Хроника необъявленной смерти (гет)

Творческий проект «Множество лиц» принес Мирабель твердую пятерку за это полугодие, а также вполне серьезное предложение работы от дизайнерской студии «Mil Mariposas» после окончания учебы. Меньше всего Мирабель рассчитывала на то, что сеньор Перес, которому она все-таки показала готовые модели, свяжется со своим знакомым, который был другом владельца студии, и что этот самый владелец приедет на зачет, чтобы своими глазами убедиться, что «студентка Рохас Мадригаль» и правда талантлива. Мирабель немного боялась загадывать так далеко в будущее — все-таки, еще два с половиной года учиться, но сам факт предложения грел душу.

И может быть, именно этот успех повлиял на мамино отношение к ним с Бруно — на праздновании Дня маленьких свечей они даже смогли сидеть рядом, а не на разных конца стола. А потом его позвали петь рождественские новены, и в душе Мирабель затеплился слабый огонек надежды, что может быть скоро и папа перестанет смотреть на Бруно с холодной злостью. На Рождество Бруно, очень осторожно, будто пытался прокрасться на цыпочках по битому стеклу, обратился к ее маме:

— Хульета? У меня к тебе серьезный разговор.

— По шкале от «я разбил мамину любимую чашку» до «я люблю твою младшую дочь» он ближе к какому полюсу? — поинтересовалась мама, и Мирабель пришлось сложиться почти пополам, чтобы не захрюкать от еле сдерживаемого смеха. Бруно слегка откашлялся, глянув на нее с улыбкой:

— Ближе ко второму. В начале января есть экскурсия в одно из поселений нынешних потомков муиска. Это в Кундинамарке, возле Боготы. Там… семейное производство национальной одежды, они устраивают иногда мастер-классы…

Мирабель вскинулась и умоляюще уставилась на маму, даже сложив руки в молитвенном жесте:

— Мама, пожалуйста! Нам профессор Лиес все уши прожужжала про технику росписи у муиска.

— И сколько длится экскурсия? — поинтересовалась мама, обернувшись к Бруно. — И откуда ты вообще про это узнал?

— Потому что один из моих пациентов… тьфу, хозяин одного из моих пациентов как раз знает экскурсовода: он крестный сын его тети. Экскурсия на три дня. Проживание в отеле.

Папа издал угрожающее покашливание, красноречиво сжимая в руках нож для масла.

— Мы можем взять два раздельных номера. Или вы с Агустином берите Мирабель и езжайте втроем, — Бруно пожал плечами, и мама, устало вздохнув, дотронулась до папиной руки.

— Тин. Хватит. Не надо делать из меня злобную мегеру, стоящую между двумя любящими сердцами, — в мамином голосе явно слышался сарказм. — Хорошо. Но… Это исключение, и только из-за каникул.

— Мам, спасибо! — Мирабель, просияв, вскочила со стула и, оббежав стол, звучно поцеловала ее и папу в щеки. Господи Боже, она наконец-то своими глазами увидит все эти орнаменты и, если повезет, сможет даже чему-то научиться…

Во второй день января они с Бруно сели на рейсовый автобус, и Мирабель, боясь окончательно поверить в свое счастье, сидела, крепко стиснув его ладонь. Три дня в отеле — это две абсолютно честные и разрешенные ночевки в одной кровати, это возможность заснуть с Бруно рядом, увидеть его сонным и взлохмаченным.

Заселялись они быстро, и Мирабель не обратила особого внимания на обстановку в номере — даже свисай там с потолка заросли мха, ее бы все устроило. Экскурсовод предупредил, что та семья, будучи весьма строгими в своих традициях, категорически против использования современной техники на их ферме, включая автомобили, фото и видеосъемку, так что добираться придется пешком.

— Это всего лишь в полутора часах от отеля, — жизнерадостно добавил он, и Мирабель беспечно махнула рукой — подумаешь, полтора часа! Они с Бруно в парке часа два ходили, и ничего. Но, как оказалось, ходьба по мощеным дорожкам радикально отличалась от ходьбы по пересеченной местности, да еще и в горку. Мирабель с завистью косилась на Бруно, который шагал так, словно они и впрямь шли по ровному асфальту. Он даже не запыхался! Даже не вспотел!

— Просто привычка, — тихо сказал он, заметив ее взгляды. — Все-таки, мои давние побеги в дикую природу сказываются. Давай руку, солнце мое, тут камни шатаются.

После подъема Мирабель чувствовала себя так, будто ее в стиральной машинке прокрутили, но, отдышавшись, с головой окунулась в хитрости ткачества и росписи, записывая в блокнот самое важное — против ручек и бумаги семья Чехо не возражала. Обедали тоже здесь же, на ферме, готовя на костре, и Мирабель своими глазами убедилась что Бруно не преувеличивал, когда говорил, что умеет готовить даже в походных условиях. Он вообще выглядел до чертиков органично в этой почти дикой природе, и она мимоходом пожалела, что у Бруно не осталось фотографий из его волонтерского прошлого.

Ближе к вечеру экскурсовод собрал группу — довольно малочисленную, всего-то пять человек, — в обратный путь, чтобы никто себе шею не свернул в темноте, и Мирабель содрогнулась, представив дорогу к отелю.

— Там с горки, будет гораздо легче, — утешил ее Бруно, помогая встать с деревянной скамьи.

— Это нечестно, почему я себя ощущаю старой развалиной, а ты цветешь, как мангровое дерево в реке? — жалобно спросила Мирабель, поправляя очки, норовившие сползти с потного носа, и с трудом переставляя ноги. Бруно ехидно хмыкнул, придерживая ее за талию:

— Потому что опыт, любовь моя. Если тебя утешит, то во время своей поездки с «Волонтерами Амазонки», я уже через полчаса лесной прогулки был уверен, что сейчас умру и меня прикопают под ближайшим кустиком на радость местной флоре и фауне.

Мирабель застонала, осторожно преодолевая участок с камнями.

— А можно меня тут прикопать?

— Нельзя. Ты мне нужна, — Бруно поцеловал ее в щеку, и она ойкнула:

— Я вся потная, грязная и противная!

— Ты божественно прекрасна в любом состоянии. Давай, осталось совсем чуть-чуть.

В их номер Мирабель вползла, чувствуя каждую мышцу в ногах, и даже долгий контрастный душ не избавил от гудящего чувства. Она свалилась на кровать и только застонала, когда Бруно, выйдя из ванной, уселся рядом и начал растирать ей лодыжки. Это было невыносимо приятно и хорошо… но Мирабель поймала себя на панической мысли, что ей совершенно не хочется секса! А если Бруно захочет продолжения?.. Она скосила глаза в его сторону, вывернув голову.

— Что, слишком больно? — он на мгновение замер, и Мирабель покачала головой.

— Нет, отлично. Просто… Я как-то… устала. И я не… постель… — она замолчала, злясь на это идиотское смущение, как у школьницы, вылезшее черт знает откуда. Бруно негромко рассмеялся, продолжая растирать ее ноги.

— Солнце мое, я конечно сейчас лопну от гордости, что ты меня считаешь таким неутомимым, но я обычный человек, и я устал. Очень устал. И могу разве что в лоб тебя поцеловать, а потом уснуть.

Мирабель расплылась в улыбке, чувствуя, как уходит напряжение.

— Ты не обычный. Ты самый лучший. Самый сильный…

— Боже, прекращай, я сейчас сгорю от смущения, — проворчал Бруно, и она даже без очков видела, как у него покраснели уши. Мирабель коварно прищурилась:

— Самый красивый. С самыми чудесными руками…

— Я развеюсь пеплом прямо в кровати, — пригрозил Бруно, пощекотав ее под коленкой, и Мирабель рассмеялась, неуклюже перекатываясь с живота на спину:

— Самый любимый.

Бруно замер, продолжая улыбаться, и Мирабель, сев (и сдержав стон, когда поясницу слегка потянуло от усилия), обхватила его лицо ладонями.

— Ты мой самый любимый, — прошептала она, упершись лбом в его лоб, и Бруно осторожно поцеловал ее:

— И ты. Самая любимая моя.

Второй экскурсионный день прошел легче, и Мирабель даже почти сплела шляпу из соломы, удивившись тому, насколько это просто — и насколько красивый результат получается. И в глубине души начала потихоньку оформляться мысль, о чем будет ее следующий проект. Мышцы, кажется, смирились — или вечерний массаж от Бруно в них вдохнул вторую жизнь, так что вечером ноги даже не ныли. Почти.

Подкатившись под руку к Бруно, Мирабель с жаром поцеловала его, стиснув в объятиях:

— Спасибо. Это лучшая экскурсия в мире!

— Я же должен как-то реабилитироваться за кучу упущенных свиданий? — отшутился Бруно, довольно жмурясь в ее руках, и Мирабель фыркнула ему в ухо, слегка прикусив мочку:

— У нас были самые лучшие «не-свидания» в мире.

Память неизвестно почему подкинула их посиделки в кафе с той проклятой ложечкой мангового крема, и Мирабель покраснела… и сглотнула.

— Ты заслуживаешь большего и лучшего, — серьезно отозвался Бруно, и Мирабель легко боднула его лбом.

— Я там где хочу и с тем, с кем хочу быть.

Она не стала добавлять «всегда», потому что они по-прежнему держались за принцип от недели к недели, но Бруно ее, кажется, понял и без слов. Улыбнувшись, он притянул ее к себе, обнимая и массируя затылок, чуть ероша волосы, и это было умопомрачительно нежно… но в голове у Мирабель крутились абсолютно неприличные мысли. Она осторожно потерлась носом о его подбородок, жмурясь от ощущения покалывания его пробившейся к вечеру щетины.

— Мирабель… ты на что-то намекаешь? — уточнил Бруно, приоткрыв глаза, и она кивнула. Ее снова кидало между двумя полюсами из «я хочу это попробовать» и «а вдруг это слишком?!», и Мирабель опустила голову, целуя его в шею. В ямку между ключицами. В солнечное сплетение, медленно сползая ниже… И Бруно слегка сжал ее плечи, останавливая.

— Мирабель. Ты ведь не обязана... — он запнулся, и Мирабель кивнула:

— Я просто… хочу попробовать. Тебе это не нравится? — тут же спросила она, задержав дыхание, и Бруно растерянно уставился на нее.

— Мне это нравится, — осторожно произнес он через несколько секунд. — Я не хочу, чтобы ты делала что-то, от чего тебе станет противно.

