Книга 1. Лафейсон, брат Одинсона (джен)

— Будь ты здесь, я бы тебя даже обнял...

Конечно, Тор сказал так лишь потому, что знал: никакого Локи в его каюте и в помине нет. Нет, и быть не может. Тор даже не был уверен, находится ли сейчас его брат на Властителе. Искусному магу было вполне по силам отыскать какую-нибудь скрытую щель между мирами, и Тор подозревал, что бог обмана уже скрылся где-то в бескрайних просторах космоса.

А потому громовержец был искренне благодарен брату уже за то, что тот соизволил-таки посетить его, пусть и в форме неосязаемой иллюзии, безмолвно поддержать, уверить в том, что он, Локи, жив, не сгорел в пламени Рагнарёка. Для Тора действительно было важно, что Локи всё же заставил себя показаться ему, быть может, в последний раз и попрощаться на дружеской или, Тору бы хотелось в это верить, даже на братской ноте.

В том, что Локи собирается уйти, Тор не сомневался. То, что Локи уже ушёл, громовержец тоже почти не ставил под сомнение.

Поэтому бог грома сам не знал, зачем он сказал последнюю фразу. Может, в качестве неозвученного упрёка или простой шутки, из чувства братского долга или же из холодной вежливости? Ответа на этот вопрос у громовержца не было, поэтому, чтобы предотвратить неловкую паузу, Тор подобрал какую-то безделушку со стола и привычно швырнул её в сторону брата. Ну а что, должна ведь, в конце концов, эта иллюзия понимать, кто тут главный.

Понимать. Понимать брата. Проще говоря, делать то, что сам Тор порой, кажется, делать не в состоянии. В этом он убедился уже в следующую секунду, когда бесплотная иллюзия бога обмана вдруг вполне себе материальной рукой поймала летящий в него предмет.

— Я здесь, — почти тепло сказал Локи и грустно улыбнулся.

А в следующую секунду уже прикусил свой подлый, предавший хозяина язык почти что до крови. Ведь он мог обратить всё в шутку, увернуться от летевшего в него предмета, мог обмануть наивного Тора очередной иллюзией, мог, в крайнем случае, быстро скрыться за дверью, оставив братца теряться в догадках о своём истинном местоположении. И в любом из этих вариантом он не выглядел бы таким жалким. Нет. Нет-нет-нет!

Тор удивлён, что он здесь. Это видно по его распахнувшимся на секунду глазам. Но старший Одинсон в последнее время научился держать свои эмоции под контролем. И вот громовержец уже расплывается в улыбке.

Локи чувствует, как старые, только начавшие заживать раны на его сердце опять вскрываются, обагряя всё его внутреннее естество обжигающей холодом кровью. Это не была искренняя улыбка любящего старшего брата, который счастлив видеть младшего, готов простить ему все ошибки и принять его в свои распростертые объятия. Локи бы не за что не признался в этом никому, особенно Тору, но он с замиранием сердца в какой-то безумной, отчаянной надежде так ждал этой улыбки на лице брата.

Но, Локи мог бы и догадаться, в очередной раз сокровенному желанию молодого бога не суждено было сбыться. Тор улыбался устало, почти вымученно, со словно бы заранее отрепетированным выражением лица, которое будто говорило: "Вот видишь, я в тебя верил, молодец. Горжусь тобой. Продолжай в том же духе и сможешь добиться большего". Этакая заученная фразочка, которой командир поддерживает слабого, бесполезного бойца, совершившего что-то, чего от него никто не ожидал. Но Локи не нуждался в этом фальшивом проявлении гордости за него.

Лафейсона передёрнуло. Если бы он не проголодался за этот день так сильно, его бы сейчас, несомненно, стошнило.

И вдруг Тор решительным шагом двинулся к нему. Локи почувствовал, как земля, а точнее пол Властителя, уходит из-под его внезапно ослабевших ног. Угаснувшая надежда опять затеплилась у него в груди, одновременно поддерживая и согревая, и отчего-то пугая его. Неужели Тор всё-таки?.. Локи хотелось убежать, съязвить, спрятаться там, где его никто не найдёт, кричать на Тора до хрипоты, ударить его!

И так хотелось броситься к брату на шею, прижаться к нему как можно сильнее, забыться, потеряться, хотя бы ненадолго, и наконец согреться, избавляясь от многолетнего, въевшегося до самых костей холода, забывая и отпуская всю боль и обиду, открывая для себя путь в будущее. В будущее, где у него будет дом. Где его всегда будут ждать, несмотря ни на что; где он сможет исправить свои ошибки; где он наконец будет счастлив. В будущее, где у него есть брат.

Тор подошёл к нему. Локи вдруг понял, что неосознанно задержал дыхание и тихо, стараясь не выдавать своё волнение и усмирить глупое, бешено колотящееся сердце, вдохнул.

Ну же Тор, что ты встал, как истукан, зачем ты мучаешь меня, сделай хоть что-нибудь, Бёр тебя подери!

Локи, уже уверившийся, что сейчас его обнимут, одновременно боящийся этой секунды и ждущий её больше всего на свете, вздрогнул, когда тяжёлая рука Тора, стоящего напротив него на расстоянии шага, резко опустилась на его плечо. Громовержец на секунду сжал руку брата, кивнул ему, как бы выражая благодарность за его присутствие и отпустил плечо Локи, отступая.

— Я рад... Честно говоря, я думал, что ты уже ушёл. — Тор опять улыбнулся. На этот раз почти искренне, но Локи этого уже не заметил. Перед глазами трикстера стояла пелена. — Мы все будем рады, если ты останешься... — продолжал Тор.

