Из осколков и тайн (гет)

Когда Гарри спрятал Бузинную палочку в глубокий внутренний карман куртки, а свою старую, из остролиста, починенную в кабинете директора, крепко сжал в ладони, у него закружилась голова от накатившей волны усталости. Портреты на стенах Хогвартса все еще аплодировали, Альбус Дамблдор тихо утирал слезы в своей золоченой раме, но Гарри принял решение уйти немедленно. Оставлять палочку Смерти в замке было безумием. Тайное обладание этим артефактом уже сейчас рождало внутри липкую, холодную паранойю.

— Пойдемте, — тихо сказал он Рону и Гермиону, увлекая их за собой к выходу.

Они вышли на винтовую каменную лестницу. Горгулья, охранявшая вход, тяжело отползла в сторону, и как только они ступили в длинный коридор третьего этажа, реальность Хогвартса безжалостно обрушилась на них. Из разбитых окон дул холодный майский ветер, донося снизу, из Большого зала, глухой, многоголосый гул, звон разбитого стекла и далекие, приглушенные стоны раненых. Гарри чувствовал, что должен быть там, внизу, со всеми. Он не собирался сбегать в спальню, пока семья Уизли оплакивала Фреда, но тело отказывалось подчиняться, а ноги казались налитыми свинцом. Рон и Гермиона шли рядом, крепко держась за руки, бледные, испачканные сажей и золой.

Вдруг посреди безлюдного коридора раздался тихий хлопковый звук. Прямо перед ними, низко склонив голову и волоча раненую, замотанную грязной тряпкой руку, появился Кикимер. Старый домовик дрожал, его правое ухо было сильно обожжено, а серебряный медальон Регулуса Блэка тускло поблескивал на груди.

— Кикимер пришел поприветствовать хозяина Гарри, — пропищал эльф, преданно заглядывая Гарри в лицо своими огромными лягушачьими глазами. — Кикимер вел эльфов в бой, Кикимер защищал замок. Но хозяин должен восстановить силы.

Рон и Гермиона остановились, и на их измученных лицах впервые за этот бесконечный день промелькнули искры слабой, облегченной радости. Они увидели, что старый домовик жив, и поняли, что Гарри теперь не один.

— Гарри, — тихо сказал Рон, коснувшись его плеча. Его взгляд косился в сторону парадной лестницы, ведущей вниз. — Мы… мы должны спуститься в Большом зал. Мама там, и Джордж… Мы обязаны быть с ними.

— Да, конечно, — Гарри кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается от острой боли и сочувствия к другу. — Идите. Я побуду здесь.

Гермиона крепко, мимолетно обняла Гарри, и они с Роном быстро двинулись вниз по ступеням, торопясь к семье, которой сейчас была необходима любая поддержка.

Гарри остался на лестничной площадке третьего этажа вместе с домовиком. Он тяжело опустился на обломок поваленной гранитной статуи, чувствуя, как руки мелко дрожат.

— Иди сюда, Кикимер, — негромко позвал Гарри. — Давай я посмотрю, что с твоим ухом и рукой. Ты ранен. Как ты себя чувствуешь?

Эльф замер, его огромные глаза наполнились крупными слезами, которые покатились по морщинистым щекам. Мало кто из волшебников когда-либо спрашивал домовика о его самочувствии, тем более сразу после великой битвы.

— Кикимер… Кикимер в порядке, хозяин Гарри, — прохрипел он, шмыгая носом и преданно прижимаясь к колену юноши. — Кикимер счастлив служить такому доброму хозяину. Наша кровь — ничто ради победы хозяина.

Гарри аккуратно наложил заживляющие чары. Наблюдая, как ожог на ухе эльфа затягивается, а рана на руке бледнеет, Гарри ощутил мимолетное умиротворение. Это была первая за долгое время магия, которая не разрушала, а возвращала к жизни. Когда бинты легли на очищенную кожу, Кикимер издал тихий, облегченный вздох, еще раз низко поклонился и пообещал ждать хозяина на кухне, после чего исчез с легким хлопком.

Гарри остался один в погружающемся в сумерки коридоре. Он привалился спиной к холодной каменной стене, прикрыв глаза всего на секунду.

