Хроника необъявленной смерти (гет)

Творческий проект «Множество лиц» принес Мирабель твердую пятерку за это полугодие, а также вполне серьезное предложение работы от дизайнерской студии «Mil Mariposas» после окончания учебы. Меньше всего Мирабель рассчитывала на то, что сеньор Перес, которому она все-таки показала готовые модели, свяжется со своим знакомым, который был другом владельца студии, и что этот самый владелец приедет на зачет, чтобы своими глазами убедиться, что «студентка Рохас Мадригаль» и правда талантлива. Мирабель немного боялась загадывать так далеко в будущее — все-таки, еще два с половиной года учиться, но сам факт предложения грел душу.

И может быть, именно этот успех повлиял на мамино отношение к ним с Бруно — на праздновании Дня маленьких свечей они даже смогли сидеть рядом, а не на разных конца стола. А потом его позвали петь рождественские новены, и в душе Мирабель затеплился слабый огонек надежды, что может быть скоро и папа перестанет смотреть на Бруно с холодной злостью. На Рождество Бруно, очень осторожно, будто пытался прокрасться на цыпочках по битому стеклу, обратился к ее маме:

— Хульета? У меня к тебе серьезный разговор.

— По шкале от «я разбил мамину любимую чашку» до «я люблю твою младшую дочь» он ближе к какому полюсу? — поинтересовалась мама, и Мирабель пришлось сложиться почти пополам, чтобы не захрюкать от еле сдерживаемого смеха. Бруно слегка откашлялся, глянув на нее с улыбкой:

— Ближе ко второму. В начале января есть экскурсия в одно из поселений нынешних потомков муиска. Это в Кундинамарке, возле Боготы. Там… семейное производство национальной одежды, они устраивают иногда мастер-классы…

Мирабель вскинулась и умоляюще уставилась на маму, даже сложив руки в молитвенном жесте:

— Мама, пожалуйста! Нам профессор Лиес все уши прожужжала про технику росписи у муиска.

— И сколько длится экскурсия? — поинтересовалась мама, обернувшись к Бруно. — И откуда ты вообще про это узнал?

— Потому что один из моих пациентов… тьфу, хозяин одного из моих пациентов как раз знает экскурсовода: он крестный сын его тети. Экскурсия на три дня. Проживание в отеле.

Папа издал угрожающее покашливание, красноречиво сжимая в руках нож для масла.

— Мы можем взять два раздельных номера. Или вы с Агустином берите Мирабель и езжайте втроем, — Бруно пожал плечами, и мама, устало вздохнув, дотронулась до папиной руки.

— Тин. Хватит. Не надо делать из меня злобную мегеру, стоящую между двумя любящими сердцами, — в мамином голосе явно слышался сарказм. — Хорошо. Но… Это исключение, и только из-за каникул.

— Мам, спасибо! — Мирабель, просияв, вскочила со стула и, оббежав стол, звучно поцеловала ее и папу в щеки. Господи Боже, она наконец-то своими глазами увидит все эти орнаменты и, если повезет, сможет даже чему-то научиться…

Во второй день января они с Бруно сели на рейсовый автобус, и Мирабель, боясь окончательно поверить в свое счастье, сидела, крепко стиснув его ладонь. Три дня в отеле — это две абсолютно честные и разрешенные ночевки в одной кровати, это возможность заснуть с Бруно рядом, увидеть его сонным и взлохмаченным.

Заселялись они быстро, и Мирабель не обратила особого внимания на обстановку в номере — даже свисай там с потолка заросли мха, ее бы все устроило. Экскурсовод предупредил, что та семья, будучи весьма строгими в своих традициях, категорически против использования современной техники на их ферме, включая автомобили, фото и видеосъемку, так что добираться придется пешком.

— Это всего лишь в полутора часах от отеля, — жизнерадостно добавил он, и Мирабель беспечно махнула рукой — подумаешь, полтора часа! Они с Бруно в парке часа два ходили, и ничего. Но, как оказалось, ходьба по мощеным дорожкам радикально отличалась от ходьбы по пересеченной местности, да еще и в горку. Мирабель с завистью косилась на Бруно, который шагал так, словно они и впрямь шли по ровному асфальту. Он даже не запыхался! Даже не вспотел!

