Взгляды его — лучи (гет)

Было душно от жгучего света. Гермиона скрестила руки и встала у кресла, не садясь, а скользя взглядом по маршруту окно-Северус-дверь: война со всеми сделала что-то странное, и блокировка аппарации на поместье Малфоев никак не успокаивала.

Гермиона уже жалела, что пришла на это празднование.

Велик праздник — смена нескольких людей в министерстве. Это министерство по-хорошему бы снести и организовать заново, но нет, лучше отпразднуем косметические изменения, создадим видимость бурной деятельности и отвлечём внимание от того, что никаких обещанных изменений не происходит.

Война прошла, эпоха сменилась, но ничего не изменилось. Тошно и гадко.

— Мисс Грейнджер, — Гермиона сдержала дрожь.

Как она могла так расслабиться рядом с другим человеком? И не просто человеком, рядом с Северусом?

То, как он до сих пор умудрялся называть её по фамилии, удивляло. Как будто не она обнаружила его живым в Визжащей хижине, не она дежурила у его постели и не она помогала вывести рецепт достаточно сильного противоядия. Восстановление его хогварстской лаборатории, варка зелий для лазарета — вместо него и вместе с ним — вообще имели значение? Что бы Гермиона ни делала, он оставался таким же холодным, безразличным и циничным.

Она не хотела его менять. Она хотела увидеть, как он смягчится для неё, как она станет одной из немногих, кого он ценит.

Этого не произошло.

Они молчали уже четверть часа. Было ли это очередным знаком, что Северусу она неинтересна, или просто частью его характера, Гермиона не могла угадать. Он оставался таким же, как и в школе — недосягаемым и непонятным, сколько бы она ни прикладывала усилий.

— Что вы хотели? — Как всегда, первой сдалась Гермиона.

Опять это вежливое «вы» и отстранённая холодность. Она уже едва-едва контролировала собственную злобу и обиду непонимания. Северус ощутимо поморщился.

— Ничего особенного, Грейнджер, — прошипел он. — Когда вам удобно, я для вас и «Северус», и «ты», и масса никому не нужных сентиментальностей, а первый раз, когда я пришёл, вы оказываете мне такой холодный приём?

Он вскипел так же быстро, как и год, два, целую жизнь назад — темпераментность Северуса и его пользование этим, как оружием, никогда не менялись.

Да, сегодня он впервые подошёл к ней. Сегодня, когда Гермиона ушла уже как несколько месяцев и не получила даже самой сухой, самой формальной весточки после годичной работы вместе. Сегодня, когда обстоятельства обязали его подойти, а Гермиона уже и не ожидала от него абсолютно ничего. Сегодня — на год позже, чем было надо.

Сегодня — когда Гермионе почти удалось забыть и жить дальше.

— Где было твоё «я подошёл», когда я тебя действительно ждала?

Он умудрился выглядеть удивлённым, расставленным и оскорблённым, как будто собирался сказать, что быть рядом с ним — уже привилегия. Это было бы точно, потому что он никому и никогда не позволял остаться.

Точно то, чего Гермиона не хотела. Нет никакой чести в том, чтобы давить на незаинтересованного во взаимности человека.

Она ушла, сообразив, что всё это нужно только ей. Его молчание сказало всё, что он сам никогда бы не сказал.

Но что же значит это «сегодня»?

— Я думал, — горько начал он, немного помолчав, как будто совершал что-то неповторимое, — о вас. И о нас.

— И это заняло целый год? — Она вздёрнула брови, искренне недоумевая. — Вы никогда не отличались слабоумием, профессор.

Он выглядел так, будто его ударили. Гермиона удивилась теплоте и удовлетворению, которые заклубились где-то внутри от этого зрелища.

— Мне... жаль.

Северус — нет, Снейп, — нет, профессор Снейп — никогда и никому такого не говорил. Видимо.

Его бархатный — обычный баритонный — голос запинался вместо обычных колкостей и ножей в шелках. Он опустил свой гордо вздёрнутый подбородок и потупил взгляд, будто сам был провинившимся учеником.

У Гермионы от этого в душе ничего не шевельнулось. Нет, нет-нет-нет, совсем ничего.

— Порядочному мужчине было бы жаль спустя день. Спустя неделю. Год? Это звучит почти как насмешка.

Прошло... Гермиона не знала, сколько прошло, но они как будто поменялись местами: Гермиона распекала профессора Снейпа так безжалостно и справедливо, с такими обидой и яростью уязвлённого самолюбия, каких за собой не подозревала, в то время как профессор Снейп пытался защищаться, оправдываться и собирал по кирпичику свою стену иронии и видимого превосходства над всеми.

Он вышел из случайной комнатки в поместье Малфоев первым. Не выдержал — его пальцы слегка подрагивали, и сам он казался хмурее обычного. Празднество стихало.

Гермиона стояла, дышала полной грудью и не понимала, что чувствовала.

Ноги привели её на балкон, и взгляд зацепился за проводы профессора Снейпа. Нарцисса и Драко Малфои чуть не раскланивались перед ним, пожимали руки, а профессор Снейп непривычно горбился, будто постарел лет на пять разом.

Холодный ветер хлестал по щекам там, где могли бы быть чьи-то нежные поцелуи. Гермиона оттолкнула всех, но получила удовольствие от жестокой ссоры с профессором — Снейпом — Северусом? В ней разом воскресло всё, что заставило полюбить когда-то, всё, что она похоронила на дне собственной души и разума.

У неё была работа, были перспективы, налаженная жизнь, и тут он — забытый, ненужный, гром среди ясного неба.

Гермиона против воли почти обрадовалась, но были же веские причины уйти: она беспощадно напоминала их себе день за днём, будто копаясь в незаживающей ране.

Не совершила ли она ошибку?

По крайней мере, теперь ей есть, к чему вернуться. Не обязательно строить свою жизнь вокруг поклонения кому-то, вокруг кого угодно, лишь бы знакомого и капельку умного. Гермионе хорошо и одной.

Он поймал её взгляд и почему-то на секунду просветлел.

Она почувствовала мягкое касание к разуму, и услышала в голове его голос, нежный, каким в реальности он никогда не будет:

— Не стой на ветру.