Цветение на крови (гет)

Тишина в проклятом лесу никогда не была пустой. Она дышала, наблюдала, выжидала — и Лора, сидевшая на крыльце покосившейся избы, давно научилась различать её оттенки. Сегодня тишина была словно паутинка, потревоженная тщетными трепыханиями жертвы.

Всадник появился без звука. Белый конь, белый плащ, тьма под капюшоном. Лора подняла голову от чашки травяного отвара и прищурилась. За столетия одиночества она повидала всяких: кладоискателей, святош, беглых преступников, пару раз — таких же отшельников, как она. Но этот… От него веяло не просто угрозой. От него веяло пустотой. Это настораживало сильнее обнажённого меча.

Он спешился, привязал коня к низкой ветке пихты, откинул капюшон и неторопливо двинулся к крыльцу. Лора вгляделась в него намётанным глазом: обычное лицо — разве что глаза слишком тёмные, спокойные. А потом взгляд скользнул дальше: фигура, белый плащ, меч. Плечи развёрнуты, движения скупы. Не наёмник. Странствующий рыцарь? Нет! На груди, будто рыбка на глади озера, блестнул нательный крест. Картинка сложилась — фанатик. Таких она видела десятками — только этот был какой-то… другой.

— Заплутал, путник? — спросила она, не вставая. Голос звучал ровно, лениво, хотя под рёбрами уже сжалась тревога. — Или по делу?

— Ищу, — ответил он. Голос под стать глазам: низкий, ровный, без дрожи. — Тебя.

— Меня? — Она отставила чашку, поднялась, опираясь плечом о дверной косяк. — А я уж думала, про меня забыли. Столетия — срок немалый. Даже для такой, как я.

— Молва не умолкает, — сказал он, подходя ближе. Остановился в трёх шагах — ровно на границе, где начиналась её территория. — О твоей силе, о том, как короля послала. И о маге, что с тобой враждовал.

Лора хмыкнула.

— Вельмир? Старый дурень. Враждовали когда-то, теперь просто сосуществуем. — Она скрестила руки на груди. — А ты, стало быть, пришёл меня убить? Очистить мир от скверны, спасти заблудшие души?

Он не ответил. Только смотрел — и в его тёмно-сером взгляде было что-то, чего Лора не могла уловить. Не ненависть, не страх. Холодное. Расчётливое.

— Ну что ж, — она пожала плечами, — попробуй.

Она подняла руку. Ветка старой пихты качнулась, потянулась к его плечу. Кончик замер в дюйме от шеи. Конь за её спиной всхрапнул, дёрнул поводья, но был привязан. Всадник даже не обернулся.

— Не боишься? — спросила Лора, склонив голову.

— Нет.

— Зря...

Она опустила руку, и ветка вернулась на место. Лора шагнула вперёд. Теперь они стояли лицом к лицу.

— Знаешь, охотник, — сказала она, — столетия держу я этот лес. Дорого это даётся. Приходили многие — уходили никем. И ты уйдёшь… в могилу.

Она выдохнула. Воздух сгустился, налился зеленоватой мутью. Запахло горьким миндалём — её яд, тот, что валил медведей за пару вдохов. Конь заржал, вставая на дыбы, но верёвка держала. Всадник даже не взглянул в его сторону. Облако окутало его лицо, он вдохнул, закашлялся — и устоял.

Лора ждала. Секунда, другая, третья. Он должен был упасть. Но он выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на неё. В глазах — ни боли, ни страха. Или ей только почудился озорной проблеск?

И тогда она поняла.

— Ты… — голос сорвался. — Ты не человек. Вам—

Он не дал договорить. Сталь вошла под рёбра — быстро, без замаха. Лора выдохнула, схватилась за белый плащ и начала оседать. Он придержал её за плечо.

— …пир, — закончила она хриплым шёпотом, заглядывая в его древние глаза. — Ты обманул меня…

Он молчал. Смотрел, как жизнь уходит из её серебряных глаз. Торжества не было. Безразличие и может капелька настольгии.

Она сглотнула — в горле заклокотала кровь. Собрав последние силы, вытолкнула слова вместе с хрипом:

— Встретимся… в аду… подлец…

Голос прервался, она закашлялась — тёмные брызги оросили плащ. И уже почти беззвучно, одними губами:

— …я тебя там найду…

Пальцы её разжались.

Вампир опустил тело на землю, достал флакон из тёмного стекла. Приложил горлышко к её губам — узловатая алая нить потянулась из приоткрытого рта, сворачиваясь спиралью внутри.

И в тот же миг тело Лоры начало меняться. Кожа сморщилась, посерела, волосы из чёрных стали белыми, как первый снег. Лицо прорезали морщины, руки превратились в костлявые ветки. Из молодой женщины в несколько ударов сердца стала дряхлой старухой.

Он закупорил флакон, спрятал за пазуху. Вытер меч о подол её платья, убрал в ножны. Отвязал коня и легко взлетел в седло. Тронул поводья — и белый в яблоках конь послушно двинулся прочь, в сгущающиеся сумерки.

Лес за его спиной молчал. Только ветер шумел в кронах старых пихт, да где-то далеко завыл одинокий зверь — то ли прощаясь с хозяйкой, то ли приветствуя