Именем Царя Дешрета (гет)

— Матушка! — прозвал мальчик с золотистыми волосами, увязая ногами в песке. Женщина остановилась, звякнув золотыми украшениями на шее и лодыжках.

— Что такое, сынок? — с лёгким удивлением в голосе спросила она, поворачиваясь к мальчику. Сын улыбался лучезарной улыбкой, но всё равно выглядел очень серьёзным. Очень.

— Матушка, кому мы молимся каждое утро? — спросил мальчик. Его голубые глаза блестели неподдельным интересом.

Женщина рассмеялась тем самым добрым материнским смехом, от которого расцветает детское сердце, и, наклонившись к своему сыну, положила руки ему на плечи и мягко, но серьёзно ответила:

— Сынок, Каран, ты должен сам это знать. Неужели ни я, ни отец твой, никогда тебе не рассказывали?

— Нет, матушка! — отрицательно покачал головой мальчик, и его глаза хитро сверкнули. Видимо, ему доставляло удовольствие слушать матушку. Женщина склонила голову себе на грудь и очень важно, но без тени пафоса, произнесла:

— Мы молимся всему миру. Отправляем свои молитвы в бескрайнюю Вселенную, в каждый оазис и в каждый населённый уголок мира, которому мы молимся за упокой души Алого короля. Надеюсь, это ты помнишь, Каран?

Каран наклонил голову в знак согласия и снова расплылся в милой детской улыбке, которая составляла забавный контракт с его прежней серьёзностью и лукавостью. Мать Карана добродушно улыбнулась в ответ, привстала и громко позвала:

— Абхи! Куда ты запропал? Пора уже возносить вечернюю молитву!

Из раскинутого посреди пустыни белого шатра с красными узорами высунулся пустынник. Его кожа была чуть смуглее, чем у Карана, но оттенок волос был тем же самым, и голову, как и у сына, венчали два больших, песчаного цвета уха, чем-то напоминающих уши фенька.

— Сейчас, Ксити! Мне нужно было пересчитать наши золотые монеты, — произнёс он, выходя из шатра. Ксити неодобрительно покачала головой:

— Деньги — далеко не главное, дорогой.

— Однако эти деньги я собирался отправить моему старому другу, который нуждался в них, — возразил Абхи, подходя к зажжёному алтарю из камня. Вся семья почтительно склонила головы и сложила руки перед грудью. Молитву возносили молча.

— «Прошу искренне и от всего сердца: пусть наш бессмертный покровитель, чей прах ныне покоится в Гробнице средь пустынь, — аль-Ахмар и душа его упокоятся с миром и да будет им вечный покой в иной жизни, недосягаемой для всех нас, столь же загадочной, сколь благословение элементов и перемена всего в мире» — мысленно повторял маленький Каран, абсолютно спокойный. Такие молитвы возносили все пустынники в роду его, от самого начала и до нынешнего поколения. Такая молитва была уже не впервой маленькому Карагу, и, хоть он и не мог пока осознать её значение, он понимал, насколько это серьёзно.

Закончив молиться Абхи, глава семейства, положил в огонь на алтаре несколько специй. Пламя зашипело, на мгновение вспыхнув ярко-алым, затем — синим, наконец зелёным, а потом вернулось к своему нормальному состоянию. Молча наблюдая завершение ритуала, семья разошлась по своим делам.

— Матушка! — снова окликнул Ксити её сын. Женщина обернулась.

— Что ещё, Каран?

— Откуда у нас эти уши, матушка? — с искренним любопытством спросил мальчик, дотрагиваясь до своего мягкого, очаровательного фенечьего уха пальцем; затем указал себе на лоб:

— И зачем у меня на лбу этот красный символ?

Ксити рассмеялась, и, наклонившись, поцеловала сына в лоб, но лицо её стало печальным. Никогда раньше Каран не задавал таких вопросов.

— Этого никто не знает, сынок. Мой отец говаривал, что это благословение, а может, и проклятие свыше, от богов иных, не таких, как аль-Ахмар, но стоящих выше него. Я не совсем понимаю это, сынок, но, может быть, оно так и есть.

— Хорошо, матушка, — улыбнулся Каран, разворачиваясь и отходя в сторону. Ксити увидела, что её сын присел на камень и устремил свой взгляд в звёздное небо. Светлые волосы Карана свободно трепал нежный ветерок. В глазах мальчика отражалось, кажется, всё звёздное небо.

