди, ухватившегося крошечными пальцами за край бабушкиной шали, Гарри вспомнил утреннее предложение Кингсли об Аврорате. Римус доверил ему ребенка, и стоя над этой могилой, Гарри понял, что пойдет в Аврорат не ради министерских реформ. Он сделает это ради этого мальчика. И если ради Тедди придется выловить всех до одного — он это сделает.

* * *

Когда они вернулись в Нору через портал, было уже далеко за полдень. Дом встретил их всё той же удушливой тишиной. Уизли разошлись по комнатам — грядущая ночь была последней перед похоронами Фреда.

Гарри поднялся под самую крышу, сел на кровать и весь остаток дня просидел неподвижно, уставившись в туманное болото за окном. Еда, которую Кикимер молча приносил на подносе, оставалась нетронутой. В голове шумело.

Около девяти вечера снизу донесся тихий стук входной двери — вернулся мистер Уизли. Через минуту он поднялся на чердак, бледный и осунувшийся, и молча положил на колени Гарри влажный, пахнущий свежей краской экстренный выпуск «Ежедневного пророка». На первой полосе двигалась огромная колдография: Кингсли стоял за трибуной в ярко освещенном Атриуме перед стеной из сотен репортерских вспышек.

Жирный заголовок гласил: «ОФИЦИАЛЬНО: ТОМ РЕДДЛ УНИЧТОЖЕН. МИНИСТР БРУСТВЕР РАСКРЫЛ ТАЙНУ ПОБЕДЫ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ».

Гарри бегло пробежал глазами по строчкам. Внутри шевельнулся страх — и тут же облегчение. Кингсли выполнил обещание. Статья слово в слово повторяла их утреннюю легенду. Журналисты восторженно смаковали подробности о «темных реликвиях основателей», которые Гарри, Рон и Гермиона тайно уничтожали по всей стране по личному приказу Дамблдора. Газета уверяла, что защита Реддла рухнула, а Бузинная палочка обратилась в пепел прямо в руках Поттера.

Рон приподнялся на локтях, всматриваясь в текст через его плечо. Они переглянулись в полумраке. Их ложь, созданная под покровом «Муффлиато», теперь стала официальной историей. Магический мир получил красивую сказку, а уродливая правда о расщеплении души навсегда осталась запечатана между ними тремя.

Гарри отбросил газету на пол.

* * *

На следующий день к полудню жара окончательно вытеснила утренний холод. Сад за Норой гудел, как растревоженный улей. Фреда любили многие, и проводить его в последний путь приехала, казалось, половина магической Британии.

Гарри растерянно оглядывался, стоя чуть в стороне от крыльца, но скрыться от людей было невозможно. Измученные войной волшебники подходили один за другим. Они хватали его за руки, заглядывали в глаза, шептали слова благодарности. Пожилой мастер из лавки в Косой аллее со слезами тряс его ладонь, мадам Малкин непрерывно утирала глаза платком, а какая-то девчонка с младшего курса попыталась сунуть в его пальцы примятый цветок лилии. Все эти люди пришли к Уизли, но, замечая Гарри, замирали в благоговении перед «Спасителем». Чужое внимание душило его посреди этого горя. Рядом кивал Рон, а Гермиона едва держалась на ногах, оглушенная толпой.

В углу у живой изгороди замерли близкие друзья близнецов — Ли Джордан, Кэти Белл, Алисия Спиннет и Анжелина Джонсон. Гарри помнил, как Фред приглашал Анжелину на Святочный бал, как они смеялись и как неразлучны они были вместе все эти годы. Сейчас по её щекам непрерывно катились слезы, смазывая темную тушь, но она даже не пыталась их вытереть, бессильно опустив руки. Ли Джордан судорожно сжимал кулаки, привалившись к дереву. Чуть позади них, бледный и непривычно тихий, возвышался Оливер Вуд.

Вдруг в каминном зале Норы наступила тишина, которая мгновенно докатилась и до сада. Люди у дверей инстинктивно расступились. Из приоткрытых дверей Норы на крыльцо медленно вышел Джордж. Он был бледный, небритый, с пустыми глазами. Без Фреда он казался неестественно уменьшившимся, словно потерявшим опору. Сразу за ним шла Молли, прижимая платок к лицу и не сводя с сына испуганного, умоляющего взгляда.

Джордж двигался сквозь толпу, ни разу не повернув головы. Гарри заметил, как в момент, когда он шагнул в сад, Анджелина сделала короткое движение вперед. Она словно порывалась перехватить его, но вовремя остановилась, лишь судорожно смяв в кулаке ткань своей черной мантии. Анджелина потеряла любимого человека, Джордж — собственное отражение.

Гарри крепче сжал в кармане палочку из остролиста и пошел следом.

Чарли, Билл, Перси и Рон подняли на плечи гроб. Толпа безмолвно двинулась за ними, покидая территорию Норы. Идти пришлось недолго — старое магическое кладбище на окраине Оттери-Сент-Кэчпоул находилось на холме, сразу за чертой деревни.

Джордж шел впереди всех по узкой тропинке к выкопанной яме. Его ломаные, механические движения пугали Гарри. Волдеморту не нужно было убивать Джорджа — он просто отсек от него то, что делало его собой, оставив лишь бледную оболочку.

Когда гроб опустили на дно, Молли Уизли издала страшный, надрывный крик и рухнула на грудь мужа. Артур, чьи плечи судорожно вздрагивали, едва удерживал её на ногах. Перси стоял рядом, его очки запотели от слез, а губы беззвучно шевелились. Флёр тихо замерла за спиной Билла, положив ладонь ему на лопатку. Гарри покосился на Джинни. Она стояла по другую сторону от родителей, вонзив ногти в собственную ладонь. Её всю трясло, но она упрямо смотрела вперед, заставляя себя видеть каждую секунду этого кошмара.

Джордж сделал шаг к краю могилы. Вместо горсти земли он медленно достал из кармана маленькую, помятую жестяную коробку с ярким логотипом «Всевозможных волшебных вредилок». Он разжал пальцы, и коробка глухо стукнула о крышку гроба. В этот момент у Джорджа вырвался хриплый, сухой всхлип, и Рон тут же шагнул вперед, обнимая брата за плечи. Джордж уткнулся ему в шею, содрогаясь всем телом от беззвучных слез.

Когда толпа хлынула вперед с соболезнованиями, Молли покачнулась. Её лицо стало пугающе серым, а пальцы, сжимавшие мантию Артура, начали слабеть. В ту же секунду рядом оказалась Флёр. В её движениях не осталось и капли прежней жеманности. Она собственным плечом подперла Молли с другого бока, крепко перехватывая её под руку. Флёр выудила из кармана маленький флакончик с успокаивающим настоем, аккуратно поднесла его к губам свекрови и тихо, но непреклонно зашептала прямо ей в ухо:

— Пейте, Маман. Слышите меня? Пейте. Нужно д`ышать. Ради Джорджа. Ради Билла. Пейте…

Молли послушно сделала глоток и опустила голову на плечо невестки. Билл посмотрел на жену с такой благодарностью, что Гарри на секунду отвел глаза. Капризная, изнеженная Флёр, над которой они когда-то подшучивали, сейчас оказалась той, кто не давал Молли упасть.

В этот момент Гермиона просто не выдержала. Два дня похорон, тяжесть чужого горя и годовой стресс обрушились на нее разом. Её колени подогнулись. Гарри, стоявший рядом, среагировал мгновенно — он подхватил её за талию, притягивая к себе. Гермиона, полностью разбитая, уткнулась лицом в его черную мантию, беззвучно сотрясаясь от рыданий. Он закрыл её собой от толпы, бережно поглаживая по спине. Они стояли так несколько долгих минут, отрезанные от происходящего своим собственным, выстраданным в бегах пониманием.

* * *

Похороны закончились только к вечеру, когда туман окончательно поглотил сад. В гостиной Норы собрались самые близкие. Атмосфера была давящей, никто не притрагивался к еде, пока Артур не разлил по бокалам старое огневиски. Перси сидел на самом краю стола, съежившись и уставившись в свою тарелку.

Гарри поднялся. Руки мелко дрожали, а сердце билось в самом горле. Он ненавидел публичные выступления, но, глядя на заплаканную Молли, осунувшегося Рона и затихшего в углу Джорджа, больше не мог молчать. Чувство вины, горевшее внутри все эти дни, требовало выхода. Ему казалось, что если он не скажет это прямо сейчас, он просто задохнется.

— Я… — Гарри запнулся, видя, что все повернулись к нему. Гарри сглотнул ком, не зная, куда деть руки. — Я хотел... Мне жаль. Я знаю, что вся эта война… она ведь шла из-за меня. Из-за пророчества, из-за моего шрама. Фред погиб, потому что... потому что они охотились за мной. Я притащил это зло в ваш дом…

— Перестань, Гарри, — тихо, но со стальной твердостью перебил его Артур Уизли. Он поднял голову, взглянув на юношу поверх очков. — Война началась не из-за твоего шрама. Она началась из-за того, что в нашем мире завелось зло, которое ненавидело таких, как Гермиона, и презирало таких, как мы. Фред погиб не за тебя, Гарри. Он погиб за то, чтобы у Джинни, Рона и всех будущих детей была возможность жить свободно. Не смей брать на себя грехи Реддла. Ты вернул нам этот мир.

Гарри замер, с трудом проглатывая вставший в горле ком. Слова Артура должны были принести облегчение, но внутри всё равно всё горело. Он растерянно посмотрел на Рона и Гермиону, и его упрямо понесло дальше — он отчаянно пытался объяснить, почему цена победы оказалась такой уродливой .

— И всё равно. Я должен… — тихо продолжил Гарри. Он смотрел на друзей. — Вы со мной с одиннадцати лет. Вы ведь могли остаться в стороне. Могли просто учиться, жить спокойно, радоваться жизни. Вам ничего не угрожало, если бы вы не… если бы не связались со мной. Но вы бросили всё. В этом году в лесах… Рон, ты вытаскивал меня из ледяного омута, ты уничтожил этот проклятый медальон и пробивал нам дорогу, когда мы были на грани. Ты возвращался и закрывал нас спиной. Гермиона, ты ведь осталась со мной, когда казалось, что против нас весь мир. Без твоего ума и твоей силы мы бы сломались в первые же дни. Ты тащила нас сквозь этот кошмар, когда опускались руки, и просто не дала нам сдаться. А потом… тебя пытали там, на полу… из-за меня — Гарри запнулся, внутри всё обожгло от воспоминания о поместье Малфоев, и он силой заставил себя встретиться с её заплаканными глазами. — И если бы не вы двое, я бы даже до леса не дошел. Меня бы убили ещё на первом курсе. Или этой зимой в сугробах. Волдеморта победил не какой-то там Избранный из газет. Его победили мы. Мы втроём. Шаг за шагом.

Гарри поднял глаза на Молли, чувствуя, как по щеке ползет горячая слеза, но даже не подумал её вытереть.

— Мне… мне бесконечно жаль, что цена оказалась такой. Но я всю жизнь буду благодарен вашей семье. За то, что вы приняли меня. За то, что воспитали сына, который никогда не предаёт и на которого можно положиться в самый страшный час.

Гарри резко сел, чувствуя, что если скажет ещё хоть слово, то просто разрыдается. Рон опустил голову, его уши багровели, но он протянул руку через стол и крепко сжал запястье Гарри. Перси поднял на Гарри взгляд, полный невысказанной признательности за то, что тот не упомянул его прошлые ошибки. Гермиона уже открыто плакала, уткнувшись в ладони. Даже Джордж впервые за вечер поднял глаза, и в его взгляде промелькнуло слабое понимание.

Молли поднялась, подошла к Гарри со спины и просто обняла его за плечи, уткнувшись носом в растрепанные волосы.

Гермиона вытерла слезы салфеткой и глубоко вздохнула. Она посмотрела на Рона, затем на Гарри, и в её взгляде появилось то самое упрямое выражение, которое они знали слишком хорошо.

— Это то, ради чего мы стояли, — произнесла она. — И именно поэтому мы должны двигаться дальше. Кингсли ждет вас в Министерстве через несколько недель, чтобы начать подготовку. Но я… я не смогу остаться с вами здесь, в Норе, до вашего первого рабочего дня.

Рон вздрогнул.

— Что ты имеешь в виду?

— Мои родители, — Гермиона сжала ладони в кулаки, её голос задрожал. — Они всё еще в Австралии. Они не знают, кто они, и не помнят, что у них есть дочь. Теперь, когда всё закончилось, я должна лететь туда. Я должна найти их и вернуть им их жизни.

— Я поеду с тобой, — тут же отрезал Рон, подаваясь вперед. — Ты не полетишь на другой конец света одна.

— Нет, Рон, — Гермиона грустно улыбнулась, качая головы. — Ты нужен здесь. Твоей семье нужен ты. Джорджу нужен ты... всем вам нужно держаться вместе. И Гарри в Министерстве без тебя не справится. Это мой долг, моя плата за их безопасность. Я должна сделать это сама. Портал уже зарезервирован.

Гарри смотрел на неё и понимал, что спорить бесполезно. За этот год Гермиона Грейнджер научилась принимать самые жесткие решения. Их троица, только что сплотившаяся за этим столом, снова временно разделялась.

В ночь после похорон Фреда Нору окутала прохлада. Дождавшись, пока в доме погаснут все огни, а с нижнего этажа донесется привычный скрип половиц от шагов Джорджа, Гарри и Рон тихо поднялись с постелей.

Они встретились с Гермионой на лестничной площадке, бледные, похожие в полумраке на призраков. Гарри запустил руку под куртку и нащупал Бузинную палочку — накануне он достал её со дна чемодана, и теперь она словно жгла кожу сквозь ткань. Оставлять её в Норе было слишком опасно.

— Готовы? — одними губами прошептал Гарри.

Рон и Гермиона кивнули одновременно. Скрипнув тяжелой дверью, они выскользнули в сад и, как только переступили границу антиаппарационного барьера у старого ясеня, с глухим хлопком растворились в воздухе.

Когда они приземлились на грязный асфальт площади Гриммо, вокруг стояла тишина. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на пустынной улице никого нет, они быстро пересекли мостовую и скользнули к невидимой для маглов двери дома номер двенадцать.

Внутри пахло сыростью, старым деревом и пылью. Газовые рожки вспыхнули слабым, зеленоватым пламенем, стоило им переступить порог. Друзья спустились в самый дальний подвал, под кухню, куда не проникал ни один звук с улицы. Гермиона зажгла палочку, и слабый “Люмос” выхватил из темноты нагромождение сломанной мебели и пустых ящиков. Под одной из тяжелых дубовых бочек Гарри отыскал расшатанную половицу. Он поддел доску, обнажая глубокую нишу в каменной кладке фундамента.

Гарри медленно вытащил Бузинную палочку и положил её в эту нишу. Рон инстинктивно сделал шаг назад, сглатывая слюну. Гермиона достала свою палочку, и Гарри заметил, как сильно дрожат её пальцы.

— Это очень сложная магия, — тихо произнесла она, и её голос, обычно уверенный, вдруг сорвался. — Фиделиус скроет не саму палочку, а конкретное место в подвале. Мы запечатаем координаты этого тайника в твоем сердце, Рон. Для всего мира эта ниша перестанет существовать. Гарри — истинный владелец, поэтому Хранителем должен быть ты. Если Министерство начнет сканировать сознание Гарри в Аврорате, они наткнутся на блок. Но если тайна будет в тебе, поисковые чары просто пройдут мимо.

Гермиона взмахнула палочкой, пытаясь очертить в воздухе первую руну, но рука не подчинилась. Из кончика древка вырвалась лишь слабая искра. Гермиона судорожно вдохнула, и Гарри увидел, как её зрачки расширились от подступающей паники.

— Я не могу, — прошептала она, отступая на шаг и прижимаясь спиной к каменной стене. — Мальчики, у меня формулы плывут перед глазами. Если я ошибусь хоть в одном звуке, магия просто выжжет Рону сердце.

По её щекам покатились слезы. Рон шагнул к ней вплотную, перехватил её левую ладонь и с силой сжал пальцы.

— Эй, — хрипло сказал он, заглядывая ей в лицо. — Посмотри на меня. Давай, читай эту хрень. Я тебе верю.

Гарри подошел ближе, чувствуя, как лежащая на ящике Бузинная палочка словно высасывает из подвала весь воздух. Он положил ладонь на плечо Гермионы, ощущая, как её бьет крупная дрожь.

— Ты весь год нас вытаскивала, — негромко сказал Гарри. — Теперь наша очередь. Давай. Мы рядом.

Гермиона закрыла глаза. Когда она снова подняла палочку, в её движениях появилась прежняя жесткость. Латынь давалась тяжело — она буквально выплевывала каждое слово, хрипя между фразами от напряжения. Воздух в подвале стал удушливым, запахло озоном и паленой шерстью. Гарри видел, как по виску Гермионы катится крупная капля пота, а костяшки её пальцев побелели.

На последнем заклинании из её палочки с щелчком вырвался тонкий, ослепительно-белый жгут магии и ударил прямо в грудь Рону. В ту же секунду он рухнул на колени и упёрся трясущимися ладонями в пол, его голова низко опустилась, а из левой ноздри на серый камень крупными каплями закапала тёмная, почти чёрная кровь.

Пространство подвала качнулось, и Бузинная палочка, лежащая в нише, мгновенно потеряла свою давящую ауру, превратившись в обычный кусок дерева. Координаты тайника были заперты в его сердце.

Рон выдохнул, размазывая кровь по подбородку тыльной стороной ладони:

— Нормально… — прохрипел он. — Погнали отсюда, пока меня здесь не вывернуло.

Они не стали тратить время на разговоры. Покинув особняк, Гарри перехватил друзей за локти, на секунду сжал пальцы, привычно рванул пространство внутри себя.

Когда они приземлились на мокрую траву, предрассветный туман был таким плотным, что полностью скрывал очертания вековых ясеней. В доме Уизли не горело ни одно окно.

В ту секунду, когда они поравнялись со старым сараем, до слуха Гарри донесся чужеродный звук — короткий, резкий шорох подошвы по мокрой глине, а следом мимолетное облако горького запаха табака. Чужак подошел слишком близко.

Гарри не думал. Год на грани жизни и смерти приучил тело срабатывать быстрее, чем включится логика. Мозг еще не успел осознать характер угрозы, а рука уже выкинула палочку вперед. Гарри резко развернулся, и из его древка со свистом вырвался невербальный “Ступефай”. Багровая вспышка с треском разорвала утренний туман.

Рон и Гермиона сработали одновременно с ним. Рон мгновенно рванул влево, закрывая плечом Гермиону. Едва затормозив на скользкой глине, он вскинул палочку вверх, и перед ними с гулом развернулась вибрирующая стена “Протего”. Гермиона в ту же долю секунды выставила перед собой палочку, выкрикивая жесткое “Инкарцеро”. Они встали плечом к плечу. Их дыхание было частым, палочки замерли в атакующих позициях. Они были готовы сражаться прямо здесь, посреди мирного домашнего сада.

Со стуком на землю повалилось тело. Чары маскировки сползли, и на мокрой траве оказался распластан молодой, бледный как полотно аврор в форменной мантии.

В Норе тут же захлопали двери. Сквозь открытое окно донесся поспешный топот, и на крыльцо один за другим выскочили Уизли.

Гарри обернулся. Впереди стояли Артур, Билл и Чарли, взъерошенные, в пижамах, но с палочками наперевес. Чуть правее них, выставив руку вперед, замерла Джинни. Молли стояла позади их спин, испуганно прижимая ладони к губам и пытаясь разглядеть, что произошло в тумане.

Из кустов тут же с поднятыми руками выскочил второй волшебник, крича:

— Стойте! Свои! Опустите палочку, Поттер, Мерлина ради, свои!

Гарри даже не шелохнулся, продолжая держать его на прицеле.

— Кто вы такие? — потребовал он.

— Аврор Киркли, Департамент правопорядка! — быстро затараторил мужчина, держа руки на виду. — Это младший аврор Джонс. Мы из скрытого сопровождения, Поттер! Министр приставил охрану к вашему дому, ради безопасности! Ситуация в стране нестабильная... Мы просто караулили периметр, а Джонс решил подойти ближе для проверки...

Рон медленно, со свистом выдохнул сквозь зубы и опустил руку. Гермиона убрала палочку в карман; её всю мелко трясло.

— Передайте Кингсли, — произнес Гарри, — что если его люди еще раз приблизятся к этому дому без предупреждения, я не буду использовать оглушающие.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал к дверям. Рон и Гермиона молча последовали за ним. Вся семья гурьбой повалила обратно на кухню. Молли обессиленно опустилась на край стула и беззвучно заплакала, дрожащими пальцами утирая слезы. Рон и Гермиона сели напротив, бледные, уставшие. Рон неосознанно тер ладонью грудь.

Артур закрыл дверь на засов и повернулся к парням. В кухне повисла тишина.

— Мерлин, Рон… — Чарли первым нарушил молчание, качая головой и проходя к плите, чтобы согреть чайник. — Выйти на крыльцо и увидеть, как аврор Департамента валяется в грязи без сознания... Чистая работа, мелкий. Хорошая реакция.

Рон ничего не ответил, лишь едва заметно повел плечом, по-прежнему не поднимая головы, но его уши слегка порозовели от этой похвалы старшего брата.

По лестнице раздались тихие, легкие шаги, и в проеме двери появилась Флёр. На ней был простой домашний халат, волосы небрежно схвачены заколкой, но взгляд был абсолютно собранным. Она вопросительно посмотрела на мужа. Билл встретился с ней глазами, едва заметно качнул головой, давая понять, что всё уже позади, и перевел взгляд на мать. На его иссеченной шрамами щеке дернулся мускул.

— Мама, перестань плакать, — произнес Билл. — Они живы. И они умеют защищаться лучше, чем половина Министерства. Но Гарри прав — Кингсли перегнул палку с этой слежкой. Папа, тебе нужно поговорить с Министром. Нам не нужны шпионы под окнами, особенно пока мы поминаем Фреда.

Артур кивнул. Флёр подошла к Молли и мягко положила свои ладони на её вздрагивающие плечи, слегка сжав их. Этот простой жест возымел действие — Молли судорожно вздохнула и уткнулась лицом в кухонное полотенце, затихая.

В углу кухни с тихим, едва слышным хлопком появился Кикимер. Старый эльф, одетый в чистую, свежевыстиранную наволочку с гербом Блэков, бросил быстрый взгляд на Гарри. Он мгновенно оценил обстановку, не издал ни звука и принялся бесшумно расставлять на столе тарелки, выкладывать горячие тосты и разливать по чашкам крепкий чай.

За столом негромко переговаривались. Чарли вполголоса попросил Флёр передать ему масло, а Артур обсуждал с Биллом, к какому часу нужно прибыть в Министерство, чтобы успеть до начала заседаний Визенгамота. Рон угрюмо, едва заметными укусами жевал тост, уставившись в одну точку на скатерти. Джинни сидела с самого края стола, сжав пальцы на ручке кружки.

Гарри отложил вилку. Внутри всё сжалось от понимания, что этот разговор неизбежен. Он думал об этом с той самой секунды, как они покинули подвал на площади Гриммо, а утренняя стычка в тумане окончательно лишила его сомнений — ему нельзя оставаться здесь.

Он поднял глаза на родителей Рона:

— Миссис Уизли, мистер Уизли… — позвал он, и его голос прозвучал суше чем ему самому хотелось бы. — Я хотел поговорить с вами. Сегодня Гермиона улетает в Австралию, а мы с Роном скоро начинаем службу. Я… я принял решение. У меня остался дом Сириуса. Это единственное мое наследство, и я хочу переехать туда.

