Тебе чертовски повезло (гет)

Незнакомец с лицом врага

Я нашла эту заброшенную хижину пару дней назад. Это было хорошее место, чтобы залечь на дно: глубоко в лесу, в стороне от дорог, а главное — подальше от поселений и особенно от проклятого Блэкуотера. Хижина не только выглядела, но и в самом деле была паршивой: окна без стёкол, дырявые ставни, пропахший сыростью пол, протекающая в углу крыша, из-за чего стоявшая там койка и комод сгнили в труху. Однако самое важное уцелело — камин. Ещё рядом остался колодец, и воду я зачерпывала проржавелым котелком. Ну, никто не обещал, что жить в бегах будет легко. К тому времени, как я добралась сюда в ранних дождливых сумерках, я промокла и замёрзла до костей, не чувствовала ног, и всё, что мне нужно было для счастья, — тепло и сухость. Сперва в топку пошли два стула и дверцы шкафа, а уже следующим днём я побродила по округе и собрала дров. Я не могла ручаться, достаточно ли густы кроны деревьев, чтобы скрыть бледный дымок, поэтому разожгла камин лишь с приходом темноты, когда от зябкости стало сводить мышцы. Тепло, завораживающий танец огня, согревающее касание горячей кружки, потрескивание дров — всё это укутывало меня в приятную, умиротворяющую пустоту. Но я намеренно отгоняла это чувство: сейчас оно было скорее ядом, чем лекарством, хотя душа изнывала от желания раствориться в нём.

Судьба будто бы почуяла трещину в моём самообладании, и снаружи тихо скрипнула доска. Тело мигом оцепенело, грудь сдавило, и воздуха стало мало; взгляд метнулся к двери. Прятаться было негде: камин хоть и находился в другой стене, слева, но дверь смотрела почти на него. Случайный стон дряхлой хижины? Ветер? Или чей-то осторожный шаг? Спустя несколько секунд напряжённой тишины, скрип повторился, уже более тихий — но близкий. Кто-то поднимался на хилое крыльцо. Стал бы дикий зверь так осторожничать?

Рука схватила лежащий рядом револьвер. Я медленно поднялась, плавно отступила и спиной вжалась в стену рядом с камином — смешная попытка укрыться за его выступающим краем. Взгляд съехал к хлипкой задвижке, едва справляющейся с тем, чтобы удержать дверь от сквозняка. Сердце пропустило несколько ударов. Наконец дверь слегка вздрогнула.

— Эй? — донёсся гулкий мужской голос. — Есть кто?

Что за дурацкий вопрос? Запертая дверь и тусклый отсвет в щелях — чем не ответ? А может, это был странный намёк, что мне не имеет смысла скрываться?

— Убирайтесь! Вам тут не рады! — грубо рявкнула я. Горло саднило, голос сделался сиплым и оттого как будто более строгим.

— Мэм? Я… Я просто увидел свет, хотел… хотел согреться, — ровным тоном отозвался гость за дверью.

Увидел свет? В таких зарослях? Внутри меня всё сжалось, голос теперь зазвенел сталью:

— Убирайтесь к чёрту!

— А вы не очень-то дружелюбны, да? — ответил голос с некоторой насмешкой. — Слушайте, мэм, я…

Сердце заколотилось, оглушая.

— Билл! Джон! Проснитесь уже наконец! Тут какой-то идиот в двери ломится!

Я затопала, зашаркала ногами, как если бы эти двое и впрямь существовали и вставали со своих лежанок; щёлкнул взведённый курок. И за дверью тоже послышался шум, будто чужак отступил в смятении или из предосторожности. А затем дверь распахнулась — так легко и плавно, словно не было там никакой задвижки и открыть её услужливо помог невидимый швейцар.

Из темноты появилась высокая крепкая фигура. Чужак сделал два шага и приостановился. Сокрытый в глубокой тени, он был похож на великана-людоеда; из-под шляпы хищно блестели сосредоточенные глаза. Чужак быстро осмотрелся, и его суровый взгляд впился в меня — едкий ответ моей глупой попытке раствориться во мраке.