Одна из звёзд перечеркнула небосвод и яркой белой линией скатилась вниз, далеко за горизонт. С губ Карана слетело несколько слов, даже ещё до того, как звезда упала вниз. Ксити улыбнулась этим словам. Она тоже загадывала желания, когда была маленькой.

— Пора спать, фенёчек. Пошли, — ласково произнесла она, беря сына за руку. Тот обернулся, и, широко улыбнувшись, прошептал:

— Я попросил у звезды, чтобы наша семья жила долго и счастливо. Звёзды услышали меня?

Ксити с улыбкой кивнула.

— Разумеется, сынок. А сейчас нам пора спать.

Мать и сын, мягко ступая по песку, исчезли в шатре. Солнце заходило за горизонт, подходил к концу день.

Что-то было не так. Каран понял это, услышав незнакомые голоса снаружи, чрезмерно сильный запах огня, и, наконец, недоброе предчуствие. Оно всякий раз приходило к мальчику, когда приключалась новая беда.

— Матушка? — тихо позвал мальчик, поднимаясь на ноги. Полупрозрачная занавесь, прикрывающая выход из шатра, слегка колебалась на ветру, и из-за неё виднелись людские силуэты. Много силуэтов.

Мальчика это насторожило. Ксити и Абхи не заводили новых знакомств, они спокойно жили своим обособленным кругом общения, поддерживая контакт лишь со старыми друзьями. Но и их число не было столь велико.

Каран вылез из шатра и направился к центру стоянки. Луна отбрасывала бледную, чуть светящуюся тень на пустыню, и под этой тенью были ясно различимы десятеро пустынников. Они стояли полукругом вокруг слегка дрожащей Ксити и нахмурившегося Абхи. Лица их были суровы, и совсем каплю насмешливы.

— Последний раз спрашиваю: что вам надо? — вежливо, но с холодом в голосе переспросил Абхи. У мальчика возникло странное, неприятное ощущение, будто бы разговор начался ещё тогда, когда он спал. Он с интересом уставился на разговаривающих взрослых. Нет, он не боялся — он был смелым, но что-то было зловещее, недоброе в этих незнакомцах. С виду даже не определишь, пустынники они, или родом из тропического леса.

— Скажи-ка по-хорошему, — грубо заметил один из них, приближаясь к Абхи, — сколько у тебя денег?

— Это не ваше дело. Вы разбудили меня и мою жену лишь поэтому? — тихо, с угрозой в голосе спросил Абхи, заслоняя своим телом Ксити. Она посерела лицом, но держалась довольно уверенно. И всё же в её глазах читался самый настоящий, неподдельный страх.

Каран приблизился, неслышно ступив несколько шагов по песку. Так как он стоял в тени, его совсем не было видно и слышно.

Внезапно один из мужчин резко рванулся вперёд, и, толкнув Абхи на землю так, что тот упал, грубо схватил Ксити за шею. Женщина вскрикнула, но мужчина не обратил на это внимание. Как только пальцы его нащупали золотые украшения, он прокричал:

— Да вы богатеи, оказывается! Сами золото отдадите, или нам забрать?

Сердце Карана гулко забилось в груди. Мальчик, разумеется, слышал о разбойниках, нападающих на стоянки пустынников и даже мирные караваны, жестоких головорезах, способных отнять не только деньги, но и жизнь, но он и представить не мог, что такое могло случиться с его семьёй — знал, но подсознательно не верил.

Глубоко вздохнув и выдохнув, мальчик успокоился. Обычно Каран находил выход почти из любой ситуации. К тому же — сказал он себе, — он загадал желание. Звёзды услышат их. Сильно на это надеятся не стоит, но таким образом он успокаивал себя.

— Отпусти матушку, ненормальная ты скотина, — спокойно произнёс Каран, толкая своими худыми, но крепкими руками грабителя в грудь. Тот с ругательством отшатнулся, и мальчик, схватив мать за руку, заслонил её собой. Вид у него был весьма решительный.

Пара-тройка грабителей разразилась звонким, недобрым хохотом.

— Надо же, драчун подрастает, — насмешливо заметил тот, кто был похож на главаря. — Ничего, сегодня ночью мы выбьем всю дурь из твоей башки, малой.

— Сразу предупреждаю вас: мы не собираемся ничего отдавать, — ровным голосом произнёс отец Карана. — Если вы пришли за этим, то, прошу вас, уходите. И убедительно прошу вас — не смейте хватать за горло мою супругу.