Локи его не слышал. Бога обмана выворачивало наизнанку от боли, беспощадно заполнявшей всё его сознание, каждую клеточку его тела, всё свободное пространство между органами.

Разумеется, Тор, который был уверен, что его младшего брата здесь нет, не собирался его обнимать. Локи прочёл это в той опустошающей улыбке, в некоторой заминке, в неловкой позе громовержца. И всё-таки он в очередной раз повёлся. Наивный. Идиот. Ну на что, на что он надеялся?! На что рассчитывал, когда говорил: "Я здесь"? Верил, что брат прослезится, бросится к нему, прижмёт к себе, как в детстве, пожалеет его?

Пожалеет?! Нет. Локи внутренне поморщился. Только жалости ему не хватало.

Что ж, так даже лучше. К чему эти сантименты? Чувства для слабых. Он не такой. Он столько раз предавал, изменял, обманывал. (Вообще-то, он столько лгал, что и сам уже запутался.) Он избавился от собственного отца. От обоих, кто мог бы зваться его отцом. (Про мать Локи не вспоминал, мысли о Фригге по-прежнему были слишком болезненными.) Он победил саму смерть, и не один раз. Он самолично обрёк место, которое, вопреки всему, всё ещё считал своим домом, на гибель в пламени Рагнарёка. О нет, он не был слабым.

Так к чему ему брат? Не стоит строить из себя несчастную жертву. Пора отбросить даже мысли о том, чтобы примириться и жить как раньше. Слишком много воды утекло, слишком много людей погибло. Не нужно было вообще сюда приходить. Надо было уйти ещё вчера, сразу же после того, как он бросил корону Суртура в Вечный Пламень.

Мертвенно бледный Лафейсон стиснул зубы, кусая и без того уже настрадавшийся язык, сжал кулаки, оставляя глубокие следы от ногтей на собственных ладонях и наконец нашёл в себе силы отмереть. Он стремительно шагнул мимо брата чуть дальше вглубь его каюты, только для того чтобы получить возможность развернуться не задев Тора, рванул к двери, резко распахнув её (громовержец едва успел отшатнуться в сторону), и стремглав выскочил из каюты, оставив Тора ошеломлённо и непонимающе пялиться на закрывшуюся прямо перед его носом дверь.

Дверь в счастливое будущее, в которую уже был готов зайти один, но которую не потрудился отпереть другой.

Какое-то время Тор стоял, сжав губы, и осмысливал события последних минут. Он уже давно разучился понимать поступки младшего брата, перестал наделять их каким-то смыслом. Но ведь смысл есть во всём. Почему брат не скрылся ещё вчера, остался на корабле и сегодня заявился прямо к нему? На что он рассчитывал? Чего ожидал? Ему показалось или Локи расстроился? Он правда хотел, чтобы Тор обнял его? Да, нет. Быть не может. А если всё-таки?..

Тору стыдно, но он всё же признаёт: если бы он знал, что Локи правда здесь, он был бы осторожнее, держал рот на замке и не ляпнул бы эту глупость про объятия. Да, громовержец с нежностью вспоминал прошлое. Когда-то они с Локи были неразлучны. И, казалось бы, не так давно они потеряли друг друга. Но после всего, что между ними произошло, смогут ли они когда-нибудь вновь стать братьями?

Будет ли Локи когда-нибудь опять смотреть на Тора так, как умел только он: одновременно с лёгкой усмешкой и снисхождением и, как бы младший не старался это скрывать, Тор всегда читал это в его глазах, с восхищением и любовью?

Сможет ли Тор когда-нибудь улыбнуться младшенькому покровительственно, в то же время переполняясь гордостью за него и чуть не лопаясь от нежности, подойти к Локи, потрепать его по волосам, как в детстве, шепнуть на ухо что-то глупое, но такое доброе и приятное, что уши младшего запылают от смущения и удовольствия?

Отчего-то Тору стало неловко. Он раздражённо мотнул головой, отгоняя глупое наваждение. В конце концов, они оба уже давно не маленькие дети.

Но зато как они могли бы биться вместе. О, во всей вселенной не нашлось бы достойного противника, способного противостоять этим братьям. Как слаженно, умело и ловко бросались они в бой когда-то. Тор прорывался вперёд с неистовой, почти звериной силой и в то же время с лёгкостью, сметая всё на своём пути, неумолимый и грозный, он не оставлял врагам и шанса.

Локи же порхал вокруг него, как ветер, грациозный и неуловимый, рассекая воздух и плоть противников своими клинками, нашёптывая заклинания, сражающие врагов наповал, на ходу успевая сменить десятки тактик, не забывая в то же время следовать своей идеально продуманной стратегии, и всегда защищал спину старшего, но порой такого непутёвого брата.

Да. Всё это было. И не только это. Тор мог бы часами перечислять всё то, за что он любил своего брата; то, что хотел бы повторить и вновь пережить вместе с ним; то, что хотел бы разделить с ним бок о бок в будущем; то, что он готов совершить ради Локи; и то, что он сделает с теми, кто посмеет обидеть его младшего брата. Тор мог бы. Мог бы, но не хотел.

Уже просто не оставалось сил. Тор угас, отчаялся и перестал верить. Он вроде и хотел бы довериться брату, отпустить прошлое, как страшный сон, как глупый кошмар. Но слишком велик был страх опять быть оставленным, брошенным, преданным. А ещё была обида. И злость. Слишком много всего.