— Просто привычка, — тихо сказал он, заметив ее взгляды. — Все-таки, мои давние побеги в дикую природу сказываются. Давай руку, солнце мое, тут камни шатаются.

После подъема Мирабель чувствовала себя так, будто ее в стиральной машинке прокрутили, но, отдышавшись, с головой окунулась в хитрости ткачества и росписи, записывая в блокнот самое важное — против ручек и бумаги семья Чехо не возражала. Обедали тоже здесь же, на ферме, готовя на костре, и Мирабель своими глазами убедилась что Бруно не преувеличивал, когда говорил, что умеет готовить даже в походных условиях. Он вообще выглядел до чертиков органично в этой почти дикой природе, и она мимоходом пожалела, что у Бруно не осталось фотографий из его волонтерского прошлого.

Ближе к вечеру экскурсовод собрал группу — довольно малочисленную, всего-то пять человек, — в обратный путь, чтобы никто себе шею не свернул в темноте, и Мирабель содрогнулась, представив дорогу к отелю.

— Там с горки, будет гораздо легче, — утешил ее Бруно, помогая встать с деревянной скамьи.

— Это нечестно, почему я себя ощущаю старой развалиной, а ты цветешь, как мангровое дерево в реке? — жалобно спросила Мирабель, поправляя очки, норовившие сползти с потного носа, и с трудом переставляя ноги. Бруно ехидно хмыкнул, придерживая ее за талию:

— Потому что опыт, любовь моя. Если тебя утешит, то во время своей поездки с «Волонтерами Амазонки», я уже через полчаса лесной прогулки был уверен, что сейчас умру и меня прикопают под ближайшим кустиком на радость местной флоре и фауне.

Мирабель застонала, осторожно преодолевая участок с камнями.

— А можно меня тут прикопать?

— Нельзя. Ты мне нужна, — Бруно поцеловал ее в щеку, и она ойкнула:

— Я вся потная, грязная и противная!

— Ты божественно прекрасна в любом состоянии. Давай, осталось совсем чуть-чуть.

В их номер Мирабель вползла, чувствуя каждую мышцу в ногах, и даже долгий контрастный душ не избавил от гудящего чувства. Она свалилась на кровать и только застонала, когда Бруно, выйдя из ванной, уселся рядом и начал растирать ей лодыжки. Это было невыносимо приятно и хорошо… но Мирабель поймала себя на панической мысли, что ей совершенно не хочется секса! А если Бруно захочет продолжения?.. Она скосила глаза в его сторону, вывернув голову.

— Что, слишком больно? — он на мгновение замер, и Мирабель покачала головой.

— Нет, отлично. Просто… Я как-то… устала. И я не… постель… — она замолчала, злясь на это идиотское смущение, как у школьницы, вылезшее черт знает откуда. Бруно негромко рассмеялся, продолжая растирать ее ноги.

— Солнце мое, я конечно сейчас лопну от гордости, что ты меня считаешь таким неутомимым, но я обычный человек, и я устал. Очень устал. И могу разве что в лоб тебя поцеловать, а потом уснуть.

Мирабель расплылась в улыбке, чувствуя, как уходит напряжение.

— Ты не обычный. Ты самый лучший. Самый сильный…

— Боже, прекращай, я сейчас сгорю от смущения, — проворчал Бруно, и она даже без очков видела, как у него покраснели уши. Мирабель коварно прищурилась:

— Самый красивый. С самыми чудесными руками…

— Я развеюсь пеплом прямо в кровати, — пригрозил Бруно, пощекотав ее под коленкой, и Мирабель рассмеялась, неуклюже перекатываясь с живота на спину:

— Самый любимый.

Бруно замер, продолжая улыбаться, и Мирабель, сев (и сдержав стон, когда поясницу слегка потянуло от усилия), обхватила его лицо ладонями.

— Ты мой самый любимый, — прошептала она, упершись лбом в его лоб, и Бруно осторожно поцеловал ее:

— И ты. Самая любимая моя.

Второй экскурсионный день прошел легче, и Мирабель даже почти сплела шляпу из соломы, удивившись тому, насколько это просто — и насколько красивый результат получается. И в глубине души начала потихоньку оформляться мысль, о чем будет ее следующий проект. Мышцы, кажется, смирились — или вечерний массаж от Бруно в них вдохнул вторую жизнь, так что вечером ноги даже не ныли. Почти.