— Если мне действительно будет противно, я остановлюсь. Хорошо? — пообещала она, и Бруно судорожно кивнул — Мирабель чувствовала, как горели его ладони на ее плечах.

Сев в кровати, Мирабель осторожно подцепила пояс его трусов, потянув их вниз. Слава Богу (хотя она была не уверена, что уместно поминать Его в данный момент!), в интернете была куча статей про оральный секс, иногда даже с понятными схемами, но, как Мирабель уже успела узнать на собственном опыте, иллюстрации не всегда совпадали с реальностью…

— Стоять. — Бруно резко сел и, выдвинув ящик тумбочки, вытащил презервативы. — На всякий случай.

— Ты мне тоже говори, если будет неприятно или больно, — попросила Мирабель, пытаясь сообразить, с чего вообще начать и куда девать волосы. Вот надо было хоть заколку с собой взять!.. Кое-как заправив их за уши, Мирабель наклонилась, пытаясь держать в голове сто тысяч умных статей и туториалов и не вспоминать про тупые мемы, которые, как на зло, маячили перед глазами, сбивая весь настрой. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, Мирабель попыталась взять его член в рот, но тут же отпрянула, не рассчитав скорость и угол. Вторая попытка прошла вроде бы легче, но как еще и дышать при этом?!

— Милая. Не надо…

— Погоди, сейчас. Или тебе больно? — Она вскинула голову, столкнувшись с растерянным взглядом Бруно.

— Нет, просто…

— Тогда помоги, пожалуйста, — попросила Мирабель, понимая, что статьи в интернете пишут не иначе как для пылесосов… ну или для людей-амфибий, которые могут дышать жабрами. Бруно на секунду закрыл глаза, после чего почти ровным и спокойным голосом ответил:

— Не пытайся сразу взять все. Тебе будет только больно и противно. Если… сосредоточиться на… верхней части… тебе будет проще.

Мирабель кивнула, снова наклоняясь. Ну, хотя бы насчет специфического вкуса в интернете не наврали, но к нему можно привыкнуть. И, главное, зубы, зубы контролировать, и еще правильно дышать, и эти ее дурацкие волосы, которые лезут в рот и в нос… Бруно вдруг коротко застонал, вздрагивая всем телом, и все мысли у Мирабель словно выдуло ветром. Черт возьми, если ее стоны на него действуют точно так же… Мирабель уже не думала про статьи, и просто чувствовала все и сразу: нежность его кожи, упругую горячую тяжесть в своей руке, то, как его бедра вздрагивали, как он дышал, как стискивал простыню в пальцах. И все это подбивало на эксперименты — провести самым кончиком языка по краю, обвести по кругу, или даже скользнуть глубже. На этот раз она не пыталась совершить никакого подвига, останавливаясь ровно в той точке, пока было комфортно, и Бруно снова застонал. Мирабель зажмурилась, чувствуя как нарастает ее собственное возбуждение. Она машинальным, собственническим жестом скользнула по его бедрам ладонями, и Бруно, сдавленно выругавшись, резко сел, мягко приподнимая ее за локти.

— Я что-то не… — Мирабель не успела даже ничего спросить, потому что Бруно ее поцеловал с обжигающей голодной страстью. — Тебе не противно? — вырвалось у нее, и Бруно покачал головой, распаковывая презервативы.

— Нет. Потому что это ты. Всегда ты, — бессвязно отозвался он, притягивая ее к себе. Мирабель довольно выдохнула, опускаясь на него сверху, пока Бруно прижимался лбом к ее ключицам, целуя и шепча ее имя.

Следующий день был последним в этой экскурсии и Мирабель доплела шляпу, которую нахлобучила Бруно на голову. А еще они купили две аутентичные шерстяные руаны, и Мирабель окончательно определилась со своим творческим проектом. В автобусе она задремала, уложив голову Бруно на плечо и укрываясь своей руаной, сквозь сон чувствуя, как он ее обнимает — и вот сейчас ей как никогда хотелось думать, что так действительно будет всегда.

Дома оценили и руаны, и шляпу, и мама, обменявшись взглядами с папой и абуэлой, негромко произнесла:

— Пока у тебя каникулы, Мирабель, ты… можешь остаться на выходных с ночевкой у моего брата.

Бруно замер, не донеся ко рту чашку кофе, недоверчиво глядя на свою сестру, а Мирабель задохнулась от всепоглощающего счастья.

— Пока что только на каникулах. Я не хочу, чтобы твоя учеба пострадала, — подытожила мама, и Мирабель быстро шагнула к ней, столкнувшись с Бруно — они оба стиснули Хульету с двух сторон.

— А меня, конечно, никто не поблагодарит, — проворчал папа, и Мирабель тут же повисла у него на шее.

— Спасибо. Это… — Бруно запнулся, потому что Агустин с непримиримым видом поправил очки.

— В любом случае, я надеюсь, что ты поумнее, чем прочие мальчишки ее возраста, — буркнул папа.

— Я тоже на это надеюсь, — со вздохом признал Бруно, и папа кивнул.

К тапкам-капибарам, футболкам и штанам с парой юбок и платьем в квартире Бруно теперь абсолютно легально добавилась ее зубная щетка и зубная паста. Мирабель действительно думала, что умрет от счастья, впервые оставаясь с Бруно на целых два дня в одной квартире, а не в безликом отельном номере. А после ее двадцатого дня рождения мама разрешила оставаться на выходные даже в учебное время — опять же со строгим условием, что университетские будни не пострадают.

К лету Бруно нашел другую квартиру, где было чуть больше места, и где могли поместиться не только его справочники и распечатки, но и ее швейная машинка и стеллаж для тканей и прочих швейных мелочей, и, с маминого разрешения, Мирабель переехала к Бруно, с обещанием от них обоих являться на субботние и воскресные обеды.

На летних каникулах, пока Бруно был на работе, Мирабель не только ходила в кино с Кларой и другими девушками из своей группы, но и пошла на практику в студию «Mil Mariposas». Ее жизнь, до того напоминавшая извилистую тропинку в глухих зарослях, впервые показалась прямой и ясной. Мирабель была уверена, что так будет всегда, рискнув забыть о принципе «неделя за неделей».

Два года пролетели действительно быстро и незаметно, и это было, наверное, самым лучшим временем в ее жизни, как признавала Мирабель. Им не было нужды подстраиваться к привычкам друг друга: они выросли в одной семье, их воспитывали одни и те же люди, так что никаких страданий из-за незакрытого тюбика зубной пасты или разбросанной одежды не случалось. Но и облаком сладкой ваты жизнь тоже не была — Мирабель теперь видела, что Бруно относится к себе слишком утилитарно, отказываясь даже взять больничный во время простуды, упирая на то, что организм сам справится, а она сама, как оказалось, часто забывала вымыть за собой чашку из-под кофе или горячего шоколада, особенно когда уходила с головой в учебу. Только когда Бруно молча забирал с ее письменного стола по три-четыре чашки за раз, у Мирабель просыпалась совесть, но… Они не ссорились. Не было повода и желания.

Начался последний семестр в университете, и стоило уже задуматься над дипломным проектом, но Мирабель с ужасом ловила себя на мысли, что у нее нет идей, а те, что есть — ни капельки не тянут на диплом. Она пересматривала свои прошлые эскизы: и одежду-трансформер, и проект вдохновленный мотивами и стилистикой коренного населения Колумбии, и неудачную попытку совместить моду колониальной эпохи и современностью — даже в этом неудачном проекте и то были какие-то проблески оригинальности. Но сейчас ее мозг впал в ступор и не мог родить ничего толкового.

После очередного бессмысленного, с точки зрения продуктивности, засиживания за столом после университета, Мирабель чуть ли не с облегчением вскинула голову, услышав поворот ключа в замке. Наконец-то Бруно дома, наконец-то можно с ним обсудить свой тупик. Он понимал ее иногда, лучше, чем она сама, и помогал распутать любой клубок в голове, не пытаясь продавить свое видение.

— Я полный и абсолютный творческий ноль! — заявила Мирабель, поцеловав его в щеку. Бруно тепло улыбнулся, обняв ее:

— Не верю, солнце мое, просто не верю. То, что ты устала и пытаешься объять необъятное — в это я точно поверю. Сейчас подожди пару секунд, я вымою руки, будем готовить ужин и разбирать, что именно такое необъятное ты пытаешься постичь.

Мирабель с облегчением кивнула и, когда Бруно скрылся в ванной с острым чувством вины заметила три чашки на своем столе. Да что с ней не так?! Она быстро их отнесла в раковину и включила воду, старательно отмывая присохший шоколад, мысленно обещая себе, что перестанет вести себя как бытовой инвалид — то есть, как Камило.

Пока Бруно жарил курицу, Мирабель, забросив рис в скороварку, попыталась объяснить ему, что у нее нет никаких идей к диплому, а ведь это — самое важное, от этого зависит превратится ли ее подработка в студии дизайна в нормальную работу или закончится на стадии вежливого «Вы нам все-таки не подходите».

— Малыш, мне кажется, вся проблема именно в этом. Ты мысленно придала этому проекту такой важный статус, что тебя парализовало. Умственно. Может, тебе просто… — Бруно задумался, потирая подбородок, и Мирабель заметила облепленный вокруг пальца пластырь. — Устроить себе один большой выходной?

— Кто покусился на моего любимого мужчину? — спросила она. — Выходные у меня и так есть, я целыми днями после возвращения думаю…

— Подарок от котенка, которому я удалял сломанный молочный клык. Вот именно, Мирабель. Ты сидишь и думаешь. А тебе нужно просто… пройтись по улицам. Полежать в тишине с закрытыми глазами. Милая, я знаю, что ты очень талантлива, ты можешь все. Просто ты человек, и тебе тоже нужна передышка.

Мирабель слабо улыбнулась, покосившись на таймер — это, пожалуй было единственным, что она действительно могла сделать: нажать на две кнопки и положить рис с водой в отдельную емкость. Бездна талантов.

— Устроим глобальный отдых вдвоем? — спросила она, и Бруно виновато наклонил голову:

— Малыш, прости. Там один кот, он уже старый, и нужно буквально по часам смотреть динамику, у него почки совсем слабые. Я в субботу поеду в клинику, буду с ним в стационаре сидеть. Мирабель…

— Не переживай, — потянувшись, она ткнулась носом в его щеку, чувствуя, как Бруно моментально расслабился. — Значит, буду гулять в парке пока в голове не прояснится, а в воскресенье мы с тобой идем в кино.