Тор не мог так просто, за одно мгновение отпустить прошлое. Не мог забыть, кто сорвал его коронацию, совершив предательство и провёл во дворец ётунов; кто тогда предал его, доложив о неповиновении Всеотцу; кто был готов избавиться от него и солгал об изгнании; кто обманом занял престол; кто в бешенстве и в каком-то безумии отрицал их братство; кто был готов его убить, а в итоге... умер сам.

Тогда Тор простил брата. Он искренне горевал по нему, корил себя, вспоминал всё лучшее, что между ними было и не понимал: "За что, Локи? За что ты так со мной? Ведь можно же было просто поговорить..." А потом Тор одёргивал себя и думал в ещё большем отчаянии: "А разве я стал бы слушать? Мне было всё равно. Я отдалился. Не замечал, как родной (даром, что, как оказалось, сводный) брат тоскует, страдает от недостатка внимания, уважения, признания и любви, тихо завидует в тени, разрушает себя самого изнутри... А я что?"

А он в это время пропадал целыми днями на тренировках. На тренировках, на которые Локи ходить не любил из-за грубой компании неотёсанных (по словам брата) воинов, стремящихся всякий раз высмеять за что-нибудь младшего принца.

Над Локи смеялись из-за то, что он выглядел слишком хрупким (Тор знал, что на деле это совершенно не так), за его чрезмерно изящные, "женские" движения (если быть до конца честным, этой элегантности Локи, которую Тор и сам не раз высмеивал, старший в тайне завидовал), за его выбор оружия (да ладно, эти невероятные обоюдоострые клинки только выглядят дамским аксессуаром, в бою же Локи способен за секунду перерезать противнику какую-нибудь жизненно-важную артерию и оставить его захлёбываться в собственной крови), да и за много чего ещё.

А Тор не обращал внимания. И даже напротив, громовержец частенько поддерживал издевательские шутки в сторону такого, как оказалось, ранимого и эмоционального младшего брата... Поэтому-то Локи и предпочитал тренироваться в одиночестве или же, несмотря на уколы старшего, только с ним — Тором.

С Тором, который за последние несколько лет перед "падением" ни разу не составил Локи компанию на его тренировках. А ведь, теперь Тор это понимал, брат всякий раз ждал его.

Но днём громовержец либо бился только со своими друзьями-воинами, либо, что ещё хуже, тратил такое драгоценное время, которое он мог бы провести со своей семьёй, на бездумные пиры и попойки, пьяные разборки и бездумный мордобой. Вспоминать тошно.

Вечером он не заглядывал к брату, чтобы поболтать (действительно, как давно он не общался с Локи уже в то время, когда они ещё считали друг друга родными), спросить, как прошёл его день (как-как, в полном одиночестве, отчаянии, обиде и бессильной злости), убедиться, что всё в порядке (а всё было далеко не в порядке, и Тор должен был, обязан был это заметить) или хотя бы просто пожелать спокойной ночи (нет, спокойствия и умиротворения в душе младшего и в помине не было).

Ночи же Тор проводил либо в пьяном угаре, либо с асгардскими красавицами, либо же совмещая два этих варианта.

Нет, ну не то, чтобы Тор был настолько плохим асом. Просто он немного сбился с пути. Не то чтобы даже сбился, скорее уж напился и валялся где-то на развилке, не имея возможности куда-либо свернуть. Ему самому нужна была помощь.

И он получил её. Но какой ценой? Отрезвляющим фактором стало безумие младшего брата. Пусть всегда хитрого, самодовольного, порой слишком самоуверенного, но такого любимого брата... Поэтому Тор без раздумий простил его тогда, разделяя с ним его вину и убиваясь в бессмысленном раскаянии и сожалении.

А потом оказалось, что брат жив. Оказалось, что он врал и скрывался всё это время, издевался над Тором, заставляя его ночь за ночью просыпаться от кошмара, в котором младший, чтобы Тор не делал, выпускал Гунгнир и летел в пустоту... Но Локи был жив. Только, как оказалось, стал ещё безумнее прежнего.

Он заявился на Землю и попытался захватить её. Попытался подчинить и уничтожить тех, кто был дорог громовержцу. А сколько незнакомых Тору, но невинных, не заслуживающих такой жестокости мидгардцев погибло тогда... (Вообще-то, если подумать, не так уж и много.) Но всё-таки Тор ненавидел Локи в то время. Ненавидел и продолжал любить. Если бы брат тогда послушал его и одумался, всё могло бы быть по-другому.

Но Локи ударил его ножом. Младший брат готов был его убить…

Локи был повержен. Его отвезли в Асгард и заключили в камеру. Тор не навещал брата. К чему лишний раз слушать его пропитанные ядом речи? Да и к тому же Локи совершил чересчур много злодеяний. Он должен был быть наказан. Должен был страдать, если не от мук совести, то хотя бы от скуки. Так зачем было Тору спускаться к нему и развлекать его своими жалкими попытками помириться?

Фригга... (Как же грустно было о ней вспоминать, сколько бы времени не прошло.) Его... их мама (Тор вздохнул: глупо и несправедливо было бы это отрицать) Локи простила и жалела. И продолжала навещать своего младшего сына, несмотря на все попытки Тора оградить её от него.

Может, со стороны громовержца это было жестоко. Но разве не ещё более жестоко поступил его младший брат, когда заставил всех поверить в свою смерть, а потом и вовсе, как ни в чём не бывало, явился в Мидгард, убивая невинных?

Впрочем, Фригга не слушала громовержца и продолжала ходить к Локи, приносила ему подарки в виде новых книг и предметов интерьера, пыталась с ним разговаривать.