Подкатившись под руку к Бруно, Мирабель с жаром поцеловала его, стиснув в объятиях:

— Спасибо. Это лучшая экскурсия в мире!

— Я же должен как-то реабилитироваться за кучу упущенных свиданий? — отшутился Бруно, довольно жмурясь в ее руках, и Мирабель фыркнула ему в ухо, слегка прикусив мочку:

— У нас были самые лучшие «не-свидания» в мире.

Память неизвестно почему подкинула их посиделки в кафе с той проклятой ложечкой мангового крема, и Мирабель покраснела… и сглотнула.

— Ты заслуживаешь большего и лучшего, — серьезно отозвался Бруно, и Мирабель легко боднула его лбом.

— Я там где хочу и с тем, с кем хочу быть.

Она не стала добавлять «всегда», потому что они по-прежнему держались за принцип от недели к недели, но Бруно ее, кажется, понял и без слов. Улыбнувшись, он притянул ее к себе, обнимая и массируя затылок, чуть ероша волосы, и это было умопомрачительно нежно… но в голове у Мирабель крутились абсолютно неприличные мысли. Она осторожно потерлась носом о его подбородок, жмурясь от ощущения покалывания его пробившейся к вечеру щетины.

— Мирабель… ты на что-то намекаешь? — уточнил Бруно, приоткрыв глаза, и она кивнула. Ее снова кидало между двумя полюсами из «я хочу это попробовать» и «а вдруг это слишком?!», и Мирабель опустила голову, целуя его в шею. В ямку между ключицами. В солнечное сплетение, медленно сползая ниже… И Бруно слегка сжал ее плечи, останавливая.

— Мирабель. Ты ведь не обязана... — он запнулся, и Мирабель кивнула:

— Я просто… хочу попробовать. Тебе это не нравится? — тут же спросила она, задержав дыхание, и Бруно растерянно уставился на нее.

— Мне это нравится, — осторожно произнес он через несколько секунд. — Я не хочу, чтобы ты делала что-то, от чего тебе станет противно.

— Если мне действительно будет противно, я остановлюсь. Хорошо? — пообещала она, и Бруно судорожно кивнул — Мирабель чувствовала, как горели его ладони на ее плечах.

Сев в кровати, Мирабель осторожно подцепила пояс его трусов, потянув их вниз. Слава Богу (хотя она была не уверена, что уместно поминать Его в данный момент!), в интернете была куча статей про оральный секс, иногда даже с понятными схемами, но, как Мирабель уже успела узнать на собственном опыте, иллюстрации не всегда совпадали с реальностью…

— Стоять. — Бруно резко сел и, выдвинув ящик тумбочки, вытащил презервативы. — На всякий случай.

— Ты мне тоже говори, если будет неприятно или больно, — попросила Мирабель, пытаясь сообразить, с чего вообще начать и куда девать волосы. Вот надо было хоть заколку с собой взять!.. Кое-как заправив их за уши, Мирабель наклонилась, пытаясь держать в голове сто тысяч умных статей и туториалов и не вспоминать про тупые мемы, которые, как на зло, маячили перед глазами, сбивая весь настрой. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, Мирабель попыталась взять его член в рот, но тут же отпрянула, не рассчитав скорость и угол. Вторая попытка прошла вроде бы легче, но как еще и дышать при этом?!

— Милая. Не надо…

— Погоди, сейчас. Или тебе больно? — Она вскинула голову, столкнувшись с растерянным взглядом Бруно.

— Нет, просто…

— Тогда помоги, пожалуйста, — попросила Мирабель, понимая, что статьи в интернете пишут не иначе как для пылесосов… ну или для людей-амфибий, которые могут дышать жабрами. Бруно на секунду закрыл глаза, после чего почти ровным и спокойным голосом ответил:

— Не пытайся сразу взять все. Тебе будет только больно и противно. Если… сосредоточиться на… верхней части… тебе будет проще.