Грабитель сверкнул глазами на Абхи и ледяным тоном произнёс:

— Ты не боишься того, что я убью и тебя, и всю твою семью?

— Бери оружие, Абхи, придётся сражаться, — тихо произнесла Ксити. Отец Карана едва заметно кивнул головой и отступил на несколько шагов назад, к шатру. Со скоростью молнии его рука метнулась к оружейной стойке — и вот она уже крепко сжимает в руке острый, тонкий клинок длиной в шесть дюймов.

— Прошу вас удалиться из моего лагеря, — холодно произнёс Абхи, выставляя клинок перед собой. Главный грабитель в шайке усмехнулся, тоже выставив вперёд свою длинную саблю, обагрённую, видимо, недавней кровью.

— Отец, дай мне оружие, — попросил Каран, протягивая руку. — Я не смогу драться голыми руками.

Абхи лишь улыбнулся, но то была тревожная, хмурая улыбка. Отец и сын знали — этой ночью им придётся постоять за мать.

* * *

...Всё обернулось кошмаром.

Запах крови лёгкой дымкой витал над стоянкой. Каран пригнулся и выплюнул кровь, наполнившую рот. Руки тряслись, но мальчик не мог закончить бой сейчас. От этого зависела судьба его семьи.

Абхи швырнул горящий факел вперёд, и он разрезал тьму, осветив лица двух негодяев, полные ужаса и злобы. Ксити держала лук и стрелы, и выглядела решительно, но сражаться больше она не могла — рана на плече стремительно кровоточила, унося вместе с кровью силы женщины.

Конфликт перерос в бой, и как бы не желал миролюбивый Абхи избежать этого, ему всё равно пришлось сражаться. Силы были неравны, но семья из трёх пустынников билась отважно. Это было подлое нападение, и они никак не могли предотвратить его.

Каран с каждой минутой всё сильнее чувствовал, как ускользают его силы. Мальчику не исполнилось ещё и десяти, и усталость всё сильнее брала верх. Пока он не был сильно ранен, но сражаться наравне со взрослыми мужчинами всё равно было очень тяжело.

Раздался крик — Ксити упала на землю, поверженная вражеской саблей. Она прижала руки к животу, чтобы закрыть рану, но одежда всё равно пропиталась кровью. Разбойник занёс саблю для второго удара.

— Матушка! — вскричал Каран, ринувшись в сторону Ксити. Резким ударом он вонзил свой клинок прямо в бицепс нападающему, оттолкнув того в сторону. Кровь брызнула мальчику в лицо, но он лишь склонился вниз, к матери.

— Фенёчек, беги отсюда, скорее, — с глазами, полными слёз, прошептала Ксити. По подбородку текла струйка крови. Сын уверенно помотал головой.

— Матушка, я должен защищать тебя и отца, — решительно произнёс он, вставая на ноги и блокируя удар со спины.

— Береги себя, очень прошу, — едва слышно прошептала Ксити, вытирая слёзы ладонью. Каран кивнул, и снова повернулся к центру лагеря, где шёл ожесточённый бой.

* * *

Спустя полчаса всё было кончено. Каран попытался вырваться, но два мужчины так крепко схватили его за руки, что едва их не вывернули.

— Отец, матушка... — пробормотал мальчик, смотря на безжизненные тела родителей. По его собственному лицу текла свежая кровь, недавний шрам тянулся через один глаз, из-за чего обзор помутнел, всё расплывалось перед очами, но юный пустынник этого не замечал. Горечь отчаяния и боли поглощала его с головой.

Битва окончилась поражением. Несправедливое нападение возымело успех. Его мать, отец — всё, кем он дорожил, погибли. Отец был опытным воителем, а мать — прекрасной лучницей. Но как же так вышло, что выжил он один, Каран?. Почему именно он должен был выжить?..

— Наглый мальчишка, хоть ты и ни на что не способен, ты всё равно поплатишься за свою дерзость, — холодно произнёс главарь шайки. Каран не отреагировал на его слова — он стоял, просто полностью опустошённый. Даже ярости уже не осталось места в его душе, даже слезам. Он не плакал, да и не смог бы сейчас. Слишком несправедливо было бы это по отношению к погибшим родителям. Они ведь не проронил перед гибелью ни единой слезинки.