— Звучит как отличный план, — Бруно осторожно, уже даже не задев очки, поцеловал ее и выключил газ под сковородой.

Как и всегда, после ужина они устроились на диване — уже не на том скрипучем, что был в старой квартире, — а на новом, мягком… и без водонепроницаемого чехла. По телевизору шел повтор старой теленовеллы «Кофе с ароматом женщины», и Бруно через пару минут сполз ниже, пристроив голову ей на коленях.

— Если начну давить и страшно храпеть — можешь спихнуть меня на пол, — разрешил он, и Мирабель, хмыкнув, привычно взъерошила его волосы, мысленно все еще прокручивая дипломный проект.

Может, стиль «пайса» или «льянос»?.. нет, это банальщина. Гавиота на экране справлялась со всеми испытаниями, которые подкидывала ей судьба — может, птичья тематика? Чайки, попугаи, и… Нет, это шанс превратить проект в то уродливое нежизнеспособное «Нечто», которое выглядит хорошо только на подиуме, а в обычной жизни не наденешь… и не вытянет она, не справится. Боже, она же бездарность, Исабеллу в Медельин для оформления цветочной процессии приглашали, у Луизы блог с тренировками уже миллионного подписчика получил, а она даже два куска ткани не может сшить так, чтобы это было красиво…

Мирабель опустила взгляд, рассматривая дремлющего на ее коленях Бруно. Кажется, он верил в ее таланты больше, чем она сама. И видел ее гораздо лучшей, чем она была на самом деле. Ничего этот выходной не даст, кроме чувства вины и страха за свое будущее. Мирабель тяжело вздохнула, бездумно ероша его волосы, так же, как и всегда…

Как и всегда.

Через полчаса Бруно открыл глаза и сел, растирая лицо ладонями.

— Совести у меня нет. Опять тебе все ноги отлежал.

— Ты же знаешь, мои колени, а так же бедра и прочие части тела в твоем распоряжении, — Мирабель рассмеялась, усилием воли загнав мысли о дипломе в самый темный, дальний и глухой уголок мозга.

— Вот я еще суровым рабовладельцем не был! — притворно возмутился он, притянув ее к себе и поцеловав в щеку. — Милая. Все хорошо?

— Все отлично, — Мирабель обняла его, проворно стянув очки и держа их пальцах, чтобы не мешали. — Ты прав. Я действительно с этим дурацким дипломом хожу по кругу. Но выходные все исправят!

— Я в тебе не сомневаюсь.

Они легли спать так же, как и всегда, прижавшись друг к другу — Мирабель подумывала насчет того, чтобы заняться любовью, но что-то в голове, какая-то заноза, мешалась, вызывая раздражение, на этот раз не связанное с университетом. Бруно просто поцеловал ее затылок, привычно обнимая за талию, блаженно выдыхая в волосы… и в голове у Мирабель щелкнула та самая костяшка домино.

Все было так же, как и всегда.

Она не стала вздрагивать, сжиматься или откатываться в сторону. Просто лежала, дыша ровно и спокойно, слушая, как Бруно засыпает, а в голове крутился один-единственный вопрос: а в какой момент любовь к Бруно для нее превратилась в «так же, как и всегда?» В какой момент она стала воспринимать его любовь и заботу как должное, как нечто, не требующее подтверждения, вроде восхода и заката, дождя и солнечного света?

А давала ли она ему хоть каплю такой же любви, какой щедро одарял ее Бруно? Что она вообще делала для него?!

Бруно уже крепко спал — даже перевернувшись на живот, он все равно касался ее своей рукой, а Мирабель таращилась в ночную темноту, которую лишь изредка разрезали огни фар проезжавших машин.

Она не готовила еду. Не стирала его одежду. Не убирала за собой — Бруно миллион раз мыл за нее чашки, пока она торчала над очередной выкройкой или над рефератом для университета. Ее нитки и мелкие обрезки ткани вечно падали на пол, а она забывала их убрать сразу, сметая все в конце недели во время их общей уборки. Господи, да зачем вообще Бруно тащить на себе настолько бесполезный балласт, как она?!

Мирабель поджала ноги к животу, с ужасом понимая, что их отношения превратились в огромную черную дыру — черную дыру по имени Мирабель Валентина Рохас Мадригаль, в которую, как в бездонный колодец, падала вся любовь и забота Бруно. Она его любила, это был факт, это была истина, такая же, как и то, что кровь красная, а огонь обжигает, но любила ли она его достаточно сильно?

В ушах погребальным колоколом прозвучали слова абуэлы: «Он любит тебя… всецело. Готова ли ты к тому, что сердце моего сына будет разбито?» Мирабель села в кровати, задыхаясь от липкого, парализующего страха. Если Бруно поймет, что она его любит не так сильно, как раньше, это разобьет его сердце. Она сделает ему больно.

— Мирабель? Что-то болит, малыш? — Бруно приподнял голову от подушки, вслепую находя ее руку. — Голова, желудок?

— Все нормально. Я в полном порядке, так… кошмар приснился. Что меня из университета выгнали, — Мирабель легла обратно, крепко обнимая Бруно, и он сонно замычал, целуя ее в лоб:

— Милая, не думай про учебу. Спи.

Она кивнула, судорожно стискивая его в объятиях, надеясь, что это просто глупые мысли ее глупого мозга, который и раньше-то не отличался особым умом и вечно ее подводил.

Мирабель проснулась только тогда, когда щелкнул замок на двери — Бруно отправился в стационар к тому старенькому коту, а она… она ему даже завтрак не смогла приготовить. Проводить его. Выйдя из спальни, Мирабель с горечью уставилась на тарелку, прикрытую крышкой и записку «С добрым утром, Мирабель», лежащую рядом. Она просто полное ничтожество… но она станет лучше. Она будет нормальной, хорошей партнершей для Бруно!

Прикончив арепы с сыром, Мирабель вымыла посуду и, отряхнув руки, окинула квартиру придирчивым взглядом. Они всегда убирали в воскресенье, вдвоем, но раз сегодня Бруно отправился на работу, она все подметет и вымоет самостоятельно. И наконец-то приготовит ему нормальный обед — слава Богу, готовить Мирабель умела, хоть и не так хорошо, как мама и сам Бруно.

Включив музыку, чтобы не превращать уборку в какой-то ритуал, Мирабель взялась за дело. Вымести мусор и выкинуть его — а на обратном пути можно заглянуть в магазин. Поставить рыбу запекаться в духовку, бросить вещи в стирку, перестелить белье… Вымыть невесть откуда взявшиеся чашки! Мирабель с яростью уставилась на две чашки из-под кофе, стоящие на обеденном столе. Ей нужно начать за собой следить.

К тому моменту, когда Бруно вернулся из клиники, Мирабель чувствовала себя степфордской женой и отчаянной домохозяйкой в одном флаконе.

— При… — Бруно осекся, глядя на нее, и осторожно втянул воздух. — Ты… рыбу запекла?

— Ага. Захотелось, — Мирабель метнулась к столу, расставляя тарелки и чашки со стаканами. — Тебе кофе? Или сок?

— Мирабель, все хорошо? — спросил Бруно, продолжая внимательно на нее смотреть, и она широко улыбнулась:

— Да. Это, знаешь, такой прием в психологии есть — переключение внимания. И, я вроде читала, что Агата Кристи свои детективы придумывала, пока посуду мыла.

— А, да. Слышал что-то такое, — Бруно немного расслабился. — И как, помогло?

— Я на правильном пути! — Мирабель отсалютовала ему, и вытащила рыбу из духовки.

Все будет в порядке, все будет в полном порядке.

В воскресенье они, благодаря ее отчаянной уборке, действительно смогли провести весь день за отдыхом. Поход в кино, затем — перекус в кафе, прогулка в парке… Мирабель почувствовала, как это кошмарное наваждение потихоньку спадает. Ну почему ей вообще пришло в голову, что она бесполезна? Ведь как удачно получилось — она наконец-то взяла на себя хоть часть обязанностей, и у них выдался такой чудесный день вместе. Мирабель искоса глянула на Бруно и заметила горькую тень в уголках его глаз.

— Бруно? — она остановилась, дотронувшись до его щеки. — Ты чего? Это… тот кот?

— Да. Извини. Не научусь никак оставлять работу на работе, — он попытался улыбнуться, но Мирабель покачала головой:

— И не надо. Что с ним? Все совсем плохо?

— И да, и нет, — Бруно сдавшись, уже не пытался спрятаться за отговорками. — Я знаю, что мы делаем все, что в наших силах. И, самое обидное — будь он моложе хотя бы… лет на пять, даже на четыре года, шанс на выздоровление был бы выше. А тут возраст играет против него. Чем старше зверь — не важно, собака это, или кошка… да хоть капибара, тем выше вероятность, что все начнет сыпаться от какой-то мелочи, с которой молодой организм справится без проблем.

— Но бывают ведь… чудеса? — Мирабель закусила губу, невольно стискивая его ладонь, и Бруно кивнул, успокаивающе коснувшись губами ее виска.

— Конечно, милая. Очень может быть что в понедельник будут хорошие новости, и он перейдет в стабильное состояние.

Мирабель, кивнув, неожиданно для себя резко повернулась, крепко обнимая Бруно.

— Что бы ни было, я знаю, что ты действительно делаешь все возможное. Я знаю это, — с лихорадочной убежденностью прошептала она, поцеловав его в щеку и случайно стукнув очками. Бруно улыбнулся — и на этот раз уже не вымученно, а искренне:

— Спасибо, милая. Солнце мое.

Они вернулись домой и Мирабель машинально потянулась к плите — приготовить прекрасный ужин для завершения прекрасного дня, но Бруно мягко поймал ее за руку и покружил на месте.

— Милая. Я уже говорил, ты мне нужна не для готовки или уборки, — напомнил он, целуя ее за ухом, и у Мирабель подкосились ноги. Они оба слишком хорошо узнали друг друга за эти два года, нашли их общий ритм, их общий бессловесный язык любви, и сейчас она знала, что Бруно предлагает ей забыть про все на свете на ближайшие полчаса.

— А для чего? — игриво протянула она, проходясь кончиками ногтей по его затылку, следя за тем, как темнеют его глаза.

