Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Главы — большие

Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре на Тисовой улице и искренне считали себя образцом нормальности. Однако был один человек, который нарушал их покой, — их племянник, Гарольд. Внешне он казался опрятным темноволосым мальчиком в очках, со шрамом в виде молнии у виска, ничем не отличающимся от обычного маггла. Но миссис Дурсль видела в нём нечто иное: она была убеждена, что он волшебник. Эта мысль порождала в ней глубокую ненависть, смешанную с жгучей завистью к сестре — матери мальчика. Петунья отчаянно не желала признавать, что на самом деле боится его. Его голос порой звучал пугающе спокойно и холодно, словно проникая в самую душу, а из его чулана иногда веяло чем-то ледяным, печальным, будто сама тьма обрела дыхание. Несмотря на это, она не решалась обратиться к Альбусу Дамблдору. Вместо этого она пыталась искоренить в мальчишке эту «ненормальность» строгим воспитанием, и ей казалось, что ей это удаётся. Но всё изменилось в один ничем не примечательный четверг, когда ясное небо не предвещало никаких бед.

С утра у Петуньи Дурсль ничего не задалось. Всё валилось из рук. А всё потому, что, как она думала, сегодня её племяннику исполнялось одиннадцать лет. И, как она помнила, ему должно было прийти письмо. За сегодняшний день она успела два раза поскользнуться, споткнуться, у неё подгорела яичница и убежало молоко. За её страданиями наблюдал я. Я наколдовал сферу и, словно из телевизора, смотрел за своей тётушкой. Хочу признаться, мне нравилось видеть, как она мучается. Ведь это именно я мысленно вылил воду на пол (моё новое достижение: я смог силой мысли левитировать стакан, открутить крышку бутылки и налить из неё масло в этот самый стакан, а потом закрыть бутылку и вылить масло из стакана на пол). Кроме того, я научился скрывать свои любимые тёмные потоки магии от глаз тётки, и она меня не заподозрила. Это же я подставил ей подножку с помощью своей уже невидимой сферы и отвлёк её от плиты во время готовки. Я посмотрел на часы. Они показывали ровно девять утра. «Началось», — пронеслось у меня в голове.

— Подъём! Вставай, негодный мальчишка! — проорала миссис Дурсль.

Я разомкнул веки, рывком приподнялся на постели и с силой ударился лбом о ступеньку. Как же мне осточертел этот чулан — тесный, как гроб! Но даже от него исходила польза. В его непроглядной тьме я мог творить настоящие потоки энергии. В одной старой детской книжке я вычитал, что это называется магией.

Мне исполнилось одиннадцать, но мистера и миссис Дурсль никогда не заботили мои дни рождения. Хотя назвать этот день праздником никак нельзя. Единственной радостью было знание: достигнув совершеннолетия, я уйду из этого дома навсегда.

— Что ты там копошишься? Дадличек уже проголодался! И принеси почту! — донёсся громовой окрик Петуньи.

— Иду, — ответил я.

Едва я распахнул дверь чулана, как в нос ударил дразнящий аромат жареного бекона, а из кухни донеслось мелодичное позвякивание ложек. «Они, как всегда, ели без меня», — мелькнуло в голове. Это меня раздражало. Я хотел им отомстить. Хотя, казалось бы, к такому давно пора привыкнуть. Увидев под дверью кипу писем, я принялся изучать их, разглядывая марки и конверты. Среди них было письмо от тётушки Мардж — сестры Вернона Дурсля — и несколько открыток. Я уже собрался отнести почту на кухню, но мой взгляд приковал один светло-коричневый конверт. На нём крупными чернилами было выведено: «Гарри Джеймсу Поттеру, чулан под лестницей». Сердце на миг замерло. Спрятав письмо в недра чулана, я помчался на кухню.

— Что ты там долго возишься? — проревел мистер Дурсль. Его окрик привёл меня в чувства.

Я собрался с мыслями и направил в самую точку его лба сгусток энергии, прошептав в пустоту просьбу забыть обо мне. Вернон мгновенно угомонился. Он схватил письма, развернул газету и уткнулся в неё. Я быстро соорудил себе яичницу, проглотил её, вымыл тарелку и вновь устремился в своё убежище. Обнаружив заветный конверт, я вскрыл его с трепетом и начал читать:

«ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады уведомить Вас о Вашем зачислении в Школу чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным списком необходимой литературы и предметов.

Учебный год начинается 1 сентября. Мы будем ждать Вашу сову не позднее 31 июля.

С искренним уважением, Минерва МакГонагалл, заместитель директора».

Я пробежал глазами перечисление наград директора и подумал: «Это весьма самовлюблённый человек. Лучше бы написал подробнее о самой школе. Вот это было бы куда интереснее». Тут моё внимание привлёк второй листок, и я принялся читать список книг и принадлежностей. И здесь — ни слова о самой школе. «Скучно», — решил я. Где же найти котлы, форму и учебники? Я уже собрался написать ответ, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась, картина слетела со стены, и любимая ваза тётушки разбилась вдребезги. На пороге стоял исполин.

— Извиняюсь, — изрёк он. — О, привет, Гарри! Я видел тебя совсем крошечным, а ты вон уже какой большой.

Я окинул великана презрительным взглядом, но промолчал.

— Кстати, Гарри, с днём рождения тебя! — добавил великан и протянул мне коробку.

Я принял её и с помощью простейшего магического потока — проще говоря, силой мысли — открыл. Великан обомлел.