Молли охнула, выронив полотенце из рук.

— О, Гарри, нет! Ты не можешь уйти туда один! Этот ужасный, мрачный дом… Твое место здесь, с нами, ты ведь нам как сын!

Артур мягко перехватил жену за руку, успокаивая, и посмотрел на Гарри через стекла очков.

— Дай ему договорить, Молли. Гарри уже взрослый мужчина, и он имеет право на свой дом.

Гарри благодарно кивнул.

— Я не сбегаю от вас, — тихо, но твердо произнес он. — Вы — моя настоящая семья, и Нора навсегда останется местом, куда я хочу возвращаться. Гриммо сейчас заброшен. Там полно темных артефактов, пыли и грязи. Я хочу полностью перестроить его. Очистить стены, вышвырнуть всё темное уродство и сделать дом нормальным. Безопасным.

Он перевел дыхание и посмотрел на свои ладони.

— Это займет кучу времени. Поэтому я не переезжаю туда прямо сейчас. Я остаюсь в Норе, буду помогать вам с мистером Уизли. Но всё свободное время мы с Кикимером будем проводить на Гриммо, приводя дом в порядок. Пожалуйста, не обижайтесь на меня. Мне просто… нужно это время. И нужно сделать это самому.

В кухне воцарилось молчание. Гарри краем глаза глянул на друзей. Рон замер с тостом у рта, а Гермиона удивленно приоткрыла губы, переводя непонимающий взгляд с Гарри на тарелку. Они не обсуждали его переезд. Но уже в следующую секунду она слабо улыбнулась, показывая свое одобрение. Рон молча опустил руку на стол и коротко кивнул отцу, давая понять, что полностью согласен с другом. Они прикрывали его спину, даже не зная плана.

Молли судорожно вздохнула, прижимая платок к лицу, но спорить больше не решилась.

— Сириус был бы счастлив, Гарри, — сказал Артур, нарушая тишину. Он серьёзно посмотрел на юношу поверх очков. — Если бы он только знал, что всё наследие Блэков будет убрано из этого дома, он сам бы помог тебе крушить стены. Ты всё делаешь правильно.

Гарри почувствовал, как в груди разливается облегчение. Он перевёл взгляд на Джинни, и это облегчение мгновенно испарилось. Она не смотрела на отца. Её потемневшие, горящие глаза были неотрывно прикованы к Гарри. Джинни резко, со стуком опустила кружку на стол, поднялась из-за стола и, ни слова не говоря, быстрым шагом вышла из кухни. Дверь на задний двор хлопнула так, что звякнули оконные стёкла.

— Ох, Джинни… — тихо вздохнула Молли, качая головой. — Ей сейчас так тяжело, всё накопилось…

Гарри молчал, глядя на опустевший стул. Он понимал, что этот разговор им еще предстоит. И он будет гораздо тяжелее чем разборки в тумане.

Но времени на разговоры не оставалось — стрелка часов приближалась к семи. Портал до Сиднея был назначен ровно на полвосьмого.

Сборы вышли скомканными. Гермиона поднялась наверх за своим небольшим саквояжем, а когда спустилась, Молли уже ждала её у дверей, кутаясь в шерстяную шаль. Миссис Уизли крепко обняла девушку, шепча ей что-то на ухо. Флёр подошла следом, коротко и мягко поцеловала Гермиону в щеку, Билл и Чарли по очереди пожали руку, пожелав удачи.

Гарри, Рон и Гермиона вышли на крыльцо и направились к ясеню. Туман всё еще висел серой пеленой.

Они едва успели дойти до середины тропинки, когда сзади послышался быстрый топот. Джинни догнала их у забора. Она шагнула к Гермионе и сжала её в объятиях. Гермиона уткнулась ей в плечо.

— Возвращайся скорее, — тихо произнесла Джинни, отстраняясь.

Она бросила короткий взгляд на Гарри и пошла к дому.

Гарри сглотнул ком, чувствуя, как внутри всё заледенело. Рон молча перехватил Гермиону за руку, Гарри взял её за локоть. Синхронный, привычный рывок пространства — и с сухим хлопком они растворились в воздухе.

Они аппарировали в переулок, неподалеку от министерского входа. Атриум Министерства встретил их непривычной пустотой и звоном строительных заклинаний — рабочие восстанавливали разрушенные стены.

До отправления портала оставалось всего три минуты. Рон стоял, низко опустив голову. Гермиона повернулась к нему, и её лицо дрогнуло. Она рванулась вперед и крепко обняла Рона за шею. Рон судорожно выдернул руки из карманов, обхватывая её за талию и прижимая к себе с такой силой, словно боялся отпустить. Это было долгое, тяжелое объятие людей, которые не знали, когда увидятся снова.

Гермиона приподнялась на цыпочки, и её губы встретились с его губами в отчаянном поцелуе. Рон отвечал ей, зарываясь пальцами в её растрепанные каштановые кудри. Гарри отвел глаза, давая им эту последнюю минуту.

Наконец Гермиона отстранилась, её лицо было мокрым от слез. Она повернулась к Гарри и сделала шаг к нему. Её саквояж стукнул о каменный пол — пальцы девушки так сильно дрожали, что она просто не удержала ручку.

— Береги его, — тихо сказала она, и её голос вдруг сорвался, превращаясь в испуганный шепот. — Я… я так боюсь, Гарри.

Гарри шагнул вперед и крепко обнял Гермиону. Её левая рука снова впилась ногтями в собственное предплечье, сжимая скрытый под кофтой шрам.

— А вдруг чары не снимутся? — быстро, глотая слезы, зашептала она ему в плечо, будто боялась, что министерские работники или Рон услышат её слабость. — Вдруг я заставила их забыть меня навсегда? Гарри, я каждую ночь вижу один и тот же сон… Я прихожу к ним, они пьют кофе в своем новом доме, смотрят на меня и вежливо спрашивают, кто я такая и чем они могут мне помочь. В их глазах нет узнавания, понимаешь? Вообще ничего. Я сделала их чужими людьми. Я стерла себя из их жизней.

Гарри сжал её плечи сильнее, чувствуя, как у него самого перехватило горло от этой страшной изнанки её силы. Для всех вокруг Гермиона Грейнджер оставалась гениальной волшебницей, способной просчитывать всё до мелочей, но сейчас в его руках плакал испуганный, изможденный человек, совершивший чудовищный по своей тяжести выбор ради спасения родителей.

— Ты справишься, Гермиона, — тихо, но с уверенностью произнес Гарри прямо ей в макушку. — Они вспомнят. Обязательно вспомнят. И они поймут, почему ты так поступила. Возвращайся скорее.

Она отстранилась и быстро размазала слезы по щекам. В этот момент старый серебряный портсигар вспыхнул яркой синей искрой. Время вышло. Гермиона подхватила саквояж, бросила последний взгляд на Рона, коснулась пальцами светящегося металла и с тихим хлопком исчезла.

Рон словно уменьшился в размерах. Он безучастно развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу, чтобы вернуться в Нору. Гарри остался стоять у пустой арки, глядя на то место, где только что была Гермиона.

Когда Гарри вернулся в Нору, туман так и не рассеялся. Дом казался вымершим: Рон сразу заперся в своей комнате на чердак. На кухне было пусто, но стоило Гарри переступить порог, как его взгляд наткнулся на развернутый свежий выпуск «Ежедневного пророка», брошенный прямо по центру обеденного стола.

Гарри подошел ближе, и у него внутри всё похолодело, а затем в груди поднялась волна ярости.

Из середины первой полосы на него смотрела движущаяся колдография. Это были они с Гермионой. Старое кладбище на окраине Оттери-Сент-Кэчпоул. На снимке Гермиона, полностью разбитая горем, и Гарри, который подхватывал её за талию, прижимая к своей черной мантии и пытаясь закрыть спиной от толпы. Камера зафиксировала всё: её сжатые пальцы на его куртке, его растрепанные ветром волосы и то, как бережно он гладил её по спине. Трагедию, случившуюся посреди чужих похорон, превратили в грязное шоу.

Над снимком кричал жирный заголовок Риты Скитер: «ЗОЛОТОЕ ТРИО ИЛИ ТРЕУГОЛЬНИК СТРАСТИ? КОМУ НА САМОМ ДЕЛЕ ПРИНАДЛЕЖИТ СЕРДЦЕ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ».

Гарри бегло пробежал глазами по строчкам, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Скитер написала, что пока Рон Уизли безмолвно следовал за Избранным, Поттер и Грейнджер «делили не только скудный паёк, но и романтическое уединение палатки в глухих лесах», а теперь «на глазах у безутешных родственников демонстрируют истинные чувства». В самом конце статьи красовался ядовитый вывод о том, что «героическая мисс Грейнджер окончательно закрепила за собой статус единственной женщины в жизни национального героя».

Гарри со злостью смял газету и швырнул её в остывшую плиту. Его трясло. Осознание того, что кто-то из толпы, стоявшей вчера у могилы Фреда, тайно шпионил за ними и держал наготове камеру, обжигало. Он толкнул дверь на задний двор и вышел в сырую серость сада.

Джинни он нашел прямо у границы антиаппарационного барьера. Она стояла спиной к нему, кутаясь в теплую куртку кого-то из братьев, которая была ей явно велика. Её рыжие волосы ярким пятном прорезали туман. При звуке его шагов по мокрой траве она даже не шевельнулась.

Гарри подошел почти вплотную. Помедлив секунду, он протянул руку и аккуратно коснулся её плеча, ощущая ладонью плотную, влажную от тумана ткань куртки.

— Джинни, — позвал он.

Она вздрогнула от его прикосновения, но не обернулась. Она продолжала смотреть куда-то сквозь серую пелену сада, и когда заговорила, её голос прозвучал пугающе спокойно, почти безразлично:

— Милая статья, Гарри. Очень милая.

Гарри растерялся от этого ядовитого тона. Внутри у него всё напряглось, и он поспешно убрал руку с её плеча.

— Ты… Джинни, это всё ложь. Скитер просто тварь, ты же знаешь. Между мной и Гермионой никогда ничего не было.

Вот тогда Джинни резко развернулась. Её лицо было бледным, но на щеках горели красные пятна от сдерживаемой ярости.

— Да плевать мне на Скитер, Гарри, — отчетливо, почти шепотом произнесла она. — Мне плевать, что пишет эта дура. Я знаю тебя. Я знаю Гермиону. Я ни на секунду не поверила этой грязи. Но знаешь, что самое паршивое? Статья — вранье, а вот то, как нас видят со стороны — чистая правда.

Гарри нахмурился, не понимая.

— О чем ты?

— О том, что для всего этого чертова мира, да и для тебя самого, меня просто не существует, — Джинни зло вскинула подбородок. — Газеты правы в одном: ты вернулся из своего леса, и вы с Гермионой — монолит. Вы смотрите друг на друга так, словно вы заперлись в каком-то своем закрытом мире, а все остальные вокруг — дети, которые ничего не понимают. Вы шепчетесь по углам, включаете это чертово жужжание, тайно сбегаете посреди ночи, а утром деретесь с аврорами!

Джинни сделала шаг вперед, и в её глазах блеснули злые слезы, которые она тут же упрямо смахнула тыльной стороной ладони.

— И самое паршивое, Гарри, что ты делаешь это с благородной рожей. Ты решил, что Джинни маленькая, Джинни нужно защитить, Джинни нельзя волновать! Да как ты смеешь? Ты хоть раз за эти дни спросил меня, как я выживала этот год? Как Кэрроу заставляли нас применять Круциатус на первокурсниках, а я отказывалась? Как Невилл прятал нас в Выручай-комнате? Я дралась на этой войне наравне с вами! А ты заталкиваешь меня в детскую и закрываешь дверь на засов, потому что тебе так удобнее играть в своего Избранного! Ты спросил, каково мне было каждую секунду думать, что ты уже мертв, а Министерство просто скрывает это, или по утрам открывать «Ежедневный пророк» и ждать, что на первой полосе будет колдография твоего трупа?

Гарри открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Джинни не дала ему вставить ни слова.

— Кингсли предложил этот чертов Аврорат, и ты просто согласился. Ты даже не повернул головы, чтобы посмотреть на мою реакцию! Сегодня ты садишься за стол и объявляешь моей маме, что переезжаешь на площадь Гриммо. Ты расписал свое лето, ты составил идеальный план своей взрослой жизни. И в этом плане меня просто нет! Ты всё решил за нас двоих в своей упрямой башке. Ты строишь свое будущее в одиночку, Гарри. Так зачем ты вообще пришел сюда в сад? Иди в свой Аврорат, запрись на площади Гриммо, делай что хочешь! Но не смей делать из меня дуру, о которой вспоминают только тогда, когда тебе самому на секунду становится одиноко!

Она тяжело дышала, её кулаки были крепко сжаты, а грудь судорожно вздымалась.

Гарри стоял перед ней, оглушенный этим монологом. В горле пересохло, а голова тупо гудела от усталости. Он смотрел на её дрожащие губы, на её упрямую, гордую позу и вдруг отчетливо, со всей ясностью понял, каким эгоистом он был все эти дни. Он так глубоко зарылся в свою собственную послевоенную ракушку и паранойю из-за Бузинной палочки, что вообще не заметил, как сильно ранил её своим молчанием.

Гарри сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Джинни инстинктивно дернулась назад, но он не позволил ей уйти. Он протянул руки и крепко перехватил её за плечи, притягивая к себе.

— Пусти! — упрямо выдохнула она, пытаясь вырваться. — Поттер, пусти меня, я...

— Не пущу, — хрипло отрезал Гарри.

Он обнял её, замыкая руки у неё на пояснице, утыкаясь носом в её пахнущие костром и сыростью волосы. Джинни еще несколько секунд дергалась в его руках, но Гарри только сильнее сжимал объятия, отдавая ей всё свое тепло, всю свою накопившуюся усталость и безмолвное, запоздалое раскаяние.

Наконец она обмякла. Её упрямство сломалось, и она уткнулась лбом в его ключицу, судорожно и часто задышав. Её руки больше не били его — они нашли опору, крепко вцепившись в ткань его куртки.

— Я дурак, Джинни, — тихо, прямо ей в макушку произнес Гарри, чувствуя, как её дыхание обжигает кожу. — Ты права. Я круглый, конченый эгоист. Я так испугался всего, что навалилось после битвы, что просто заперся внутри себя. Мне казалось, что я защищаю тебя, если не втягиваю во всё это. Но я ошибся. Мне очень жаль.

Джинни молчала, лишь крепче сжимая пальцы на его куртке.

— Я не хочу строить планы без тебя, — Гарри отстранился на несколько сантиметров, бережно взял её лицо в свои ладони и заставил посмотреть себе в глаза. — Первого сентября ты уедешь в Хогвартс. Будешь заканчивать этот чертов седьмой курс. Но я хочу, чтобы ты знала. Этот дом на Гриммо… я буду отмывать его для нас двоих. Чтобы на зимних каникулах мы могли побыть там только вдвоем. И чтобы, когда ты сдашь Ж.А.Б.А. и начнешь взрослую жизнь, у нас было своё собственное место. Наше, понимаешь?

Джинни всматривалась в его глаза словно пыталась проверить, не врет ли он. Её губы дрогнули, и вся её злая, защитная броня окончательно осыпалась.

— Попробуй только еще раз промолчать, — прошептала она. — Попробуй только еще раз решить что-то за меня. Я тебе палочку в одно место засуну.

Гарри горько и облегченно усмехнулся, а в следующую секунду её губы — холодные от тумана и солоноватые от слез — встретились с его губами в поцелуе. Это было взаимное, болезненное узнавание двоих людей, которые наконец согласились учиться разговаривать заново.

Майский туман, укутавший Нору в первые дни после отъезда Гермионы, постепенно рассеивался. Официальные дела и погребальные церемонии остались позади. Магический мир, судя по заголовкам газет, медленно приходил в себя. Кингсли отложил все официальные торжества и раздачу наград на полгода — Британия была глубоко изранена. Наступила звенящая пауза.

Передышка перед началом службы в Аврорате далась Гарри тяжело. Ему больше не нужно было бежать, прятаться или проверять периметр. В первые дни он часами бродил по окрестным холмам у болот, бесцельно пиная жухлую прошлогоднюю траву. Гарри часто ловил себя на том, что его рефлексы продолжают работать сами по себе. Он сканировал взглядом каждую опушку, задерживал внимание на густых зарослях малинника и прислушивался к любому шороху взлетающих птиц. Гарри тщательно проверял границы холмов, но не видел ни малейшего намека на затаившихся авроров. Либо Артур действительно заставил Кингсли убрать ищеек, либо новые шпионы Министерства научились прятаться гораздо лучше прежних.

Рядом почти всегда была Джинни. Они не разговаривали о войне, о Кэрроу или о лесной палатке — их разговор в саду, когда она высказала ему всё, словно снял последнее напряжение. Они просто шли рядом, то и дело соприкасаясь пальцами. Гарри ловил её руку, чувствуя, как тепло ладони возвращает его к реальности. Часами напролёт они обсуждали квиддич, вспоминали старые хогвартские сплетни или молча смотрели, как солнце садится за покосившуюся крышу Норы.

* * *

Через неделю после похорон Фреда дом начал понемногу оживать. Спускаясь утром по старой лестнице, Гарри ещё со ступеней услышал непривычные, живые звуки, доносившиеся снизу. Он осторожно заглянул в приоткрытую кухонную дверь и замер.

Молли была здесь и она не просто механически переставляла чайник, а готовила полноценный обед. Кикимер, ставший её помощником, усердно натирал кастрюли, ворча себе под нос что-то одобрительное.

Гарри хотел тихо уйти обратно наверх, но половица под его ногой предательски скрипнула. Молли вздрогнула, обернулась.

— Хозяин Гарри... — проскрипел из угла Кикимер.

Эльф мгновенно замер и низко склонил голову, едва не коснувшись носом медного таза. Молли грустно усмехнулась. Она протянула руку и аккуратно, едва касаясь, погладила старого эльфа по обожженному уху. Кикимер от такой ласки замер, шумно шмыгнув носом.

— Я хотела поговорить с тобой о нем, Гарри, — Молли повернулась, понизив голос до шепота. — Когда ты только привел его, я так испугалась. У меня сложные воспоминания о площади Гриммо, о Сириусе, о порядках старых чистокровных семей. Я думала, блэковский слуга возненавидит наш дом. Но Мерлин свидетель, Гарри... Кикимер помог мне выстоять.

Гарри слушал, чувствуя, как внутри стало тепло.

— Я бы просто физически не справилась сейчас со всеми делами, — тихо призналась Молли, утирая слезу краем полотенца. — Кикимер забрал у меня всю тяжелую работу. Но самое главное... позавчера ночью он поднялся к Джорджу. Принес ему какой-то травяной отвар от истощения. Джордж выпил его и впервые проспал восемь часов без кошмаров. Этот эльф лечит моего мальчика, Гарри. Спасибо тебе, что привел его.

Кикимер в углу заглянул Гарри в лицо своими огромными глазами, и в них светилась такая горькая гордость, что Гарри с трудом сглотнул вставший в горле ком. Он подошел, аккуратно опустил руку на худое плечо домовика:

— Ты молодец, Кикимер. Спасибо. Регулус гордился бы тобой.

Домовик с удвоенной силой принялся тереть медь.

* * *

К середине мая это звенящее затишье начало тяготить Гарри. Мысль о грядущем ремонте на площади Гриммо требовала действий, а в карманах его старой куртки не было ни одного сикля. Нужно было идти в банк.

Ситуацию определила утренняя почта. В окно кухни влетела сипуха, сбросив на стол два конверта с фиолетовыми печатями Департамента магического транспорта. Внутри были требования явиться сегодня на экзамен по аппарации в два часа дня.

Гарри бегло пробежал глазами текст и наткнулся на приписку внизу: «Зачисление на оперативную службу кадрового состава Аврората заморожено до момента получения действующей лицензии на аппарацию согласно Уставу Департамента правопорядка от 1872 года».

Гарри поверить не мог своим глазам. Министерство магии лежало в руинах, половина Пожирателей разбежалась по стране, а какой-то архивный клерк в чистых нарукавниках сидел и сверял их дела по параграфам прошлого века. Без этой бумажки Аврорат, подчиняясь регламенту, просто не мог открыть на них зарплатные ведомости.

Гарри поднял глаза от пергамента и посмотрел на друга. Рон замер с открытым ртом, переводя взгляд со своего письма на Гарри, а затем рассмеялся.

— Экзамен по аппарации, значит, — Рон покачал головой, откидываясь на спинку стула. — То есть сам Министр магии примчался к нам, сунул значки и умолял пойти в Аврорат, а теперь они отказываются нас брать, потому что у нас бумажки нет?

Гарри тоже не сдержал смешка.

— Ладно, — Гарри сложил пергамент вдвое и сунул в карман куртки. — Всё равно нужно в Гринготтс. Давай отправимся пораньше, заберем золото, а оттуда сразу зайдем на этот полигон. Закроем все вопросы за один день.

— Отличный план.

Джинни, сидевшая напротив, молча переводила взгляд с одного на другого, а затем твердо отрезала:

— Пойду с вами. Я больше не могу здесь сидеть.

* * *

Гарри шагнул в камин Норы, назвав адрес лондонского трактира. Изумрудное пламя с гулом подхватило, и через секунду, отряхнув сажу с плеч, он вышел на ковер в полутемном зале «Дырявого котла». Рон и Джинни появились следом. Миновав задний двор, Рон открыл кирпичную стену тремя ударами палочки, и они оказались в Косой аллее.

Стоило Гарри шагнуть на брусчатку, как у него перехватило дыхание от резкого контраста. Здесь не было тишины Норы, вовсю бурлила и шумела жизнь.

Магический мир восстанавливался с какой-то лихорадочной скоростью. Лавки, чьи витрины еще неделю назад были наглухо заколочены, теперь сияли свежей краской. Повсюду висели фиолетовые и золотые баннеры с портретами Кингсли Бруствера. Но сильнее всего по нервам били люди. Их были сотни. Волшебники в ярких мантиях, бегающие дети, громкие торговцы.

Они успели сделать всего десять шагов в сторону здания банка, когда это случилось. Пожилая ведьма в островерхой шляпе замерла, уставившись на открытый лоб Гарри. Из её рук на камни с глухим звоном посыпались стеклянные флаконы.

— О Мерлин… это он! Это Гарри Поттер! — пронзительно закричала она.

Улица словно замерла на долю секунды, а затем вся эта людская масса хлынула к ним. Голова мгновенно закружилась от удушающего запаха чужих духов и пота.

Вокруг них мгновенно сомкнулось плотное кольцо. Десятки рук тянулись со всех сторон. Гарри хватали за локти, дергали за полы куртки, совали в лицо мятые пергаменты для автографов. Бледный старик упал перед ним на колени, пытаясь ухватиться за край его джинсов и что-то бессвязно рыдая про спасенного сына.

Какая-то девчонка с писком попыталась обнять Рона. Тот мгновенно побагровел до корней волос и выставил локоть, защищаясь.

Противный, глухой звон в ушах Гарри становился всё громче. Ему было дико, до тошноты неловко. Чужие пальцы рванули воротник, выдрав верхнюю пуговицу. Воздуха не хватало, пространство сжалось. Еще секунда — и Гарри начнет палить заклинаниями во все стороны, лишь бы спастись от этой давки.

— Назад! Расступитесь! Дайте пройти! — Джинни среагировала первой.

В её голосе звенели такие жёсткие, командные нотки, что стоявшие впереди волшебники отшатнулись в стороны. Не церемонясь, она оттолкнула двух министерских чиновников, тянувших руки к Гарри, и мертвой хваткой вцепилась в его запястье. Сухая, теплая ладонь сработала как заземление, разом выдернув его из подступающей паники.