Мальчик не замечал боли — он словно потерял сознание. Он не чувствовал ничего, он не видел, как к нему подошёл один из шайки, резко дёрнул его за подбородок и обнажил короткий клинок. Не чувствовал он и того, как этот клинок резко прошёлся по его щекам, оставляя незаживающие шрамы.

Рот мальчика был разрезан — почти до концов щёк. Губы покраснели от хлестающей изо рта крови. Смех разбойников сзади становился всё сильнее:

— Будет знать, во что вмешивается.

— Уже не будет: он итак одной ногой в могиле!

Из расцарапаного глаза Карана капала кровь, но он ничего не замечал. Жизненная сила иссякла в нём, он готов был погибнуть, но машинально продолжал держаться, зажимая рукой глубокую рану под ключицей. В душе мальчика были смятение и ярость на гадов, так жестоко погубивших его семью ради золотых монет и украшений, на то, как они поиздевались над ним самим и даже не стали добивать, чтобы облегчить его страдания. Униженный, но твёрдо решивший стоять до конца, Каран почти первый раз в жизни не знал, что ему делать.

Было настолько больно, что ему показалось, будто он выпал из реального мира. Всё вокруг перестало иметь вещественные очертания, слилось в единое белое пространство, где не было никого, кроме него. Каран сидел один, ослеплённый, оглушённый, смотря в пустоту. Прошло, казалось, час или два, а на деле, быть может, всего пара минут.

И внезапно появился он.

Из белой темноты выплыла величественная, высокая мужская фигура с белокурыми волосами, одетая в богатые одеяния. Каран поднял голову, и, даже прежде, чем он узнал этого человека из, быть может, видения, с его губ слетели эти слова:

— Царь Дешрет, помоги мне.

Силуэт Алого Короля становился всё отчётливее. Мальчик поднял голову вверх, и через мутную пелену на глазах разглядел доброе лицо Царя богов, и живые, янтарно-жёлтые глаза.

— Царь Дешрет... — прошептал Каран сквозь зубы, так как ему было очень больно. Казалось, с кровью вместе утекала жизнь. Он был не в силах держаться дальше.

С улыбкой на лице мёртвое божество подошло к мальчику и положило руку ему на голову. Мальчик вздрогнул от едва ощутимого прикосновения к своим волосам. Ладонь Царя богов пропиталась кровью, но он никак на это не отреагировал.

Слова застряли в горле.

— Почему... Так... — попытался произнести Каран, но каждое слово отдавалось болью. Он замолчал, молча вглядываясь в силуэт Царя Дешрета, становящийся всё более и более расплывчатым. Под конец он исчез совсем — белая клетка пространства словно бы рухнула, и мальчик вновь очутился в реальном мире.

Это было всего лишь видение?.. Или настоящий Царь Богов, воскреснув из мёртвых, пришёл на помощь Карану?..

Все чувства внутри замёрзли. Тело мальчика уже не принадлежало ему, все силы внутри сосредоточились на одной-единой цели: выжить. И уничтожить.

Умирая, Каран поднялся на ноги.

Всё разбойники с удивлением обернулись на мальчика. Он весь был в крови и в ранах, но твёрдо стоял на земле. Глаза слегка светились красным цветом.

— Что за... — зло начал было один из грабителей, смотря на того, кто, по их мнению, уже должен быть мёртв; но закончить свою фразу он не успел.

Глаза мальчика полностью стали красными, он поднялся в нескольких метрах над землёй и медленно направил руку вперёд. Небо окрасилось красным заревом. Воздух потяжелел, в нём чувствовалась ярость, неистовый крик отчаяния, и вместе с тем — не было слышно ни звука. Каран сложил руки на груди, как перед молитвой, а потом резко развёл их в разные стороны.

— Именем Царя Дешрета... — бессознательно, чётко произносил мальчик, пока грабители внизу застыли словно парализованные, — ...я исполняю свой долг.

Разбойники попытались сбежать — но было уже слишком поздно. Всё произошло в долю секунды. Громкий, короткий крик, полный боли, яркое алое пламя, озарвившее всё вокруг — и вот на песке лежали ещё десять тел. Лагерь пылал, а Каран всё висел в воздухе — несколько минут подряд, пока огонь не утих. Плавно мальчик опустился на землю, а затем, уже очутившись на земле, потерял сознание.

Какая-то неведомая сила, равная силе богов, пробудилась в минуту беды в девятилетнем мальчике и за долю секунды погубила десятерых взрослых мужчин!