Раздался легкий шорох шагов. Гарри открыл глаза и увидел Джинни. Она остановилась в нескольких шагах от него, словно искала уединения подальше от разрывающего душу Большого зала. Ее лицо было серым от гранитной пыли, на щеке запеклась тонкая полоса крови, а мантия была порвана на плече. Она выглядела повзрослевшей на много лет. В её глазах, всегда горевших упрямым, живым огнем, сейчас застыла немая, глубокая скорбь.

Они долго смотрели друг на друга в удушливой тишине. Между ними не могло быть бурных объятий или красивых слов. Война оставила на них слишком глубокие шрамы.

— Рон и Гермиона спустились туда, к маме, — тихо сказала Джинни. Её голос слегка надломился, но она быстро взяла себя в руки. — Профессор Макгонагалл пытается организовать вывоз раненых в больницу Святого Мунго. Тела… тела Пожирателей и егерей уносят в отдельные комнаты, подальше от наших.

Гарри молчал. Упоминание Фреда отозвалось глухими ударами сердца в груди. Он чувствовал себя виноватым перед всей её семьей, перед каждым, кто остался лежать на площади Хогвартса.

— Джинни, я… — хрипло выдавил он, пытаясь подняться.

Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и просто прижалась лбом к его плечу. Её руки не сжимали его куртку, они просто искали точку опоры в этом рушащемся мире. Гарри обнял её в ответ, чувствуя, как её мелко бьет крупная, судорожная дрожь. От Джинни пахло гарью, порохом и сухими травами — запахом, который теперь навсегда обоснуется в его кошмарах. Они стояли так, намертво вцепившись друг в друга на безлюдной лестнице, безмолвно делясь остатками тепла и сил, которых едва хватало на то, чтобы просто продолжать дышать. Время потеряло всякий смысл.

— Нужно поспать, Гарри, — тихо прервала его мысли Джинни. — Идти в Нору сейчас нет смысла. Профессор Макгонагалл открыла уцелевшие спальни в подвалах. Пойдем.

По дороге Гарри едва замечал обгоревшие стены замка и пустые рамы от сбежавших портретов. Гарри ловил себя на диком, сюрреалистичном ощущении: он, гриффиндорец, идет спать в подвалы змеиного факультета, чьи студенты еще вчера бежали из замка или сражались против них. Но сейчас замок был настолько разрушен, что цвета факультетов больше не имели значения — остался лишь холодный камень, способный дать укрытие. Они нашли свободную комнату с двумя нетронутыми кроватями, где пахло сыростью и старым камнем. Гарри буквально рухнул на матрас прямо в одежде и грязных ботинках — силы оставили его в одно мгновение.

Уже проваливаясь в тяжелый, вязкий сон, он смутно, словно сквозь толщу воды, почувствовал, как Джинни аккуратно снимает с его лица очки и опускает их на тумбочку. Секундой позже его плечи укрыло тяжелое шерстяное одеяло, а прохладные пальцы Джинни на мгновение коснулись его лба, там, где под взъерошенными волосами прятался шрам. Этот жест принес мимолетное облегчение, но даже оно не могло прогнать гнетущее осознание: впереди их ждала неделя в Норе — неделя, которая должна была стать самой тяжелой в его жизни.

* * *

Гарри резко открыл глаза, тяжело дыша и судорожно сжимая палочку, которую он так и не выпустил во сне. Зеленая вспышка, лесная поляна. Сон не принес облегчения — он был удушливым, рваным и казался прямым продолжением вчерашнего ада.

Сверху, сквозь толщу каменных перекрытий, доносился глухой, едва различимый гул: замок оживал, там уже вовсю разбирали завалы. Гарри повернул голову и на ощупь нашел на тумбочке очки. Когда мир обрел четкие контуры, он заметил, что Джинни на соседней кровати уже не было, и её одеяло было аккуратно заправлено.

Наложив на себя очищающее заклинание, Гарри поднялся. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах. Он вышел из сырой комнаты в холодный коридор и направился к Большому залу, ведомый глухим, инстинктивным нежеланием оставаться в одиночестве.

В Большом зале хаос еще не улегся, но людей стало меньше — раненых уже эвакуировали. Рон и Гермиона сидели на уцелевшей скамье у стены. Рон безучастно смотрел перед собой, его рыжие волосы были испачканными сажей, а пальцы — серыми от каменной пыли. Гермиона сидела рядом, крепко сжимая его ладонь. Джинни стояла чуть поодаль, помогая мадам Помфри собирать уцелевшие флаконы с настойками.