И только сейчас Тор вдруг всерьёз задумался. А может это была не пустая любовь матери к избалованному ребенку? Может Фригга догадывалась о чём-то, видела что-то, сокрытое от глаз Тора и самого Одина? Ведь она всё-таки была потомственной и невероятно сильной волшебницей... Но теперь поздно. Он уже не сможет спросить маму ни о чём. Потому что она мертва.

Потеряв маму, Тор ещё больше стал бояться потерять Джейн. Ведь на тот момент она оказалась для него самым дорогим человеком. (Бог грома грустно улыбнулся: он всё-таки потерял девушку, ведь, хоть её и удалось спасти, сейчас они уже расстались. Он всё ещё любил её, но теперь это было не так уж и важно. Тогда же она была всем его миром.) И поэтому Тору пришлось обратиться за помощью ко второму самому дорогому человеку в его жизни (хоть тогда Тор и пытался это отрицать), к брату.

И Локи помог ему. Хотя Тор злился на него, был грубым и недоверчивым. А всё-таки из них тогда вышла замечательная команда. Времяпровождение их, правда, было омрачено трагичной смертью матери. Это заставляло страдать, мучало, терзало сердце, но в то же время сплочало их. Пусть они объединились только ради того, чтобы отомстить, но первый шаг навстречу друг другу был сделан.

А потом Локи несколько раз спас Джейн, придумал гениальный и коварный план для их победы, спас их и все девять миров в придачу. Тогда Тор всё же смог ему довериться, и брат не подвёл. А потом... потом этот гад умер! Снова.

Только-только их отношения потеплели, сердца обоих, казалось, начали оттаивать друг к другу. Всё только начало налаживаться. Быть может, выживи Локи, и Тору бы удалось уговорить Всеотца смягчить наказание для мятежного принца.

Но Локи умер.

По крайней мере, так думал Тор, в очередной раз безжалостно разбитый, со слезами на глазах оставляя безжизненное, окровавленное тело брата в Свартальфахейме. "Ты смог отомстить за нашу маму, Локи, будь спокоен. Надеюсь, что ты попал в Вальхаллу, ведь ты же всё-таки погиб в бою. Я верю, что ты будешь счастлив, брат, и что ты встретишь маму, и... прости".

Казалось бы, во второй раз должно было быть легче, чем в первый. Но нет. Было ещё хуже. В первый раз Локи умер предателем, он пытался убить Тора, и, в конце концов, он сам выпустил копьё. И хотя с одной стороны от этого было больно и тяжело на сердце, с другой — обида всё же облегчала боль, как-то притупляя её. Ну не то чтобы заслужил, конечно, но... Обижаться было глупо, несправедливо, неправильно, это было явно проявление слабости, и всё же... так было легче.

Брат хотел смерти? Получил. И всё хорошо, все остались при своём, все довольны.

(Хотя Тор, разумеется, понимал, что по-настоящему смерти его брат тогда не желал. А чтобы всё было хорошо, и Тор был доволен после смерти брата — это... это нелепица какая-то. Но тогда Тор продолжал утешать себя, хотя бы и так. Всяко легче, чем просто корить себя.)

Во-второй же раз Локи умер героем. Он защищал Тора и его возлюбленную, да и все девять миров вдобавок. Теперь-то он уж точно не хотел умирать, его убили. И он сказал старшему: "Я сделал это ради тебя". После такого не было у Тора ни защиты, ни оправдания, ни глупой байки про "каждому по заслугам" и "получил, что хотел", в которую он не верил, но которой продолжал утешаться после первой "гибели" Локи.

Теперь бог грома абсолютно точно остался один. У него больше не было ни мамы, ни брата. Зато Тор вновь доверился, вновь простил... Впрочем, как оказалось, напрасно. Слишком долго горевать не пришлось, через два года выяснилось, что братец жив-здоров. Восседает себе на асгардском троне и в ус не дует.

(Это мидгардское выражение звучало красиво и как будто даже уместно. Хотя, что оно значит, Тор представлял смутно, ведь у его брата и усов-то не было... Ну вот, отлично, теперь громовержец будет думать ещё и над этим. Его брат так идеально бреется или ещё настолько молод, что усы у него не растут? Как же давно они отдалились друг от друга, раз Тор не знает о Локи даже такую, вроде бы и незначительную, но, на самом деле, довольно важную составляющую жизни молодого мужчины?)

А отца Локи сослал в Мидгард. Ещё и заклятие на него наложить пытался. Ну и сволочь. Что? Вы уж извините за выражение, но по-другому Тор изъясниться просто не может.

И вот их с братом пути вновь пересекаются. Тор вроде и хочет радоваться тому, что Локи жив. В то же время ему полагается расстраиваться и злиться, из-за того, что подлец вновь обманул его, опять заставил скорбеть и страдать понапрасну, что предатель избавился от их отца и почти два года обманным путём управлял Асгардом.

Да, Тор должен испытывать хотя бы что-то, но... похоже, ему абсолютно всё равно.

Наверное, бог грома просто устал сейчас. Он действительно не против того, чтобы брат остался. Но он не расстроится, и если Локи уйдёт.

Это странно. Неправильно. Такого не должно быть. Тору, вероятно, впору быть пристыженным, но он не чувствует даже этого. Кажется, он вообще больше не чувствует ничего по отношению к брату и всему, что с ним связано.

Громовержец присаживается на койку и устало вздыхает. Да, бой за Асгард, в котором нет победителей, окончился несколько часов назад, наверное, даже можно сказать, что это было вчера, но Тор почему-то до сих пор чувствует себя уставшим, обессиленным, даже никчёмным. Хотя разве он имеет право чувствовать себя как-то иначе, после того, что произошло? Он подвёл свой народ, не смог его защитить.