— Для жизни, — выдохнул Бруно, прижимая ее к стене в безумном… и как всегда неуклюжем для ее очков поцелуе. Мирабель не глядя положила их на полочку для ключей, действительно выбросив из головы все дурацкие мысли и страхи… хотя бы на время. И задыхаясь от яркого, такого же яркого, невыносимо-прекрасного удовольствия, Мирабель не могла понять — что вообще за бред ей в голову пришел и почему.

Вернувшись из университета в понедельник, Мирабель чувствовала себя опустошенной. Им снова напоминали про дипломные проекты, ее одногруппники что-то уже начали придумывать — Клара, в последнее время подсевшая на дорамы, показала свои наметки в стиле не то древней Кореи, не то древнего Китая, и черт побери, это выглядело действительно ярко и оригинально. Бессмысленно оглядевшись, Мирабель распахнула холодильник, вытаскивая овощи для салата и ставя мясо размораживаться.

Еще немного, и она точно продумает линейку одежды для домохозяек с многофункциональным фартуком, в который можно поплакать и высморкаться. И с петелькой для очков, на которой если что, можно будет повеситься.

Бруно смотрел на нее весь вечер, и Мирабель нервничала все сильнее. Мясо слишком сухое? Салат недосоленный или пересоленный? Картофель не допекся? Она понять не могла что не так — у нее почему-то отшибло вкус, и вся еда казалась картоном.

— Мирабель. Что случилось? — тихо спросил Бруно, и она резко махнула рукой, выронив вилку:

— Да ничего не случилось! Я просто хочу приготовить еду для нас обоих! Не сидеть и не ждать тебя, я ведь прихожу раньше… — она замолчала, с силой прикусив себя за язык. Дура, безмозглая дура. Бруно замер, и она практически чувствовала, как у него натянулись нервы.

— Бруно, — гораздо спокойней и мягче сказала Мирабель. — Мне это не сложно. Я прихожу раньше, у меня куча сил и времени, и я просто хочу что-то сделать для тебя.

— И я очень тебе благодарен, милая, но это не ответ.

— Это… чертов диплом! — Мирабель с силой грохнула кулаком по столу. — Я не могу, не могу ничего придумать, у меня нет никаких идей, я полный ноль!..

— И поэтому ты пытаешься стать идеальной домохозяйкой? Мирабель, тебе просто надо отдохнуть, пойми… — Бруно все-таки тоже начал терять терпение, и Мирабель прищурилась:

— А тебе? Разве тебе не надо отдыхать?! Но ты приходишь домой, становишься к плите, готовишь, убираешь за мной эти чертовы чашки… А что я делаю?!

— Милая, остановись. Я это делаю, потому что я так хочу.

— Вот и я хочу! Готовить. Мыть посуду. А если у меня это получается слишком плохо… — Мирабель понимала, что все вышло из-под контроля, что ее «все в порядке» идет трещинами, но не могла остановиться.

— У тебя получается очень хорошо, но мне не нужно, чтобы ты превращалась в домохозяйку при вечно занятом ветеринаре! — Бруно выпрямился. — Мирабель, ты можешь больше…

— Я ничего не могу! — рявкнула она. Почему-то стало тихо, аж до звона в ушах. — Я ничего не могу, — тупо повторила Мирабель. — Я не могу быть модельером. Я не могу быть хорошей хозяйкой. Я не могу быть для тебя… нормальной… девушкой? Племянницей? Я не могу.

Она замолчала, понимая, что сказала все не так. Не то. Не вовремя.

Бруно очень осторожно и беззвучно положил вилку на стол, и это было страшнее, чем если бы их дом вдруг развалился на куски.

— Мирабель. Два года назад… ты пообещала мне одну вещь. Что если ты почувствуешь, что твое терпение, твои силы готовы иссякнуть, ты мне скажешь об этом. И мы либо попробуем все исправить — вместе, либо закончим, — тихо сказал он, и Мирабель судорожно кивнула. — Твои силы. Твое терпение. Они еще есть?

— Я не знаю, — вырвалось у нее, и Мирабель замерла, как колибри перед змеей, осознавая, что она сейчас сделала.

— Я люблю тебя! — поспешно выкрикнула она. — Я люблю, я правда люблю тебя. Но я не знаю. Я… мне кажется, что я только забираю. Что я ничего не делаю для тебя. Что я просто занимаю место в твоей квартире. В твоей жизни. Ем то, что ты готовишь. Мусорю. Мне... кажется, что тебе будет... проще без меня.

Бруно продолжал молчать, глядя на нее, и Мирабель стихла. Ей хотелось быстро, в один шаг, перепрыгнуть через этот круглый столик, обнять Бруно, и чтобы он обнял ее в ответ, чтобы весь этот диалог, эта ее безобразная истерика, оказались сном.

Она все-таки разбила его сердце. Она сделала ему больно, как и говорила абуэла. Она чудовище. Лучше бы он ее не любил, лучше бы она никогда не сказала, кем была Беатриче из чата!..

— Я понял, — Бруно уставился на тарелку, будто впервые ее видел. — Все нормально, Мирабель. Это… нормально.

Она с трудом сглотнула ком в горле. Бруно медленно поднялся из-за стола и, остановившись, на секунду наклонил голову — Мирабель быстро вскочила на ноги, но остановилась, натолкнувшись на его предупредительно выставленную ладонь.

— На ночь глядя, разумеется, я никуда тебя не отпущу, да и как? — задумчиво произнес он, и сердце у Мирабель провалилось в какую-то бездонную ледяную яму. — Утром… Да. Тебе ведь не критично уехать прямо сейчас? Если нужно, я вызову такси, конечно.

— Нормально, — сипло выдавила она. — Утром — нормально.

Господи, лучше бы он кричал. Бросал упреки в ее безалаберности. В ее легкомыслии. Все что угодно было бы лучше, чем эта спокойная сосредоточенность.

— Бруно… ты ведь… — Мирабель не могла найти в голове ни единой связной мысли. Проклятье, вчера в это время они лежали в постели, задыхаясь от недавней близости, одинаково растрепанные, одинаково счастливые. Проклятые двадцать четыре часа назад!

— Не переживай, в Африку я не уеду, — Бруно успокаивающе поднял ладонь. — У меня десять моих пациентов под наблюдением, я не могу их бросить.

— А… как тот кот? — тупо спросила Мирабель, и Бруно… улыбнулся:

— Представляешь, пошел на поправку. Чудеса случаются.

— Это ты — то самое чудо для котов. Собак. Ослов и капибар, — Мирабель поняла, что ее знобит, и Бруно покачал головой, продолжая улыбаться:

— Чудо вовсе не я. Все хорошо, Мирабель. Все будет хорошо.

Мирабель в одиночестве лежала в кровати, которая еще каких-то два часа назад была «их». Бруно, разумеется, ушел спать на диван, но… она слышала слишком густую, слишком тяжелую тишину за дверью спальни, которая лучше всяких слов доказывала, что он тоже не спит.

«Что я сделала? Зачем я это сделала? Господи, пожалуйста, я хочу вернуться назад, хотя бы на шесть часов назад. На три, просто на три часа назад и не говорить того, что я сказала. Господи, пожалуйста, верни меня на три часа назад!» — Мирабель зажмурилась, обнимая подушку, которая пахла Бруно. Ими обоими.

Ей хотелось встать, выйти из спальни, подойти к Бруно и сказать ему, что она ошиблась. Что она просто запуталась, что она слишком много на себя взвалила… и она понимала, что никакие слова не перечеркнут ее короткого «Я не знаю!», которое вырвалось в ответ на его вопрос, остались ли у нее силы. Никакие объятия не могут починить то, что она сама, по глупости, разрушила. Мирабель прерывисто выдохнула в подушку, гася всхлипы.

Утром они оба напоминали случайно оживших мертвецов. Бруно казался серым, и она смотрела на его лицо, на его руки, и единственное, о чем она мечтала — просто обнять его. Хотя бы раз. Еще один раз. На этот раз не было завтрака — они оба пили кофе-тинто, и Мирабель лишь покачала головой, когда Бруно вопросительно кивнул на баночку с кусками панелы.

— Я машинку… привезу на выходных? — Бруно нарушил мертвую тишину их-бывшей-квартиры, и Мирабель, очнувшись от транса, огляделась. У нее здесь столько вещей, как… как это все перевозить, когда?

— Да. Хорошо. Спасибо, — она чувствовала себя тем волшебным шариком, который выкидывает одно слово-предсказание, если его потрясти. Допив кофе не чувствуя горечи, Мирабель поднялась со стула. Нужно ведь… собирать вещи. А с чего начать? Как это вообще происходит?! Она медленно опустилась на стул, глядя в пустоту, краем глаза уловив движение — словно Бруно хотел взять ее за руку… и остановил себя. Он взял телефон, набирая кого-то, и Мирабель только вздрогнула, услышав его голос:

— Хульета? Привет, нет, не совсем. С Мирабель все хорошо. Просто, вы можете с Агустином приехать? Все нормально. Нет, я не могу сказать. Не так.

Вторым звонком он предупредил клинику, что сегодня будет во второй половине дня, и лишь когда стих звук его голоса, Мирабель поняла, что все действительно закончилось.

Вот так просто. Без битой посуды, без криков, без обвинений. Очень спокойно, очень тихо. По-семейному.

Родители, кажется, нарушили кучу правил, потому что приехали настолько быстро, что это почти граничило с телепортацией. Мама ахнула, увидев ее, и сразу бросилась к стулу, на котором Мирабель, кажется, пустила корни. Жаль только что не расцвела.

— Мира? Доченька, жизнь моя, что случилось?

— Все нормально, — пробормотала Мирабель, глядя перед собой. — Папа. Бруно не виноват. Отойди от него.

— Не надо меня защищать, — раздался уставший голос Бруно. — Я виноват.

— Какого дьявола у вас случилось?! — рявкнул Агустин.

— Просто. Все закончилось, — Бруно, судя по звукам, бессмысленно переставлял чашки и тарелки на сушилке. — Помогите Мирабель. Вещи.

— А тебе кто поможет? — резко спросила Хульета, и Бруно издал смешок:

— Все нормально.

Мирабель все-таки заставила себя встать. Вместе с мамой они складывали ее вещи в пакет — хотя бы то, без чего она точно не обойдется: конспекты, альбом с прошлыми эскизами, одежда на первое время. Мирабель слышала тихие голоса папы и Бруно, но у нее слишком звенело в голове, чтобы хоть что-то понять.