Стоило Гарри подойти к друзьям, как тяжелые, мерные шаги заставили его обернуться. К ним направлялся Кингсли Бруствер. Новый министр магии выглядел монументально среди этих руин, но под его глазами залегли глубокие тени, а мантия была покрыта пятнами копоти. Он остановился перед троицей, переводя серьезный, уставший взгляд с одного на другого.

— Мне жаль, что приходится давить на вас сейчас, когда вы едва дышите от усталости, — голос Кингсли прозвучал глухо, раскатываясь под обрушившимися сводами. — Но у меня нет времени. Министерства магии как единого механизма больше не существует, а на улицах Лондона и в Хогсмиде бушует стихийное празднование. Люди дезориентированы. Им нужны ответы.

Кингсли сделал шаг ближе, его лицо стало пугающе сосредоточенным.

— Четвертого мая я обязан созвать экстренную международную пресс-конференцию и сделать официальное заявление, — министр посмотрел прямо в глаза Гарри. — Магический мир должен услышать, что Волан-де-Морт мертв окончательно и больше никогда не вернется. Но чтобы заявить об этом с абсолютной уверенностью, мне нужны факты. Мне нужен ваш полный, подробный отчет. Завтра утром я прибуду в Нору. Я должен знать, где вы были весь этот год, что искали и как именно… как именно это закончилось.

Гермиона испуганно вздрогнула, её пальцы сильнее впились в руку Рона.

— Но Кингсли… завтра? Мы еще даже не похоронили погибших. Мы…

— Я знаю, Гермиона, и мне бесконечно жаль, — Кингсли мягко, но непреклонно перебил её . — Но недобитые Пожиратели уже расползаются по стране. Яксли бежал, Макнейр, Роули, Долохов — они рассредоточились. Мне нужно понимать, с чем мы имеем дело, чтобы остановить новую волну террора. Постарайтесь хоть немного отдохнуть.

Кингсли коротко кивнул и отошел к группе авроров, оставляя их в оглушительной тишине Большого зала. Гарри молча сидел, смотря в пол, хотя от мысли о том, что ему придется выворачивать душу наизнанку перед министерскими чиновниками и заново пересказать этот кошмар — от гибели Грозного Глаза и Добби до пыток Гермионы в поместье Малфоев — внутри все переворачивалось от глухого протеста. Тайны Дамблдора все еще казались сильно личными, слишком грязными, чтобы превращать их в официальные папки с отчетами.

Гарри поднял глаза на друзей. Он заставил себя вспомнить, что перед уходом им нужно забрать Кикимера, который ждал его на кухне. Гарри спустился вниз, нашел раненого домовика и твердо велел ему собираться — оставлять его в разрушенном замке среди чужих людей он не собирался.

Через полчаса Гарри стоял у камина в кабинете директора. В руке он сжимал мешочек с летучим порохом, а рядом стоял притихший Кикимер. Рон, Гермиона и Джинни уже ждали его здесь, бледные и собранные. Больше в комнате никого не было.

Гарри первым шагнул в изумрудное пламя, назвав адрес. Зеленый вихрь подхватил его, перед глазами замелькали камины, и через секунду он вывалился прямо на ковер в гостиной Норы. Вслед за ним один за другим из камина вышли остальные.

В доме, который всегда встречал его запахом пирогов, шумом и уютом, сейчас стояла мертвая, звенящая тишина. Сюда не добрались радость с улиц Лондона. Из кухни медленно вышла Молли Уизли. Её глаза были красными и опухшими от слез, она выглядела постаревшей и надломленной. Заметив прячущегося за спиной Гарри маленького домовика, Молли на секунду замерла. Она перевела тяжелый, непонимающий взгляд на Гарри, затем снова на Кикимера. На её лице не отразилось ни злости, ни удивления — у неё просто не осталось сил на лишние вопросы. Она лишь слабо, едва заметно кивнула Гарри, безмолвно принимая его выбор, и молча вернулась на кухню.

Гарри почувствовал легкий укол совести: он притащил в этот охваченный горем дом еще одного жильца, когда семья Уизли едва находила силы просто дышать. Однако Кикимер, на удивление, проявил чуткость. Поняв всё без слов, он не стал лезть на глаза. Эльф начал бесшумно, словно тень, перемещаться по первому этажу, наводя порядок, растапливая остывшую плиту.