Хела оборвала немало жизней, но безжалостный огонь не уступил богине смерти в кровожадности. Разумеется, все спастись не могли. Тор уничтожил не только свой дворец и их общий дом. По его приказу сгорели и задохнулись от дыма звери, птицы, люди, которые не успели добраться до Властителя. Он обрёк асов, которые верили ему, любили его, на мучительную бессмысленную смерть в огне... Так стоило ли отдавать тот роковой приказ?

Недавний шрам на месте правого (его некогда любимого) глаза неприятно саднит. И в этом нет ничего удивительного, ведь оружие Хелы, которым та ранила его, было отравлено. Но бог грома не привык ощущать себя таким беспомощным, таким слабым…

Прямо как тогда, когда Локи отпустил Гунгнир, когда его брат в первый раз умер... Нет. Нет, сейчас не об этом. Прошлое должно оставаться в прошлом. Будто бы у него и без этих горьких воспоминаний душа на части не рвётся.

А ведь Тор так и не узнал, что случилось с братом после его падения. Вряд ли Локи бы что-то рассказал, конечно... Но разве громовержец спрашивал? Они ведь так ни разу и не поговорили друг с другом, не считая недавней стычки на Сакааре (что ж, кажется, это прорыв в их отношениях за последние несколько лет), после того рокового дня.

Именно тогда всё изменилось, сломалось. Как будто вместе с разрушенным Радужным мостом сгорел мост между двумя братьями; словно со смертью Локи погиб и Тор. Не весь, разумеется, но какая-то очень важная его часть. Часть, которую он раньше почти не замечал, которой раньше не дорожил. Пока не стало слишком поздно.

Удастся ли воскрешению брата оживить то, что давно мертво? И хочет ли Тор что-то оживлять?

Громовержец вздохнул. Философия не его конёк. Это всё скорее по части его серебряноязычного братца. А он просто устал.

Тор обессиленно откидывается на подушки. Может быть, ему стоит немного вздремнуть? Ещё ведь необходимо провести военный совет, определить их маршрут, план действий, судьбу асгардского народа в целом.

Но совет будет завтра. Сегодня асы должны хоть немного отдохнуть, оправиться от вчерашнего потрясения, постараться смириться с многочисленными утратами.

Сегодня они просто летят по бескрайнему космосу. Без дома. Без направления. Без цели.

Тор закрывает глаза. Наверное, он самый ужасный в мире царь. С этой беспокойной мыслью громовержец незаметно проваливается в такой же неспокойный сон.

... ... ...

Тор очнулся от забытья так же незаметно, как и уснул. И, в который уже раз, бог грома устало вздыхает. Что-то часто громовержец стал охать, да ахать. Он садится на койке, и ему становится тошно. От себя самого, от всего вокруг.

А ещё, несмотря на то что он находится на корабле, полном асгардцев, ему вдруг становится безумно одиноко. Вообще-то, это не удивительно. У него ведь не осталось никого. Совсем никого.

Мама, сражённая Малекитом, умерла уже давно. Эта невероятная, восхитительная женщина, рядом с которой он всегда чувствовал себя маленьким мальчиком, которой он всегда восторгался, на которую всегда хотел быть похож, которую он так сильно любил, мертва.

Она уже больше никогда не погладит его по голове, никогда не посмотрит на него с нежностью и какой-то ей лишь одной известной тихой тоской, никогда не улыбнётся, немного грустно, но с такой всепоглощающей любовью, что ради одной этой улыбки Тор готов был отдать свою жизнь.

Локи тоже. Как бы Тор не отдалился от брата, в этом он был уверен.

И отца не было. Пусть выяснилось, что он многое скрывал от них, пусть он оказался не идеальным. Тор теперь знал, что Один в прошлом глубоко заблуждался, следовал не за той звездой, совершал страшные поступки и ужасные ошибки. Но он ведь всё же обрёл себя, встал на истинный путь, стал мудрым и великим правителем. Недаром во всех мирах его называют Один Всеотец. Тор уважал его, возможно, немного боялся и, несмотря ни на что, любил.

С Локи в этом плане дела обстояли сложнее. Если вдуматься, его отношения с Одином ещё с детства были натянутыми. Потом, опять-таки, это безумное стремление заслужить отцовское признание. Потом злоба и непроглядная ненависть…

А всё-таки, если вспомнить, как блеснули у Локи глаза, когда перед смертью Один сказал им, не Тору, а им обоим: "Возлюбленные сыновья мои...", можно понять: что бы Локи не говорил, он всё ещё любит Одина. От неожиданности Лафейсон тогда даже забыл оспорить своё родство с Всеотцом.

Тор грустно усмехнулся. Нет, всё-таки его брат любил приёмного папу, пусть и не стремился это как-либо выразить, считая эти чувства слабыми и недостойными его.

Кроме родителей, которых Тор лишился, у него были друзья. Весёлые, смелые, верные, бравые воины и одна воительница… Которых теперь тоже нет.

Локи, кажется, как-то давно, намекал Тору, что Сиф в него влюблена. Громовержец тогда только посмеялся: "Глупости какие! Сиф — воин, и ей не свойственны такие чисто женские чувства, как влюблённость".

Теперь Тор всё воспринимал иначе. Раньше, например, поверил бы он, что когда-нибудь ему придётся рыдать над телом умершего брата, который окажется сводным, биться с родной сестрой, о существовании которой он не подозревал, самолично отдавать приказ об уничтожении собственного царства?