— Рон, держи левый фланг! Живее! — скомандовала она, буквально волоча Гарри за собой сквозь толпу.

Пользуясь своим ростом, Рон нагло попер вперед, закрывая друга широкими плечами от особо настойчивых фанатов. Но людское кольцо только плотнее сжималось вокруг них. Становилось жарко, душно. Какая-то ведьма упрямо тыкала Гарри в лицо пером, едва не попав в глаз.

— А ну назад! Назад, я сказал! — вдруг раздался громкий голос справа.

Бесцеремонно расталкивая чиновников, сквозь толпу пробился Невилл Лонгботтом. В руках он тащил огромный ящик с какими-то прыгающими луковицами. Используя его как таран, Невилл жестко врезался в толпу, расширяя коридор для ребят.

— Невилл? — Рон аж вылупился на него.

— Шевелитесь! — тяжело дыша, рявкнул Невилл и прикрыл их своим ящиком. — Гарри, голову пригни!

С появлением Невилла их клин наконец набрал скорость. Вчетвером, отбиваясь от восторженных криков, они добежали до массивных дверей банка Гринготтс. Гоблины-охранники у входа, чьи лица после их недавнего налета были холодными как лед, неохотно расступились. Тяжелые серебряные створки захлопнулись за их спинами. За массивными дверями яростный гул толпы наконец смолк.

— Мерлиновы кальсоны… — хрипло выдохнул Рон, вытирая пот со лба рукавом куртки. — Чуть живьем не сожрали. Гарри, приятель, если ты решишь купить новые обои, тебе придется Аврорат нанимать.

Невилл хмыкнул. Он осторожно опустил свой прыгающий ящик прямо на мрамор.

— Ты-то как тут оказался? — Рон с подозрением покосился на шевелящиеся внутри стебли.

— Профессор Стебль попросила забрать семена цап-кустов. Редкая штука, — Невилл вытер ладони о подол мантии. — Шёл к каминам и увидел, как вас в кольцо берут.

— Потом поговорим, — отрезал Гарри. Он нервно дернул воротник куртки, выравнивая ткань. — Забираем золото и валим отсюда.

Гарри шагнул к высокой стойке, предъявляя старшему гоблину свой золотой ключ. К нему тут же приставили конвой. Пятеро невысоких гоблинов-охранников в тяжелых доспехах окружили его плотным кольцом. Ребята остались ждать Гарри в холле. На протяжении всего пути к сейфам стражи не сводили с Гарри налитых кровью глаз, а длинные пальцы демонстративно лежали на рукоятях зазубренных секир. Металлический стук их обуви по мраморным плитам отдавался в ушах Гарри при каждом шаге. Гоблины контролировали каждое движение.

Когда он вернулся в прохладный холл, Рон вытащил из кармана часы и нахмурился:

— Слушайте, у нас всего пара часов до этого дурацкого экзамена в Министерстве. Сидеть долго не получится.

— Перевести дух хватит, — Невилл поднял свой ящик с цап-кустами. — Тут неподалеку, в тупике за лавкой старых мантий, есть маленькая кофейня. Хозяйка — старая подруга моей бабушки. Зайдём?

— Через парадный выход мы точно не прорвемся, — засомневалась Джинни, косясь на стеклянные двери, за которыми все еще колыхалась толпа.

— У Гринготтса есть служебный выход для тележек, он ведет в переулок старьевщиков, — Невилл подмигнул им. — Я знаю дорогу.

Перед тем как выйти на улицу, Невилл порылся в сумке и протянул Гарри помятую широкополую шляпу:

— Надень. Шрам прикроет.

Кофейня оказалась крошечной и полутёмной. Стоило Гарри переступить порог и стянуть с головы помятые поля шляпы, как в нос ударил густой запах пережаренных кофейных зёрнах и корицы. Пожилая хозяйка-волшебница, протиравшая стойку полотенцем, при виде его открывшегося лица мгновенно побледнела, а её пальцы судорожно вцепились в ткань.

— Тихо, миссис Кросс, — твердо произнес Невилл, шагая вперед и закрывая Гарри спиной. — Никаких криков. Нам просто нужно посидеть час в тишине. Бабушка передавала вам привет.

Старушка быстро, испуганно закивала и тут же засуетилась, провожая их в самый дальний угол под лестницей. Она сама задвинула плетеную ширму, полностью скрывая их от редких посетителей.

Когда миссис Кросс бесшумно выставила на стол четыре чашки с кофе и тарелку с имбирным печеньем, Невилл наконец откинулся на спинку стула. За плетёными прутьями можно было больше не оглядываться по сторонам.

— Кстати, а Гермиона где? — спросил он, переводя взгляд с Гарри на Рона. — Вы же всегда втроем.

— Еще неделю назад в Австралию улетела, — ответил Рон. Он обхватил ладонями горячую чашку, словно пытался согреться. — Родителей возвращать. Ей там сейчас паршиво.

Невилл понимающе кивнул и не стал лезть в душу. Вместо этого он посмотрел на Гарри:

— Я видел ту статью в «Пророке». Ну, с вашим отчетом для Министерства. Там всё сжато, конечно, но мне даже читать было жутко. Столько месяцев черт знает где… Не представляю, как вы вообще вывезли.

— Мы просто делали то, что должны были, Невилл, — Гарри отхлебнул горький кофе и слабо улыбнулся. — В газетах всё пригладили. Но если честно… Глядя на то, что Кэрроу устроили в школе… Нам в бегах было гораздо проще. Мы хотя бы могли спрятаться. Ты каждый день выходил против них лицом к лицу. Защищал мелких.

Невилл опустил голову, уставившись на сцепленные пальцы, и Гарри заметил, как у него мелко, едва заметно дрогнули плечи.

— Я до сих пор просыпаюсь от криков, — почти беззвучно произнёс Невилл, не поднимая глаз. — Мне постоянно снится, как Колин падает с башни… И Круциатус. Иногда кажется, что в ушах до сих пор этот треск стоит, когда Кэрроу палочку вскидывал. Бабушка уверена, что раз мы победили — значит всё. А у меня… Я просто не понимаю, как возвращаться в Хогвартс. Как ходить на обычные уроки по коридорам, где на твоих глазах убивали? Где тебя самого ломали.

Джинни быстро потянулась через стол, накрыла ладонь Невилла своей и крепко сжала его пальцы.

— Мне тоже страшно, Невилл, — тихо сказала она. Гарри вздрогнул — так странно надломился её голос. — Я улыбаюсь маме, смотрю на этот чертов чемодан, но как подумаю, что придется зайти в Большой зал… где лежали тела… Меня просто выворачивает. Боюсь возвращаться. Боюсь, что завалю этот год, потому что не смогу там нормально дышать.

От её дрожащего голоса у Гарри внутри всё сжалось. Он смотрел на Джинни и отчетливо понимал, как жестоко ошибался. Пытался оградить её, защитить от кошмаров, не пускать в новую грязь… А на деле просто оставил одну. Она ведь не просто выживала в замке. Война сломала её точно так же, как и его. У неё был свой собственный, закрытый ад, о котором она молчала дома.

На их соединенные с Невиллом руки Гарри посмотрел спокойно, без тени ревности — только с уважением к их общему прошлому. Они выжили, прикрывая друг другу спины.

Рон резко замер, так и не донеся чашку до губ. Лицо его мгновенно осунулось. Он с глухим стуком опустил кружку на стол, шумно, с каким-то всхлипом выдохнул и резко поднялся.

— Джинни… — как-то потерянно произнес Рон. В два шага он обошел стол, на ходу отодвинул пустую тарелку и просто сгреб сестру в охапку, сильно прижимая к себе. — Прости меня. Я такой кретин… Я все эти дни бегал вокруг Джорджа, выл по Фреду, а тебя… тебя вообще не замечал. Прости, слышишь?

Джинни сначала окаменела от неожиданности, уткнувшись носом в его потрепанную куртку, а затем судорожно выдохнула и крепко обняла брата, пряча лицо у него на груди.

Рон еще несколько секунд крепко держал её за плечи, а потом медленно отпустил. Неловко взъерошил сестре волосы, вернулся на свой стул и поспешно уставился в стол, пряча покрасневшие глаза. Джинни быстро смахнула слезу и сделала большой глоток остывающего кофе.

— Ладно, — Невилл прокашлялся, явно пытаясь сменить тему. — А сами вы как? В Хогвартс собираетесь? Макгонагалл говорила, что ждет всех на повторный седьмой курс.

— Нас с Роном там точно не будет, — Гарри хмыкнул, крутя в пальцах пустую чашку. — Кингсли нас сразу в Аврорат забирает. Сказал, что сделает исключение. Возьмет на службу без всяких экзаменов и ЖАБА.

— Ого! — Невилл подался вперед. — Мерлин, парни, это же круто! Бабушка бы, наверное, жизнь отдала, чтобы мне такое место в Министерстве предложили… Но знаете, она после Битвы совсем другая стала. Перестала пилить меня и попрекать отцом. И когда я прямо сказал, что воевать больше не хочу, а хочу остаться в школе и изучать Травологию у Стебль… она просто улыбнулась. Сказала, я вырос, теперь сам должен решать, кем быть. И она гордится мной. Любым моим решением.

— Золотая женщина, — вздохнул Рон. Он полез в карман куртки, вытащил оттуда мятый пергамент с фиолетовой печатью и хлопнул им по столу. — Нам с Гарри велели сегодня явиться на полигон, иначе приказ о зачислении просто аннулируют. Мы, видите ли, без лицензии от Департамента транспорта недостаточно благонадёжны. Чтобы ловить тёмных магов, нам сначала бумажка нужна, представляешь?

Все за столом рассмеялись от абсурдности ситуации.

— Ну, Твикросс вам устроит проверку трех «Н», — Невилл весело покачал головой и взглянул на часы. — Так, мне нужно возвращаться в замок, пока семена цап-кустов не завяли. Но до отъезда в Хогвартс нам обязательно надо встретиться еще раз. Когда Гермиона вернется. И Полумну, конечно, позвать.

— Обязательно встретимся, друг, — Гарри поднялся из-за стола.

Он полез в карман куртки, вытаскивая несколько серебряных сиклей, и положил их на край стола. Однако миссис Кросс, бесшумно появившаяся из-за ширмы, чтобы забрать пустые чашки, мягко, но настойчиво перехватила его запястье.

— Не надо, мистер Поттер, — произнесла старушка, качая головой. Она аккуратно сдвинула монеты обратно к Гарри. — Ради Мерлина, не обижайте меня. Для меня это была… огромная честь. Просто спрячьте ваше золото.

Гарри неловко нахмурился, глядя в её старые, повлажневшие глаза, и медленно убрал сикли обратно. Он лишь сдержанно, с глубоким уважением кивнул ей.

Они вышли через служебную дверь кофейни в тихий переулок. Джинни шагнула вперед и обняла Невилла за шею. Рон обхватил его за плечи, хлопнув по спине.

Когда очередь дошла до Гарри, он пожал Невиллу руку, а затем, притянув его к себе для быстрого, крепкого объятия, тихо, так, чтобы стоявшая чуть в стороне Джинни точно ничего не услышала, прошептал ему прямо на ухо:

— Спасибо, что сберег её.

Невилл коротко улыбнулся, подхватил свой прыгающий ящик и зашагал к каминам.

Гарри проводил его взглядом, проверил карманы, приятно тяжелые от золота, и повернулся к другу:

— Ну что, аврор без лицензии. Погнали сдавать экзамен Твикроссу.

* * *

В Атриум они прибыли ровно в без пятнадцати два. Джинни осталась ждать на скамейках у фонтана Магического братства, а Гарри с Роном спустились на подземные ярусы, где располагался экзаменационный полигон Департамента магического транспорта. Это был огромный, стерильно пустой зал с начерченными на каменном полу желтыми кругами.

Экзаменатор — дотошный, сутулый чиновник в поношенной мантии по фамилии Твикросс — даже не поднял глаз от своего длинного свитка, когда они вошли. На его бледном лице застыла унылая мина.

— Поттер, Гарри. Уизли, Рональд, — бесцветным голосом проскрипел он, отмечая имена пером. — Напоминаю правила: три «Н». Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Встаньте в круг номер четыре. То, что вы все эти месяцы аппаратировали без лицензии, Министерство, так и быть, готово вам простить, учитывая… обстоятельства. Но практический тест вы обязаны сдать по форме. Без шума. Без расщепления. С четкой фиксацией корпуса. По моему сигналу — перемещение в двенадцатый круг, вон туда, на противоположной стороне зала. Приготовились.

Рон рядом тихо, со свистом втянул воздух сквозь зубы. Гарри заметил, как его друг непроизвольно потрогал свою левую бровь. Память о неудачной первой попытке на шестом курсе всё ещё была жива.

— Приготовились, — Твикросс поднял серебряный свисток.

Гарри закрыл глаза на долю секунды. Ему стало смешно. Этот зануда требовал от них «намерения» и «настойчивости» на безопасном, защищенном чарами полу. Когда под ногами скользкая глина, а тебе нужно за секунду утянуть за собой двоих раненых друзей в неизвестную точку на карте, ты не думаешь о «четкости фиксации корпуса».

Раздался резкий свист. Рон и Гарри сработали одновременно. Твикросс даже не успел опустить свисток, а они уже стояли точно по центру двенадцатого круга. Прыжок вышел идеальным.

Чиновник замер, его перо зависло над пергаментом. Он медленно перевел взгляд на парней, явно пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку, признак расщепления или небрежности, но придраться было не к чему.

— Хм... Четко. Очень четко, — пробурчал Твикросс, размашисто ставя министерскую печать на их бланках. — Лицензии будут высланы совой. Можете быть свободны.

Выйдя в коридор, Рон наконец расплылся в широкой, облегченной улыбке и с силой хлопнул Гарри по плечу:

— Видел его рожу? Он так хотел, чтобы я снова оставил там бровь! Ну всё, теперь мы официальные авроры. Почти.

— Почти, — согласился Гарри, пряча бланк в карман куртки. — Пошли наверх, заберем Джинни.

* * *

Лицензии на аппарацию доставили совы через два дня, а следом за ними пришёл официальный приказ из Аврората: явиться на службу двадцать пятого мая. До конца их передышки оставалось всего ничего.

Атмосферу в Норе окончательно изменил отъезд Чарли. Его отпуск закончился, и ему нужно было возвращаться в Румынию. Молли перенесла эти сборы тяжело. Она снова подолгу сидела у окна, судорожно сжимая в руках шерстяную шаль.

Следом засобирались и старшие. Билл подошел к сидевшим на крыльце парням и сообщил, что они с Флёр тоже хотят поскорее вернуться в свой дом. Им осталось только усилить защитные чары вокруг коттеджа.

— Я могу поехать, помочь с барьерами, — тут же предложил Рон, поднимая голову.

— Да, давай мы втроем быстро всё раскидаем, — поддержал друга Гарри.

— Не надо, Гарри, спасибо, — Билл качнул головой и спокойно улыбнулся. — Народу там и так будет много, Флёр уже вызвала отца. Рона за глаза хватит.

С отъездом братьев Гарри остался в гостиной Норы один. Он сидел у камина, листая «Квиддича сквозь века», когда входная дверь скрипнула.

В комнату вошел Перси. Он замер у дверного косяка, неестественно выпрямив спину. Гарри почувствовал, как по комнате поползло густое, неловкое напряжение.

— Привет, — Перси неловко поправил очки на переносице, переводя взгляд с огня на затрепанную обложку книги. — Мама у себя? Я заскочил проведать её, но… Гарри, можно с тобой поговорить? Пока она не спустилась.

— Да, конечно, — Гарри закрыл книгу.

Перси сел на самый край кресла напротив, уперев локти в колени и уставившись на свои дрожащие пальцы.

— Я хотел… я должен извиниться перед тобой, — хрипло произнес Перси, так и не поднимая головы. — Я был слепым, высокомерным придурком. Когда писал то письмо Рону… когда я говорил, что ты опасен, что ты врешь про Сам-Знаешь-Кого, что Дамблдор сошел с ума… Мерлин, Гарри, я ведь искренне верил в эту министерскую чушь. Так хотел быть важным. Хотел, чтобы отец гордился мной, но в итоге… в итоге просто предал свою семью.

Гарри молча смотрел на огонь в камине. Пятнадцатилетний Гарри, наверное, разозлился бы. Припомнил бы Перси, как тот отсылал обратно рождественский джемпер Молли. Но сейчас он чувствовал только сильную усталость. Министерство умело ломать людей ничуть не хуже темной магии.

— Ты вернулся, Перси, — сказал Гарри. — Бросил эту контору, как только узнал про восстание в Хогвартсе, и сразу пришёл на Битву. Успел сказать Фреду, что уходишь. Это единственное, что сейчас важно. Для твоих родителей — уж точно.

— Фред… — имя брата вырвалось из горла Перси вместе с глухим, коротким всхлипом. Он резко закрыл лицо руками. — Он ведь рассмеялся тогда. Пошутил про моё министерское занудство, а через минуту… Через минуту… Я держал его за плечи, Гарри. Кричал ему, а он уже не слышал. Если бы я не тратил эти годы на амбиции, если бы я просто был рядом…

— Перестань, — Гарри запнулся, чувствуя, как внутри становится неловко. Он понятия не имел, какие слова нужно говорить в такие минуты, но смотреть на раздавленного Перси было невыносимо. — Не смей этого делать. Фред погиб не из-за твоего ухода. Он погиб, защищая свой дом. Если ты сейчас начнешь убивать себя этой виной, ты просто добьешь Молли. Ей нужен живой сын, Перси. Ей нужен ты.

Перси долго всматривался в лицо Гарри.

— Спасибо, Гарри, — тихо сказал он, поднимаясь с кресла. — И… за те слова на кухне. Про Рона и Гермиону. Для мамы с отцом это было действительно важно.

Перси кивнул, словно ставя точку, повернулся и быстрыми шагами вышел из гостиной, направляясь к лестнице.

* * *

К исходу второй недели Гарри окончательно понял: больше откладывать свой главный долг нельзя. Рано утром, пока Нора еще спала, он аппарировал на окраину сонного магловского городка в Хэмпшире. Там, в уединении, стоял скрытый чарами дом Андромеды Тонкс.

Дом встретил его запахом детской присыпки, сухих трав и какой-то звенящей, сиротской тишины. Андромеда открыла сама. На ней была простая домашняя мантия, волосы кое-как собраны на затылке. Она выглядела изможденной, её аристократические черты лица казались заострившимися, но в глазах горело то самое упрямство, которое отличало всех сестер Блэк.

— Проходи, Гарри, — тихо сказала она, отступая в сторону. — Он только что уснул.

Гарри прошел в небольшую, залитую бледным утренним светом гостиную. В углу стояла резная деревянная колыбель. Он подошел ближе, затаив дыхание, и заглянул внутрь.

Крошечный Тедди лежал на спине. Волосы его сейчас были нежно-каштановыми, а маленькие кулачки утыкались в мягкий матрас. Гарри осторожно опустился на колени перед колыбелью, боясь даже шевельнуться. Одно дело — драться на дуэлях, и совсем другое — находиться рядом с этим хрупким существом.

Андромеда опустилась в кресло напротив, устало уронив руки на подлокотники. Она долго смотрела на Гарри, а затем глухо произнесла:

— Римус очень боялся, Гарри. Всю беременность Доры с ума сходил от мысли, что его проклятие … что мальчик родится оборотнем. Изводил себя за то, что обрек её на такую жизнь. А перед тем как уйти в Хогвартс, он пришел ко мне и сказал: «Если я не вернусь, передай Гарри, что я верю ему больше, чем самому себе. Он защитит моего сына».

У Гарри перехватило дыхание. К горлу подступил горячий, тяжелый ком.

— Я защищу его, Андромеда, — твердо пообещал он, не сводя глаз со спящего крестника. — Я сделаю всё, чтобы ваш дом был в безопасности. Чтобы у Тедди было всё необходимое, и он никогда не чувствовал себя изгоем. Римус Люпин был самым благородным человеком из всех, кого я знал. И его сын будет им гордиться.

Андромеда горько улыбнулась, и по бледной щеке скользнула слеза. Она протянула свою тонкую, холодную руку и мягко сжала ладонь Гарри.

В этот момент Тедди в колыбели зашевелился. Перевернулся на спину, сладко потянулся и открыл глаза. Заметив склонившегося над ним Гарри, малыш внезапно издал забавный, булькающий звук, а его каштановые волосы на глазах вспыхнули ярко-бирюзовым цветом. Секунда — и они сменились растрепанным, иссиня-черным пушком. Точь-в-точь как у самого Гарри.

Гарри аккуратно, чувствуя, как внутри всё замерло от нежности, протянул указательный палец. Тедди мгновенно ухватился за него своими крошечными, теплыми пальцами, крепко сжав.

* * *

Когда на сад Норы опустились сумерки, в кухонное окно негромко постучали. Гарри, сидевший за столом с Роном и Джинни, вздрогнул. Рука сама перехватила палочку. Но за стеклом сидела всего лишь крупная, сильно потрёпанная неясыть. К лапке птицы был привязан плотный пергамент.

— От Гермионы! — хрипло выдохнул Рон. Он в секунду сорвался с места и распахнул раму. Пальцы у него заметно дрожали, пока он отвязывал письмо.

Читали втроём, тесно сбившись под тусклой лампой. От пергамента слабо пахло сыростью и какими-то незнакомыми специями.

«Дорогие Рон и Гарри, я добралась до Сиднея...» — писала Гермиона. Её аккуратные строчки к концу страницы совсем поехали, выдавая жуткую усталость. Она нашла родителей. Они жили под именами Венделла и Моники Уилкинс, лечили зубы в небольшой клинике у самого залива. И были совершенно счастливы. Без неё.

«Я сняла первый слой заклятия, — делилась Гермиона. — Это ужасно, мальчики. Мама плакала три часа подряд. Её сознание сопротивляется, она не понимает, откуда взялись две разные памяти сразу. Папа до сих пор меня не узнает. Смотрит как на чужую, просто как на студентку. Все мои худшие страхи… Колдомедики из местного филиала Святого Мунго говорят, что на восстановление уйдут недели. Если не месяцы. Я должна оставаться здесь. Мне так не хватает вас! Рон, пожалуйста, держись. Помогай маме и Джорджу. Гарри, береги Джинни. Я молюсь за вас перед началом вашей службы».

Рон молча сжал пергамент. Он сразу ушёл к себе на чердак и унёс эту горькую весточку с другого конца света. Гарри остался на кухне один на один с Джинни.

Они вышли на заднее крыльцо, туман над болотами окончательно рассеялся, открыв чистое, усыпанное звёздами небо. Они стояли у деревянных перил, задевая друг друга плечами. Гарри чувствовал, как внутри снова ворочается холодный страх. Завтра — Министерство. Неизвестность.

— Завтра всё начнётся по новой, — тихо сказал он. — Эта форма. Робардс. Полигон. Я понятия не имею, кем вернусь оттуда, Джинни.

Вместо ответа Джинни просто шагнула вперед и обняла его за шею. Гарри сжал её в ответ. Сильно, будто пытался удержать этот короткий мирный миг.

Они чуть отстранились, заглядывая друг другу в глаза. В темноте лицо Джинни казалось совсем бледным, но взгляд оставался упрямым.

— Ты вернёшься собой, Гарри, — прошептала она и слабо улыбнулась. — Потому что теперь я тебя никуда не отпущу.