— Мира, скажи… что случилось между вами? — спросила мама, и Мирабель покачала головой.

— Я не знаю. Все просто… одно за другим. И вдруг закончилось.

Мама открыла рот… и промолчала, просто на секунду обняв ее. Когда пакет уже заполнился до конца, они вышли из спальни — Мирабель почувствовала странное облегчение, заметив что папа сидел, положив руку на плечо Бруно. Его не будут считать виновным, спасибо тебе, Боже, за это чудо!

— Тин. Нам пора, — негромко произнесла мама, и Бруно чуть-чуть вздрогнул, прежде чем поднять голову. Папа подошел к двери и растерянно остановился, глядя на замок.

— Я открою, — Бруно с трудом поднялся из-за стола, подходя ближе, и у Мирабель сжалось сердце. Она не думала — просто схватила его за руку, и Бруно замер, не пытаясь вырваться… а лишь чуть изогнув пальцы, чтобы коснуться ее запястья на несколько секунд.

Сидя в семейном Рено на заднем сидении, Мирабель ждала, что вот сейчас она заплачет, но слез не было. Вообще ничего не было, кроме черной дыры, в которую больше не лилась любовь Бруно.

Дома все было… никак. Мирабель смотрела на знакомую этажерку у входной двери и не узнавала ее — она отвыкла, совсем отвыкла от того, каким был их дом. На кухне всегда была эта плитка? А холодильник разве был серым, а не белым?.. Ее не покидало ощущение, что она провалилась в какое-то зазеркалье, поменявшись местами со своим двойником по ту сторону зеркала, и поэтому вся ее жизнь так вывернулась…

— Что произошло? — абуэла вышла из гостиной, и Мирабель остро захотелось умереть на месте. Хульета резко шагнула вперед, заслоняя ее:

— Мама, все нормально. Ничего не говори сейчас Мире, пожалуйста.

— Значит…

— Мама. Я прошу тебя. Ничего не говори! — голос у мамы случайно взвился, и она осеклась. Мирабель осторожно вышла из-за ее плеча, обходя абуэлу, спиной чувствуя ее тяжелый, обвиняющий взгляд, и двинулась наверх. В комнату, где она столько лет жила. Где она писала Бруно сообщения, еще не зная, кто скрывается под ником Оскара. Где она говорила с ним по телефону. Где она отправила ему то сумасшедшее фото в нижнем белье, где она… Мирабель прислонилась лбом к двери, понимая, что свихнется, если окажется в этом склепе умершего прошлого.

Но куда ей идти?

Ее кровать — узкая, односпальная, привычно скрипнула, принимая ее вес. Мирабель легла поверх старого, пестрого покрывала, отложив очки на столик, краем уха слыша какой-то назойливый писк и жужжание. Спустя несколько секунд дошло, что это ее телефон, лежащий в сумке, которую она уронила у двери рядом с пакетом вещей, и Мирабель с трудом отлипла от кровати.

Это была Клара, и Мирабель уставилась на вызов, понимая, что не может говорить — у нее так свело челюсти, что даже все домкраты мира бы с этим не справились. Скинув звонок, она набрала короткое сообщение, что все нормально (а если еще тысячу раз сказать слово «панела», то во рту станет сладко), и она сегодня в университете не придет. И завтра тоже.

Снова упав на кровать, Мирабель машинально открыла Ватсапп, и замерла, глядя на их чат с Бруно. Последнее сообщение было две недели назад — зачем переписываться, если они видятся каждый день? Виделись.

Мирабель открыла чат… и закрыла, положив телефон рядом. Если она сейчас ему напишет — это будет все равно что плеснуть в свежую рану лаймовым соком. И солью присыпать. Останется только текилу найти.

В дверь коротко постучали — Мирабель вспомнила, что так обычно стучала мама.

— Сердце мое, к тебе можно? — раздался голос Хульеты, и Мирабель кивнула… забыв, что мама не умеет видеть сквозь стены. Не дождавшись ответа, она тихонько приоткрыла дверь и вошла в спальню. — Мирабель. Ох, доченька.

Мама села рядом с ней, погладив по голове, как в детстве, но это по прежнему не принесло облегчения.

— Я так скучаю по нему, — просипела Мирабель, и мама замерла, странно глядя на нее.

— Мира… ты можешь мне объяснить, как это все понимать? — осторожно спросила она. — Из-за чего вы поссорились? Почему вы расстались?

— Из-за полной ерунды. Я приготовила еду… нет. Я не знаю, что с проектом. Нет. Я не знаю, люблю ли я его достаточно сильно.

— О, Господи, — тихо произнесла мама, глядя на нее. — Мирабель…

— Не надо. Я знаю, что я виновата.

— Нет! Мирабель, ты… доченька, ты просто запуталась. Мира, любовь это же не соревнование!

— Нет. Просто я черная дыра, которая только поглощает, — Мирабель перекатилась на бок, упираясь носом в подушку, которая пахла домашним стиральным порошком. Мама погладила ее по спине и вышла из спальни.

Мирабель не столько проснулась, сколько выползла из черного болота, заменившего сон. Все вокруг было чужим и странным, непривычным, и она испуганно взмахнула рукой… а потом вспомнила. Она дома. Бруно в своей (уже не их) квартире. Они расстались. Ее мир рухнул, а тело… это тупое дурацкое тело продолжало жить, и хотело в туалет и есть. Мирабель рывком подняла себя с кровати и побрела в ванную, стараясь даже краем глаза не смотреть в зеркало. Она спустилась вниз, слыша запахи какой-то еды, и остановилась, глядя на семью, собравшуюся за столом. Пустой стул — там где когда-то давно сидел Бруно — ударил под дых, и Мирабель на ватных ногах вернулась обратно в спальню.

Снова рухнув на кровать, она взяла телефон: пять сообщений от Клары, пятьдесят сообщений в студенческом чате их группы, сообщения от Луизы и Исабеллы… Мирабель выключила телефон совсем и снова провалилась в болото.

Проснулась она от довольно ощутимого тычка в спину, и с трудом подняла голову, щурясь и моргая — над кроватью стоял Камило.

— Ты дура, или как? — довольно резко спросил он, и Мирабель попыталась снова лечь… но кузен довольно болезненно схватил ее за плечи и встряхнул. — Нехрен спать! Живо задницу подняла и пошла есть. Ты в курсе, что уже середина среды?

— Отстань, — выдавила Мирабель, падая обратно, и Камило плюхнулся на кровать, используя ее зад в качестве подставки под локоть. — Уйди.

— Уже бегу, аж сандалии роняю. Мира, хочешь самоубиться — так не дома, нам тут одержимые призраки нахрен не нужны, будешь еще по ночам завывать и греметь цепями.

— Какие, к черту, цепи? — Мирабель устало открыла глаза.

— А я откуда знаю? У всех призраков цепи на руках и ногах. Так вот, повторяю, хочешь красивенько убиться — вали нафиг из дома. Можешь в парке лечь и умирать от голода, а трепать нервы тете Хульете и маме я не дам. Живо встала и пошла есть! Или я притащу тарелку сюда и начну тебя кормить с ложечки. А я так злюсь, что зубы могу случайно выбить!

— Идиот, — Мирабель все-таки села, спихнув локоть Камило. — Мне плохо.

— А нам всем охренеть как хорошо! У нас прям праздник, песни и веселье со вчерашнего дня не прекращаются! Всем плохо.

Мирабель спустила ноги с кровати, и кое-как встала, неловко взмахнув руками. Камило, даже не подумав помочь, прошел вперед и рывком распахнул дверь:

— Шевелись. Я тебя за ручку вести не буду, а вот поджопник отвесить могу. Для ускорения.

— Иди в задницу, — огрызнулась Мирабель, слабо удивляясь, что оказывается может злиться. И удивляться тоже. Она медленно сползла по лестнице вниз, сталкиваясь с перепуганными лицами мамы и папы. Затопило привычное чувство вины — они пропустили работу из-за нее, да сколько можно причинять вред окружающим… И Камило снова ткнул ее в спину:

— За стол! Живо. Тетя Хульета, я же сказал, я ее приведу.

— Спасибо, Камилито, — произнесла мама. — Мира, тут суп… Санкочо. Поешь.

— Я не… — Мирабель попыталась сказать, что не голодна — потому что чувство голода и прям отшибло, но Камило ткнул ее под колени стулом и она шлепнулась на сиденье. — Зараза, больно же!

— Ой, какая жалость. Ложку взяла и вперед. А то зубы выбью.

— Камило! — потрясенно воскликнул папа, и кузен тут же вскинул руки:

— В смысле ложкой. Случайно. Потому что буду кормить мою дорогую кузину с зашкаливающей родственной любовью.

Злобно зыркнув на Камило, Мирабель взяла ложку. Первый глоток супа попросился обратно, а после второго желудок скрутила резкая вспышка голодного спазма, и она набросилась на несчастный суп с жадностью ягуара.

— Теперь можешь помыть посуду, — великодушно разрешил Камило, развалившись на соседнем стуле, и Мирабель с трудом — в шее что-то щелкало, как в поломанном механизме, — повернула к нему голову. — Что? Можно красиво прятать слезы в каплях воды. Очень романтичененько.

— Да ты заткнешься или нет? — прохрипела Мирабель, и Камило махнул рукой:

— И не подумаю. А когда посуду помоешь, можешь полы помыть. О, или нет, устрой стирку. Только руками. Я тебе как раз носки мои подкину.

— Ты охренел?! — Мирабель резко встряхнулась, понимая, что еще секунда — и она ему голову оторвет. — Я тебе что, обслуга?! Ох, черт.

Она замерла, разинув рот. В голове, затянутой мутным туманом, слабо забрезжил свет мысли.

— Мира, я вокруг тебя бегать и махать крыльями не буду, — жестко произнес Камило, наклонившись вперед. — Так что взяла себя в руки и прекращай разлагаться. Жизнь не кончилась. Мир не остановился. А если ты будешь такой же идиоткой, как и Мигель, я тебя сам лучше убью, все ясно?

— Какой Мигель? — растерянно спросила Мирабель, вообще потеряв нить рассуждений. Камило сердито цыкнул:

— Друг из футбольного клуба. Был. После расставания с девушкой сиганул из окна, теперь овощем лежит в коме.