Тигнари был молодым Лесным стражем, выпустившимся из Академии Сумеру всего полгода назад. Окончив лучшее учебное заведение континента всего за восемь лет, он мог рассчитывать на прекрасную должность, мог даже сам стать учёным преподавателем и вести лекции. Однако он предпочёл тихую работу в Лесном дозоре, подальше от шумной столицы, слишком громкой для его чрезвычайно чувствительных ушей.

Едва оказавшись на новом рабочем месте, он сразу понял, что сей организации не хватает дисциплинированности. Большинство стражей, хоть и страстно желали исполнять свою работу исправно, понятия не имели, как заботиться о тропическом лесе. Тигнари пришлось брать всё в свои руки. К его чести сказать, уже через пару месяцев он блестяще организовал работу, так что эффективность сразу повысилась, а особенно в Гандхарве — там, где он сейчас работал. Раздражало молодого учёного только одно — неумелые стажёры, то и дело норовящие наесться ядовитых грибов, а потом жалующиеся на несварение.

Ах, да. И вот это вечное обращение: «Предводитель дозора».

— Не называйте меня так: всё же, это слишком высокий чин для меня... — попросил один раз Тигнари, хмурясь, но едва сдерживая улыбку. Это напоминало ему его хорошего друга — генерала махаматру Сайно, с весьма похожим титулом. Было бы интересно узнать, как бы он отреагировал на это прозвище. Вероятно, тотчас же придумал бы какую-нибудь остроту.

— Хорошо, пре... Господин Тигнари! — воскликнул Джет, один из лесных дозорных, а остальные подхватили за ним. Тигнари удовлетворительно кивнул — хотя бы так. Это в любом случае лучше. Правда, вскоре к этому прозвищу добавились ещё два: «Наставник» и «Мастер Тигнари», но это уже не смущало молодого учёного. Тропический лес всегда был, а теперь окончательно стал его домом, а работа лесного стража была не такой уж и сложной. Единственным опасным элементом являлась зачистка зон увядания.

К слову о том, что это такое. Зона увядания — иссохшая, опасная, загрязнённая какой-то неведомой опасностью зона леса, постепенно способная стать пустыней, если совсем уж запустить процесс. Хотя существа могут выживать в зоне увядания, ее воздействие крайне пагубно для людей, которым требуется Глаз Бога, чтобы просто противостоять ее силе. Даже кратковременное пребывание в такой зоне может привести к серьезным последствиям, таким, как слабость, головокружение, потеря сознания и даже кома.

Вот с таким и случается сталкиваться лесным дозорным. К счастью, Глаз Бога у Тигнари имелся — также, как и у пары-тройки дозорных в его подчинении, коими являлись Элис, Джет и Линн. Именно с ними он отправлялся на подобные миссии. В прочем, не на каждого из них можно было положиться. С разочарованием молодой учёный иногда отмечал, как рассеяна Линн, единственная из троицы, кто также, как и он, окончила Академию, как импульсивен Джет и как чувствительна Элис. Приходилось смешивать каждому индивидуальный настой из трав и делать строгие выговоры, что, увы, не всегда помогало.

«С ними тяжело, как с детьми», — думал Тигнари и неосознанно улыбался.

* * *

— Мастер Тигнари! Наставник! — крича и размахивая руками, в комнату вбежала Линн. Молодой учёный прикусил язык, чтобы не охнуть от звенящей боли в ушах, вызванной криком Линн — кстати, нужно будет сделать выговор ей за то, что он уже в четвёртый раз просит её говорить потише, а в ответ получает ноль реакции. Нахмурившись, Тигнари обернулся на девушку и спросил:

— Что произошло, Линн?

Линн тяжело дышала, словно бы от быстрого бега. На раскрасневшемся лице выступали капельки пота, девушка тут же смахнула их рукой и начала докладывать.

— Я... Мы с Элис нашли огромную зону увядания, там, в лесу, действительно огромную! Размером с небольшой пруд, честное слово. Там было столько монстров, что мы не осмелились приблизиться и решили сообщить вам, — отдуваясь, выпалила она одним предложением. Тигнари нахмурился снова.

— Где находится эта зона увядания? — спросил он, по вставая из-за стола. Линн указала рукой куда-то за окно, в сторону лесного массива.

— В пятистах метрах от границы леса, мастер, — ответила она, с размаху присаживаясь на деревянный стульчик с резьбой. Стульчик жалобно скрипнул, но не развалился. Молодой учёный вновь вздохнул.