Она поцеловала его — первая, уверенно и глубоко. Гарри отвечал с бережной силой. Звенящая пустота, которая мучила его все эти дни, наконец-то начала отступать.

Тихие недели в Норе закончились. Но обещание Андромеде, разговор с Перси, известия от Гермионы и этот поцелуй… Всё это будто вернуло Гарри опору под ногами.

Нору заливало ленивое весеннее солнце. Гарри сел на кровати, с трудом избавляясь от остатков сна. На стуле у окна лежала чистая, выглаженная Кикимером бордовая мантия стажера Аврората с серебряной эмблемой на отвороте.

На кухне Молли суетилась у плиты, накладывая парням яичницу. Джинни сидела у окна, лениво помешивая чай. Она встретила Гарри теплым взглядом.

Гарри заметил, как Рон на секунду прижал ладонь к груди и растерянно нахмурился. Он то и дело неосознанно потирал ткань сорочки там, куда вошла нить Фиделиуса. Гарри понимал без слов: тайник на Гриммо с Бузинной палочкой давил на его друга. Это было напоминанием им обоим, что они шли работать в Министерство магии, уже будучи Хранителями лжи.

— Всё, мам, мы пошли, — хрипло произнес Рон, перехватывая сумку.

Молли крепко обняла его, а затем повернулась к Гарри, бережно поправив ему воротник куртки.

— Берегите себя, мальчики. Не перенапрягайтесь там в первый же день.

Пока Рон возился у камина, Джинни быстро шагнула к Гарри.

— Не задерживайся, — шепнула она и мимолетно коснулась губами его щеки.

Гарри слабо улыбнулся. Тревога, донимавшая всё утро, немного отступила.

* * *

Каминная сеть выбросила их в атмосферу деловитой суеты. Повсюду сновали чиновники. У массивных лифтов золоченой решетки уже сгрудилась плотная группа будущих стажеров. Всего вместе с Гарри и Роном набрался двадцать один человек.

— Погляди на этих пижонов, — негромко буркнул Рон, кивая на группу магов у стены. — Майкл Корнер на поминках Фреда говорил, что это богатенькие из тех, кто отсиделся в Швейцарии и Франции. А теперь вернулись на всё готовенькое.

— А Корнер? — Гарри покосился на лифты. — Тоже в авроры пошёл?

— Не, он в архиве улик, — Рон поправил сумку. — Сказал, что с него хватит. Сидит в соседнем крыле, бумажки перебирает.

— Поттер! Уизли! — позвали справа.

Гарри обернулся и улыбнулся. Кэти Белл быстро подошла к ним и по очереди крепко обняла обоих. Выглядела она похудевшей, но глаза блестели по-прежнему.

— Привет, — Гарри чуть отступил. — Тоже решила в авроры?

— А куда ещё? — Кэти коротко хмыкнула, поправляя воротник. — Подала заявку, меня приняли. Рада, что вы здесь.

Гарри промолчал, заметив чуть поодаль в толпе знакомую светлую макушку Энтони Голдстейна.

Кэти отошла, и стажёры вокруг них тут же начали негромко перешёптываться. На парней смотрели с оценивающим любопытством. Гарри лишь сильнее вжал подбородок в воротник новой мантии, а Рон, заметив это, шагнул чуть вперёд, загораживая его плечом.

Решетка лифта с грохотом распахнулась, и вся группа поднялась на второй уровень, а затем вышла в просторный общий зал Департамента магического правопорядка. Здесь, у трибуны, их уже ждал Гавейн Робардс. Глава Аврората стоял, заложив руки за спину, и его холодный взгляд сканировал выстроившихся перед ним новобранцев.

— Слушайте сюда, стажеры, — сухо начал Робардс, и его гортанный голос мгновенно заставил зал замолкнуть. — Чтобы у вас с первого дня не было иллюзий по поводу того, куда вы попали. Ситуация в Департаменте критическая. До начала войны в основном составе Аврората числилось сто пятнадцать действующих боевых магов. Знаете, сколько у меня осталось сейчас, после чисток Толстоватого, битвы в Хогвартсе и увольнений за последние три недели? Тридцать два. Тридцать два измотанных человека на всю магическую Британию.

По залу пронесся тяжелый вздох. Стажеры переглянулись.

— Весь основной состав сейчас работает на пределе возможностей, — жестко чеканил Робардс. — Они ведут круглосуточные поисковые работы по всей стране. Пожиратели смерти на свободе. Нам катастрофически не хватает людей. На ближайшие два года вы — наша надежда на восстановление правопорядка. Ваша программа обучения сжата до предела и включает пять фундаментальных дисциплин: тактический дуэлинг, магическая криминалистика, ментальная гигиена, экстремальная медицина и курсы скрытности и маскировки.

Робардс сделал паузу:

— Никаких поблажек не будет. Обучение разделено на два этапа. Ровно через полгода, в конце ноября, вас ждет промежуточный экзамен в полевых условиях. Те, кто его сдаст, будут прикреплены к действующим офицерам-наставникам и начнут выходить на первые оперативные задания. Те, кто завалит практику или ментальные тесты... — Робардс ледяным взглядом обвел шеренгу, — вылетят из ведомства без права восстановления. Из двадцати одного человека до зимних рейдов дойдет в лучшем случае половина. Ваши рабочие места в этом зале. На столах уже лежат справочники. Разойтись, у вас ровно пятнадцать минут, чтобы устроиться. Поттер, Уизли — ко мне в кабинет. Живее.

По общему залу мгновенно пронеслись едва слышные смешки и недовольный ропот. Какой-то рослый парень, демонстративно громко швырнув свой справочник на стол, процедил сквозь зубы соседу:

— Ну конечно, Мальчику-Который-Выжил и его друзьям особые приглашения и личные аудиенции. Мы тут на общих основаниях, а их Робардс первым делом к себе на ковёр тащит. Интересно, за них сам Кингсли отчёты писать будет?

Рон замер, его уши начали стремительно багроветь, а пальцы судорожно вцепились в ремень сумки. Но Гарри перехватил его за локоть, не давая развернуться.

— Не надо, Рон, — тихо, одними губами выдохнул он. — Пошли. Нам только этого сейчас не хватало.

Гарри и Рон двинулись вслед за главой Аврората. Стоило двери кабинета захлопнуться, как Робардс резко повернулся к ним

— Для Кингсли, прессы и восторженной толпы вы — национальное достояние и Спасители, — Робардс прямо, без прикрас швырнул им эти слова в лицо. — Но для меня вы — юнцы, которые выжил исключительно благодаря удаче и покойному Дамблдору. Война с Реддлом окончена, но началась война с хаосом. Подписывайте контракт стажировки. Помните: вы на общих основаниях. Присягу Аврората стажеры принесут только через два года, если докажут, что достойны стать офицерами.

В глазах Рона мгновенно вспыхнуло упрямство, челюсть сжалась. Но они подошли к столу и оставили свои подписи на пергаментах, скрепляя стандартное соглашение о неразглашении и подчинении. Магия Визенгамота едва заметно мазнула по их пальцам, запечатывая буквы слабым фиолетовым светом.

— Ваши столы номер семь и восемь, — Робардс кивнул на дверь. — Свободны.

* * *

В десять утра стажеры заняли свои места в тренировочном амфитеатре на Десятом уровне. Лифт глухо громыхнул, опуская их в самые подвалы Министерства. Зал представлял собой огромную арену, вырубленную в обсидиане, окруженную высокими гранитными пилонами. На полу темнели глубокие сколы и рваные следы от старых боевых заклятий. Плотное бордовое сукно новых мантий слегка сковывало движения.

В дальней части амфитеатра, за защитным барьером, тренировалась группа действующих авроров — человек десять из тех тридцати двух, о которых говорил Робардс. Воздух вокруг них дрожал от заклятий.

Рон чуть наклонился к Гарри и едва слышно шепнул ему на ухо:

— Как думаешь, сколько из них выслеживали нас по лесам в прошлом году?

Гарри промолчал. Рон попал в самую точку. Эти люди в дальнем углу зала не были Пожирателями смерти, они были офицерами правопорядка. И вплоть до майских событий они выполняли любые приказы сверху, прочесывая Британию по инструкции «Поймать Нежелательное лицо № 1». Мысль о том, что они пришли работать бок о бок с теми, кто еще три недели назад вел на них охоту, оставляла внутри паршивый осадок.

Высокий мужчина в глухом колете стального цвета вышел в самый центр круга. Он окинул новобранцев холодным взглядом серых глаз.

— Джон Макмиллан, — сухо бросил мужчина. — Старший следователь Аврората и ваш кошмар на ближайшие месяцы по тактическому дуэлингу. Снять мантии, стажеры. Остаться в тренировочных сорочках. Проверим, как у вас с концентрацией, реакцией и прочностью щитов.

Макмиллан обвел взглядом шеренгу:

— Задача простая: первый номер атакует только базовым оглушающим, второй — жестко удерживает свой сектор. Разбиться на пары. Живее, покажите, на что способны.

Напротив Гарри вырос тот самый парень, который громче всех возмущался в зале. Кажется, Лукас Фоули. Вид у него был как с витрины «Твилфитт и Таттинг»: безупречно отглаженная сорочка, холеное лицо и ни единой царапины на коже. Фоули снисходительно наклонил голову, и тут же, без предупреждения, вскинул палочку:

— Ступефай!

Гарри не думал. За последний год его тело научилось реагировать быстрее, чем включится логика. Мозг еще не успел осознать, что это всего лишь учебный зал Министерства, а рука уже выкинула палочку вперед.

Вместо аккуратного учебного щита из его палочки с глухим, раскатистым треском рванулся серебристо-прозрачный купол «Протего Максима» — плотный, тяжелый, рассчитанный на то, чтобы выдержать бомбардировку нападавших.

Заклинание Фоули врезалось в эту стену и отрикошетило назад, потянув за собой воздушную волну. Фоули вскрикнул, потерял равновесие и, проехавшись по скользким плитам, нелепо завалился набок у гранитного пилона, выронив палочку.

В зале стало тихо — только Фоули хрипло отдувался у стены. Остальные стажеры замерли, во все глаза уставившись на Гарри. Авроры на балюстраде зашептались, а Гавейн Робардс, карауливший у дверей, медленно опустил скрещенные на груди руки.

Рон довольно ухмылялся.

Джон Макмиллан подошел ближе, на ходу убирая палочку. Суровое лицо инструктора оставалось каменным, но в серых глазах на миг промелькнуло что-то похожее на уважение.

— С концентрацией порядок, Поттер, — сухо обронил он. — Но вы перепутали дуэльный клуб с передовой. Аврорат — это слаженная работа, а не личные рекорды ради прессы. Встать в каре! Забудьте про классическое «Протего», которому вас учили в Хогвартсе. На оперативной работе одиночный щит — это гарантированное заклятье в спину вашему же напарнику. Нападающие — трое на один сектор. Защита — держит купол «Протего Тоталум» под обстрелом. Живее!

Последующие часы превратились в выматывающую круговерть. Перед глазами Гарри мелькали багровые и фиолетовые вспышки, в ушах стояли хриплые команды, а воздух вокруг, казалось, так нагрелся от магии, что стало трудно дышать. Вскоре сорочка намертво прилипла к лопаткам, а затекшие пальцы судорожно сводило от рукояти палочки. Макмиллан гонял их до седьмого пота. Ему было плевать, как красиво они машут руками — он требовал, чтобы стажеры ловили темп друг друга и двигались в связке.

Старые привычки только мешали: вместо того чтобы держать позицию, Гарри то и дело инстинктивно пригибался, уходя с линии огня. Рон, увлёкшись атакой, дважды чуть не двинул соседа локтем. У остальных ребят заклинания звенели легко, почти невесомо, а Гарри раз за разом вбухивал в свое «Протего» слишком много магии. Щит выходил тяжелым, непробиваемым, и это дико выматывало. К четырём часам, когда инструктор наконец велел остановиться, Гарри еле держался на ногах. Рон и вовсе мешком рухнул на каменную скамью у стены.

— Для первого раза сойдёт, — Макмиллан окинул запыхавшихся стажёров холодным взглядом. — Но запомните: Аврорат — это не уличная потасовка. Не научитесь подстраивать свои щиты под чужие — накроете собственных напарников. Завтра в девять утра жду вас на теории магического права, в среду — основы криминалистики. Свободны.

Вместо долгожданного отдыха Робардс лично спустил их с небес на землю:

— Рано расслабились, — хмуро осадил он стажёров. — Думали, отмахали палочками и свободны? Настоящий аврор половину жизни гробит на писанину. На каждое заклинание, каждый обыск и любую паршивую улику будете строчить отчет в трёх экземплярах. Марш на свой уровень. Разгребайте столы и заполняйте личные карточки стажёров. Чтобы к семи часам всё это барахло лежало у меня на столе.

* * *

В Нору они вернулись около восьми вечера через камин. Из изумрудного пламени они вышли абсолютно изнуренными.

Едва переступив порог кухни, Рон, даже не снимая тяжелой мантии, потянулся к тарелке на столе, схватил большой бутерброд с ветчиной и принялся на ходу жадно запихивать его в рот, пока опускался на стул.

За столом уже сидел Артур Уизли. Похоже, он тоже только что вернулся со службы, его министерский сюртук был расстегнут. Молли тут же засуетилась у плиты, наливая парням горячий суп.

Гарри тяжело опустился на табурет рядом с Роном. Каждая мышца в теле ныла от тупой свинцовой усталости, а в голове до сих пор стоял гул от раската его собственного щита. Всю дорогу в министерском лифте он вяло думал над тем, чтобы отправиться на площадь Гриммо и начать там уборку, но сейчас, глядя на свои дрожащие от истощения пальцы, понял: он просто не долетит.

— Ну как всё прошло, мальчики? — мягко спросил Артур, пододвигая к Гарри чашку с горячим чаем. — Робардс устроил вам проверку?

Рон, проглотив кусок, лишь глухо и неопределенно угукнул.

Раздался шорох шагов и Джинни вошла на кухню. Она села на свободный стул. Гарри, даже не поворачивая головы, просто опустил правую руку под стол. Джинни сообразила мгновенно — её ладонь тут же скользнула следом. Гарри крепко сжал её теплые пальцы, чувствуя, как они переплетаются.

— Да, сэр. Подписали контракты стажеров, — кивнул Гарри, делая глоток горячего чая левой рукой. — А потом нас спустили на Десятый уровень. Инструктор Макмиллан решил устроить проверку щитов.

— И как? — уточнил Артур.

— Неплохо, — коротко ответил Гарри.

— Неплохо?! Да ладно тебе скромничать! — вдруг весело фыркнул Рон, проглотив очередной кусок бутерброда, и в его глазах впервые за весь этот бесконечный день блеснули живые гриффиндорские искорки. Он воодушевленно подался вперед, активно жестикулируя свободной рукой. — Вы бы это видели! Там собрались эти... из вернувшихся эмигрантов, мантии с иголочки. И один парень встал в пару с Гарри. Поклонился так вежливо, ухмыльнулся, типа: «Сейчас я покажу этому мальчишке со шрамом, как надо дуэлировать». Выдал классический «Ступефай».

Джинни заинтересованно приподняла бровь, а Артур с улыбкой откинулся на спинку стула, слушая сына.

— И что Гарри? — Рон победно стукнул ладонью по столу, отчего чашки тихо звякнули. — Этот ненормальный даже с места не сдвинулся! Он просто молча вскинул палочку. Без единого звука, папа! Невербальный купол такой плотности, что в зале штукатурка посыпалась! Заклинание этого пижона отрикошетило обратно с таким треском, что бедолагу буквально сдуло. Он летел три метра спиной вперед, пока не впечатался в пилон и не потерял палочку! У Робардса в дверях челюсть отпала, а Макмиллан полминуты стоял молча.

Молли всплеснула руками и принялась шумно расставлять глубокие тарелки с горячим супом:

— Ох, Мерлин… Я так и знала, что этот Робардс загоняет вас! Но ты, Гарри, конечно, молодец. Ешьте живее, вам обоим нужно выспаться.

Гарри почувствовал, как его щеки слегка порозовели от рассказа Рона. Джинни рядом тихонько рассмеялась и толкнула его коленкой под столом.

* * *

В последующие дни оказалось, что теоретические занятия отнимают ничуть не меньше сил, чем изнуряющие дуэли у Макмиллана. Вместо магической практики их часами заставляли скрипеть перьями, записывая параграфы по законам правопорядка и криминологии. От духоты в аудитории и монотонного бубнежа преподавателей у Гарри уже к полудню начинала раскалываться голова.

В среду, во время большого перерыва в аудитории было непривычно шумно. Гарри с Роном сидели на среднем ряду, разглядывая схемы щитовых чар, когда к их парте подошли Кэти Белл и Энтони Голдстейн. Когтевранец с размаху швырнул на стол тяжеленную книгу и пластом рухнул на свободную скамью.

— Тоска смертная, — буркнул Голдстейн, дергая воротник мантии. — Поттер, мы же всё это наизусть знаем. Ты нас этому еще три года назад научил! Зачем по второму кругу бумагу марать?

Кэти фыркнула, пристроившись рядом и подперев кулаком щеку.

— Министерство всегда отстает от жизни, Энтони. Смирись.

Их разговор услышали.Сидевший впереди Брэдли — высокомерный чистокровный парень — медленно развернулся. Он смерил Голдстейна пренебрежительным взглядом и криво усмехнулся:

— Поттер вас учил? Серьезно? Ему же тогда лет пятнадцать было. И чему вас мог научить малолетний нарушитель правил? Детским щитам против прыщавых первокурсников?

— Не просто щитам, — Энтони подался вперед, мгновенно разозлившись. — У нас было тайное общество. Отряд Дамблдора. Гарри гонял нас по реальной боевой защите, пока Министерство через газеты вешало всем лапшу на уши, что Сами-Знаете-Кто не вернулся. И мы там не только щиты отрабатывали.

Брэдли презрительно прищурился, явно собираясь съязвить, но Рон лениво откинулся назад:

— Ну да, пятнадцать. Только к тому времени он уже трижды встречался с Сами-Знаете-Кем. И выжил. А потом его «Экспеллиармус» угробил Реддла на глазах у всей школы. Так что про малолетку ты бы рот не разевал. Хочешь проверить? Ну давай, доставай палочку прямо здесь. Рискни. Твоя щепка улетит в камин быстрее, чем ты пискнуть успеешь.

Брэдли мгновенно пошел красными пятнами. Стажеры на соседних рядах, которые грели уши, притихли. Крыть Брэдли было нечем.

Гарри только головой качнул, пряча ухмылку за высоким воротником, и незаметно ткнул Рона локтем в ребра, чтобы тот притормозил.

В этот момент дверь скрипнула, и внутрь вошел Лукас Фоули. После понедельничного разгрома в амфитеатре он держался обособленно. Пройдя мимо замершего Брэдли, даже не повернув головы, он затормозил прямо у стола Гарри и Рона.

Рон тут же напрягся, перехватив перо на манер палочки, но Фоули протянул Гарри руку.

— Хороший щит, Поттер. Я думал, про тебя в газетах сказки пишут. Но в понедельник знатно спиной приложился. Чистая работа.

Гарри от такой простоты даже опешил на секунду. Он поднялся со скамьи и пожал широкую ладонь Фоули.

— Спасибо, Фоули. У тебя заклинание тоже шло на хорошей скорости. Замешкайся я на секунду — собирал бы зубы по полу.

Лукас улыбнулся, оценив ответ и спокойно придвинул стул поближе к Гарри.

— Не против, если я займу этот стул? — Фоули вытащил из сумки учебник по криминалистике. — Терпеть не могу первые ряды. Вечно из дверей дует.

— Да без проблем, — кивнул Рон. Его подозрительность улетучилась так же быстро, как и появилась.

К вечеру пятницы силы кончились совсем. Из камина Гарри и Рон вышли едва передвигая ноги.

Впереди был июнь. До ноябрьского экзамена оставалось еще долгих полгода. А на исходе лета в их расписании, помимо бесконечной беготни, стояло одно мерзкое слово: Легилименция.

Гарри натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза. Главное, что первую неделю они пережили, а остальное — потом.

Июнь в Лондоне стоял душный. Жара затекала в Министерство вместе с утренним потоком служащих, смешиваясь с запахом свежей краски. Аврорат не давал передышки: полигоны, лекции, бесконечные отчёты — дни спрессовались в одну сплошную, тягучую полосу.

Мышцы перестали гореть к концу первой недели. Тело привыкло к нагрузкам, но на смену физической боли пришло другое — усталость, от которой даже утром веки слипались, а голова работала будто сквозь плотный туман.

Политика подбиралась к Министерству медленно, но верно. Кингсли перетряхивал всё: увольнял чиновников, замешанных с Толстоватым, реформировал Азкабан, вводил жёсткие квоты на Сыворотку правды.

Бывшие сторонники чистокровных фракций в Визенгамоте, затаившиеся в первые недели после победы, теперь начали огрызаться, обвиняя Кингсли в «чрезмерной жесткости» и попытке установить личную диктатуру. Общество раскололось: одни требовали Азкабана для каждого, кто просто стоял рядом с Пожирателями, другие — умоляли о помиловании для запуганных клерков. Магическая Британия медленно, со скрипом перестраивалась на мирные рельсы. Разворачивая за завтраком «Ежедневный пророк», Гарри видел, насколько хрупким было это равновесие.

Программа обучения заметно усложнялась. К токсикологии и криминалистике добавились следопроходство, протоколы задержания, работа со следами порталов и методики скрытного передвижения по пересечённой местности. А по утрам Макмиллан гонял их на полигоне, пока руки не начинали ходить ходуном. К концу второй недели Гарри сбился со счёта, сколько новых правил и параграфов они успели вдолбить себе в голову.

Всё изменилось, когда Робардс приказал стажерам покинуть стены Министерства. Задача казалась стандартной: ночное патрулирование пересеченной местности в лесах Дорсета. Стажерам приказали разбиться на группы и выследить «учебного преступника» — одного из действующих старших авроров, который должен был скрываться в чаще.

Ночной Дорсет встретил их туманом. Густым, липким, он тяжело стелился по земле, скрывая корни деревьев и заполняя низины белой, непроглядной массой. Чёрные кроны вековых дубов смыкались над головой, отсекая даже слабый свет звёзд. Под ногами хрустели гнилые ветки, а в воздухе стоял стойкий, удушливый запах прелой листвы и болотной воды.

У Гарри внутри всё сжалось в тугой узел. Он узнал запах, и сырость, и этот глухой хруст. Он снова чувствовал себя в палатке, вслушиваясь в каждый шорох за чертой защитных барьеров, ожидая, что из темноты вылетит зелёная вспышка.

Гарри покосился вправо. Рон шёл чуть позади, и даже в тусклом свете чужих палочек было видно, как посерело его лицо. Дышал он слишком часто и слишком глубоко, а пальцы сжимали палочку так, что костяшки побелели.

Остальные стажеры двигались беспечно. Перешёптывались, наступали на сухие сучья, шутили. Те, кто не был в бегах, кто провёл этот год в относительной безопасности — просто не знали, каково это: засыпать на земле, мёрзнуть, бояться каждого звука. Для них это была учебная тревога, тактическая игра.

Гарри и Рон замыкали цепочку молча. Ступая след в след, автоматически сканируя взглядом кроны и держа дистанцию.

ХЛОПОК.

Прямо за спинами — резкий, похожий на выстрел. И следом — красная вспышка, рвущая темноту.

Гарри не думал. Мыслей не было. Только звук, движение, вспышка. Кожа помнила этот хлопок — аппарация Пожирателей, приходящих за ними по следу. Всё мирное, аврорское, учебное — сгорело в секунду, растворилось в чистом инстинкте выживания.