Что ж, в любом случае, Тор не знал, что случилось с Сиф, и не желал об этом думать. Он подозревал, что бойкая и отважная девушка-воительница мертва, как и остальная троица воинов.

Вольстагг больше никогда не составит ему компанию на торжественном пиру. Хогун не встанет с ним плечом к плечу на поле боя. Фэндрал не будет больше жаловаться и причитать: "Эти бесконечные сражения совершенно не позволяют мне уделять время на себя. Я только сделал маникюр, и вот пожалуйста: палец отрубило!".

Тор вдруг вспомнил, как Локи, который вообще-то не особо ладил с его друзьями, всю ночь после той знаменательной битвы провёл над Фэндралом, старательно нашёптывая сложнейшие целительские заклинания.

Как потом выяснилось, Локи и самому нужна была помощь. Он получил достаточно серьёзное ранение и не посчитал необходимым кому-либо об этом сообщить. Он всегда предпочитал справляться сам.

Около недели его младший брат не вставал с постели. Не мог оправиться от сильнейшего упадка сил из-за ранения и сложной магии. Но палец Фэндрала был восстановлен. И Тор не мог не восхищаться невероятными способностями брата в магии и его силой воли и самоотверженностью.

Помимо погибших друзей из Асгарда у Тора были новые друзья с Мидгарда — Мстители. Но он уже давно (по человеческим меркам) с ними не общался. Их пути разошлись почти сразу после того, как его брат, напавший на Землю, был побеждён. Нет, Тор помогал им ещё несколько раз, к примеру, в битве с Альтроном. Наверное, он чувствовал некоторую ответственность за Мидгард после преступлений брата. К тому же, Земля — это ведь дом Джейн.

Но разве были Мстители его настоящими друзьями? Эта разношёрстная команда мидгардцев и между собой-то до последнего не может окончательно примириться и договориться, не то что уж, найти контакт с богом. Они были его союзниками, возможно, приятелями, просто хорошими людьми, но не более.

А сейчас, потеряв отца, своё царство, свой дом и обретя народ, измученный и испуганный, непонимающий, что делать дальше и ждущий мудрое слово правителя, Тор и вовсе чувствовал себя отрешённым от всего мира.

Непревзойденным политиком и мудрым правителем, способным решить все вопросы своих людей был Локи. Никак не Тор. Тор был тем, кто способен защитить их, даровать им свободу и жизнь без страха. Вот только и этого он сделать не смог... Что уж и говорить теперь о мудрых решениях настоящего правителя, когда он сам разбит и потерян?

Помимо родителей, друзей и команды Мстителей у Тора была Джейн. Девушка, которую громовержец безумно любил, которую готов был защищать до последнего, которой он без раздумий доверил своё сердце, истерзанное муками за заблудшего брата.

Но Джейн тоже ушла от него... Нет, хвала Одину, она жива, а ушла в самом прямом смысле слова. Они расстались. И Тор теперь даже не знал, чья в этом была вина. Впрочем, это уже и не важно.

Видимо, на своей второй тысяче лет Тор, наконец, начал взрослеть и понял: смертная, которая не сможет прожить больше сотни лет, а значит никогда не станет полноправной королевой Асгарда, не может быть его судьбой.

Да и характер у Джейн был, может, и милым, и очаровательным, и достаточно любознательным, и в меру храбрым, а всё же чего-то в нём не хватало. Чего-то важного, чего не мог не заметить Тор, всё же на задворках сознания признающий: Джейн не смогла бы стать новой Всематерью.

И пусть Тор всё ещё любил бывшую девушку, но эти чувства ощущались как-то странно. Не пылкой, огненной страстью, а скорее тихой, едва заметной тоской об очередной упущенной возможности.

Выходит, что из родных Тору людей выжил и не бросил его лишь Хеймдалль. Но что в этом было толку, если страж, хоть и утешал, и успокаивал своим присутствием и немой поддержкой, всё же не был близок Тору настолько, чтобы хоть чуть-чуть облегчить его душевные страдания и заполнить его одиночество... Да и неразговорчив был этот Хеймдалль. Ну что с него взять?

Поэтому Тор был совсем один. Этакий гордый одиночка. Нелюдимый воин. Забытый, оставленный и покинутый всеми, кто был ему когда-то дорог.

Ещё несколько минут Тор смог продержаться, игнорируя настойчивые мысли о брате, но вскоре сдался. Бёр бы побрал этого Локи!

Конечно, Тор опять солгал самому себе. Не мог он забыть брата, не мог оставить в прошлом всё, что с ним связано, не мог выбросить из головы буквально тысячу лет жизни с этим оболтусом! Просто не мог. Как бы ни хотел, не мог. Да он и не хотел вовсе. Довольно. Хватит врать самому себе.

Сколько бы раз Локи его не предавал, он навсегда останется его братом. А это, хоть что-нибудь да значит. Да что там, что-нибудь. Это ого-го сколько значит. И без разницы, что бы там не произошло раньше, в итоге они будут вместе.

Тор знал: судьба всегда сводила их двоих. Сначала выводила их из себя, ссорила, стравливала, как двух цепных собак. Потом побеждала их поодиночке, швыряла в стороны, била об стены, ставила на колени, вдавливала в грязь... А они переглядывались, подавали друг другу руки, вставали спина к спине, опираясь друг на друга, и давали судьбе сдачи. Вдвоём. Вместе. Всегда.

Только раньше им не приходилось по-настоящему страдать, раньше ссоры их никогда не затягивались на целые годы, раньше всё не заходило настолько далеко и не ранило так сильно. Но ведь, чем дальше их отбросило друг от друга, тем ближе они должны сойтись, тем крепче они впоследствии будут друг за друга держаться.