— Ситуация серьёзная?

— Серьёзней некуда! — подтвердила Линн.

— Тогда выступаем через тридцать минут, — заявил Тигнари, беря в руки охотничий лук, служивший ему оружием. — Нам необходимо разобраться с этим. Сообщи, прошу, Элис и Джету.

Линн немного удивлённо округлила глаза. Опомнившись, она тут же вскочила, и, настежь распахнув дверь, бросилась на улицу, сверкая пятками:

— Конечно, уже бегу, господин Тигнари! — прокричала девушка, во весь опор несясь к хижине своей подруги. Не сбавляя ходу, она врезалась в одну из лесных дозорных. Обе девушки упали на землю. Тигнари тяжело вздохнул и отвернулся, укладывая новый набор стрел в колчан.

* * *

Спустя двадцать пять минут четверо лесных дозорных встретились у большого дерева с густой листвой. Дерево цвело, и на нём уже виднелись большие сладкие плоды. Джет, облизнувшись, потянулся к одному из них, но Тигнари его оборвал.

— Не сейчас. Закончим с зоной увядания, и я угощу вас фруктами харра, — пообещал он, беря своего подопечного за запястье. Джет широко улыбнулся.

— Замечательная идея, мастер Тигнари!

— Линн, отведи нас, пожалуйста, — обратился к девушке молодой учёный. Линн с готовностью кивнула и нырнула в чащу леса, в нескольких метрах от туристической тропинки. Элис осторожно продвигалась вслед за ним, раздвигая кусты руками.

Тигнари, Линн, Джет и Элис успешно продвигались сквозь тропический лес. Очевидно, зона увядания находилась вдали от привычных маршрутов Лесного дозора, и потому пришлось с усилием прокладывать себе дорогу, стараясь сильно не повреждать хрупкую флору Гандхарвы. Из-за этого продвигалась процессия довольно медленно, из-за чего Линн начинала нервничать.

— Через пару сотен метров нужно будет свернуть влево, — доложила она, выходя на очередную заброшенную тропу, заросшую высокой густой травой. Тигнари немного забавно навострил уши и прислушался. Слух лесного стража был в двадцать раз острее, чем у обычного человека, потому он слышал куда больше, чем все остальные.

Внезапно, лицо Тигнари омрачилось и он поспешно ринулся вперёд. Его товарищи несколько удивились.

— Что такое, наставник? — спросил Джет, также переходя на бег. Тигнари остановился, чтобы ответить на вопрос.

— Там есть человек, и он, кажется, умирает, — сообщил молодой учёный. Элис тихо вскрикнула и прижала ладонь ко рту.

— Ох! Умирает? Но как вы это поняли?

— Мой слух в разы острее вашего — я слышу его тяжёлое, сбивающееся дыхание, слабое, замедленное сердцебиение и вялый пульс, — ответил Тигнари, вступая в иссохшие границы зоны увядания. По коже молодого учёного пробежал мороз, и он усилием воли взял себя в руки. Дендро Глаз Бога на его поясе стал издавать слабое зелёное свечение. Узрев его, Тигнари слегка успокоился и достал из-за спины лук и вложил в него стрелу.

— Нам нужно побыстрее разобраться с монстрами, — напомнил он напарникам. Линн и Джет с готовностью кивнули, вслед за ними, поколебавшись, — Элис. Девушка нервно сглотнула и вытащила из-за пояса узкий клинок, слегка поддрагивающий от неровных элементальных колебаний Гидро.

— Доверьте это нам, мастер, мы разберёмся, а вы идите и спасайте того несчастного! — воскликнул Джет.

В следующий момент он бросился навстречу хиличурлу. Обнаружив противника, монстр взвизгнул и запустил в парня тяжёлый кусок булыжника. Джет ловко увернулся и выхватил свой меч. Вскоре парень был окружён толпой этих созданий. Но Джет всё равно не замечал опасности — глаза его заблестели боевым азартом. Меч засветился алым пламенем элемента Пиро, сжигавшим на своём пути всё. Покончив с группой хиличурлов, он развернулся, подмигнул Тигнари и скрылся за ближайшим кустом. Борьба продолжилась.

* * *

Тигнари бежал к центру зоны увядания, ориентируясь исключительно на слух. Через несколько секунд, добравшись до центра, он увидел поистине ужасающую картину.