— Я не собираюсь прыгать из окна! — разозлилась Мирабель, резко оттолкнувшись от стола и встав на ноги.

— Тогда иди и помой посуду! — Камило вскочил со стула, замерев напротив нее. — Или стены покрась, полочку какую-нибудь прибей, короче, делай хоть что-то, а не жалей себя, какая ты несчастная!

— Иди в задницу! — в сердцах выпалила Мирабель… и только тут до нее дошло, что родители все еще были на кухне, и просто молча следили за всем происходящим. Сглотнув, она покосилась в их сторону: мама и папа сидели, обнявшись, и смотрели… с надеждой?

— Извините, — пробормотала она, быстрым шагом покидая кухню. Камило, черти бы его взяли, этого лучшего кузена в мире, своими тычками и грубостью все-таки ее расшевелил. И… он был прав. Жизнь продолжалась. Вечно пролежать во сне не получится, даже при всем желании.

Мирабель вошла в свою спальню, стиснув зубы. На этой кровати она когда-то… Значит, к черту кровать. Эта комната хранит слишком много воспоминаний? Значит, к черту комнату.

Мирабель понятия не имела, откуда у нее взялись силы на перестановку, но с исступленной яростью передвинула стол к стене, а кровать к окну. Постояла перед шкафом, глядя на зеркало, и, вытащив из ящика стола наполовину засохшие краски для росписи по одежде, начала рисовать на стекле: цветы, лианы, завитушки, все что приходило в голову, сверху донизу, закрашивая свое отражение.

В комнате теперь ощутимо воняло красками, и она распахнула окно, растерянно глядя на рыжее предзакатное небо. День… закончился? Закончился. А она даже не подумала о Бруно… То есть, вот теперь подумала.

Мирабель машинально попыталась сесть на стул и чуть не свалилась мимо кровати на пол — перестановка, точно. Ступор, охвативший ее с утра вторника, постепенно уходил, и нужно было понять, как жить дальше.

Уснуть не получалось — то ли она выспалась, то ли организм решил перейти в новый режим, и вместо коматозного состояния перекинул ее в маниакальную стадию. Устроившись на полу, Мирабель с ожесточенным старанием резала покрывало с кровати на квадраты, чтобы потом сшить их в новом порядке. Как будто это поможет перестроить жизнь. Как будто.

Утром она, не обращая внимания на мамины взгляды и робкие папины попытки поговорить, ушла в университет, заново привыкая к автобусной остановке, к автобусу который ехал по другим улицам. Клара, разумеется, так просто ее не отпустила и в перерывах между парами все-таки узнала, что Мирабель рассталась с Бруно.

— Так, это же не наш код с салатом из ананасов? — тут же обеспокоенно уточнила Клара, и Мирабель уставилась на нее в замешательстве, пока в памяти не шевельнулось что-то из далекого прошлого.

— Вроде, мы договаривались про авокадо… — неуверенно протянула она и покачала головой. — Нет. Это не что-то такое.

— Он что, тоже ставил огонечки на сторисы какой-то другой женщины? — Клара гневно раздула ноздри — полгода назад она рассталась с Педро именно по этой причине (а также потому что та самая девица «с огонечками» прислала Педро целый пак своих интимных фото и отослала скрины самой Кларе). — Тогда пошел он к черту, мерзавец!..

— Нет, — Мирабель почувствовала глухую злость внутри. — Он просто… Меня любил.

— И? Ой. То есть, он тебя любит, а ты — нет? — переспросила Клара. — Ну тогда да, гаже нет ничего, чем ложиться в постель с тем, от кого тебя воротит.

— Я его тоже люблю. Только не так сильно, — признала Мирабель, понимая, что в качестве причины для расставания это объяснение звучит… странно. Если не сказать «идиотски». Клара, осекшись, покачала головой:

— Охренеть с тебя можно, Мирабель. То есть, вы друг друга любите, но расстались.

Мирабель пожала плечами, впервые чувствуя внутри кроме сосущего чувства вины слабую, очень дурацкую обиду — а ведь и правда, если Бруно так ее любил, то почему не попытался остановить? Почему не поговорил с ней, почему так легко и просто принял ее уход?.. Может, потому что его собственные силы тоже иссякли?..

В субботу Мирабель сидела в своей комнате и, как заведенная, сшивала квадраты покрывала разноцветными нитками. Это, почему-то, казалось самой важной задачей, и она даже сама себе не хотела признаваться, что напряженно вслушивается в каждый звук, доносившийся с улицы, задерживая дыхание всякий раз, как мимо дома проезжала машина. И вовсе он не приедет в субботу, он же сказал «выходные», то есть, может быть завтра. А может, отправит швейную машинку с курьером. Или оставит у дверей, позвонит и уйдет.

Мирабель вогнала себе иглу под ноготь, когда раздался звонок в дверь. Уронив каплю крови на покрывало, она быстро встала… и замерла, напряженно вслушиваясь в звуки снизу. Она услышала голос Бруно, не разбирая слов, и желудок свело каким-то болезненным спазмом, заставив ее чуть ли не согнуться пополам.

«Соберись, тряпка!» — жестко приказала себе Мирабель, заставляя сделать шаг. И еще один шаг. На деревянных ногах она спустилась по лестнице, и уставилась на стоявшую у входной двери швейную машинку в защитном кожухе, на который она сама еще давно клеила стикеры с бабочками. Из кухни донесся голос абуэлы: «Сынок, посмотри на меня…», и Мирабель вздрогнула, услышав спокойный и совсем чуть-чуть насмешливый ответ Бруно:

— Мама, не надо говорить со мной так, словно я уже на смертном одре лежу с завещанием в руке. Со мной все в порядке.

Мирабель сердито поджала губы, и, порывисто вскинув голову, вошла на кухню. Одного взгляда на Бруно — чуть сутулившегося, рассеянно растирающего предплечье, хватило, чтобы внутри все опять скрутило болью. Почему-то вспомнилось, как они, посмотрев какой-то средне-паршивый ужастик про оборотней, потом пытались игриво покусать друг друга, что почти перетекло в секс… и когда Бруно, захлебываясь смехом, попытался стащить с нее трусы зубами, Мирабель от смеха свалилась с дивана, и они оба в конце концов просто выли в голос от безумного хохота, лежа на том полу.

Черт возьми, ну и как говорить серьезно и спокойно с человеком, которого ты видел без одежды, и который видел без одежды тебя саму?!

Бруно молчал, глядя на нее, и Мирабель понятия не имела что сказать.

— Я привез машинку, — насмешливые нотки из его голоса пропали без следа. — И ткань. И вещи. Все, что… осталось.

— Спасибо, — ей точно не светила премия за красноречие в этом разговоре. А дурацкая обида снова шевельнулась внутри: почему так быстро и легко, почему это так просто для него…

— Как ты? — вырвалось у Мирабель прежде, чем она успела себя остановить, но Бруно словно не удивился:

— Хорошо. Кот совсем бодрячком, мы его даже из стационара домой выписали. Остальные пациенты тоже в порядке.

— Ты снова пропадаешь в своей клинике… — скорбно произнесла абуэла, и Бруно знакомо закатил глаза — Мирабель машинально улыбнулась ему, ловя отблеск ответной улыбки в его глазах… который тут же потух.

— Да, мама. Я люблю мою работу, и это не изменить.

На кухню заглянула Хульета, коротко улыбнувшись Бруно, и нарочито веселым голосом попросила абуэлу подойти в гостиную. Мирабель посторонилась, пропуская ее, и сообразила, что они теперь с Бруно остались наедине. На кухне. На той самой чертовой семейной кухне, где они целовались ночью, где она шепотом пела про то, что ее бедра не лгут.

Господи, а хватит ли у нее сил на то, чтобы провести косметический ремонт всего дома в одиночку?!

— У тебя кровь на пальце, — негромко сказал Бруно, и Мирабель, вздрогнув от неожиданности, уставилась на свою руку. И правда, укол от иглы продолжил кровить. — Нужно хотя бы перекисью водорода обработать.

— Ерунда. Шила и… ерунда, в общем, — Мирабель, сглотнув, спрятала руку за спину. — Бруно… прости.

Он чуть наклонил голову набок, привычным, знакомым до воя жестом.

— Ты меня тоже. Прости.

— За что?! — вырвалось у нее, и Бруно чуть пожал плечами:

— Если тебе стало плохо, значит, я сделал что-то не так. Не увидел чего-то важного. Чего-то, что стало последней каплей. И ты… не выдержала.

Мирабель задохнулась от жгучей, бессмысленной злости и обиды: он опять брал вину на себя, словно… словно она была непогрешимой, словно она была святой!

— Ты мог бы меня остановить! — бросила она, и Бруно слабо улыбнулся, стискивая предплечье:

— А потом останавливать тебя снова и снова? Милая, я ведь говорил, я не хочу, чтобы наши отношения превращались в адреналиновые качели. Знаешь, это… как медленная смерть. А я хочу, чтобы ты жила.

Мирабель бессильно сжала пальцы в кулаки, глядя на Бруно. Он был прав… и все-таки, было очень больно от этой его правоты. Особенно услышав это привычное «милая», вырвавшееся у него.

— Я тебя люблю, — она хотела крикнуть это во всю силу, но получилось только жалкое сипение. Бруно продолжал натянуто улыбаться, но она видела побелевшие костяшки его пальцев, стиснувших предплечье:

— Я тебя тоже. Поэтому лучше остановиться сейчас, пока это не стало ненавистью.

Мирабель замерла, опустив голову. Значит, она все-таки почти исчерпала всю любовь, которая была у Бруно, своим эгоизмом.

— Хорошо, — она смогла протолкнуть это коротенькое слово сквозь камни, забившие горло. Бруно двинулся к выходу, и Мирабель понимала, что надо отойти в сторону чтобы не столкнуться, чтобы не длить эту хронику необъявленной смерти, но не могла пошевелиться. Бруно поравнялся с ней, и в голове снова пронеслись тысячи обрывков воспоминаний из того, что было, впиваясь иглами под кожу.

— Все будет хорошо, — тихо сказал он, на секунду дотронувшись до ее плеча, и Мирабель кивнула. Она хотела надеяться, что у Бруно все будет хорошо.

Она продолжала стоять, слыша, как щелкнул замок входной двери. Она слышала голоса родителей, абуэлы, и когда Камило грубо предложил ей пойти постирать его носки, молча кивнула. По крайней мере, вонючие носки кузена точно не могли напомнить ей о Бруно, а значит, были вполне удачным вариантом для спасения собственной психики.