И Тор вдруг понял: нет, он больше не отпустит брата. Он не готов его опять потерять. И уж точно не сейчас, когда Локи — единственный человек, который, по правде говоря, теперь значил для Тора всё. Потому что больше никого не осталось. И Тор теперь должен был, обязан был сделать всё, чтобы с его младшим братишкой ничего не случилось. Чтобы всё было хорошо.

Тор — старший, сильный брат. И пора бы ему осознать, что сила — это не только власть или возможность доказать в чём-то своё превосходство, это ещё и ответственность.

Тор упустил много шансов. Слишком много. Не уберёг маму, потерял отца, не смог защитить своих друзей, не сохранил отношения со своей девушкой, лишился дома, подвёл свой народ. Но этот, последний шанс, самый важный и значимый шанс в его жизни он не упустит. Ни за что на свете. Он вернёт брата домой. Будет всегда его защищать... Нет. Локи бы этого не одобрил. Они всегда будут защищать друг друга. Да, так-то лучше. Всегда вместе, вдвоём. Бок о бок, спина к спине.

Большая, мускулистая спина Тора к, несомненно, жилистой и сильной, но, всё же, по мнению громовержца, слишком уж стройной и хрупкой, с чересчур резко выделяющимися лопатками спине Локи.

Вдруг нахлынула давно позабытая, какая-то отчаянная нежность. Может быть, она завладела им теперь лишь от того, что ему самому нужна была чья-то поддержка, чьё-то внимание. Он больше не мог оставаться в одиночестве и продолжать винить себя во всём. Это убивало. Нужно было отвлечься, сделать хоть что-нибудь, чтобы вновь почувствовать себя сильным и нужным, любимым. И Тору так захотелось закрыть брата всем своим телом, защищая от любой возможной опасности, прижать к себе до хруста костей (но вместе с тем бережно, чтобы ни в коем случае не навредить) и никогда-никогда больше не выпускать из объятий.

Да, Тор наконец признал: ему нужен брат. А сейчас даже необходим. Он готов простить Локи, готов всё отпустить, готов начать всё сначала... Нет, не так. Тор не желает начинать сначала. Он хочет продолжить. Продолжить их замечательные, захватывающие дух приключения, их битвы плечом к плечу, их дружеские подколки и весёлые перепалки, их общую историю. Лишь бы отвлечься, только бы не быть одному.

И ведь брат, который не бросил его и весь Асгард, который прилетел к ним на Властителе и спас их всех, который не исчез, а пришёл к нему, Тору в каюту, похоже, уже успел поразмышлять по этому поводу и, видимо, сделал похожие выводы.

И тут до Тора дошло. От резкого осознания он прикусил нижнюю губу и зажмурил глаза, а затем и вовсе спрятал лицо в ладонях.

Локи был тут.

Он пришёл, подгоняемый одиночеством и тоской, с явным намерением помириться и всё исправить. Теперь Тор был в этом уверен. И что же он получил за свой первый шаг, который пусть и был совсем маленьким, но, несомненно, дался молодому гордецу с большим трудом? Локи наткнулся на отрешённого, холодного и равнодушного старшего брата.

Тор вспомнил, как Локи замер в мучительном ожидании, как брат дёрнулся от его прикосновения, как стремительно выбежал из каюты. Перед глазами всплыло бледное лицо младшего, на котором застыло выражение болезненного разочарования и душераздирающего одиночества.

О, хуже этого просто быть ничего не может! Локи, хотя часто и ведёт себя как безучастная и бездушная машина, на самом деле, слишком эмоциональный, чересчур чувствительный. Такого удара его уязвлённая гордость точно не перенесёт. И теперь, даже если раньше он хотел остаться, Лафейсон пожелает уйти… Но этого нельзя допустить!

Ну почему Тор не мог переселить себя, подойти к брату и обнять его? Сначала через силу, подавляя неприязнь. Потом, отрешаясь от прошлого и оставаясь в пустоте. Затем, медленно успокаиваясь и утешаясь, вспоминая что-то давно утерянное и находя в себе что-то новое. И наконец, вдруг осознавая, что объятия с младшим братом — это именно то, что было ему так необходимо. Что было необходимо им обоим.

Но громовержец не смог справится со своими эмоциями. Он опять подвёл. Подвёл себя, брата, всех. Опять.

Нет! Не время раскисать. Только не сейчас. Пора взять себя в руки. Сколько времени Тор тут погружается в себя, философствует, старается разобраться с собственными мыслями и чувствами? Сколько времени он провёл в бессмысленном, беспокойном сне? Полчаса? Полтора? Два?

А сколько времени может понадобиться Локи, чтобы покинуть корабль? Хоть Лафейсон и достаточно могущественный маг, он всё же далеко не всесилен, и громовержец это отлично понимал. Чтобы отыскать пространственную щель между мирами, через которую можно было бы безопасно пройти, нужно потратить немало времени и усилий. К тому же, их корабль не стоит на месте. Они летят по космосу с приличной скоростью, и это существенно осложняет задачу.

Значит, Локи, в любом случае, ещё не мог никуда деться. Сейчас Тор пойдёт, отыщет его и скажет ему всё, что думает. Что события последних лет не могут так просто выветриться из его памяти, что обида всё ещё гложет его сердце и не даёт ему покоя. Но также и то, что он признаёт свою вину в случившемся, что он готов выслушать брата, если тот пожелает говорить, или просто побыть рядом в тишине, если сказать будет нечего, что он не собирается так просто отпускать Локи, что теперь ему как никогда нужен младший брат, что он его любит.