— Мэм, — он слегка кивнул, будто издеваясь; приглушённый хриплый голос звучал ровно.

Едва чужак сделал шаг, я вскинула руку с револьвером.

— Стой!

Чужак покорно остановился. Теперь я видела его лицо — суровое и пугающе сдержанное выражение, под стать твёрдому голосу. Его глаза едва заметно двинулись, и я взмолилась, чтобы в темноте не было видно пустые каморы в барабане. Чужак приподнял руки в примиряющем жесте: левую почти к груди, а правую только слегка, держа чуть выше и на расстоянии от кобуры на бедре.

— Не хотел пугать вас, мэм, — чуть растягивая слова, проговорил он.

— Что вам нужно, мистер? — я старалась звучать хладнокровно и изо всех сил напрягала руку, чтобы не было заметно, как подрагивает дуло револьвера.

— Я бы хотел, чтобы вы для начала опустили оружие.

— И не надейтесь.

— Знаете, вот так, — он слегка двинул левой рукой, указывая на револьвер, — не очень удобно вести беседу.

— Тогда убирайтесь к чёрту!

— Ну, я могу уйти. Но и вы пойдёте со мной.

Вот всё и открылось. Не то чтобы у него могла быть иная цель, кроме как моя шкура, но всё же я до последнего надеялась на чудо. Я сухо усмехнулась.

— У меня другая идея. — Быстрым движением револьвер упёрся в висок, и теперь моя рука не дрожала. Брови чужака приподнялись в удивлении. — Я лучше застрелюсь, чем позволю отвести меня к этому ублюдку! — прошипела я сквозь зубы.

— Эй, эй, — низким тоном начал он, — погодите секунду…

— Он всё равно убьёт меня. Но сделает это самым медленным и мучительным образом. Вы, О’Дрисколлы, все одинаковые! Не думай, что я предпочту вашу компанию быстрой смерти!

Чужак удивлённо фыркнул, на его лице даже сверкнула кривая ухмылка.

— Погодите… Думаете, я — чёртов О’Дрисколл? — Он насмешливо хохотнул. — В этом вы точно ошиблись, леди.

— О, конечно, — протянула я, — ты просто проходил мимо и решил схватить меня без причины.

Он снова усмехнулся и качнул головой, будто всё ещё недоумевая, как я могла так ошибиться.

— Не знаю, что там с О’Дрисколлами, но я здесь по другому делу, мисс Хэзер Рут… Это ведь вы, не так ли? — Он сухо хмыкнул и продолжил с саркастичной вежливостью: — Ну так вот, позвольте сообщить, что за вашу милую головку законники назначили награду, и я здесь затем, чтобы получить свои деньги.

На несколько мгновений в голове воцарилась растерянная пустота, и с языка сорвалось невольное:

— Награда? За меня? За что?

Он усмехнулся и приподнял плечи:

— Ну, такова их работа — ловить беззаконников.

Недоумённая оторопь отступила, вновь обостряя чувство тревожного недоверия.

— Конечно, — хмыкнула я. — И сколько предлагают?

— Сотню.

— Ого, я польщена. — Я слегка опустила руку с револьвером. — Если это правда, и вы и впрямь охотник за головами, у вас должен быть ордер. Не так ли, мистер?

Он кивнул, а затем левой рукой, не сводя с меня глаз, достал из сумки на боку свёрнутый пополам лист и, тряхнув, раскрыл его. Издалека и впрямь было похоже на плакат о розыске.

— Мне отсюда не видно. Окажите услугу, прочтите вслух.

Он снова ответил удивлённым смешком, но всё же, сделав полшага к свету, зачитал:

— «Разыскивается. Хэзер Рут по обвинению в ограблении банка. Награда 100 долларов живой. Шериф округа Эмери». — Он бегло глянул на меня. — И картинка вполне… похожая. — Он протянул плакат, будто предлагая мне убедиться в этом самой.