Поднявшись в спальню, Мирабель уставилась на покрывало, чувствуя глухую отупляющую злость. Как ни старайся, но эти новые швы, хоть и разноцветные, выглядят уродливыми шрамами, напоминающими о ее новой жизни. Мирабель схватила лоскуты, собираясь выкинуть их в мусорку… и остановилась. В голове, под злостью, под тупой болью, под бесконечной пустотой, вспыхнула искорка озарения.

Мирабель почти ненавидела себя за то, что использовала расставание с Бруно для творческого проекта, но идея в ее голове разрасталась, наливаясь красками.

Она провела за швейной машинкой все воскресенье, пропустила пары в понедельник, во вторник… Словно одержимая, она кромсала рулоны ткани на неаккуратные, уродливые лоскуты, сшивая их между собой швами наружу. Не все куски подходили друг другу идеально, и в этом была своя красота.

В среду она пришла в университет с пакетом, в котором лежал ее дипломный проект — за два месяца до предварительной сдачи. Сеньор Перес удивленно приподнял брови, услышав ее просьбу сдать проект досрочно, но кивнул, и Мирабель вытащила из пакета блузку, юбку и пиджак.

— Это… — сеньор Перес, осекшись, уставился на эти вещи. Блузка из разноцветных кусков ткани, с толстыми швами наружу, с дырками… и пришитой поверх самого широкого разреза на животе марлевого отреза с вышитым «Прости». Юбка, выглядевшая так, словно побывала в драке двух взбесившихся оцелотов, с пришитыми кусочками марли «Все будет хорошо». Лоскутный пиджак с огромным разрезом на спине, который скрепляла очередная полоска ткани «Я в порядке».

— Сеньорита Рохас… у все хорошо? — тихо спросил сеньор Перес, и Мирабель подняла пиджак:

— Я в порядке. Я… не смогу сдать выпускные экзамены.

Сеньор Перес молча смотрел на нее, и Мирабель отвела глаза в сторону.

— Я ставлю вам зачет. Пятерка. А что до экзаменов…Вы можете взять академический отпуск, — тихо сказал он. — На год. По… семейным обстоятельствам.

Мирабель чуть не расхохоталась: «по семейным обстоятельствам», Господи, насколько же точная формулировка!

— Сеньорита Рохас, если вам нужна помощь… — профессор растерянно смолк, снова глядя на юбку и пиджак. Мирабель, взяв себя в руки, покачала головой.

— Спасибо. Со мной все будет хорошо.

После беседы с деканом Мирабель вышла из университета, чувствуя себя воздушным шариком, которого оторвало от привязи. Она не могла оставаться в своем доме, не могла оставаться в своем родном городе, знакомом до последней улочки. Кажется, теперь Мирабель впервые полностью понимала стратегию Бруно — уйти как можно дальше, чтобы новые впечатления, новые запахи и виды напрочь погребли под собой прошлое. Но она вряд ли сможет волонтерить в джунглях Амазонки, спасать оцелотов и ухаживать за ламами.

За ужином Мирабель честно сказала семье, что взяла академический отпуск, и собирается куда-нибудь уехать.

— Господи. Вы с ним стали слишком похожи, — глухо произнесла абуэла, и мама еле слышно зашипела. Мирабель прислушалась к себе — не было ничего. Ни боли. Ни слез. Ни злости. Только выжженная пустошь.

— Мы же все-таки семья, — согласилась Мирабель, и папа устало опустил голову в ладонь. Камило, стиснув челюсти, покачал головой:

— Нахрен эту вашу любовь. Честно. Два… почти три года назад ты мне читала лекции про одеялки, а теперь сидишь как мумия. Мигель не приходит в себя и его собираются отключать от аппаратов. Да ну нахрен эту вашу любовь.

— Сынок… — заикнулась тетя Пепа, и Камило прищурился:

— Мам, я не говорю, что у вас с папой или у тети Хульеты с дядей Тином все плохо. Просто чем вот так мучиться, лучше я буду только встречаться. Не влюбляясь.

Мирабель заметила грустный взгляд Антонио, но сил на то, чтобы почувствовать вину у нее уже не было.

Улыбнувшись, Мирабель откинулась на спинку легкого стула на открытой веранде приморского кафе и нажала на видеовызов в Ватсаппе. Спустя секунду на экране телефона показались лица родителей, за ними маячили тетя Пепа с дядей Феликсом, абуэла…

— Приве-е-ет! — Мирабель помахала рукой. — Вот и я, живая, здоровая, так же, как и вчера, и позавчера.

— Привет, жизнь моя, — мама облегченно улыбнулась, пока тетя Пепа послала воздушный поцелуй. — Как сегодня прошел день?

— Отлично. Сидели, подбирали летние образы, чуть насмерть не переругались из-за ленточки на шляпе, какой цвет лучше будет к бирюзовому платью… В общем, решили, что красный.

— А разве он точно подходит? — с долей растерянности спросил папа, и Мирабель подмигнула:

— Так ведь тренд этого сезона — контрасты!

— Боже, все, я умываю руки, вопросы моды это не моё! — папа, рассмеявшись, притянул в камеру Антонио, который помахал ей рукой:

— Мира, так ты была в океанариуме? Когда фоточки в чат скинешь?

— Тонито, прости, все никак ноги не дойдут, но на выходных обязательно! — пообещала Мирабель, мысленно отвесив себе подзатыльник — неужели так сложно уже дойти до этого Океанариума и порадовать своего младшего кузена?!

— Ну все, я пошел, пока, ты приезжай уже! — Антонио выскользнул из кадра, и Мирабель подавила вздох. А говорят, нет разницы между одиннадцатью и двенадцатью — вон, как вырос, явно в маму пошел.

— Мира, Тонито прав. Твой академический отпуск уже скоро заканчивается. Нужно уже к экзаменам готовиться, — строго произнесла абуэла, и Мирабель широко улыбнулась, чувствуя, как начинают ныть мышцы на щеках:

— Так я и готовлюсь! Мне давно скинули примерный список тем по всем предметам, я их вечером повторяю. У меня все хорошо. Ладно, до завтра!

— До завтра, доченька. И правда, возвращайся поскорее, — попрощалась мама, завершая звонок, и Мирабель еще несколько секунд улыбалась, глядя на экран… а затем улыбка сползла с лица, и она, положив телефон в сумку, ссутулилась за столиком.

Вот уже восемь месяцев она жила в Картахене и все эти восемь месяцев искренне врала родителям, что у нее все хорошо, что она работает в местной дизайн-студии, и ее жизнь — сплошной фестиваль ярких красок и позитива.

Когда она выбирала город для побега, Картахена была первым, что пришло в голову: достаточно безопасно, солнечно, и не связано с Бруно. Мама, конечно, пыталась убедить ее поехать в Боготу, под крылышко к старшим сестрам, но Мирабель взбунтовалась и заявила, что не собирается вваливаться в их жизнь в роли младшенькой сестрички-недотепы, за которой нужно следить. После полуторачасового перелета, она вышла из аэропорта Картахены, имея при себе не только чемодан с вещами, банковскую карточку и запас наличных, стратегически рассованный по потайным кармашкам в одежде, но и рекомендации от владельца студии «Mil Mariposas», который искренне надеялся, что через год сеньорита Рохас Мадригаль все-таки вернется к ним. Вот только вместо того, чтобы пойти в местную студию, Мирабель, постояв у яркой вывески, развернулась и ушла прочь. Она устроилась на работу в ателье по срочному ремонту одежды — и рекомендации не понадобились, только кивнуть на вопрос: «Машинкой пользоваться умеешь? Молнии менять? Принята». Мирабель сняла крошечную квартиру-студию неподалеку от ателье, надеясь, что скоро ей станет легче.

Но легче, почему-то до сих пор не стало.

Раздалась щемящая, рвущая душу мелодия вайенато, и Мирабель подняла голову, глядя на танцующую пару. Не став ждать, когда станет совсем тошно, она расплатилась за чашку кофе (без молока и без сахара) и побрела в свою квартиру.

Поначалу ей каждый день писала Клара, писали другие девочки с курса, она сама с вялым интересом читала их студенческий чат, а потом… Ее одногруппники с переменным успехом сдали экзамены, Клара хвасталась новыми отношениями: «Мы познакомились в группе любителей корейских дорам, так что, Мирабель, подумай — отличное место для поиска парня!», и жизнь продолжалась. Теперь она звонила и писала только родителям, оставляла лайки в инстаграмме Клары, не особо разглядывая фотографии, постепенно осознавая, что вместо того, чтобы ожить, она окончательно себя похоронила. И как выбраться из этой ямы она понятия не имеет.

Стоило открыть дверь квартиры, как до ушей донеслось оглушительное шуршание и попискивание, и Мирабель тепло улыбнулась.

— Привет, Марикита! — весело сказала она, оставляя сумку на крючке и подходя к клетке, в которой сидела пятнистая крыса. Ну, точнее, не сидела, а носилась по лесенкам и полочкам, радуясь ее возвращению.

Мирабель никогда не думала, что заведет себе крысу, но в свой первый месяц в Картахене, во время бесцельных прогулок на выходных, которые Мирабель сама для себя прозвала «дурацкая пешая прогулка для дурацкого здоровья», она забрела к ветеринарному мини-магазину, где кроме кормов, ошейников, мисок и пакетов с наполнителями, продавали черепах, рыбок, попугайчиков и крыс. Одного взгляда на любопытною белую мордочку с черными пятнышками хватило, чтобы Мирабель потянулась за кошельком. Продавец — даже с дипломом об окончания вет-курсов в колледже, висевшем на стеночке за прилавком — помог с выбором клетки, корма и наполнителя для клетки, и посоветовал, «если что» смотреть форум крысоводов Колумбии.

Мирабель не обманывала себя, она прекрасно понимала, почему она завела именно крысу, но Марикита оказалась настоящей очаровашкой. Да, ночью она шуршала и шумела, а еще любила грызть разные вещи, от карандаша до прутьев клетки, но Мирабель, опять же, благодаря форуму, довольно быстро разобралась с тем, что можно ей давать без риска повредить хрупкое крысиное здоровье, как научить ее справлять нужду в один уголок клетки, а не на диван, куда ее Мирабель выпускала для прогулок.