И в каком-то смысле это желание, даже потребность, могло показаться эгоистичным. Но ведь Локи сам первым пришёл, значит и ему это было так же необходимо. Тор решительно кивнул самому себе и быстрыми шагами двинулся к выходу из каюты.

Громовержец понимал, что ему стоит поторопиться. А ведь он ещё даже не подозревал, что случилось с Локи после их последнего разговора...

Резко распахнувший дверь собственной каюты, Тор чуть не сбил с ног маленького мальчика. Ребёнок, на вид, лет шести, нерешительно замялся и смущённо уставился на такого большого и взрослого, по сравнению с ним, бога грома. Тор тоже порядком удивился, но быстро взял себя в руки.

— Ты чего это тут? Тебе нужна помощь? — озабоченно, почти ласково спросил он.

— Дядя Тор, — робко начал малыш, и если "дядя" Тор и удивился такому необычному обращению, то виду не подал. — Дядя Тор, я лишь хотел сказать... Вы только не пугайтесь. — Тут, надо сказать, громовержцу стало не по себе. — Дело в том, что ваш брат, Локи... — Вот теперь Тор, кажется, даже побледнел немного. Что уже успел натворить его непутёвый братец? Вместо того чтобы уйти с корабля, он всё же решил как-то напакостить Тору? Устроил бунт? Захватил и без того подавленных асгардцев в заложники? Ох, только бы не было погибших... Такого Тор точно не переживёт. — Он... Ему нужна помощь.

Одинсон облегчённо выдохнул. С одной стороны, плохо, конечно, что брат опять влип в какие-то неприятности. Но хорошо, даже отлично уже то, что Локи сам попал в беду, а не стал причиной бед для всех вокруг, как это частенько бывало в последнее время.

Тор расслабился: как-то серьёзно пострадать на корабле Локи точно не мог. Да и наверняка с богом хитрости вообще ничего не случилось. Он просто хочет отомстить Тору за его толстокожесть и заставить его лишний раз понервничать. Не выйдет братец, не так просто. Больше Тор на такие очевидные уловки не ведётся.

Эх, знал бы громовержец, что всё далеко не просто...

— Помощь говоришь ему нужна? — почти весело спросил Тор. Мальчик кивнул. — Ну и где же он?

— Вы просто по коридору вперёд пройдите, и его там увидите. Он прямо посередине прохода лежит, его нельзя не заметить, — заверил бога грома мальчик.

Тор нахмурился. Слово "лежит" ему решительно не понравилось. С чего бы его щепетильному и даже довольно брезгливому брату валяться на пыльном полу Властителя?

— Спасибо, что предупредил, — искренне поблагодарил Тор и торопливо направился вперёд.

Он, конечно, не особо тревожился. Ну в самом деле, что плохого могло случиться с его братом? Но всё же слова ребёнка и его чрезмерная серьёзность, редко присущая детям такого юного возраста, слегка встревожили громовержца. И вскоре оказалось, что волновался Тор не напрасно.

Свернув за очередной поворот какого-то слишком уж длинного и извилистого коридора (этот корабль что, бесконечный что ли?!), Тор наконец увидел брата и тут же замер как вкопанный. Сердце пропустило удар.

Локи действительно лежал прямо на полу, прикрыв глаза. И совершенно точно не спал. Его волосы, совсем недавно аккуратно уложенные, растрепались, спутались и липли к неестественно бледному, практически белому лицу, аристократичные черты которого исказились от боли. Из многочисленных ран в груди сочилась кровь. Она же стекала по измученному лицу. И ею же были залиты ладони. Видимо, Локи старался зажать собственные раны, перед тем как силы окончательно покинули его, и руки беспомощно упали на пол. Кровь, кровь, кровь. Всюду кровь.

Бог озорства не шевелился, лишь его длинные ресницы слегка подрагивали, и истерзанная грудь изредка вздымалась и опускалась. Он был ещё жив.

Белый как полотно Тор подлетел к брату и упал перед ним на колени. Локи, почувствовав движение рядом с собой и исходящее от кого-то тепло, слегка приоткрыл глаза и сипло, дрожащим голосом прошептал:

— Тор... ты... ты пришёл...

Больше Локи ничего не сказал. Он потерял сознание. Бог грома почувствовал, как на него накатывает волна леденящего ужаса. Его охватили неверие, страх, боль, опустошение. Что здесь произошло? Что случилось? Как такое вообще возможно?! Локи... Нет... Пожалуйста... Пожалуйста...

Неужели он и его тоже не смог уберечь?

Тор закрыл глаза, успокаивая колотящееся сердце и выравнивая дыхание. Не время паниковать. Нужно успокоиться и действовать, пока не поздно.

И вдруг до громовержец дошло: это иллюзия! Брат оскорбился из-за отчуждённости и холодности Тора и решил жестоко подшутить над ним, заодно выведя его на настоящие эмоции. Вот же подлец!

Тор схватил Локи за запястье, впервые в жизни мечтая о том, чтобы его руки просочились сквозь брата, чтобы всё это оказалось глупым обманом, жестоким розыгрышем… Но этого не случилось.

Вместо того, чтобы увидеть, как иллюзия растворяется на его глазах, Тор почувствовал неестественный холод. Рука Локи была совершенно ледяной.

С минуту Тор сидел перед братом на коленях, сжимая в своей ладони тонкое запястье младшего, в неверии всматриваясь в него, механически вдыхая и выдыхая воздух, думая о чём-то, ему одному известном, и хмурясь. А потом вдруг рухнул на пол без чувств.