Гарри и Рон сработали синхронно. Они разлетелись в разные стороны.

Рон ушёл влево и выставил Протего — страховка на случай, если из темноты ударят ещё.

Гарри развернулся и из палочки вылетело "Инкарцеро" — невербально, сухо, зло. Толстые верёвки намертво спеленали нападавшего ещё в полёте; тень с тяжёлым стуком рухнула на мокрый мох.

Гарри оказался сверху мгновением позже. Движения были отработанными до автоматизма — колено прижало запястье с палочкой к гнилой листве, кончик собственной палочки упёрся в горло. Сердце колотилось глухо и часто, где-то у самого горла. Перед глазами всё ещё плавали багровые круги от вспышки, а собственное дыхание казалось чужим — слишком громким, слишком рваным.

— Назови себя! — голос сорвался на хрип, прозвучал пугающе дико.

Фигура под ним замерла, перестала дёргаться. В свете вспыхнувших Люмосов Гарри увидел глаза — круглые, перекошенные настоящим ужасом.

Он узнал это лицо.

Брэдли.

— Поттер, отставить! Уизли, щит вниз!

Голос Робардса ударил из темноты. Гарри моргнул, и реальность вернулась обратно, как удар под дых — лес, стажеры, застывшие статуями, Робардс, выходящий из-под тени старого тиса. И Брэдли под ним — трясущийся, с губ которого сорвался тонкий, жалкий всхлип.

Гарри медленно убрал палочку от его горла и поднялся. Пальцы слушались плохо — пришлось разжимать их усилием, один за другим.

Робардс подошёл к Брэдли, посмотрел на него сверху вниз. Его шрамированное лицо в резком свете казалось высеченным из камня.

— Объясняйся, стажёр. Живо.

Брэдли глотал воздух, пытаясь сесть и одновременно ослабить путы на груди. Слова вываливались из него бессвязно: тренировка по маскировке, хотел напугать, чтобы не расслаблялись, зашёл с фланга...

— Напугать, — Робардс склонился низко, почти вплотную к его лицу. — Ты нарушил строй, отделился от группы и устроил дешёвое шоу. Думал, что эффектно уложишь Поттера и соберёшь аплодисменты?

Брэдли дёрнулся — взгляд его стал испуганно-виноватым: Робардс попал в точку.

Глава Аврората выпрямился и обвёл холодным взглядом замерших на поляне стажёров.

— Смотрите внимательно. Вот так выглядит калибровка войной. Пока вы зубрили параграфы — эти двое выживали в условиях, где секундная задержка стоит жизни. Брэдли: если бы Поттер вместо учебного Инкарцеро дал боевое Сектумсемпра — твои кишки сейчас украшали бы эти сосны. Ещё одна подобная глупость — и вы вылетите из Аврората без права восстановления. Всем ясно?

Гарри взмахнул палочкой — верёвки осыпались. Брэдли сел, всё ещё трясясь, и не поднимал глаз.

— Поттер, Уизли — в строй, — коротко бросил Робардс. — Учения продолжаются.

Они заняли свои места на исходной позиции, но Гарри всё смотрел на свои руки. Пальцы заметно дрожали. «Это просто адреналин, — подумал он. — Пройдёт». Но где-то глубоко, в самом тёмном углу сознания, противно тянуло: нет. Дело было не в адреналине. Эти же руки тряслись точно так же — в палатке, в лесу, когда он лежал и ждал, что их найдут.

* * *

В Нору они вернулись за полночь, стараясь двигаться тихо.

На кухне никого не было. Гарри тяжело опустился на стул, даже не сняв мантию — от неё пахло сырым мхом.

Рон стоял у раковины, опершись о край обеими руками и уставившись в тёмное стекло окна. Плечи его судорожно вздрагивали.

— Гарри… — позвал он тихо. — Я не подумал. Я даже не понял, что мы с аврорами. Мне показалось… что это егерь аппарировал. Что нас снова нашли.

Гарри до боли зажмурился. Перед глазами снова стояло перекошенное лицо Брэдли — не важно, что парень сам полез. Важно было только то, как легко Гарри сломал бы ему шею, если бы заклинание попало не то.

— Мы испорчены, да? — Рон наконец повернулся к нему. В полумраке кухни его глаза блестели. — Нас год ловили как скот, Гарри. И мы теперь умеем только это. Робардс назвал это «калибровкой». А они смотрели на нас как на психопатов.

— Мы не психи, — сказал Гарри. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Мы просто ещё не отвыкли. Но отвыкнем.

Рон криво усмехнулся и снова уставился в окно.

— Как же не хватает Гермионы… — едва слышно, с надрывом выдохнул Рон. — Мне без неё дышать нечем. Кажется, если бы она сейчас была здесь, просто сидела бы рядом — всё это уродство в голове сразу бы улеглось. Она бы нашла нужные слова. Посмотрела бы так, как только она умеет, и всё встало бы на свои места. А сейчас… я будто в темноте на ощупь хожу.

Гарри молча опустил руку на плечо друга, крепко сжав его. Ему самому не нужно было ничего объяснять. Ему не хватало Гермионы ничуть не меньше, пусть и совсем по-другому. Для Гарри она оставалась самым надёжным тылом — той, кто никогда не сомневался, кто собирал вещи в сумку до того, как сгорал дом, и кто оставался рядом, когда весь мир отворачивался. Без её спокойного голоса и трезвого, холодного ума он чувствовал себя незащищённым.

— Она скоро вернётся, Рон. Осталось совсем немного, — тихо повторил Гарри, хотя самого его изнутри грызло сомнение: сможет ли даже Гермиона починить то, что надломилось в них?

Рон медленно, тяжело кивнул, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

* * *

Утро в Аврорате встретило их мёртвой тишиной.

Стоило Гарри и Рону войти в раздевалку, как гул голосов оборвался на полуслове. Кто-то кашлянул в кулак, двое отвернулись к шкафчикам слишком поспешно. Тишина звенела, пока Гарри вешал куртку, и кожей ощущал на себе десятки взглядов.

Брэдли на занятия не пришёл. Макмиллан на перекличке сухо объявил, что стажёр взял трёхдневный больничный после «неудачного падения на полевом выходе».

В лекционной аудитории ряд столов вокруг их привычных мест остался демонстративно пустым. Сокурсники перешёптывались, косясь на руки Гарри — те самые руки, что ещё вчера сжимали палочку у горла парня.

Рон молча уткнулся в пергамент, до боли сжимая перо. Гарри сел рядом и почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение — сразу же сменившееся тошнотой от самого себя. Брэдли сам выскочил из темноты с заклинанием. Они с Роном сработали правильно. Но объяснять это взглядам было бесполезно.

Слева раздался шаг, и Фоули — без тени сомнения, будто ничего не произошло — отодвинул стул и сел по правую руку от Гарри. Открыл учебник по токсикологии.

— Брэдли — набитый идиот, — негромко произнёс он, не поднимая глаз. — На полевых учениях так не шутят. Любой, у кого есть мозги, понимает: вы сделали всё правильно. В Аврорате не место клоунам.

Рон вскинул голову, удивлённо уставившись на Фоули. Гарри молча кивнул — комок в горле отпустило ровно настолько, чтобы стало легче дышать.

Старшие авроры отреагировали иначе. В четверг Макмиллан догнал Гарри в коридоре у кофейного автомата. Молча бросил пару кнатов в щель, подождал, пока нальётся дымящийся напиток.

— Отличная невербальная связка в темноте, Поттер. Скорость реакции — высший балл. Уизли передай: перекрыл мёртвую зону, не сбил прицел напарнику. Робардс доволен. Держите этот темп и не обращайте внимания на глупости.

Макмиллан забрал стакан и ушёл — так же внезапно, как появился, оставив Гарри в лёгком замешательстве.

Ветераны перестали смотреть на них с Роном как на зелёных выскочек, которых Кингсли пристроил по блату. На тренировках их взгляды задерживались на Гарри и Роне дольше, чем на других стажёрах. Не враждебно. Изучающе. Так смотрят на тех, в ком узнают своё. Гарри не знал, радоваться этому или нет. Быть узнанным как оружие — не то же самое, что быть принятым как человек.

* * *

В субботу Гарри сбежал из Норы.

Молли гремела посудой на кухне. Джинни ещё спала. Гарри натянул куртку, сунул палочку в карман и аппарировал.

Хэмпшир встретил его пронзительной тишиной и запахом цветущей лаванды. Андромеда открыла дверь сама.

— Ты осунулся, Гарри, — тихо сказала Андромеда, вглядываясь в его лицо.

— В Аврорате всё… специфично, — ответил он, принимая чашку.

Она не стала расспрашивать. Только кивнула в сторону лестницы:

— Он наверху. Только что проснулся.

Гарри поднялся в детскую. В плетёной колыбели, залитой солнцем, завозился Тедди.

Гарри аккуратно взял его на руки. Тедди заворочался, уткнулся носом в мантию — и через секунду редкие каштановые волосики начали темнеть на глазах, закручиваясь в непослушные чёрные вихры. Точь-в-точь как у самого Гарри.

Гарри прижал ребёнка к себе. Крошечное тепло, мерное дыхание, тихий стук сердца — это постепенно, капля за каплей, убирало из головы лесной кошмар, хныканье Брэдли и белый свет аврорских Люмосов.

Он простоял так долго. А потом аккуратно уложил заснувшего Тедди обратно и спустился в гостиную.

Андромеда сидела в кресле, штопая детские вещи. Гарри смотрел на её тонкие запястья, на подшитую вручную мантию, на обои, тронутые сыростью, — и внутри него тяжело ворочалось чувство вины. Сириус оставил ему не только дом, но и колоссальное состояние Блэков, к которому Андромеда по праву крови имела гораздо больше отношения, чем он.

— Андромеда… как вы справляетесь? — спросил он. — С Тедди. Малышу столько всего нужно.

Андромеда едва заметно вскинула подбородок. В этом коротком движении читалась вся непреклонная гордость Блэков.

— Всё в порядке, Гарри. У нас есть пособие. Нам хватает.

Гарри промолчал, не желая ранить её гордость прямыми предложениями денег. Но про себя решил: в понедельник он дойдёт до Гринготтса и распорядится перевести часть сбережений со своего сейфа в сейф Андромеды. Плюс настроит ежемесячные перечисления на текущие расходы — на Тедди, на зелья, на ремонт дома. Не спрашивая разрешения. Потому что теперь это была его семья.

Он ещё немного посидел в тишине, глядя, как Андромеда штопает детскую распашонку. Потом поднялся, коротко коснулся её плеча и аппарировал обратно в серость лондонского вечера.

От дорсетского леса в голове осталась только тяжесть. Глухая, но уже не та, что парализует. Ему было ради кого держать себя в руках.

Письмо из Сиднея пришло в самый душный день июня.

Гарри видел, как Рон схватил конверт, сорвал печать и, пробежав глазами первые строчки, резко поднялся из-за стола. Сова вылетела в окно, а Рон уже бежал наверх, перешагивая через ступеньки.

Через час Гарри поднялся на чердак. Рон сидел на полу, уронив руки между колен, а развернутый пергамент валялся рядом. Гермиона писала, что процесс восстановления памяти продвигается медленно, колдомедики запрещают форсировать, и вернуться она сможет не раньше чем через пару недель.

— Она вернётся, — тихо сказал Гарри, садясь рядом. — Ещё немного, и она будет здесь.

Рон кивнул, но не поднял головы. И Гарри, глядя на его ссутуленные плечи, подумал, что ему самому не помешало бы в это поверить.

Каждый вечер, возвращаясь из Аврората, Рон сворачивал не на чердак, а в комнату Фреда и Джорджа. Гарри несколько раз проходил мимо приоткрытой двери и всякий раз видел одно и то же: Рон молча садился на пол среди картонных коробок с недоделанными изобретениями — канареечные помадки, шуточные палочки, мотки бечёвки, — запускал руки вглубь, доставал старые заготовки, очищал от пыли и раскладывал по кучкам. Методично, молча, не поднимая глаз на брата.

Джордж сначала не реагировал — сидел на кровати и смотрел сквозь стену. Но к концу недели что-то сдвинулось. Когда Рон в очередной раз уселся на пол, Джордж медленно повернул голову и долго смотрел, как руки брата перебирают старые шестерёнки. А на следующий день он сам соскользнул с кровати, сел напротив Рона и молча потянулся к той же коробке, перехватив у брата моток бечёвки.

Без слов. Без утешений. Просто двое в комнате.

* * *

Жара спадала только после девяти вечера, и тогда Нора оживала. Гарри старался находить время для прогулок с Джинни — они уходили к холмам, подальше от скрипучих половиц и тоски, въевшейся в стены.

Гарри ловил себя на том, что его инстинкты рядом с ней меняются. Он больше не сканировал кроны деревьев — он замечал её: как Джинни на ходу закручивает прядь волос на палец, как жмурится на закат, ловя последнее тепло. На вершине холма, когда поднимался ветер, он молча стягивал рубашку, оставаясь в футболке, и набрасывал ей на плечи. Она оборачивалась, её пальцы, принимая ткань, задевали его шею. Он замирал, перехватывал её ладонь, и они стояли так, переплетя пальцы, глядя, как гаснут огни Оттери-Сент-Кэтчпол.

С каждым днём напряжение копилось — густое, сладкое, готовое вспыхнуть от любой искры.

И это случилось в конце июня. Гарри вернулся из Министерства вымотанным — весь день на полигоне, защита от стихийных проклятий, одежда пропахла гарью и пылью. В Норе все уже спали. Он зашёл в ванную, стянул футболку и плеснул в лицо ледяной водой.

Дверь, чья защёлка давно рассохлась, тихо скрипнула.

Гарри обернулся. В проёме стояла Джинни со стопкой свежих полотенец — замерла, не извинилась, не закрыла дверь, просто стояла и смотрела.

В комнате стало тесно. Гарри не шевелился.

Джинни шагнула вперёд, и полотенца мягко опустились на край раковины. Она подошла почти вплотную — он уловил запах цветочного мыла, услышал, как сбилось её дыхание. Джинни подняла руку, и её пальцы осторожно легли ему на грудь — прямо на шрам от медальона.

У Гарри перехватило дыхание. Её пальцы были тёплыми, лёгкими — по коже пробежали мурашки. Джинни медленно повела ладонью вниз, очерчивая контуры старой раны, и он чувствовал, как сердце колотится под её пальцами, как потемнели её глаза, как она выдохнула сквозь приоткрытые губы.

Они стояли в нескольких сантиметрах друг от друга, и Гарри не знал, что сказать, можно ли дышать. Он перехватил её запястье — пальцы подрагивали — поднёс её ладонь к губам и поцеловал, медленно, а потом прижался лбом к её лбу.

Джинни выдохнула — прерывисто, со всхлипом — и уткнулась лицом в его плечо. Её руки обхватили его спину, крепко, до боли. Они стояли так несколько минут. Гарри чувствовал, как тяжело и часто она дышит, как её пальцы впиваются в его спину, и просто прижался щекой к её волосам. Не отстраняясь, но и не делая шага вперёд.

* * *

Двадцать девятого июня душное небо наконец разорвалось грозой. Ливень обрушился стеной, и в семь вечера, как и обещала Гермиона в коротком письме накануне, камин в гостиной Норы вспыхнул изумрудным пламенем.

Первой из камина вышла Гермиона — бледная, с красными глазами. За ней, цепляясь друг за друга, появились мистер и миссис Грейнджер — растерянные, напуганные магией, но живые.

Гостиная взорвалась гамом. Молли первой подлетела к Гермионе, сгребла её в объятия, всхлипывая и причитая. Артур пожимал руку мистеру Грейнджеру, а миссис Грейнджер испуганно оглядывалась на летающие свечи. Гермиона что-то говорила, улыбалась сквозь слёзы, но взгляд её метался по комнате — пока не нашёл тех, кого искала.

Джинни подошла и крепко обняла подругу, не говоря ни слова. Гермиона уткнулась носом в её плечо и затихла на секунду, а когда отстранилась — обе шмыгали носами.

— Ты как? — спросила Джинни.

— Дома, — ответила Гермиона, вытирая щёки. И посмотрела поверх её плеча — на Гарри.

Он шагнул к ней, и она сама потянулась к нему, обхватывая его за шею. Гарри прижал её к себе, чувствуя, как тонко дрожат её плечи.

— Я вернулась, — шепнула она ему в ухо.

— Я знал, — ответил он.

Позади кто-то кашлянул. Они отпустили друг друга, и Гарри увидел Рона, стоявшего в дверях кухни: тот смотрел на них, бледный, с побелевшими пальцами, вцепившись в косяк.

Гермиона обернулась, встретилась взглядом с Роном — и исчезла в его объятиях, прежде чем кто-то успел сказать ещё слово. Она вцепилась в его куртку, он прижал её к себе так, что её ноги оторвались от пола, и никого вокруг для них больше не существовало.

Молли тактично увела Грейнджеров показывать дом, Артур засеменил следом, а Гарри заметил, как Рон и Гермиона выскользнули в сад — под ещё моросивший дождь, держась за руки. Они остановились под старым ясенем, и Рон накинул на них обоих свою куртку, укрываясь от капель.

Гарри остался стоять посреди опустевшей гостиной.

— Ну, дела-а, — раздалось сбоку.

Он обернулся. Джинни стояла, скрестив руки, и смотрела в окно, на парочку под деревом.

— Прямо при всех. Мама, наверное, уже шторы для свадьбы выбирает.

Гарри засмеялся. Джинни повернулась и он смущенно замолчал.

После той ночи в ванной они не оставались наедине — работа, общие ужины, усталость до дрожи, и оба ловко избегали момента, когда нужно было бы посмотреть друг другу в глаза дольше пары секунд. Сейчас Джинни смотрела на него, и щёки её медленно розовели.

— Ты чего? — спросил он, хотя сам знал, чего.

— Ничего, — ответила она слишком быстро и отвернулась к окну, за которым всё ещё хлестал ливень. — Помочь маме с ужином?

Не дожидаясь ответа, она выскользнула из гостиной. А Гарри остался стоять посреди пустой комнаты, чувствуя, как гудит в висках.

Ливень стихал медленно — переходя в мелкий, моросящий дождь, а потом и вовсе прекратился. Небо начало светлеть, и Молли, выглянув в окно, объявила, что ужин будет в саду.

Гарри помогал выносить тяжёлые блюда, когда на крыльце появилась Гермиона. Она перехватила у него тарелку с пирогом и пошла рядом.

— Дай угадаю, — сказала она, не глядя на него. — Ты не спал нормально ни одной ночи. Ел через раз. И с Роном вы почти не разговаривали.

Гарри хмыкнул.

— Ты за месяц в Австралии легилименции выучилась?

— Я вас восемь лет знаю, — она остановилась, поставила тарелку на стол и повернулась к нему. — Я серьёзно, Гарри. Как вы?

Он помолчал, глядя, как Молли расставляет приборы в другом конце сада.

— Рон писал тебе про Дорсет?

— Да.

— Тогда ты знаешь.

Гермиона шагнула ближе.

— Я чуть с ума не сошла, когда прочитала, — голос у неё дрогнул, но она взяла себя в руки. — Мы разберёмся.

— Хорошо, что ты вернулась, — тихо сказал он.

Гермиона коротко сжала его ладонь и отпустила. И тут же, будто спохватившись, оглянулась на дом.

— А где все? Миссис Уизли сказала, что Билл и Флёр будут.

— Перси тоже обещал быть, а вот Чарли не смог прилететь.

Она кивнула и скрылась в доме.

Вскоре камин вспыхнул снова. Из огня вышел Билл — его длинные волосы были стянуты в хвост, на лице играла тёплая улыбка. За ним, с корзинкой пирожных, появилась Флёр — она чмокнула Гарри в щёку и упорхнула на кухню.

— Гарри! — Билл крепко пожал ему руку. — Рад тебя видеть.

Последним из камина вышел Перси. Он задержался на пороге, поправляя очки, и, увидев Гарри, замялся, но подошёл и протянул руку.

— Привет, Гарри.

— Привет, Перси.

Они пожали руки — коротко, без лишних слов. Перси кивнул и направился в сад.

Андромеда прибыла, когда стол уже был накрыт. Она появилась у калитки — с плетёной корзинкой и закутанным в голубое одеяльце Тедди на руках.

— Ты осунулся, Гарри, — сказала она вместо приветствия.

— Всё в порядке, проходите.

Он принял у неё корзинку и хотел проводить к столу, но из-за спины раздался восторженный визг.

— Bébé! — Флёр подлетела к Андромеде раньше, чем кто-либо успел сказать слово. — Можно подержать?

Андромеда растерянно переглянулась с Гарри, но Флёр уже тянула руки к свёртку. Тедди, только что мирно спавший, заворочался, нахмурил крошечный лобик — и его волосы на глазах стали платиново-белыми, точь-в-точь как у Флёр.

— О! — восхищённо выдохнула она. — Настоящий метаморф!

Она заворковала, и Тедди, похоже решив, что всё в порядке, снова закрыл глаза.

Вскоре малыш перекочевал к Молли, которая укачивала его одной рукой, продолжая командовать накрыванием стола, а потом и к Гарри. Он взял тёплый, пахнущий присыпкой свёрток и на секунду замер, прижимая его к груди. Тедди всхрапнул и ткнулся носом ему в ключицу.

— Я смотрю, ты освоился, — тихо сказала Джинни, проходя мимо с салатницей.

Гарри улыбнулся и передал Тедди обратно Андромеде — она ждала у стола, с лёгкой, понимающей улыбкой.

Но главное произошло, когда из дома вышел Джордж.

Он спустился сам — впервые за два месяца. Он постоял на пороге, оглядывая шумную компанию за столом, и Гарри увидел, как на его лице мелькнуло что-то, похожее на узнавание.

А потом он заметил пустой стул между Роном и Биллом — и медленно пошёл к нему.

За столом стало тихо.

Молли замерла с блюдом в руках. Билл обернулся, проследив за взглядом жены. Перси снял очки.

Джордж сел. Взял вилку и начал есть. его шрам на ухе белел в лучах заходящего солнца

Молли беззвучно заплакала, уткнувшись в плечо Артура. Перси снял очки и принялся протирать стёкла, хотя они были чистыми. Флёр придалась щекойц к плечу Билла и замерла, не сводя глаз с Джорджа.

Джинни д столом взяла Гарри за руку и он сжал её пальцы. Они сидели так, не говоря ни слова, пока за столом снова не стало шумно.

* * *

Ночь опустилась на Нору тёплая и тихая.

Гости разошлись ближе к полуночи. Андромеда с Тедди аппарировала домой. Перси ушёл через камин. Билл и Флёр ушли последними — Флёр долго обнимала Молли, шепча ей что-то на ухо, и та согласно кивала.

Грейнджеров Артур увёл в дом. Рон и Гермиона сидели на скамье. Гарри стоял на крыльце и видел, как голова Гермионы покоится на плече Рона, а он что-то тихо говорит ей, перебирая прядь её волос.

Джинни вышла следом и остановилась рядом, а затем немного толкнула его.

— Перестань уже прятаться от меня по углам, — и скрылась в доме, не дав ответить.

На лице Гарри расплылась улыбка.

Жизнь наконец начинала складываться в какой-то порядок.

После Дорсета программа обучения стала жёстче, но среди сухих лекций появились предметы, которые его по-настоящему затянули. Чары маскировки и смены внешности — после года на Оборотном зелье возможность менять лицо простым заклинанием казалась чудом. Гарри часами стоял перед зеркалом в тренировочном зале, заставляя волосы бледнеть до соломенно-русого, а скулы — становиться шире и мягче.