Но даже эта тихая забота домовика не могла разогнать мрак, сгущавшийся над домом по мере того, как незаметно опускался вечер. Холодный, липкий туман выполз из болот и окутал покосившиеся стены Норы, превращая её в глухой склеп. Внутри царил полумрак. Артур Уизли ушел в Министерство, чтобы уладить дела с документами, а Молли заперлась в спальне; из-за плотно закрытой двери не доносилось ни звука.

Эта мертвая тишина пугала Гарри сильнее любого взрыва, но страшнее всего было то, что безмолвность исходила и с верхних этажей. Джордж заперся в их с Фредом комнате сразу после возвращения из Хогвартса. Никто из семьи не решался постучать к нему, все боялись потревожить это глухое, страшное одиночество. Гарри физически чувствовал, как этот невысказанный страх за оставшегося близнеца буквально отравляет воздух. Кикимер мыл посуду, Гарри стоял посреди гостиной, а Нора словно замерла, страшась сделать лишний вздох. На кухонном столе по-прежнему лежали старые часы. Гарри подошел ближе и замер, уставившись на циферблат. Девять золотых стрелок. И одна из них — с именем Фреда — навсегда замерла на отметке «Смертельная опасность». Гарри заставил себя отвернуться.

* * *

Позже, когда в доме стало совсем темно, Гарри сидел на кровати в комнате Рона, под самым чердаком. Здесь все оставалось прежним: яростно-оранжевые плакаты «Пушки Педдл», горы старых учебников, запах сырости и пыли. Рон сидел на подоконнике, подтянув колени к подбородку и безучастно глядя в темнеющее окно. Когда дверь тихо скрипнула и в комнату скользнула Гермиона, Гарри инстинктивно потянулся к палочке, но тут же опустил руку, мысленно выругав себя.

Гермиона заперла дверь, наложила заглушающее заклинание «Муффлиато» и села на край кровати Рона. Её лицо в полумраке казалось бледным, а глаза были припухшими от слез.

— Кингсли будет здесь завтра утром, — без предисловий тихо сказала она, глядя на Гарри. — Кингсли загонят в угол на пресс-конференции, если у него не будет четких ответов. Министерство хочет знать всё. И времени у нас — только эта ночь.

Гарри почувствовал, как внутри него снова поднимается глухая, колючая волна протеста. Он перевел взгляд с Гермионы на Рона.

— Мы не можем рассказать ему правду, — твердо произнес Гарри . Голос его прозвучал неожиданно жестко в тесной комнате. — Мы не скажем ни слова о крестражах. Ни Кингсли, ни Аврорату, никому.

Рон медленно повернул голову от окна. В его взгляде появилось понимание, смешанное с привычной настороженностью.

— Ты хочешь скрыть, как именно мы уничтожили Сами-Знаете-Кого? — спросил он хрипло. — Но Кингсли не отстанет. Завтра он потребует фактов.

— Гарри прав, — Гермиона резко выпрямилась, её пальцы судорожно переплелись. — О Мерлин, он абсолютно прав! Если Министерство задокументирует ритуал создания крестражей, если это попадет в архивы Департамента тайн… Рано или поздно кто-то наткнется на эти записи. Какой-нибудь амбициозный темный маг, который захочет повторить путь Волан-де-Морта. Это знание должно умереть вместе с ним и Дамблдором. Мы обязаны защитить этот мир от нашего собственного отчета.

Гарри кивнул, чувствуя, как от этого решения на душе становится немного легче. Это была их последняя тайна, их общий долг перед профессором.

— Нам нужна другая история, — сказал Гарри, подаваясь вперед. — Правдивая в деталях, но лживая в самой сути. Мы скажем, что весь год выслеживали Пожирателей и искали скрытые темные артефакты, которые питали его силу. Оружие, которое Дамблдор поручил нам уничтожить. А в финале… в финале была просто дуэль в Большом зале, где его собственное заклятие отрикошетило назад. Это ведь правда. Бузинная палочка не подчинилась ему. Об этом мы можем рассказать.

— А как объяснить, почему он столько раз выживал до этого? — Рон спустил ноги с подоконника, его прагматичный ум включился в работу.— И почему мы бегали по всей стране, вместо того чтобы просто ударить по нему?