— Но как же так, Гарри? — сначала вырвалось у него удивление, но затем он взял себя в руки. — Если ты так можешь, то будешь великим волшебником, Гарри.

— Во-первых, для своих я — Гарри, а для вас — Гарольд. Во-вторых, вы так и не представились. В-третьих, я просто открыл коробку руками. Это не волшебство.

Я мысленно направил потоки магии на великана, прося его всё забыть. Глаза гиганта сначала помутнели, а потом вновь зажглись.

— А, да, Гарольд, я, кажется, ошибся, — рассеянно пробормотал он.

Я понял, что мне необходима практика в магии: по моим расчётам, человек не должен говорить рассеянно после моего воздействия. Я осознал, что я маг, когда мне было восемь лет, и с тех пор постоянно тренировался. У меня всегда получался тёмный луч, и мне нравился этот таинственный цвет. Если приходилось выступать на публике, я обычно менял его на прозрачный — невидимый для обычных людей.

— Я совсем забыл представиться. Меня зовут Рубеус Хагрид, я хранитель ключей и земель Хогвартса. Директор Хогвартса — могучий светлый волшебник Альбус Дамблдор, он величайший.

Я поморщился. Уж слишком самовлюблённым казался мне мой будущий директор. Он уже начинал меня раздражать.

— Давай напишем письмо директору, — предложил Хагрид и из своей необъятной куртки извлёк сову.

Напомнили о себе и мои «кровные».

— Куда он поедет! — взорвалась Петунья Дурсль. — Мы с Верноном выбили из него всю магическую дурь!

— Так вы знали? — я чуть не вскрикнул, но тут же одёрнул себя. Эмоции — это слабость, а наш мир, да и магический, видимо, её не терпит. — Значит, вы всё это время скрывали, что я волшебник? — холодно осведомился я. Наверное, слишком холодно, потому что тётушка вздрогнула.

— Да, скрывали. И ты не поедешь в эту школу. Твоя мама тоже была такой же ненормальной, как ты. Каждый год, когда она возвращалась из школы, её мантии были полны лягушачьей икры. Ох, у неё были страшные книги — они всё норовили меня укусить. А родители гордились юной ведьмой. А потом её убил тёмный волшебник, а тебя подбросили нам.

— Но вы же говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе, — осведомился я чуть теплее, но Петунья всё равно содрогнулась.

— Что?! — тут Хагрид не выдержал. — Лили и Джеймс Поттеры погибли в автокатастрофе?! Да никакая катастрофа не могла убить твоих родителей, Гарри. Они были чудесными и сильными волшебниками!

— Я всё понял. И я для вас — Гарольд. Пора уже запомнить, — спокойно ответил я, произнеся последнюю фразу особенно жёстко. Ни один мускул на моём лице не дрогнул, хотя внутри всё кипело, готовое крушить и ломать, особенно семью Дурслей. Я сдерживался из последних сил. «Нужно держать себя в руках, — подумал я, — но отомщу им позже, и эта месть будет сладкой».

Хагрид немного успокоился, но, услышав мои слова, похолодел. Вернон и Дадли по-прежнему молчали.

— А теперь отправимся в Косой переулок за покупками, — сказал великан и протянул мне дрожащую руку. Я, поморщившись, взял её. «Надо срочно исправлять не слишком тёплое первое впечатление обо мне», — подумал я. Хагрид достал резиновую уточку, и мы переместились. В момент перемещения я направил на великана чёрную струю магии, подправляя его воспоминания.

Перемещение оказалось коротким — всего пять минут, но их хватило, чтобы мысли мои обрели гневное направление. Внезапно я осознал, что затаил обиду на родителей — Джеймса и Лили — за их слабость. Мне импонировало чувство превосходства над другими. Ведь они не смогли противостоять Тёмному волшебнику. Я презираю слабость. «Гораздо лучше быть сильным и всемогущим, — пронеслось в моей голове. — Куда лучше, чем этот самовлюблённый Дамблдор». «Интересно, — продолжил я размышлять, — был ли тот Тёмный волшебник силён?» Миссис Дурсль вздрагивала, вспоминая его. Либо она боялась меня — что весьма льстило моему самолюбию, — либо его.

Перемещение закончилось. Я был рад, что мы наконец покинули этот ненавистный дом. Ещё немного, и я бы не сдержался. «Ладно, — подумал я, — нужно держать маску удивления и радости перед великаном. Он не должен догадываться о моём истинном потенциале». С этой мыслью я устремился за Хагридом, впервые в жизни чувствуя, что настоящая жизнь начинается прямо сейчас.

Мы оказались на узкой, вымощенной булыжником улочке, которая изгибалась между старыми домами с покосившимися крышами. В воздухе пахло корицей, дымом и ещё чем-то неуловимо волшебным — этот запах щекотал ноздри и обещал неведомые приключения. Косой переулок встретил нас гомоном толпы, яркими вывесками и витринами, полными диковинных вещей. Я старательно изобразил восхищение, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, хотя внутри меня всё холодело от расчёта. Каждую деталь я запоминал, оценивал и прикидывал, как смогу использовать этот мир для своих целей. Хагрид довольно хмыкнул, приняв мою реакцию за детский восторг, и повёл меня к высокому белому зданию, которое, как он пояснил, было Гринготтсом — банком волшебников. «Игра начинается», — тихо сказал я себе, и впервые за долгое время на моих губах появилась не детская улыбка, а холодная, уверенная усмешка.