Мирабель кивнула, снова наклоняясь. Ну, хотя бы насчет специфического вкуса в интернете не наврали, но к нему можно привыкнуть. И, главное, зубы, зубы контролировать, и еще правильно дышать, и эти ее дурацкие волосы, которые лезут в рот и в нос… Бруно вдруг коротко застонал, вздрагивая всем телом, и все мысли у Мирабель словно выдуло ветром. Черт возьми, если ее стоны на него действуют точно так же… Мирабель уже не думала про статьи, и просто чувствовала все и сразу: нежность его кожи, упругую горячую тяжесть в своей руке, то, как его бедра вздрагивали, как он дышал, как стискивал простыню в пальцах. И все это подбивало на эксперименты — провести самым кончиком языка по краю, обвести по кругу, или даже скользнуть глубже. На этот раз она не пыталась совершить никакого подвига, останавливаясь ровно в той точке, пока было комфортно, и Бруно снова застонал. Мирабель зажмурилась, чувствуя как нарастает ее собственное возбуждение. Она машинальным, собственническим жестом скользнула по его бедрам ладонями, и Бруно, сдавленно выругавшись, резко сел, мягко приподнимая ее за локти.

— Я что-то не… — Мирабель не успела даже ничего спросить, потому что Бруно ее поцеловал с обжигающей голодной страстью. — Тебе не противно? — вырвалось у нее, и Бруно покачал головой, распаковывая презервативы.

— Нет. Потому что это ты. Всегда ты, — бессвязно отозвался он, притягивая ее к себе. Мирабель довольно выдохнула, опускаясь на него сверху, пока Бруно прижимался лбом к ее ключицам, целуя и шепча ее имя.

Следующий день был последним в этой экскурсии и Мирабель доплела шляпу, которую нахлобучила Бруно на голову. А еще они купили две аутентичные шерстяные руаны, и Мирабель окончательно определилась со своим творческим проектом. В автобусе она задремала, уложив голову Бруно на плечо и укрываясь своей руаной, сквозь сон чувствуя, как он ее обнимает — и вот сейчас ей как никогда хотелось думать, что так действительно будет всегда.

Дома оценили и руаны, и шляпу, и мама, обменявшись взглядами с папой и абуэлой, негромко произнесла:

— Пока у тебя каникулы, Мирабель, ты… можешь остаться на выходных с ночевкой у моего брата.

Бруно замер, не донеся ко рту чашку кофе, недоверчиво глядя на свою сестру, а Мирабель задохнулась от всепоглощающего счастья.

— Пока что только на каникулах. Я не хочу, чтобы твоя учеба пострадала, — подытожила мама, и Мирабель быстро шагнула к ней, столкнувшись с Бруно — они оба стиснули Хульету с двух сторон.

— А меня, конечно, никто не поблагодарит, — проворчал папа, и Мирабель тут же повисла у него на шее.

— Спасибо. Это… — Бруно запнулся, потому что Агустин с непримиримым видом поправил очки.

— В любом случае, я надеюсь, что ты поумнее, чем прочие мальчишки ее возраста, — буркнул папа.

— Я тоже на это надеюсь, — со вздохом признал Бруно, и папа кивнул.

К тапкам-капибарам, футболкам и штанам с парой юбок и платьем в квартире Бруно теперь абсолютно легально добавилась ее зубная щетка и зубная паста. Мирабель действительно думала, что умрет от счастья, впервые оставаясь с Бруно на целых два дня в одной квартире, а не в безликом отельном номере. А после ее двадцатого дня рождения мама разрешила оставаться на выходные даже в учебное время — опять же со строгим условием, что университетские будни не пострадают.

К лету Бруно нашел другую квартиру, где было чуть больше места, и где могли поместиться не только его справочники и распечатки, но и ее швейная машинка и стеллаж для тканей и прочих швейных мелочей, и, с маминого разрешения, Мирабель переехала к Бруно, с обещанием от них обоих являться на субботние и воскресные обеды.

На летних каникулах, пока Бруно был на работе, Мирабель не только ходила в кино с Кларой и другими девушками из своей группы, но и пошла на практику в студию «Mil Mariposas». Ее жизнь, до того напоминавшая извилистую тропинку в глухих зарослях, впервые показалась прямой и ясной. Мирабель была уверена, что так будет всегда, рискнув забыть о принципе «неделя за неделей».