— Я похожа на грабителя банков?

Чужак усмехнулся.

— Ну, честно говоря, мэм, вы больше похоже на женщину, напуганную до самых пяток. Но, — он пожал плечами, — в любом случае мне нет дела, виновны вы или нет. Мне нужны мои деньги.

Он двинулся ко мне, и револьвер снова упёрся в висок.

— Сказано: «Живой».

Он остановился, успев сделать один, но широкий шаг.

Всё выглядело достаточно убедительно. Уж вряд ли гончие из банды стали бы так хитрить. С другой стороны, была ли разница?

— Вам следует успокоиться, леди, — всё тем же сдержанным тоном проговорил охотник.

В его голосе даже почудились нотки сердобольности. Права, почти снисходительной. Он явно не очень-то старался завоевать моё доверие.

— Нет никакой разницы — охотник ты или О’Дрисколл, — холодно произнесла я. — Едва ты вытащишь меня отсюда, для меня всё будет кончено. Я не страшусь смерти, мистер, больше нет, но я не позволю этому ублюдку наслаждаться тем, как меня разделывают живьём.

— Мотив серьёзный, не спорю. Но тебя ждёт такая судьба, если они схватят тебя до того, как ты окажешься в тюрьме. А этого не случится, дорогая, в этом я могу тебя заверить.

Я уставилась на него не моргая. Часто дыша, с искрами растерянности в лихорадочно блестящих глазах. Он вздохнул, его лицо смягчилось.

— Слушай, я понимаю, ты угодила в скверную ситуацию, — заговорил он приглушённым голосом. Его правая рука плавно опустилась, как жест дружелюбия. Он медленно двинулся ко мне, продолжая тем же успокаивающим тоном: — Если не я, то кто-то тебя всё равно отыщет. Мне нужны деньги, только и всего.

«Ну и глупец!» Глядя на него во все глаза, как заворожённая, с выражением неподдельной тревоги и отчаяния на лице, я начала медленно опускать дрожащую руку с револьвером.

— Всё обойдётся, ну же, — проговорил охотник, поднимая левую руку, чтобы забрать оружие. — Я тебя не обижу, обещаю.

— А я нет. — Прежде чем слова пронзили воздух, я направила на него револьвер и выстрелила.

До того, как вспышка ослепила меня, я успела увидеть искреннее изумление в глазах охотника. Грохот выстрела оглушил до тонкого писка. Охотник отпрянул на несколько шагов, из-за отдачи я сама чуть не выронила револьвер. Прыгнула вперёд. Хватая его оружие из-под самых пальцев и ударяя плечом в его грудь. Охотник попятился, впечатался спиной в стену и неуклюже съехал на пол. Его собственная шляпа упала ему в ноги.

Я даже не заметила, куда угодила пуля. Но заметила ироничную усмешку на искажённом болью лице.

— А тебе хватило духу, цветик, — тяжело выдохнул охотник.

Я содрогнулась.

— Простите, мистер. Я к ним не вернусь.

Я вылетела в ночь и едва не распласталась на земле, промахнувшись мимо ступеней. Меня трясло, сердце колотилось где-то в горле, а в мыслях ураганом кипело истошное: «Прочь!».

Взгляд заметался по тёмному мглистому лесу. Донеслось тихое фырканье лошади, и я помчалась на звук. Второпях даже не надела ботинки… Добравшись, сунула один револьвер в седельную сумку, другой прижала к груди, как крестик, хватанула поводья и запрыгнула в седло. Тропу к хижине давно стёрло само время, и путь приходилось отыскивать по просветам между деревьями, то и дело уклоняясь от нависающих ветвей. Лошадь недовольно пофыркивала, будто замечая, что сама могла бы выбрать дорогу получше. Я то и дело оборачивалась, опасаясь не охотника, а какой-то невидимой погони. И, наверное, опасалась не зря, но только от этой погони спастись было нельзя — от собственных мыслей.