— Мы скажем, что Дамблдор обнаружил древнюю кровную магию, которая связывала его жизнь с определенными реликвиями основателей Хогвартса, — быстро подхватила Гермиона, её разум мгновенно начал выстраивать логические цепочки.— Скажем, что мы уничтожали эти реликвии, чтобы ослабить его защиту. Это звучит академически, размыто и вполне в духе Дамблдора. Никаких упоминаний о расщеплении души. Никаких ритуалов убийства. Просто разрушение темных объектов.

Гарри запустил руку в глубокий внутренний карман мантии и медленно вытащил два деревянных древка. На кровать легли его старая, родная палочка из остролиста и длинная, бугристая Бузинная палочка. Стоило смертоносному артефакту коснуться покрывала, как в комнате словно похолодало. Магия внутри неё не просто пульсировала — она давила на сознание. Гарри передернуло от отвращения.

— Есть еще кое-что, — тихо сказал он, глядя на друзей. — Я не могу вернуть её Дамблдору. В Большом зале было слишком много ушей. Пожиратели, егеря, министерские… Многие слышали, как Волан-де-Морт говорил о Бузинной палочке, и видели, что случилось. Если я положу её обратно в белую гробницу, её раскопают раньше, чем Кингсли наведет порядок в Министерстве.

Рон уставился на палочку смерти, и в его глазах на секунду мелькнул опасный, завороженный блеск, который тут же сменился испугом.

— Оставлять её у себя тоже нельзя, приятель, — хрипло произнес Рон, сглатывая слюну. — Если в Министерстве прознают, что у семнадцатилетнего мальчишки на руках непобедимое оружие, тебя запрут в Департаменте тайн ради безопасности государства.

— И они будут правы, — Гермиона даже не прикоснулась к палочке, напротив, она инстинктивно отодвинулась от неё на край кровати. — Эта вещь проклята, Гарри. Она оставляет за собой только кровавый след из трупов её хозяев. Её нельзя использовать. Но и уничтожить её обычным «Редукто» не получится. Магия Смерти просто отрикошетит.

— Тогда что мне с ней делать? — Гарри посмотрел на свои дрожащие пальцы. Палочка из остролиста грела ладонь, а Бузинная — словно высасывала жизнь. — Она жжет мне кожу. Я чувствую, как она ждет, когда я сорвусь.

Гермиона нахмурилась, покусывая губу. Через минуту она подняла глаза, в которых светилась пугающая решимость.

— Фиделиус, — твердо произнесла она. — Заклятие Доверия. Мы спрячем её в таком месте, о котором никто никогда не догадается, а Хранителем Тайны станешь ты сам, Гарри. Или… нет, лучше Рон. Пока ты жив, никто не сможет даже направить поисковые чары на это место.

— Где мы её спрячем? — спросил Рон.

— На площади Гриммо, — Гарри решительно сжал кулаки. — В комнате Сириуса или в подвале. Дом защищен старой магией Блэков. Мы замуруем её в стену под три слоя экранирующих чар. Пусть лежит там. Если я умру естественной смертью, её сила исчезнет, как и хотел Дамблдор. А пока… пока мы просто скажем Кингсли, что она сломалась во время финального заклинания и превратилась в пепел.

Рон и Гермиона переглянулись и молча кивнули. Гарри смотрел на своих друзей и чувствовал странную, горькую гордость. За этот год они научились не просто выживать, они научились мыслить как стратеги. Они сидели в этой тесной комнатке, придумывая, как обмануть будущее министерство магии ради безопасности самого этого мира.

Рон подошел к кровати и протянул свою широкую ладонь.

— Мы втроем начали это, мы втроем и закончим, — тихо сказал он.

Гарри поднялся и крепко сжал его руку. Гермиона положила свои ладони поверх их рук. В этот момент Гарри остро почувствовал, что, несмотря на всю пугающую неизвестность эти двое всегда будут его единственным настоящим якорем.

Они резко повернулись к двери, когда до них донесся тихий, робкий стук. Это был Кикимер. Гермиона сняла заглушающее заклинание «Муффлиато». Домовик держал в руках стопку наволочек.

— Хозяин Гарри, мисс Джинни уложила миссис Уизли спать, — тихо пропищал домовик. — Мисс Джинни просила передать мисс Гермионе, что она ушла в свою комнату.

Гарри кивнул, чувствуя, как от этих слов по телу разливается глухая, свинцовая усталость. Мысли о Джинни отозвались в груди щемящей болью, но он понимал, что сейчас у него просто нет сил на разговоры. Ей нужно было побыть наедине со своим горем, а ему — подготовиться к завтрашнему разговору.