Токсикология шла хуже. Составы в пробирках путались перед глазами, запахи смешивались, и Гарри дважды перепутал обычное снотворное с нервно-паралитическим ядом, за что получил от Макмиллана короткое: «Поттер, вы бы ещё сахар в улики подсыпали». Рон за его спиной фыркнул, и Гарри почувствовал, как уши заливаются краской. Следопытство, наоборот, давалось легче, и на этих занятиях хотя бы не приходилось краснеть.

С другой стороны стола в столовой теперь часто сидел Лукас Фоули. Гарри заметил не сразу, но в какой-то момент перестал считать его чужим.

Рядом с ними частенько устраивалась Кэти Белл. С ней было легко: она не задавала лишних вопросов, просто вплеталась в разговоры.

Как-то в обед Кэти плюхнулась за их стол с яблоком в руке и, жуя, спросила:

— Поттер, Уизли, а как вы смотрите на то, чтобы в выходные полетать? Может, арендуем поле, устроим дружеский матч? Позовём ребят со школы, может, из других отделов.

Гарри замешкался:

— У меня нет метлы. Я её потерял.

— Тебе просто необходимо купить новую, — весело ответила она. — Такой талант не должен пропадать.

Гарри задумался — а когда он в последний раз летал? Ещё в школе? А потом в голову хлынуло: семь Гарри Поттеров на кухне Дурслей, пустое небо, Грозный Глаз, улетающий на метле в темноту, и Хедвиг, замертво падающая в клетке.

Он моргнул, возвращаясь в столовую.

Кэти и Лукас, обсуждавшие новые модели мётел, ничего не заметили. А Рон заметил. Он перестал есть, посмотрел на Гарри, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он коротко мотнул головой: не сейчас. И уже через секунду вклинился в разговор про тормозные системы новой «Молнии».

Гарри слушал вполуха. Мысли всё ещё были не здесь. Он смотрел на свои руки, лежащие на столе, и вдруг поймал себя на том, что хочет полетать. Просто чтобы в голове стало пусто. Чтобы остался только ветер в ушах — и ничего больше. Ни воспоминаний, ни лиц, ни криков.

Наверное, правда стоит купить метлу.

* * *

В один из дней, когда они с Роном возвращались из архива с кипами старых дел, дорогу им преградил старший аврор. Гарри узнал его сразу — тот самый, из майской слежки у Норы, которого они с Роном и Гермионой тогда жёстко встретили.

Он замедлил шаг, не зная, что сказать. Извиниться? Сделать вид, что не помнит? Рука сама потянулась к папкам, перехватывая их поудобнее — лишь бы занять пальцы.

Киркли остановился в двух шагах, и Гарри заметил, как его взгляд скользнул по бледным буквам на его ладони. В горле пересохло.

— Поттер, — коротко кивнул Киркли. И, помедлив: — Хорошая работа в Дорсетском лесу.

— Спасибо, сэр, — ответил Гарри и, не придумав ничего умнее, добавил: — Рад, что вы не держите зла.

Аврор хмыкнул — не обиженно, скорее удивлённо — и пошёл дальше. Рон сзади тихо выдохнул.

* * *

Обычно по вечерам Рон поднимался в комнату Фреда и Джорджа. Когда Гарри проходил мимо, видел их: Рона и Джорджа на полу среди коробок и Гермиону, сидящую на кровати Джорджа с книгой. Она не мешала, не лезла с советами — просто была рядом, пока братья перебирали старые чертежи.

Иногда они вчетвером — Гарри, Рон, Гермиона и Джинни — собирались на чердаке Норы. Гермиона жила с родителями, но каждый день аппарировала в Нору. Гарри не спрашивал, как у неё получалось разрываться между семьёй и друзьями, но замечал, что под глазами у неё снова легли тени.

В один из таких вечеров, когда Гермиона втолковывала Рону разницу между теорией и практикой магического права, Джинни спустилась помочь Молли. Как только дверь за ней закрылась, Гермиона замолчала.

— Нам нужно начинать готовиться к вашим занятиям по Легилименции, — сказала она. — Я поискала в книгах, есть несколько техник ментальных блоков, которыми можно попробовать овладеть.

Гарри и Рон переглянулись.

— И с чего начнём? — спросил он.

— С окклюменционного щита, — ответила Гермиона и открыла блокнот.

— Надо придумать, как спрятаться от Джинни, — задумчиво проговорил Рон.

У Гарри защемило в груди. Опять. Опять он будет что-то скрывать от неё, опять она будет чувствовать себя чужой в их общей тайне. Он вспомнил их разговор в саду — как она тогда кричала, что он закрывает её от всего, как решил за неё, что ей можно знать, а что нет. Он пообещал тогда, что больше так не будет.

— Я хочу рассказать ей, — тихо произнёс он.

Рон подскочил с таким видом, будто Гарри предложил поджечь Нору.

— Ты с ума сошёл? Ты понимаешь, что ставишь её под удар? Она едва отошла от войны, а ты хочешь нагрузить её этой тайной?

— Она взрослая, Рон. Она выдержала тот год в Хогвартсе. Она сражалась.

— Она моя сестра, и я имею право решать, что ей это знать не обязательно!

— Не имеешь, — тихо, но жёстко сказала Гермиона, глядя на Рона. — Это не тебе решать. И не мне. Это может сделать только Джинни.

Рон тяжело дышал, переводя взгляд с Гермионы на Гарри, и в глазах его металась злость пополам со страхом. Но он промолчал, похоже, не нашёл, что возразить.

Гарри опустил глаза. Он хотел защитить, пытался оградить её и боялся впутывать в это, но если он будет врать дальше — потеряет наверняка.

Внизу хлопнула дверь, послышались шаги на лестнице.

В комнату вошла Джинни. Перевела взгляд с бледного Рона на сжавшуюся Гермиону, остановилась на Гарри.

— Что-то случилось?

Он поднялся. В горле пересохло.

— Нам нужно поговорить.

Джинни смотрела на него долго — щёки её медленно розовели, но голос остался ровным.

— Хорошо.

Она прикрыла за собой дверь и выжидающе замерла.

Гарри переглянулся с Гермионой и коротко кивнул. Она взмахнула палочкой — и комнату накрыло «Муффлиато».

* * *

В середине июля Гарри впервые за долгое время переступил порог дома на площади Гриммо. С ним аппарировал Кикимер, мелко подрагивавший от волнения.

Друзья предлагали помочь, но Гарри отказался. Это ему нужно было сделать самому. Отодрать остатки старой жизни со стен, вымести мусор, впустить свет.

Дом встретил их вековой пылью и желчными криками Вальбурги Блэк из-за портьер. Гарри отдёрнул плотную ткань, отсекая визг, и принялся за работу.

Миссис Уизли, узнав о его затее, показала ему несколько базовых бытовых заклинаний — для очистки стен, для снятия старой краски. Работа шла медленно. Кикимер отмывал полы в гостиной, бормоча что-то под нос. Гарри по всем этажам снимал тяжёлые, пропахшие пылью шторы — стаскивал их с карнизов и сваливал в огромные мешки для мусора. Обои в доме, которые он обработал заклинанием, покоробились и начали отходить от стен сами, с тихим шелестом опадая на пол.

Пока руки Гарри были заняты работой, на ум то и дело приходил тот вечер. Джинни долго молчала.

— Как можно так поступить со своей душой? — наконец спросила она. — Это же чудовищно.

Она подняла голову, перевела взгляд на Гарри:

— Никто теперь не знает, где спрятана Бузинная палочка?

— Только мы. Я, Рон и Гермиона.

Гарри ждал. Чего? Злости? Крика? Джинни перевела взгляд на брата, на подругу. Рон съёжился под этим взглядом, но она не стала ничего говорить. Просто поднялась, подошла к Гарри и обняла его. Крепко, так что у него перехватило дыхание.

— Спасибо, что доверились мне, — сказала она ему в плечо. — Я не знаю, что со всем этим делать. Но я рада, что вы рассказали.

Проходя мимо двери подвала, он невольно задерживал взгляд. Бузинная палочка молчала там, за слоем чар. Они не сказали Джинни, где спрятана палочка.

* * *

Выезды в Хэмпшир стали для Гарри такими же регулярными, как и поездки на Гриммо. Каждую субботу он аппарировал к дому Андромеды — проведать Тедди, посидеть в тишине, отдышаться от недели в Министерстве.

Тедди рос. Он уже таращился на Гарри, хватал за пальцы и пытался тащить их в рот.

В такие визиты Гарри стал замечать, что обои в прихожей пожелтели от времени, а в углу у лестницы и вовсе пошли пузырями — их не меняли, видимо, очень давно. На каминной полке стояла почти пустая банка с летучим порохом — на донышке. Андромеда сидела в кресле с шитьём, и ее вещи часто были заштопаны.

В один из дней, уложив Тедди, он спустился в гостиную и выложил на стол документы из Гринготтса.

— Я открыл счёт на имя Тедди, — сказал он. — Это деньги Блэков, Андромеда. Это ваши деньги по праву. Я также настроил ежемесячные перечисления на текущие расходы.

Он готовился защищаться — ожидал, что Андромеда откажется, вскинет подбородок и скажет что-то про гордость. Но она долго молчала, смотрела на бумаги, и когда подняла глаза, они были мокрыми.

— Спасибо, Гарри, — тихо сказала она.

Он кивнул, чувствуя, что горло сдавило.

* * *

Вскоре в Нору прилетели совы с изумрудными печатями Хогвартса.

Гермиона открыла свой конверт первой. На стол с металлическим звоном выпал серебряный значок старосты школы. Рон присвистнул, Молли всплеснула руками — но Гарри увидел, как побледнело лицо Гермионы.

— Не могу, — тихо сказала она, глядя на значок. — Я… я не возьму его.

На кухне стало тихо.

— Ты же всегда… — начал Рон, но она покачала головой.

— Раньше я так хотела стать старостой школы. На пятом курсе думала — если получу, буду самой счастливой. — Она помолчала, вертя значок в пальцах. — Если я сейчас ещё и за школу начну отвечать… я свалюсь. Мне бы просто уткнуться в учебники, сдать ЖАБА и доползти до конца года. Я напишу МакГонагалл. Поблагодарю, но откажусь. Пусть отдадут кому-то другому.

Рон пододвинулся к ней и накрыл её ладонь своей.

— Правильно, — коротко сказал он, и это прозвучало лучше любых утешений.

Джинни развернула свой конверт. Золотой значок капитана гриффиндорской сборной выпал на стол и глухо стукнул о дерево. Она замерла, глядя на него, а потом её лицо осветилось той самой прежней, живой улыбкой.

— Капитан, — выдохнула она, и Гарри почувствовал, как у самого на душе стало теплее.

Вечером, перед поездкой девчонок в Косую аллею, Гарри поймал Джинни в прихожей и сунул ей в руки небольшой кожаный мешочек.

— Что это? — Она заглянула внутрь, и глаза её округлились. — Гарри, нет. Отец дал мне денег, мне хватит.

— Джинни, — он перехватил её за локоть, не давая сунуть мешочек обратно. — Ты капитан. Тебе может понадобиться что-то, на что школьного бюджета не хватит. Просто пусть лежат у тебя. На всякий случай.

Она смотрела на него исподлобья.

— Ладно, — сказала она, и в голосе её проскользнула знакомая упрямая нотка. — Но я тебе их потом верну. Всё до кната.

— Обязательно, — серьёзно кивнул Гарри.

Врёт, — подумал он. И улыбнулся.

* * *

Тридцать первого июля Гарри исполнилось восемнадцать. День рождения, который он праздновал не под страхом смерти, а просто — в саду, с людьми, которым был нужен.

Молли пекла весь день, и над Норой стоял запах пирога с патокой. Съехались все. Чарли прилетел из Румынии, опалённый солнцем и свежими шрамами от драконьих когтей. Билл и Флёр пришли с корзиной пирожных, и Флёр тут же взяла командование кухней на себя, не давая Молли упасть от усталости.

Перси сидел чуть поодаль, но Гарри заметил, как он то и дело подливает чай отцу. Артур сидел во главе стола с чашкой в руках, и Гарри поймал себя на мысли, что давно не видел его вот так — просто сидящим за столом без кипы бумаг перед носом. Последние месяцы мистер Уизли пропадал в Министерстве с утра до ночи, и редкий вечер он позволял себе просто ужин с семьей.

Грейнджеры робко осваивались за столом среди летающих тарелок, а рядом с ними Андромеда укачивала Тедди, и малыш в честь праздника менял цвет волос каждые пять минут.

На этот раз, когда дверь дома скрипнула, никто не замер. Джордж просто спустился, сел за стол и взял пирог.

Чуть позже, когда Гарри уже думал, что Джордж уйдёт к себе, тот задержался на пороге и обернулся:

— С днём рождения.

Коротко. Спокойно.

Ночью, когда гости разошлись, Гарри сидел на крыльце. Джинни вышла следом и села рядом.

— Держи, — она протянула ему свёрток.

Гарри развернул бумагу. В руках лежала кованая лампа из тёмного металла, с матовым стеклом, покрытым тонкой гравировкой — стебли трав и силуэты снитчей. Он коснулся пальцами ободка, и внутри лампы, без всякого заклинания, загорелся тёплый огонь.

— Это для Гриммо, — тихо сказала Джинни. — Чтобы тебе там не было одиноко.

Гарри поставил лампу на ступеньку и обнял её, зарываясь лицом в пахнущие летом волосы.

В комнате Чарли, в которую переехал Гарри, пахло старым деревом. Гарри стоял у зеркала, одеревенелыми от вчерашней тренировки пальцами пытаясь завязать узел форменного галстука.

На краю его кровати сидели Рон и Гермиона. Рон намертво вцепился пальцами в собственные колени, его бордовая мантия валялась рядом на стуле. Гермиона была сонной и взлохмаченной, она осталась ночевать в Норе, спала у Джинни.

— Я не смогу, — хрипло произнес Рон, глядя в пол.

Гарри опустил руки, бросив галстук. Горло сдавило. Им обоим не нужно было произносить это вслух: на кону стояли не оценки за стажировку, а их ложь.

— Мы же тренировали щит, — напомнила Гермиона, но её голос дрогнул. — Пустую комнату, кирпичную кладку, всё, о чём договорились. Рон, ты помнишь, как мы отрабатывали?

— Я помню, — Рон сжал кулаки. — Но это не сработает.

— Почему? — нахмурилась Гермиона.

— Я не справлюсь. Стоит направить палочку — и стена рухнет. Я сразу вспомню Гринготтс. Дракон, чаша…

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила Гермиона.

— Сделать наоборот. Не строить стену, а… открыть воспоминания. — Рон вскинул голову, и его уши уже полыхали. —Если я покажу ему то, что я хочу? Швырну ему в лицо наши леса, лагерь егерей. Заставлю его услышать, как ты кричала в подвале Малфоев, пока я бился о стены в темноте. И Фреда… я вылью на него смерть Фреда.

— Рон, это… это безумие, — Гермиона побелела. — Ты хочешь специально прокрутить это в голове?

— А у тебя есть идея лучше? — спросил Рон. — Пусть захлебнется в этой грязи. За этим хаосом он не разглядит хоть один факт о крестражах.

Гарри смотрел на друга и молчал. Идея казалась дикой. Но и своей у него не было.

Гермиона перевела взгляд с Рона на Гарри, снова на Рона. Явно хотела что-то сказать, но промолчала.

— Когда вернетесь — расскажете всё.

* * *

Десятый уровень Министерства встретил их зноем. Круглый зал, вырубленный в обсидиане, отражал лишь бордовые мантии стажеров.

Высокий, неестественно худой мужчина стоял в центре круга. Его бесцветные, водянистые глаза смотрели на стажеров без какой-либо эмоции.

Он дождался, пока стихнут шаги последних опоздавших, и заговорил. Голос у него был сухой, шелестящий — как бумага, которую долго мяли.

— Меня зовут Арчибальд Крейг. Я работаю в Отделе тайн и приглашён сюда как специалист по легилименции и окклюменции. Раз в месяц я буду проверять вашу ментальную устойчивость. Предупреждаю сразу, у меня нет любимчиков.

Он не стал делать скидок на первый день — начал вызывать одного за другим. Пробивал их ментальные щиты мгновенно, вытаскивая наружу всё то, что они пытались скрыть под первыми неумелыми блоками.

Когда на стул вызвали Фоули, Гарри невольно подался вперед, затаив дыхание. Парень замер, уставившись в стену и намертво вцепившись пальцами в колени. Фоули упрямо не отводил взгляда, но его челюсть судорожно сжалась, а лицо залилось густой темной краской от напряжения.

Крейг медленно опустил палочку и процедил на весь зал:

— Избыток эгоистичного страха в прошлом, стажер Фоули. Нужно навести порядок в мыслях.

Следующей на стул вызвали бледную Мэгги Керк с Пуффендуя, которая училась на одном курсе с Седриком Диггори. Стоило Крейгу направить на неё палочку, как по её щекам беззвучно покатились крупные слезы. Она беззащитно зажмурилась, сжимая край мантии.

— Уизли, на исходную, — жестом указал Крейг на освободившийся стул.

Рон бросил на Гарри быстрый взгляд, в котором паника окончательно уступила место решимости, и уверенно шагнул вперед.

Крейг встал в трех шагах от Рона.

— Легилименс, — едва слышно прошелестел легилимент.

В ту же секунду Рона резко, словно от удара, отбросило на спинку стула. Его глаза расширились, а костяшки пальцев, намертво вцепившихся в подлокотники, мгновенно побелели. Гарри видел, как шею друга свела судорога, а уши начали стремительно наливаться багровой кровью. Рона трясло крупной дрожью.

Через полминуты бледные брови Крейга удивленно поползли вверх, а на лбу выступили крупные капли пота. Губы Рона дрожали, изо рта вырвался хриплый, сухой всхлип, но он упрямо не отводил взгляда.

Вдруг Крейг резко, со стоном отшатнулся назад, тяжело дыша и хватаясь рукой за собственную голову.

— Уизли, — прохрипел легилимент, судорожно протирая лицо платком. — Ваше ментальное ядро буквально забито остаточным стрессом. Пробиться сквозь этот хаос практически невозможно. Грязный прием.

Рон тяжело, шатаясь, поднялся. На его бледных губах промелькнула слабая, торжествующая ухмылка.

— Поттер.

Гарри медленно двинулся в центр круга. Стул еще сохранял тепло тела Рона. Гарри положил руки на подлокотники, пальцы не слушались. В голове шумело, он чувствовал злость и страх. Он понимал, что слишком перевозбужден. Он почти услышал голос Снейпа «Очисти свой разум, Поттер». Сколько времени он отрабатывал это в подвалах зельеварения и на тренировках с Гермионой. Пытаться построить «пустую комнату» в таком состоянии — всё равно что возводить карточный домик во время урагана. Крейг вскрыл бы его за долю секунды.

Легилимент подошел ближе.

— Посмотрим на ваше ментальное ядро, Поттер, — тихо прошелестел он. — Легилименс.

В сознание ворвался вихрь. И в эту секунду Гарри понял: скрыть крестражи или палочку не выйдет. И тогда он сам, на упреждение, распахнул перед Крейгом одну-единственную дверь. Дверь в Запретный лес.

Вокруг них сомкнулась тишина ночного леса. Гарри показал Крейгу этот момент целиком, легилимент теперь видел мир его глазами: черные силуэты деревьев, кружащие в воздухе хлопья пепла, плотное кольцо Пожирателей смерти и огромный, змеиный силуэт Волдеморта впереди. Гарри заставил Крейга прожить каждую секунду своего самого страшного шага — шага вперед, на поляну, прямо под прицел Бузинной палочки.

Гарри не сопротивлялся. Он показал Крейгу, каково это — добровольно опустить палочку вниз. Каково это — дышать холодным воздухом в последнюю секунду жизни и соглашаться со своей смертью, зная, что пути назад нет.

В сознании Крейга с оглушительным ревом взорвался ослепительный изумрудный луч «Авада Кедавра». Магия Смерти, запечатанная в этой памяти, обрушилась на легилимента всей своей тяжестью. Настоящая смерть, которую Гарри носил внутри себя, не имела логики — это был финал.

Гарри резко открыл глаза в реальном мире.

Крейг с глухим, хриплым криком отлетел назад. Его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колено, упираясь ладонями в зеркальный пол. Из его носа тонкой струйкой потекла темная кровь, капая на плиты.

— Достаточно… — хрипло, выдавил Крейг, поднимая на Гарри взгляд, в котором застыл ужас. — Ваше сознание… вы пошли на смерть… Вы приняли смерть, Поттер. Напрямую… Вы умерли… За других… Свободны. Все свободны на сегодня.

Гарри медленно поднялся со стула. В голове монотонно шумело, колени были ватными. Первым, кого он увидел, был Рон — тот стоял у стены, бледный как простыня, с расширенными глазами. Он ведь понял, что именно Гарри только что прокрутил в своей голове.

Стажеры начали расходиться. Гарри заметил, как быстро — не переговариваясь, не встречаясь взглядами. Кто-то у самого выхода оглянулся на Гарри — и тут же отвернулся. Другие опускали глаза, когда он проходил мимо.

В лифте они с Роном ехали молча. Гарри стоял, глядя в одну точку на решетке, и чувствовал, как отходит адреналин — руки дрожали, в ушах стоял тонкий звон. Рон прислонился к стенке, сжимая в руке палочку так, что костяшки побелели. Они вышли в Атриум, когда уже стемнело, и аппарировали, не глядя друг на друга.

Когда они вернулись в Нору, Гермиона ждала их в комнате на чердаке. Стоило двери захлопнуться, как она резко обернулась.

— Ну как? Как всё прошло?

Рон мешком рухнул на кровать, по-прежнему бледный, с темными кругами под глазами. Гарри привалился спиной к дверному косяку, чувствуя, как внутри ворочается холодная пустота.

— У Рона получилось, — тихо сказал Гарри. — Крейг отшатнулся. Сказал, что ядро перегружено стрессом.

— А ты, Гарри? — Гермиона сделала шаг к нему. — Ты ведь смог построить стену?

Гарри сглотнул сухой ком в горле.

— Что ты сделал? — настойчиво спросила Гермиона.

— Я не стал строить стены, Гермиона. Я просто... открыл ему Лес.

Гермиона замерла, её лицо в один миг побелело.

— Что значит… открыл Лес? — испуганно, почти шепотом переспросила она.

— Я показал ему поляну. Показал Волдеморта. Заставил его прожить каждую секунду, когда я опустил палочку и ждал удара. Крейг словил Аваду напрямую в сознание. Из него кровь пошла, он даже на колени упал.

Гермиона издала странный, прерывистый звук, будто ей нанесли удар. На её лице застыл ужас. Она перевела расширенные глаза на Рона, потом снова на Гарри, а её правая рука инстинктивно впилась в левое предплечье — прямо сквозь кофту, туда, где прятался шрам Беллатрисы. Её всю мелко затрясло.

— Гарри, это же… это чудовищно, — выдохнула она, и по её щекам покатились слезы. — Ты заставил себя умереть у него в голове! Ты хоть понимаешь, что ты с собой делаешь? Вы оба… вы сошли с ума!

— А что нам оставалось делать, Гермиона?! — выкрикнул Рон с кровати, вскидывая голову. — Сдать ему крестражи? Показать палочку?

Гермиона закрыла лицо ладонями. Гарри смотрел на свои ладони. Они всё ещё подрагивали.

* * *

Гарри лежал в темноте, глядя в потолок, и боялся засыпать. Но усталость взяла своё.

Запах. Сначала только запах — прелая листва, болотная сырость.

