Именем Царя Дешрета (гет)

— Матушка! — прозвал мальчик с золотистыми волосами, увязая ногами в песке. Женщина остановилась, звякнув золотыми украшениями на шее и лодыжках.

— Что такое, сынок? — с лёгким удивлением в голосе спросила она, поворачиваясь к мальчику. Сын улыбался лучезарной улыбкой, но всё равно выглядел очень серьёзным. Очень.

— Матушка, кому мы молимся каждое утро? — спросил мальчик. Его голубые глаза блестели неподдельным интересом.

Женщина рассмеялась тем самым добрым материнским смехом, от которого расцветает детское сердце, и, наклонившись к своему сыну, положила руки ему на плечи и мягко, но серьёзно ответила:

— Сынок, Каран, ты должен сам это знать. Неужели ни я, ни отец твой, никогда тебе не рассказывали?

— Нет, матушка! — отрицательно покачал головой мальчик, и его глаза хитро сверкнули. Видимо, ему доставляло удовольствие слушать матушку. Женщина склонила голову себе на грудь и очень важно, но без тени пафоса, произнесла:

— Мы молимся всему миру. Отправляем свои молитвы в бескрайнюю Вселенную, в каждый оазис и в каждый населённый уголок мира, которому мы молимся за упокой души Алого короля. Надеюсь, это ты помнишь, Каран?

Каран наклонил голову в знак согласия и снова расплылся в милой детской улыбке, которая составляла забавный контракт с его прежней серьёзностью и лукавостью. Мать Карана добродушно улыбнулась в ответ, привстала и громко позвала:

— Абхи! Куда ты запропал? Пора уже возносить вечернюю молитву!

Из раскинутого посреди пустыни белого шатра с красными узорами высунулся пустынник. Его кожа была чуть смуглее, чем у Карана, но оттенок волос был тем же самым, и голову, как и у сына, венчали два больших, песчаного цвета уха, чем-то напоминающих уши фенька.

— Сейчас, Ксити! Мне нужно было пересчитать наши золотые монеты, — произнёс он, выходя из шатра. Ксити неодобрительно покачала головой:

— Деньги — далеко не главное, дорогой.

— Однако эти деньги я собирался отправить моему старому другу, который нуждался в них, — возразил Абхи, подходя к зажжёному алтарю из камня. Вся семья почтительно склонила головы и сложила руки перед грудью. Молитву возносили молча.

— «Прошу искренне и от всего сердца: пусть наш бессмертный покровитель, чей прах ныне покоится в Гробнице средь пустынь, — аль-Ахмар и душа его упокоятся с миром и да будет им вечный покой в иной жизни, недосягаемой для всех нас, столь же загадочной, сколь благословение элементов и перемена всего в мире» — мысленно повторял маленький Каран, абсолютно спокойный. Такие молитвы возносили все пустынники в роду его, от самого начала и до нынешнего поколения. Такая молитва была уже не впервой маленькому Карагу, и, хоть он и не мог пока осознать её значение, он понимал, насколько это серьёзно.

Закончив молиться Абхи, глава семейства, положил в огонь на алтаре несколько специй. Пламя зашипело, на мгновение вспыхнув ярко-алым, затем — синим, наконец зелёным, а потом вернулось к своему нормальному состоянию. Молча наблюдая завершение ритуала, семья разошлась по своим делам.

— Матушка! — снова окликнул Ксити её сын. Женщина обернулась.

— Что ещё, Каран?

— Откуда у нас эти уши, матушка? — с искренним любопытством спросил мальчик, дотрагиваясь до своего мягкого, очаровательного фенечьего уха пальцем; затем указал себе на лоб:

— И зачем у меня на лбу этот красный символ?

Ксити рассмеялась, и, наклонившись, поцеловала сына в лоб, но лицо её стало печальным. Никогда раньше Каран не задавал таких вопросов.

— Этого никто не знает, сынок. Мой отец говаривал, что это благословение, а может, и проклятие свыше, от богов иных, не таких, как аль-Ахмар, но стоящих выше него. Я не совсем понимаю это, сынок, но, может быть, оно так и есть.

— Хорошо, матушка, — улыбнулся Каран, разворачиваясь и отходя в сторону. Ксити увидела, что её сын присел на камень и устремил свой взгляд в звёздное небо. Светлые волосы Карана свободно трепал нежный ветерок. В глазах мальчика отражалось, кажется, всё звёздное небо.

Одна из звёзд перечеркнула небосвод и яркой белой линией скатилась вниз, далеко за горизонт. С губ Карана слетело несколько слов, даже ещё до того, как звезда упала вниз. Ксити улыбнулась этим словам. Она тоже загадывала желания, когда была маленькой.

— Пора спать, фенёчек. Пошли, — ласково произнесла она, беря сына за руку. Тот обернулся, и, широко улыбнувшись, прошептал:

— Я попросил у звезды, чтобы наша семья жила долго и счастливо. Звёзды услышали меня?

Ксити с улыбкой кивнула.

— Разумеется, сынок. А сейчас нам пора спать.

Мать и сын, мягко ступая по песку, исчезли в шатре. Солнце заходило за горизонт, подходил к концу день.