В центре развёртывающейся драмы находились пятеро — ребёнок и четверо монстров. Мальчик, одиннадцати лет на вид, пытался обороняться — сжимая в руках тяжёлую ветку, он наносил резвые удары по противникам. Силы, однако, были неравны — Тигнари понял это, заметив необычно тяжёлые раны на теле ребёнка и его истощённый вид. Мальчик умирал, и в этом не было сомнений. Оставалось надеяться, что скорая медицинская помощь ещё может его спасти.

Тигнари туго натянул тетиву лука, прицелился и выстрелил. Заряженная Дендро элементом стрела метким выстрелом пронзила монстра прямо в грудь. Хиличурл вскрикнул и отшатнулся назад. Тигнари отошёл на несколько шагов назад и снова выстрелил, толкнув монстра прочь от ребёнка.

Мальчик обернулся на молодого учёного и прохрипел несколько слов, смысл которых до молодого учёного не дошёл. Расстреляв всех хиличурлов, он ринулся к ребёнку и подхватил его на руки. Очень вовремя — у мальчика подкосились ноги и он камнем рухнул на Тигнари. Молодой учёный осторожно приподнял голову ребёнка и посмотрел в его глаза. Они были тёмными и мутными от невероятной боли; такими тёмными, что даже невозможно было разглядеть их истинный цвет. Через один из них тянулся длинный шрам, из-за чего глаз был затянут бельмом. Рот был разрезан от щеки до щеки.

Никогда ещё раньше в своей врачебной карьере Тигнари не встречал такого тяжкого случая. Запёкшаяся кровь по всему телу, возле каждой из по меньшей мере полусотни ран и почти не слышное сердцебиение давали пока что достаточно точное представление о ситуации. А ведь нужно было ещё проверить наличие различных заражений, в том числе кровяных.

— Царь... Дешрет... Я... — прошептал мальчик, едва ли сознавая, что происходит. При каждом слове его рот странно дёргался, обнажая шрам, похожий на жуткую, никогда не исчезающую с лица улыбку. Мальчик крепко сжал худые кулаки, через которые ясно проступали костяшки. Тигнари решительно поднялся на ноги, прижимая к груди умирающего ребёнка.

— Помолчи, прошу. Мы тебя спасём, — постарался сказать молодой учёный убедительно. Судя по всему, Элис, Джет и Линн уже покончили с оставшимися монстрами в зоне, так как она начала медленно исчезать и разрушаться. Тигнари поймал себя на мысли о том, сколько времени здесь провёл этот ребёнок. Было бы глупо предполагать, что у него имеется Глаз Бога в столь юном возрасте, и посему длительное пребывание в зоне увядание не могло окончиться для него ничем хорошим.

— Элис! У тебя была с собой вода? Срочно! — прокричал Тигнари, подбегая к девушке. Та обернулась, и слова, которые она только что хотела сказать, видимо, застряли где-то на пути к горлу.

— Что... С ним.. Произошло? — полным ужаса голосом прошептала она, дрожащими руками вынимая из-за пояса флягу с водой и протягивая лесному стражу. Тигнари мгновенно её откупорил и влил половину содержимого в рот мальчика. Тот медленно проглотил драгоценную влагу и его глаза слабо блеснули перед тем, как он потерял сознание.

— Спасибо... — тихо пробормотал он, мгновенно отключаясь. Голова его безвольно упала на грудь Тигнари, словно у сломанной куклы. Вся фигура ребёнка казалась жалкой и до боли израненной, чтобы быть живой. Джет с любопытством и сочувствием уставился на ребёнка.

— Ох, бедная девочка! А что с ней произошло?

Линн посмотрела на товарища, как на полоумного.

— Джет, погляди хорошенько — вообще-то, это мальчик! Разве тебе не видно? У него же... — начала девушка, но парень перебил её с недоумённым видом.

— А, разве? Просто я увидел длинные волосы, вот и подумал...

Тигнари действительно обратил внимание на длинные, нечёсаные, грязные и тяжёлые волосы ребёнка. Видимо, он несколько дней не мылся и не стригся, даже не заботился о своих ранах. Молодой учёный протянул руку, чтобы убрать прядь волос с глаз мальчика, и вдруг одна деталь во внешности мальчика привлекла внимание учёного.

Хоть они и были прижаты к голове, так что и не были заметны, на голове ребёнка, несомненно, красовались два фенёчьих уха, а за спиною — хвост!