Зелёный свет. Он не помнил, как это началось — просто вдруг был этот свет, летящий на него, и знание: можно уклониться. Нужно уклониться.

Холодная трава. Щека прижата к мокрой земле.

И глаза. Красные, узкие. Они были повсюду — сверху, сбоку, ближе, ближе. Смотрели на него, как на насекомое.

Гарри рванул вверх, хватая воздух ртом. Простыни были влажными от пота, футболка прилипла к спине. В руке — палочка, которую он выхватил из-под подушки. Кончик её смотрел в темноту дверного проёма.

В комнате было тихо. Только его дыхание — хриплое, рваное.

Гарри опустил палочку. Руки тряслись. Зелёный свет ещё стоял перед глазами. Заснуть он больше не пытался.

* * *

Стоило Гарри и Рону выйти в Атриум, как по огромному залу мгновенно покатился шепот. Чиновники у фонтана торопливо расступались перед ними, образуя пустой коридор и провожая Гарри взглядами. Гарри не сразу понял, что происходит.

У газетного киоска клерк держал в руках развернутую первую полосу «Ежедневного пророка». Жирный, кричащий заголовок гласил: «ТАЙНЫ ОБСИДИАНОВОГО ЗАЛА: НА ЗАКРЫТЫХ ДОПРОСАХ АВРОРАТА ПОТТЕР ПРИЗНАЛСЯ В СОБСТВЕННОЙ СМЕРТИ. ЧТО СКРЫВАЕТ МИНИСТЕРСТВО?»

Гарри схватил газету. Дыхание сбилось, и он почувствовал, как Рон, стоящий рядом, резко выдохнул, читая текст. Кто-то слил информацию.

Выскочив на этаже правопорядка, Гарри быстрыми шагами направился в мужскую раздевалку. Внутри было пусто. Гарри подошел к своему шкафчику, уперся в него локтями и закрыл лицо ладонями. Зубы сжались так, что свело челюсти. Его смерть на поляне превратили в дешевый балаган для газет.

— Поттер, — раздался от двери резкий голос Фоули. — Робардс и Крейг ждут тебя в кабинете главы Аврората. Срочно. И там сейчас разнос. Из Визенгамота уже пришли письма.

Лукас помедлил секунду и твердо добавил:

— Я не знаю, кто оказался крысой, но если тебе на этих разборках понадобится свидетель или спина — ты знаешь, где мой стол.

Гарри молча с благодарностью кивнул.

Когда Гарри вошел в кабинет Робардса, дверь за его спиной захлопнулась с тяжелым щелчком. Глава Аврората мерил комнату шагами, его шрамированное лицо было багровым от гнева, а на столе лежал скомканный выпуск «Пророка». В углу сидел бледный Крейг, судорожно сжимая стакан.

— Вы видели это, Поттер?! — Робардс резко развернулся, швыряя газету на пол прямо к его ногам. — Какая-то тварь умудрилась слить информацию этой особе Скитер! Оппозиция требует отстранить вас от стажировки и ввести независимую комиссию Визенгамота для проверки вашего ментального здоровья! Чиновники пытаются подмять под себя мой Департамент, используя ваш шрам!

— Сэр, как они обошли контракт? — тихо спросил Гарри, игнорируя выпады в свой адрес.

Крейг в углу тяжело вздохнул, и его шелестящий голос прозвучал пугающе тихо:

— Магия контракта карает за осознанную передачу секретов, Поттер. Но если стажер просто… случайно оставил пергамент с личными записями на столе в общем зале, не думая о шпионаже, магия Визенгамота считает это халатностью, а не предательством. Похоже, кто-то сыграл на этом.

Робардс резко затормозил прямо перед Гарри. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица юноши, а оценивающий взгляд стал пугающе острым.

— Но меня сейчас волнует другое, Поттер, — тихо, почти зловеще произнес глава Аврората. — Вчера Крейг рассказал мне, что он видел у вас в памяти. И как это понимать? Насколько я помню, вы утверждали, что заклинание Реддла взорвалось между вами. Что Бузинная палочка дала осечку, а вас просто отбросило ударной волной. А вчера мой легилимент едва не сошел с ума, потому что прожил вашу смерть.

Было слышно, как Крейг в углу мелко стучит стаканом о зубы.

— Это очень интересная информация, Поттер, — процедил Робардс. — Оказывается, у вашей красивой сказки есть двойное дно. И мне чертовски интересно узнать, что еще вы с Уизли и Грейнджер скрыли от Министерства. Что вы прячете, Поттер?

— Ничего, сэр, — твердо ответил Гарри, хотя сердце глухо бухало в ребра.

— Свободны, — Робардс отвернулся, но в его голосе звенела сталь. — Марш в дуэльный зал. Крейг, готовьте Сыворотку правды для стажеров. Мы перевернем сознание каждого наизнанку. И не дай Мерлин, цепочка Сыворотки выведет меня на то, что Спаситель магического мира играет в свои игры за спиной Аврората.

* * *

Допрос стажеров затянулся на несколько изнурительных часов. Процедура двигалась по кругу, пугающе жесткая: Сыворотка правды, пустые глаза, вопросы Крейга. Гарри видел, как Энтони Голдстейн, бледный как полотно, монотонно бубнил под действием зелья, доказывая, что лишь пересказывал Кэти свои догадки. Когда на стул вызвали Лукаса Фоули, тот принял дозу Сыворотки без единого движения лица и отвечал твердо: не вел записей, не общался с прессой, презирает шпионаж.

Когда вызвали Рона, у Гарри внутри всё ледяной коркой покрылось. Сыворотка правды отключала волю — против неё не работал вчерашний план. Рон выпил три капли. Его взгляд стал стеклянным.

— О чем были образы на вчерашнем уроке, Уизли? — жестко спросил Крейг.

— Я думал о смерти моего брата Фреда. О том, как горела наша палатка. О подвале Малфоев.

Крейг поморщился, словно от зубной боли. Гарри выдохнул.

Крысу нашли на исходе третьего часа. Это был один из парней, чей отец заседал во фракции оппозиции, и который велел сыну фиксировать любые слабости Поттера, чтобы использовать их против Кингсли.

Робардс, стоявший за спиной допрашиваемого, резким движением выбил палочку из рук побелевшего стажера, и на его запястьях сомкнулись тяжелые кандалы. Парень дёрнулся, попытался что-то сказать, но Робардс перебил его:

— Вы понимаете, что вы натворили, стажёр? Вы подписали контракт о неразглашении, как и каждый в этой комнате. Программа обучения Аврората — государственная тайна. Методики, слабые места, процедуры ментальных проверок — это не ваша личная собственность и не материал для сплетен. Вы вынесли это за пределы Департамента. Это не дисциплинарное взыскание, парень. Это измена.

Он помолчал секунду и добавил, глядя на побелевшее лицо стажёра:

— Суд Визенгамота решит, сколько вы получите. Но из Аврората вы вылетаете прямо сейчас.

Под гробовое молчание конвоиры увели обмякшего парня в сторону лифтов — туда, где ждали камеры предварительного заключения.

* * *

В Нору они с Роном вернулись, когда уже стемнело. В доме светились все окна — так не бывало в будний вечер. Гарри замер на пороге сада, глядя на этот свет, и понял: их ждут.

Он вошёл. В гостиной было полно народу — Билл, Флёр, Перси, Чарли, Артур, Молли, Гермиона и Джинни. Все стояли, и все смотрели на них.

На столе лежал «Пророк», развёрнутый, на той самой первой полосе.

— Гарри, — Артур шагнул вперёд, но не нашёл, что сказать дальше.

Молли подошла первой. Она ничего не спросила — просто обняла его, крепко, и Гарри почувствовал, как она дрожит. Она прижала голову к его плечу, и он слышал, как она дышит — часто, сбивчиво, будто сдерживая рыдания.

— Мам, — Билл мягко коснулся её плеча. — Дай ему войти.

Молли отстранилась, вытирая щёки фартуком. Флёр шагнула к нему следом — бледная, с огромными глазами, — взяла его лицо в ладони, посмотрела в глаза и что-то быстро, горячо заговорила по-французски. Гарри не понял ни слова, но понял всё. Она поцеловала его в лоб и отступила, сжимая руку Билла так, что побелели костяшки.

Перси стоял у стены, сняв очки, и просто смотрел. Чарли, такой загорелый, тяжело опустил ладонь на плечо Гарри — и не убрал.

Рон остался стоять в дверях — бледный, сжав челюсть, как будто боялся, что его сейчас начнут расспрашивать. Но его никто не тронул. Молли только коротко сжала его руку, проходя мимо.

Гермиона подошла к Гарри, обняла его и прошептала:

— Только не закрывайся. Пожалуйста, только не закрывайся.

Гарри кивнул ей в плечо.

Джинни стояла рядом, у его локтя. Она не обнимала, не говорила — просто стояла в шаге от него, и её пальцы едва касались его рукава. Легко, почти незаметно. Но Гарри чувствовал это прикосновение.

— Рассказывай, Гарри, — тихо сказал Артур.

И Гарри рассказал.

Он говорил спокойно, без красок, глядя в стол. Как оставил замок. Как шёл по лесу — один, в темноте. Как встретил Волдеморта и не сопротивлялся. Как опустил палочку.

— Я не защищался, — сказал он. — Мне нельзя было защищаться. Я должен был дать ему убить меня. Чтобы его палочка не смогла убить никого другого. Я умер там, на поляне.

Молли всхлипнула, закрывая рот ладонью. Артур снял очки и долго протирал стёкла, хотя они были чистыми.

— И ты просто… пошёл? — глухо сказал Билл. — Знал, что не вернёшься. И пошёл.

— Да.

В гостиной стало очень тихо. И тогда Гарри впервые за всё это время заметил Джорджа.

Он сидел на нижней ступеньке лестницы — там, где свет из гостиной падал только наполовину. В руках — кружка, к которой он так и не притронулся. Он смотрел на Гарри.

Джордж поднялся. Медленно, держась за перила, спустился на последнюю ступеньку и остановился. Гарри ждал. Джордж просто подошёл и обнял его. Коротко и крепко.

И, не дав ответить, развернулся и ушёл обратно наверх — так же медленно, держась за перила.

Молли снова подошла к Гарри, обняла и он почувствовал, как по его рубашке катятся её слёзы.

* * *

Гарри сидел на кровати, не зажигая света. За окном туман снова поднялся с болот и облепил стены. Он смотрел в темноту и старался ни о чём не думать.

Джинни вошла, прикрыла за собой дверь и села на край кровати.

— Я видел тебя, — тихо сказал Гарри в темноту. — В тот вечер. Когда выходил из замка.

Джинни молчала.

— Я шёл под мантией-невидимкой. Ты помогала какой-то девчонке, сидела рядом с ней. Я остановился в шаге от тебя. — Голос его сел. — Мне так хотелось сорвать эту мантию.

Он сглотнул.

Джинни подвинулась ближе и села ему на колени — лицом к лицу, коленями по обе стороны от его бёдер. Её руки легли ему на плечи. Она была близко — так близко, что он чувствовал её дыхание на своих губах.

Гарри смотрел на неё в полумраке. Её глаза блестели.

— И что бы ты сказал мне тогда? — тихо спросила она. — Если бы снял мантию?

Он думал об этом сотню раз — каждую ночь, лёжа в темноте. И каждый раз не находил слов.

— Не знаю, но если бы ты попросила, я бы остался. Одно твоё слово — и я бы не пошёл. Поэтому я не снял её.

Джинни всхлипнула и поцеловала его.

Это был другой поцелуй. Жёсткий, отчаянный, со вкусом слёз. Джинни рванула его к себе, и Гарри ответил — жадно и зло. Его ладони скользнули по её спине, он притянул её ближе, вжал в себя — и дышал, дышал, зарываясь лицом в её волосы, в тепло, в её запах. Он чувствовал под пальцами её спину, жар её кожи, её дыхание у своей шеи. В голове было пусто — впервые за день по-настоящему пусто, без зелёного света, без пепла, без поляны.

Он потянул рубашку с её плеча. Пальцы дрожали, сбивались, и он злился на эти пальцы, и тянул сильнее, и Джинни выдохнула ему в рот — и вдруг замерла.

Уперлась ладонями в его грудь. Не отстранилась, но Гарри почувствовал, как её пальцы впиваются в ткань его рубашки.

— Подожди, — выдохнула она. Голос срывался.

Он замер. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Джинни не смотрела на него — смотрела куда-то за его спину, дышала тяжело, и он чувствовал, как дрожит её ладонь у него на груди.

— Я не хочу так, — тихо сказала она. — Не этой ночью. Не потому что тебе надо забыться.

Гарри хотел возразить. Хотел сказать, что всё не так, что он хочет её — просто её. Но слова застряли. Потому что где-то в глубине он знал: она права. Он хотел тишины. Хотел, чтобы кто-то выключил в его голове этот свет.

Джинни отпустила его рубашку и накрыла его лицо ладонями — мягко, осторожно, как будто он мог разбиться. Её глаза блестели от слёз, но в них не было ни жалости, ни злости.

— Я никуда не уйду, — сказала она. — Слышишь? Я здесь. Но не так.

Гарри закрыл глаза. В груди всё сжалось — стыд, сожаление, горячая волна, которая не находила выхода. Он хотел провалиться сквозь пол. А потом — медленно, как отпускает судорога, — пришло облегчение. Тихое, стыдное, но облегчение. Потому что она была права. Потому что он тоже не хотел, чтобы всё было так.

— Прости, — хрипло сказал он.

Джинни покачала головой и прижалась лбом к его лбу. Она не ушла. Сползла с его колен, села рядом, плечом к плечу, и взяла его руку — переплела пальцы и Гарри сжал её ладонь в ответ.

Настойчивые удары в дверь заставили Гарри резко открыть глаза. Он мгновенно сел, нащупывая под подушкой палочку, но в проёме спальни показалась лишь встревоженная Гермиона.

— Гарри, вставай, — сказала она, поправляя кофту на плечах. — Спускайся на кухню.

Не дожидаясь ответа, она развернулась. Гарри услышал, как её шаги быстро зашуршали по скрипучим ступеням лестницы — в сторону чердака Рона.

Гарри натянул джинсы, сунул палочку в задний карман и, как был босиком, побрёл вниз. В коридоре у кухни он едва не наткнулся на школьный чемодан Гермионы, приткнувшийся к стене у вешалки. Он и забыл, что Гермиона сегодня должна была перебраться в Нору до начала учебного года.

За столом, лениво подпирая голову рукой, сидел Чарли, который косился на огромную, раскиданную по всему столу гору свежих газет и журналов. Чарли смог вырвать несколько дней отпуска, чтобы побыть с семьей после откровений Пророка, завтра он уже должен был отправиться в Румынию. Молли ставила чайник на плиту.

Сзади послышался шорох. На кухню, отчаянно потирая кулаками заспанные глаза, вошла Джинни. Проходя мимо Гарри к свободному стулу, она аккуратно, едва заметно задела его руку своими тёплыми пальцами, и Гарри ответил коротким, почти мимолётным нажатием.

Следом спустились Рон и Гермиона. Рон хмуро дёргал ворот футболки и недовольно ворчал под нос:

— Какого черта ты нас подняла в выходной в такую рань?

Гермиона молча прошла к столу и опустилась на лавку рядом с Чарли.

— Перед приездом в Нору я забежала на Косую аллею, — тихо сказала она, обводя парней серьёзным взглядом. — Набрала из киоска всё, что про Гарри напечатали. Смотрите сами.

В этот момент в кухню вошёл Артур, молча опустился на табурет, подтянул к себе первый попавшийся свиток со стола и развернул его.

— «Известный специалист по магической теории профессор Уолтерс считает, что выжить после Смертельного проклятия один раз — аномалия. Дважды — это уже не случайность. Либо господин Поттер говорит неправду, либо мы обязаны пересмотреть фундаментальные законы магии», — прочитал Артур вслух, нахмурился и аккуратно опустил газету на колено. — Это он ещё мягко выразился. В Визенгамоте со вчерашнего вечера записки только так летают.

Джинни молча пододвинула к отцу развёрнутый выпуск «Придиры».

— Посмотри, что Ксенофилиус выдал.

Артур нацепил очки и пробежал глазами колонку:

— «Мальчик, который выжил, теперь мальчик, который не может умереть. Бессмертный Избранный — дар это или проклятие».

Гарри молча взял журнал из его рук, скользнул взглядом по жирным буквам заголовка и отложил в сторону. Артур протянул ему другую газету, развёрнутую на середине.

— Вот, посмотри. Открытое письмо от какого-то чиновника из Департамента образования. «Если Поттер действительно умер и вернулся — почему Министерство магии молчало? Почему мы узнаём о чуде позже, чем о реформах Кингсли?»

— И вот ещё, — Молли подошла к столу с плиты, неся в руках глубокую миску. Другой рукой она пододвинула к Гарри глянцевый, пахнущий свежей типографской краской журнальчик. — Соседка прислала.

Гарри раскрыл обложку. «Магическое обозрение». Заголовок через всю полосу орал: «Избранный: человек или исключение?» Дальше шёл длинный, подробный разбор с привлечением каких-то «ведущих специалистов по теории душ», «экспертов по ритуальной магии» и даже безымянной ясновидящей из Ланкашира, которая авторитетно утверждала, что «структура ауры Поттера необратимо изменилась после прямого контакта со смертью».

Гарри медленно закрыл журнал, со стуком опустив его на гору бумаги.

— Они обсуждают меня, — тихо сказал он, утыкаясь взглядом в тёмное стекло кухонного окна, за которым тяжело стелился утренний туман. — Как явление.

На кухне стало тихо. Даже Рон перестал крутить в руках ложку. Молли, помолчав пару секунд, бережно пододвинула к Гарри большую чашку с горячим чаем.

— Пей, — сказала она. — Газеты подождут.

Стоило Гарри взять чашку, как в кухонное окно с размаху влетела сова — крупная, серая, с фиолетовым конвертом на лапке. Она сделала круг над столом, сбросила конверт прямо на газеты и уселась на спинку стула, с достоинством оглядывая присутствующих.

Фиолетовый конверт, личная печать министра магии. Конверт лежал на столе — ровно посередине, между чашкой Артура и горой газет.

Артур взял конверт, сорвал печать и прочитал. Потом перечитал ещё раз.

— Ну? — не выдержала Молли.

— Министр спрашивает, — Артур медленно опустил пергамент, — не сможет ли он сегодня разделить с нами обед. Пишет, что хотел бы поговорить с Гарри. И просит разрешения у нас, — он обвёл глазами кухню, — как у хозяев дома.

Молли схватилась за фартук:

— Министр магии — к нам на обед!

Артур посмотрел на Гарри поверх очков.

— Ты не против?

Гарри помолчал. Посмотрел на конверт в руках отца Рона.

— Не против, — честно ответил Гарри. Фадж и Скримджер когда-то использовали Уизли как предлог, чтобы добраться до него. Кингсли просил разрешения напрямую.

Артур кивнул и поднялся:

— Тогда я напишу ответ.

Он вышел в гостиную, и через минуту оттуда донеслось скрипение пера.

* * *

Обед накрыли в саду, за длинным столом.

Билл не смог приехать — у гоблинов случился какой-то аврал с проклятыми сейфами, и он был нужен в банке. Флёр пришла одна и сразу же устроилась рядом с Перси — они о чём-то тихо болтали, и Перси, обычно натянутый как струна, пару раз даже улыбнулся.

Гарри помогал таскать тарелки, когда краем глаза заметил Чарли на траве. Тот сидел перед Тедди на корточках и водил палочкой над головой малыша. Из кончика палочки вылетали маленькие облачка — драконы. Они кружили, извивались, пускали дымные струйки и растворялись в воздухе. Драконы были маленькие, круглые, с забавно машущими крылышками. Тедди попытался поймать одного — и облачко лопнуло у него в ладошке, оставив крошечное облачко дыма. Малыш удивлённо уставился на свою руку, потом на Чарли, и залился смехом.

— Знаешь, — сказал Гарри, подходя ближе, — твои драконы мне нравятся больше, чем те, которых я встречал.

Чарли хмыкнул, не оборачиваясь:

— Эти хотя бы не пытаются тебя сожрать.

У скамьи Андромеда что-то рассказывала Молли, и та, несмотря на суету, слушала, прижав ладони к щекам.

— …и он как развернётся на этом диване, — говорила Андромеда, — я только на секунду отвернулась к чайнику, слышу — шорох. Обернулась — а он уже на самом краю, перевалился через подлокотник и висит, ножками дрыгает. Я как закричу…

Молли охнула:

— Мерлин, Андромеда, ты его одного на диване оставляешь?!

— Я отвернулась на секунду, совсем забыла, какие малыши быстрые.

Обе женщины рассмеялись — и Гарри поймал себя на том, что тоже улыбается. Полчаса назад он читал газеты о собственной смерти. А сейчас стоял в саду, смотрел на облачных драконов и слушал, как две женщины обсуждают ребенка, который чуть не свалился с дивана.

Калитка скрипнула.

Кингсли пришёл — в простой мантии, без сопровождения и министерской свиты. Гарри успел удивиться этому, прежде чем министр подошёл к столу.

— Добрый день, — сказал он, и голос у него был не официальный, а усталый, домашний. — Молли, Артур, спасибо, что разрешили присоединиться к вашему обеду.

Он пожал руку Артуру, кивнул Чарли и Перси, улыбнулся Флёр — а Молли обнял, и та, вспыхнув от неожиданности, на секунду замерла, а потом похлопала его по плечу:

— Садись, Кингсли. Еда стынет.

За столом было шумно. Чарли рассказывал про драконов. Перси осторожно вклинился в разговор о министерских реформах, но Кингсли ловко перевёл его на что-то другое — Гарри не сразу понял, на что именно, потому что в этот момент Андромеда пододвинула ему тарелку с пирогом и посмотрела на него тёплым взглядом.

Они говорили обо всём и ни о чём. О погоде. О том, что маглы в этом году видели странные огни над болотами. О том, что Молли стала высыпаться.

Только когда тарелки опустели и Молли унесла последнюю миску, Кингсли поднялся.

— Гарри, — сказал он. — Я хотел бы поговорить с тобой.

Затем перевел взгляд на Рона и Гермиону и уголок его рта дрогнул.

— Ну разумеется, — он улыбнулся. — Рон, Гермиона, я буду рад, если вы присоединитесь. Я знаю, как это работает.

Он кивнул в сторону сада:

— Пройдёмся?

Они прошлись немного вдоль забора, и Кингсли остановился, повернувшись к ним.

— Нас заваливают совами, то, что пишут газеты, это только верхушка айсберга, — начал он без предисловий. — Оппозиция уже требует независимое расследование. Визенгамот гудит. Люди хотят знать, что произошло на самом деле. И я не могу больше отмалчиваться.

Гарри молчал, глядя в землю.

— Я предлагаю так, — Кингсли говорил спокойно, взвешивая каждое слово. — Министерство подтверждает факт. Причины и механизмы того, что произошло, изучаются лучшими специалистами Отдела тайн. До завершения исследования мы просим уважать право Поттера на частную жизнь.

— А если спросят, почему скрывали? — тихо спросил Гарри.

— Потому что имели право, — Кингсли пожал плечами. — И потому что после войны любой, кто выжил, имеет право на тишину.

Гарри поднял голову. Он ждал подвоха — но в голосе министра не было ничего, кроме усталости.

— Гарри, — мягко сказал Кингсли. — Ты понимаешь, почему мир так реагирует?

Гарри помолчал. Понимал. Никто не выживал после Авады Кедавра. Никогда. За всю историю магии. Это было не правилом — это было законом, на котором стоял весь их мир. А он пережил её дважды. И если в первый раз ещё можно было списать на чудо, то повторно уже нельзя было списать на "прочто" чудо.

— Понимаю, — сказал он. — Поэтому вы и приехали.

Кингсли кивнул:

— Люди не боятся тебя, Гарри. Они боятся того, что ты возможен. Что где-то существует человек, на которого не действуют правила, по которым живёт весь мир. И если мы не дадим им объяснение — они придумают своё. Страшнее.

— Я не бессмертный, — тихо сказал он. — Я обычный человек, которому просто... повезло. Или не повезло. Я сам не знаю.

— Это ничего не меняет, — грустно улыбнулась Гермиона. — То, как нас видят, не зависит от того, что мы знаем о себе.

Гарри посмотрел на Рона. Тот стоял, засунув руки в карманы, молчал — но Гарри видел, как он сжал челюсть. Рон понимал. Рон всегда понимал, что это значит.

— И что будет дальше? — спросил Гарри. — После заявления.

— Будет волна, — честно ответил Кингсли. — Ещё одна. Начнут писать, что ты бессмертный, что тебя нужно изучать, что Министерство скрывает больше, чем говорит. Это пройдёт — не быстро, но пройдёт. Миру нужно время, чтобы привыкнуть. Люди привыкают ко всему, Гарри. Даже к чудесам.

— А если не привыкнут?

Кингсли посмотрел на него долго.

— Тогда будем разбираться с этим вместе. Я не оставлю тебя одного с этим, — он помолчал. — Я многим тебе обязан, Гарри. Мы все обязаны. Самое меньшее, что я могу сделать — это быть рядом.

Гарри не нашёлся, что ответить. В горле стоял ком.

— Хорошо, — сказал Гарри наконец. — Делайте заявление.

Кингсли кивнул. Но не двинулся с места. Стоял, глядя на Гарри — и Гарри почувствовал, что разговор ещё не закончен.

— Гарри, — Кингсли помолчал, подбирая слова. — Я задам тебе один вопрос. Ты сказал — заклинание взорвалось, тебя отбросило ударной волной. И я поверил. Я доложил Визенгамоту, я объявил это на пресс-конференции, я смотрел людям в глаза и говорил им эту версию.

Он сделал паузу.

— Почему?

Вопрос прозвучал громче, чем был. Гарри посмотрел на Рона. Потом на Гермиону.

— Потому что не всё можно говорить, — тихо ответил Гарри. — Даже самым близким. Особенно самым близким.

Кингсли ждал продолжения. Гарри не мог сказать про крестражи. Но в этом вопросе было что-то такое, что не давало просто отмахнуться.

— Потому что если бы вы знали, — медленно сказал он, — вы бы начали задавать вопросы. А на некоторые вопросы... — он поднял глаза на Кингсли, — я не могу отвечать. Даже вам.

Кингсли долго смотрел на него.

— Ты думаешь, я бы стал допрашивать тебя?

— Да, — честно ответил Гарри.

Тишина повисла между ними — тяжёлая, но не враждебная.

— Я не буду копать, Гарри, — сказал он наконец. — Не сегодня. Но я запомню этот разговор. И если когда-нибудь ты решишь, что мне можно доверить больше — дверь моего кабинета для тебя всегда открыта. Без протокола.

Он протянул руку. Гарри пожал её.

— Спасибо, — сказал Гарри.

— Не за что, — Кингсли усмехнулся. — Пойдём. Там, кажется, Чарли показывает облачных драконов. Не хочу это пропустить.

* * *

На следующее утро, когда Гарри собирался на Гриммо, в гостиной его ждали. Рон стоял с курткой в руках, Гермиона перебирала сумку, а Джинни, устроившись на подлокотнике кресла, смотрела на него так, будто вопрос уже был решён.

— Мы с тобой, — просто сказала она. — Покажешь, что вы с Кикимером наворотили. Мы ещё не видели.

Спорить было бесполезно. Через минуту они вчетвером вышли из камина на Гриммо, и Гарри поймал себя на том, что смотрит на дом чужими глазами — их глазами.

Пыли стало меньше. В прихожей уже не висела паутина, портрет Вальбурги Блэк был задёрнут плотной тканью, и даже воздух пах иначе — не сыростью, а деревом и мылом. Рон присвистнул, оглядывая гостиную:

— Ну ты даёшь, приятель. Я думал, тут до сих пор склеп.

— Ещё наполовину склеп, — сказал Гарри. — Второй этаж не трогали.

Гермиона уже стояла у каминной полки, разглядывая старую резьбу. Она провела пальцами по камню, прищурилась, что-то шепнула — и по углу полки пробежала слабая рябь, будто вода.

— Здесь было охранное заклятие, — сказала она, не оборачиваясь. — Очень старое. Кто-то уже частично его снял.

— Кикимер, — Гарри подошёл ближе. — Говорит, «хозяин Регулус велел бы убрать».

— Регулус бы одобрил, — тихо сказала Гермиона и начала шептать заклинание.

Джинни тем временем обошла гостиную, тронула подоконник, провела пальцем по стене.

— Здесь было окно? — спросила она.

— Было, — Гарри кивнул. — Кикимер говорит, за стеной — улица. Думаю, стоит вернуть его.

— Верни, — Джинни обернулась к нему с улыбкой. — Света тут не хватает.

Они болтали — о доме, о Кикимере, о том, что на втором этаже, наверное, живут докси.

Входная дверь скрипнула. По коридору прошли шаги — тяжёлые, знакомые.

— Мистер Уизли? — удивился Гарри.

Артур появился в дверях гостиной, раскрасневшийся, будто долго шёл.

— Решил прогуляться от Министерства пешком, — сказал он. — Подумал, застану вас тут. Утро такое… — он махнул рукой и достал из кармана куртки свежую газету.

Гарри развернул. Короткое: «Министерство подтверждает, что Гарри Поттер пережил Смертельное проклятие во второй раз. Причины и механизмы произошедшего изучаются лучшими специалистами Отдела тайн. До завершения исследования мы просим уважать право мистера Поттера на частную жизнь».

— И? — тихо спросил Гарри.

— Люди в шоке, Гарри. Собираются кучками и обсуждают. У киоска газеты разбирали так, что чуть не подрались. Кто-то плакал. Кто-то говорил, что это знак. Кто-то — что Министерство сошло с ума и выдумало всё это, чтобы отвлечь народ от реформ.

— А кто-то, — добавила Джинни, — наверняка уже пишет, что ты бессмертный и тебя нужно… не знаю, почитать.

Рон, до этого молчавший, хмыкнул:

— Министр этого и ожидал. Он же сам сказал: будет волна. Сказал, миру нужно время, чтобы привыкнуть.

— Время, — Гарри посмотрел на газету в своих руках. — Сколько?

Никто не ответил.

За окном Гриммо шумел лондонский день — обычный, будничный, равнодушный. А в гостиной стояла тишина, и Гарри держал в руках газету, в которой было написано, что он пережил смерть дважды, и весь магический мир теперь это знает.

— Гарри, ходят слухи, что Рита Скитер зацепилась за эту историю. Будьте осторожны, вы все, — он обвёл глазами всех четверых. — Думайте, что говорите и кому. Она умеет получать информацию и не чурается грязных методов. Впрочем, вы сами знаете.

Рон процедил сквозь зубы то, что Молли никогда не должна услышать, а Гарри скривился от отвращения. А что еще они могли ожидать от неё?

— Ладно, — сказал он наконец, складывая газету и кладя её на подоконник. — Ты говорила, докси на втором этаже?

Джинни посмотрела на него — долго, внимательно. Потом кивнула:

— Говорила.

И они пошли смотреть докси.

Гарри казалось, что мир вокруг него начал собираться заново.

Кэти Белл теперь садилась за их стол каждый день, просто ставила поднос и занимала место. Фоули сидел рядом, как обычно, листал отчёты и изредка вставлял едкие замечания.

Однако, кое-кто из стажёров всё ещё замолкал, стоило Гарри войти в зал. Кто-то обходил их стол по широкой дуге. Гарри привык. Почти.

В один вечер он задержался в архиве и наткнулся на Вэнса — тот рылся в шкафу с делами. Увидев Гарри, Вэнс замер, как кролик.

— Привет, — сказал Гарри. Взял нужную папку и уже пошёл к двери.

— Поттер, — вдруг окликнул его Вэнс. Гарри обернулся.

— Я… — Вэнс помялся. — Я не думаю, что ты сошёл с ума. Просто… не знал, как с тобой теперь разговаривать.

Гарри посмотрел на него.

— Ты справился, — ответил Гарри, улыбаясь.

Вэнс криво улыбнулся и Гарри вышел из архива.

В пятницу на полигоне он поймал на себе чужой взгляд. Робардс стоял у дальней стены, скрестив руки, и смотрел на него. Изучающе. Гарри сделал вид, что не заметил, и продолжил отрабатывать связку. Но спиной чувствовал этот взгляд до конца занятия.

В середине августа Робардс собрал их в амфитеатре и объявил о первом отборе — в конце ноября, промежуточный экзамен. Гарри слушал и машинально считал головы в рядах. Двадцать один человек в мае. Сейчас — семнадцать. Четверо забрали документы за лето: кто-то не выдержал нагрузку, кто-то понял, что это не его, кто-то просто сломался.

Брэдли ушёл тихо. Утром его место в аудитории было пустым, и ребята шептались, что он забрал документы накануне вечером, не попрощавшись.

— Ну и замечательно, пусть катится, — сказал Рон, когда они узнали. Но улыбка у него вышла кривая.

* * *

Вечером они сидели на чердаке вчетвером.

Джинни развалилась на кровати с новой брошюрой по спортивным метлам, которую притащила из Косой аллеи. Она листала страницы и комментировала вслух:

— «Вихрь». От производителей «Молнии». Тормозная система нового поколения, управляемость на виражах — на двадцать процентов выше «Молнии». — Она присвистнула. — Двадцать процентов. Это же почти как летать на другой метле.

— А скорость? — Рон поднял голову от карточной колоды, которую перебирал без всякой цели. — Там про скорость что-нибудь есть?

— Сто пятьдесят миль в час с полным контролем, — прочитала Джинни. — На «Молнии» было сто.

— Сто пятьдесят — это если ветер в спину, — вставил Гарри. — А на вираже «Молния» на таких скоростях начинает вибрировать. Хорошая была метла, но на резких поворотах характерная.

— А сколько она стоит? — поинтересовалась Гермиона, не отрываясь от книги по нумерологии.

Джинни назвала цену. Гермиона медленно подняла голову:

— За метлу?

— За лучшую метлу в мире, — поправила Джинни.

— Ты могла бы купить на это половину библиотеки, — сказала Гермиона.

— А ты могла бы прочитать половину библиотеки, — парировала Джинни, — и всё равно не научиться летать.

Гермиона фыркнула, но уголки её губ дрогнули. Рон заржал.

— Не понимаю, — Гермиона вернулась к книге, — зачем летать со скоростью сто пятьдесят миль в час.

— Вот поэтому ты и не летаешь, — вздохнула Джинни.

Джинни снова перевернула страницу, пробежала глазами колонку и бросила:

— Старая-то уже не тянет. Надо бы подумать о новой метле… Конечно, не о такой. Думаю, может, Нимбус.

* * *

На следующий день Гарри поймал Гермиону в коридоре, когда она шла из кухни с чашкой чая.

— Гермиона. Мне нужна твоя помощь.

Она остановилась, настороженно подняла бровь — словно ожидала подвоха и нового приключения.

— Можно сделать заказ на твоё имя, — сказал Гарри.

— Какой? — Гермиона медленно опустила чашку.

— Подарок для Джинни. Не хочу заказывать на своё имя — начнут делать скидки или, не дай Мерлин, вообще пришлют бесплатно. А даже если и нет — информация попадёт в газеты быстрее, чем мы успеем моргнуть. Сама понимаешь.

— Это очень разумно, — улыбнулась Гермиона.

Гарри передал ей мешочек с деньгами и оформленную заявку. Гермиона взяла свиток, прочитала — и её брови поползли вверх.

— Гарри… это прекрасно!

— Спасибо, Гермиона. Я твой должник!

Она рассмеялась:

— Ты ещё за предыдущие разы не рассчитался.

* * *

День рождения Джинни начался с летающих по кухне тарелок. Джинни улыбалась, Артур ворчал.

— С днём рождения, — сказал Гарри.

— Спасибо, — она сияла.

Надзор Министерства снят — официально она взрослая. Джинни взмахнула палочкой, и чашка с чаем плавно поднялась со стола, сделала круг над головой Артура и опустилась прямо ей в руки. Артур зааплодировал. Молли всплеснула руками. Даже Джордж, который спустился к завтраку, — Гарри заметил его в углу, — поднял чашку в знак уважения.

За ужином собрались все. Джинни пригласила Невилла и Полумну. Невилл пришёл с пакетом конфет из «Сладкого королевства», Полумна — с чем-то, завёрнутым в пергамент, и тихо и радостно объясняла Джинни про «защиту от назойливых снов». Билл прислал сову с извинениями — работа в банке. Чарли передал подарок с курьером — какие-то румынские сладости, от которых пахло мёдом.

Андромеда пришла с Тедди и уселась рядом с Молли. За пирогом она вдруг спросила Джинни:

— А ты решила, чем займёшься после школы? После ЖАБА?

Джинни, которая как раз откусывала кусок пирога, замерла.

— Ещё не решила. — Она пожала плечами.

— Ей бы что-то надёжное, — вставила Молли, наливая чай. — Вот, например, колдомедиком. Это уважаемо. И всегда работа есть.

Джинни нахмурилась и посмотрела в тарелку.

— Я не хочу лечить людей.

— Ну, — Молли не заметила тона, — есть и другие профессии. В Министерстве, например…

— Мам, — тихо сказала Джинни. — Я ещё не решила.

Молли открыла рот — и закрыла. Гарри видел, как Джинни сжала вилку. После ужина Невилл предложил пройтись по холмам.

— Пока погода держится, — сказал он.

Они пошли все вместе: Гарри, Джинни, Рон, Гермиона, Невилл и Полумна. Тропинка вилась между холмами, ветер пах полынью и сухой травой. Полумна шла чуть в стороне, собирая какие-то цветы и комментируя их свойства. Невилл шагал рядом с ней, кивая и вставляя свои замечания.

— Как вы думаете, кто вернётся? — Рон шёл, пиная жухлую траву. — В Хогвартс, я имею в виду.

Невилл пожал плечами:

— Макгонагалл сказала, что замок примет всех, кто захочет вернуться.

— Даже… ну, тех? — Рон покосился на него. — Детей тех, кто был с Пожирателями?

— Она говорит, школа не будет делить детей по вине родителей. — Невилл помолчал. — Каждый получает второй шанс.

— Второй шанс, — Рон фыркнул. — А если я не хочу давать им второй шанс?

— Рон, — тихо сказала Гермиона.

— Я серьёзно. — Рон остановился. — Я видел, как их родители пытали людей. А теперь их сын будет сидеть с вами за одним столом в Большом зале? Как это должно работать?

Невилл молчал, глядя на холмы.

— Я не знаю, как это будет работать, — сказал он наконец. — Но я знаю, что если мы начнём делить детей — мы опять вернёмся в темноту.

— А если они не захотят меняться? — спросил Гарри.

— Тогда пусть живут с этим, — Невилл пожал плечами. — У нас у всех теперь есть выбор. Им тоже придётся его сделать.

Полумна, которая до этого шла чуть в стороне, собирая цветы, подошла ближе:

— В замке осталось много пустых комнат после битвы, — сказала она спокойно. — Люди думают, что в них поселилась память о плохом. Но пустые комнаты — это просто место для новых хороших мыслей. Так мне кажется.

— Всё у тебя про мысли, — хмыкнул Рон, но уже мягче.

— Мысли — это главное, — серьёзно ответила Полумна. — Мозгошмыги улетели из замка во время битвы. Им там стало слишком шумно. Теперь туда можно вернуть нормальные мысли.

— И мозгошмыги? — спросила Джинни с улыбкой.

— Они слишком болтливые, — Полумна покачала головой.

Все рассмеялись, даже Рон.

— А суды когда? — спросил Невилл. — Я слышал, в сентябре.

— После первого числа, — Рон подобрал камешек и швырнул вниз со склона. — Сначала — самые крупные. А потом — все остальные. Малфой-старший тоже пойдёт под суд. Двадцать лет так просто не забываются.

— Но он же не сражался в конце, — осторожно сказала Гермиона.

— Думаю, ему это зачтётся. Но это не значит, что он ни в чём не виноват. Пусть суд решает, сколько лет ему дадут, — а не мы.

— Я не знаю, как относится, — вдруг сказал Гарри. — Я имею в виду — с Малфоем. Не с его отцом. Но я не хочу, чтобы его судили за то, что сделал его отец.

Рон хотел что-то сказать, но промолчал. Только кивнул. Гарри заметил, как рука Гермионы легла на ее предплечье.

— Осмелится ли Малфой вернуться в школу? — вдруг спросил Рон, глядя вперёд.

— Мать его, говорят, осталась в поместье. — Невилл нахмурился. — Может, решит доучиваться в Дурмстранге.

— Я бы так и сделала на его месте, — задумчиво проговорила Полумна.

Все замолчали. Гарри понимал, что каждый пытается представить себя на его месте. Он сам проходил год в Хогвартсе изгоем. Но он был изгоем из-за того, что все считали его сумасшедшим, — а не потому, что он был приспешником человека, который отдавал приказы пытать детей.

— Хватит о грустном, — сказала Джинни и взяла его под руку. — Пошли обратно, есть пирог.

Рон и Гермиона отстали на пару шагов — Гарри слышал за спиной их тихие голоса. Невилл и Полумна ушли вперёд, продолжая обсуждать растения. Джинни шла рядом с Гарри, и он чувствовал тепло её руки на своём локте.

— Гарри, — вдруг сказала она, не глядя на него. — Я все думаю…

— О чём?

— О том, что будет после школы, — она помолчала. — Мама права, что я должна что-то решить.

Она остановилась. Ветер шевелил её волосы.

— Я хочу летать, Гарри. Всю жизнь хотела — с тех пор, как впервые села на метлу. Я хочу играть в квиддич. Профессионально. Знаю, это звучит глупо…

— Не глупо, — сказал Гарри.

Джинни посмотрела на него:

— Правда?

— Ты лучшая, кого я видел на метле, — сказал Гарри. — Я серьёзно.

Она улыбнулась — осторожно, неуверенно, но улыбнулась.

— Мама не поймёт.

— Поймёт, — сказал Гарри. — Может, не сразу, но она поймёт.

* * *

Вечером, когда гости уже разошлись, Гарри отозвал Джинни в сад.

— У меня для тебя подарок, — сказал он. — Я просил Гермиону заказать его на своё имя. Чтобы ты не узнала раньше времени.

Гарри протянул ей длинный свёрток. Джинни взяла его, повертела в руках, потом развернула.

И замерла.

На её ладонях лежал «Вихрь». Тёмное эбеновое древко, идеально отполированное, с серебряными подножками. Хвостовые прутья — ровные, густые, с лёгким золотистым отливом. Она провела пальцем по древку — и метла тихо отозвалась, вибрируя под её рукой, будто узнала свою хозяйку.

Джинни подняла голову. В глазах у неё блестело.

— Гарри… — Голос у неё сел. — Это же… это «Вихрь». Я просто так сказала, я же не…

— Знаю, — улыбнулся Гарри.

Она смотрела на него, потом на метлу, потом снова на него.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— Знаю.

— Это же целое состояние.

— Знаю.

— Я не могу…

— Можешь, — сказал Гарри. — Ты капитан. И ты сказала, что хочешь летать по-настоящему. Вот и летай.

Джинни долго смотрела на него. Потом аккуратно положила метлу на скамью, шагнула вперёд и крепко обняла его за шею.

— Спасибо, — прошептала она ему в плечо.

Гарри обнял её в ответ и закрыл глаза. Ветер с болот принёс запах травы. Где-то в доме Молли мыла посуду, Артур смеялся.

* * *

Гарри помогал убирать тарелки, когда заметил Джорджа.

Тот находился в углу гостиной — на том самом месте, где обычно сидел, когда спускался вниз. С чашкой в руках. Он не участвовал в разговорах, почти не ел, но он был здесь. Сидел и смотрел, как все смеются и не уходил.

Джордж поднялся. Подошёл к Рону, который собирал шахматы со стола, и остановился рядом.

— Рон, — сказал он тихо. — Слушай… съездим как-нибудь в Косую аллею? Надо бы открыть магазин. Посмотреть, что там осталось.

Рон замер с картами в руках и внимательно посмотрел на брата.

— Съездим, — сказал он.

Джордж кивнул и пошёл к лестнице. На середине остановился, не оборачиваясь:

— Завтра? После работы?

— Завтра, — сказал Рон.

Джордж поднялся наверх. Рон смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Гарри.

— Он сам попросил, — тихо сказал Рон. — Сам.

Гарри кивнул. Они понимали, чего это стоило.

* * *

Они вернулись поздно ночью.

Гарри, Джинни и Гермиона ждали на чердаке. Джинни — на кровати, обняв подушку, Гермиона — с книгой, которую не читала. Гарри сидел на полу, прислонившись к кровати, и слушал, как за окном шумит ветер.

Внизу хлопнула дверь. Шаги — медленные, тяжёлые, по лестнице.

Рон вошёл, не глядя ни на кого. Опустился на край кровати, уронил голову на ладони. Долго сидел молча.

— Рон? — тихо позвала Гермиона.

Он поднял голову. Лицо у него было серым, глаза — красными.

— Это было паршиво, — сказал он. — Очень паршиво.

Гарри ждал.

— Мы аппарировали прямо к вывеске, — Рон смотрел в пол, голос был глухим. — А там… всё покрыто слоем грязи. Плакаты выцвели на солнце. Джордж минут десять стоял у двери. Держал в руке ключ и не мог вставить его в замок. Его всего трясло. Я уже думал развернуть нас обратно и забрать его домой. Но он провернул ключ.

Джинни сжала подушку. Гермиона придвинулась ближе.

— Мы вошли, — тише продолжил Рон. — Внутри стояла такая тишина, какой в этом магазине никогда не было. Из-за жары пахло старым порохом и засохшей карамелью. Джордж сначала просто ходил между стеллажами. Трогал пыльные коробки… А потом пошёл в подсобку.

Рон замолчал. Гарри видел, как ходит его кадык.

— Там, на вешалке у двери, до сих пор висели их мантии, — шепотом сказал Рон. — Ярко-фиолетовые, такие праздничные. Джордж снял с крючка мантию Фреда… прижал её к себе, лицом зарылся в ткань. А потом сполз по стенке на пол. Сел в обнимку с этой мантией и заплакал. Так… надрывно, без звука. Просто задыхался в темноте.

Джинни тихо всхлипнула, зарываясь лицом в подушку.

— Я не смог на это смотреть, — голос Рона окончательно сломался. — Выскочил из подсобки, и тоже ревел как дурак. Вся эта Косая аллея, этот пустой магазин… Мы сидели там до темноты. Мне казалось, что если мы сейчас выйдем — окончательно предадим его.

Гермиона молча обняла его со спины, уткнувшись носом в плечо. Рон перехватил её руку и сжал.

— Джордж сам запер дверь, и мантию Фреда привёз с собой. — Он поднял голову, глаза у него были мокрые. — Но, Мерлин… как же это было больно.

Гарри не нашёлся, что ответить. Он просто смотрел на друга, и в комнате было тихо — только ветер за окном, дыхание Джинни, и рука Гермионы на плече Рона.

Гарри подошёл к окну. За стеклом было темно, только верхушки ясеня качались на ветру.