Она зарегистрировалась там с банальным ником из первых слогов своего полного имени — «Миварома», и после пары сообщений в общей теме для новичков, ее отправили в топик к Доктору Крысу. Мирабель, совсем не привыкшая к виду и структуре форума (ей ближе были социальные сети), долго искала нужную тему, а когда нашла — присвистнула: там было почти пятьсот страниц. Доктор Крыс был старожилом — стаж на форуме уже пятнадцать лет, но сообщений у него было мало, всего-то семьсот. Аватарки у Доктора Крыса не было, не было и подписи или значков отличия, но он всегда отвечал на вопросы обстоятельно и понятно. По сравнению с другими пользователями, у которых за год уже было под тысячу комментариев, он казался молчуном, но зато его топик был одним из самых посещаемых и полезных, и она взялась его читать с самой первой страницы. Мирабель уже скоро просто стала скринить ответы в теме, устав запоминать поток полезной информации.

Она и сама написала в его топике пару месяцев назад, когда Марикита начала странно чихать, и Доктор Крыс, уточнив, не менялось ли что-то в привычном укладе крысиной жизни, посоветовал сменить марку наполнителя для клетки. Мирабель с трудом нашла нужный наполнитель, но чихать Марикита и правда перестала, и она отправила доктору Крысу сообщение в личку, от души поблагодарив за помощь. Зайдя на форум через неделю, она увидела входящее сообщение от Доктора Крыса:

«Не за что. Если будут еще вопросы — не стесняйтесь обращаться. Здоровья вашей крысе!»

Сегодня она просто зашла в тему, где пользователи выкладывали фотки своих крысявок, и, пока Марикита свернулась клубочков в рукаве специальной «крысиной» толстовки, Мирабель листала новые фотографии, улыбаясь особенно забавным кадрам. Она и сама тут однажды выложила фотку Марикиты, получив кучу одобрительных комментариев и стандартные для крысоводов вопросы в личку: «А вашей девочке крысята не нужны?», на что Мирабель отвечала отказом. Марикита была довольно худенькой и маленькой, а благодаря форуму она уже узнала, что для крыс роды могут быть довольно опасными.

Заглянув в тему по самодельному изготовлению зерновых смесей, Мирабель выписала себе один новый рецепт — в последние два дня Марикита не слишком хорошо ела стандартный корм, и Доктор Крыс, к которому она вновь пошла на поклон, посоветовал глянуть эту тему, добавив в конце:

«Только очень осторожно вводите новую смесь, может расстроиться желудок. И если не подойдет — обязательно сделайте перерыв в неделю. Постарайтесь минимизировать лакомства вроде сушеных бананов, винограда и манго, эти крысы иногда бывают жуткими хитрюгами и предпочитают есть сладости, а не что-то полезное :)»

Это послесловие Мирабель зачитала в голос и наклонилась к рукаву, из которого торчала любопытная мордочка:

— Слышала? Никаких больше бананов и сушеного манго, хитрюга.

Марикита забавно шевельнула ушами, и Мирабель погладила ее по голове кончиком мизинца. Мысленно запланировав на завтра поход в продуктовый магазин за ингредиентами для кормовой смеси, Мирабель пересадила Марикиту обратно в клетку, и та, покрутившись, забралась в свой домик, свесив длинный хвост. Мирабель улыбнулась — и кто вообще придумал, что они противные?

Уже лежа в кровати, Мирабель машинально взяла телефон, открывая Ватсапп и глядя на аватарку Бруно. На этот раз она была умнее, чем три года назад, и не перечитывала их чат, а просто смотрела на обрывок последнего сообщения, которое высвечивалось в списке: «Я задержусь немного на ра…»

Мирабель не спрашивала у родителей о Бруно, а они, лелея ее разбитое сердце, сами про него не говорили, и она понятия не имела, как у него сейчас дела, что в его жизни происходит. Бруно не вел страничку на Фейсбуке, у него не было Инстаграмма или ТикТока. Человек, живущий в реальности, в сети превращался в призрака. Мирабель отложила телефон, обняв подушку, и медленно соскользнула в сон без сновидений.

Утром она насыпала Мариките корм, налила свежую воду, но банан не дала — кажется, крыса на нее обиделась, и теперь сидела в уголке полки, надувшись, как шарик.

— Вечером попробуем новую смесь. И я дам морковку, — пообещала Мирабель, и Марикита шевельнула ушками. Выйдя из квартиры, Мирабель тщательно заперла дверь и вышла на улицу, направляясь к ателье.

День был не слишком насыщенным — подшить две юбки, срочно зашить порванные штаны у пацана, который нервно переминался с ноги на ногу с трогательно-понятным: «Мне мама голову оторвет, мне их только вчера купили!», пришить пуговицы к рубашкам одного старичка, живущего неподалеку. Мирабель занималась обычной, рутиной работой, которая не требовала от нее рвать душу и гореть, занимая лишь руки, оставляя голову свободной.

Иногда ей хотелось снова взяться за альбом для эскизов, потому что в голове порой вспыхивали яркие образы, вдохновленные Картахеной: блузка и юбка разного цвета, с белыми вставками-окошками и цветочной вышивкой у ворота, как в историческом районе. Или платье-зонтик, или морское платье, если взять несколько полупрозрачных слоев ткани разных оттенков синего и зеленого... Но все эти образы мгновенно испарялись, стоило Мирабель и в самом деле взяться за карандаш, оставляя в голове только пустоту. Высидев до пяти вечера, она вручила хозяйке выручку и, получив долю за смену, направилась в магазин, подбирать новую смесь для Марикиты. А еще нужно не забыть позвонить родителям, а значит — стоит заранее натянуть на лицо самую искреннюю улыбку.

Основательно закупившись, Мирабель вновь завернула в любимое кафе для звонков и, после пятнадцатиминутной беседы с семьей наконец-то отправилась в свою квартиру.

Она открыла дверь и остановилась на пороге — здесь царила тишина, до дрожи напомнившая то гробовое молчание, которое растеклось по их-бывшей-квартире с Бруно в последнюю ночь.

— Марикита? Я дома, — Мирабель поставила пакет на пол, не обращая внимания на то, что он сразу завалился на бок, и подошла к клетке. Марикита лежала в домике, снова свесив хвост, и Мирабель заметила, что его кончик побледнел. Она медленно открыла дверцу и протянула руку, дотрагиваясь до крысы, уже понимая, что случилось, но отказываясь в это поверить.

Внутри что-то лопнуло с оглушительным треском, взорвавшись, как граната, и Мирабель одеревеневшими пальцами вытащила телефон из сумки, нажимая на вызов почти вслепую. Через два гудка раздался знакомый, спокойный голос:

— Мирабель. Привет. Что… — и она выдавила:

— Бруно. У меня крыса умерла.

В трубке повисло секундное молчание, а затем Бруно снова заговорил:

— Вокруг глаз есть красные следы?

— Не знаю. Она в домике лежит. Хвост только свисает. Побледнел. И она… холодная, — Мирабель сглотнула вязкий ком в горле. — Она вчера была обычной. Утром только надулась на меня, что я ей не дала банан.

— Мирабель. Это бывает. Ты не виновата, — на заднем фоне послышалось какое-то шуршание, и Мирабель краешком сознания задалась вопросом: а что, если он сейчас не один? А что, если эти восемь месяцев, которые для нее превратились в затянувшиеся самопохороны, для него были просто обычной жизнью? — Крысы очень часто угасают быстро.

— Но вчера ведь все было хорошо, — тупо повторила Мирабель. — Я купила ей новую смесь. То есть… зерна. Хотела сама приготовить.

— Ты все делала правильно, — успокаивающе произнес Бруно, и Мирабель рассеянно кивнула. — У нее есть подружка… или друг? Это самец или самочка? Рожала?

— С-самочка. Не рожала, очень мелкая была, — Мирабель села на стул, продолжая смотреть на клетку. — И она одна. Была. А теперь ее нет.

— Малыш, все хорошо. Ты не виновата, — теперь на фоне слышался шум, как будто Бруно шел по улице вдоль дороги. — Она была вялой?

— Не знаю. Вчера сидела у меня в рукаве. Плохо ела последние два дня, я… Я ее убила?

— Выброси эти глупости из головы, — Бруно чуть повысил голос. — Я уверен, что ты была для своей крысы хорошей хозяйкой.

— Ее звали Марикита, — неизвестно зачем сказала Мирабель. — Она была в пятнышках.

В трубке на секунду повисло молчание, сменившееся коротким выдохом.

— Она очень красивая. И да, слишком маленькая для… ей сколько было, полгода? Семь месяцев?

— Да, вроде. Я ее купила через месяц как в Картахену прилетела… — Мирабель ссутулилась. Она понимала, что рано или поздно Бруно положит трубку — в конце концов, он ведь не обязан ее утешать вечно, и больше всего боялась снова окунуться в эту мертвую тишину.

— У нее еще были проблемы с дыханием, да? — уточнил Бруно, и Мирабель снова кивнула… и спохватилась:

— Откуда ты знаешь?

— Ты не поверишь. Так. Малыш… я сейчас положу трубку, автобус подошел. Накрой клетку чем-нибудь. Не смотри туда.

— Да. Спасибо. Прости, что побеспокоила, — Мирабель вцепилась в трубку, боясь, что она сейчас выскользнет из потных пальцев.

— Ты не… тебе не надо извиняться, — отозвался Бруно и звонок завершился. Мирабель, пару секунд посидев неподвижно, заставила себя встать. Накрыть клетку… а что потом? Господи, она опять в ступоре, как в то утро, когда не могла сообразить, с чего начать собирать вещи. Но на этот раз никто не поможет, не примчится на помощь, она одна, далеко от семьи, от Бруно — так, как сама захотела.

Мирабель разрыдалась, согнувшись пополам. Это было такой глупостью — она не плакала, когда они расстались, не проронила ни единой слезинки, хотя внутри все разрывалось от боли, а сейчас рыдает над крысой. Очки с глухим стуком упали на пол, и она присела, нашарив их и машинальным движением проверяя — остались ли стекла целы. Отплакав, Мирабель шмыгнула носом, надевая очки... и упираясь взглядом в тихую клетку.

«Накрыть чем-то»

Она вытащила из шкафа полотенце, на котором выгуливала Марикиту по дивану и набросила на клетку. Нужно взять себя в руки и понять, что дальше делать. На форуме крысоводов было много тем с одинаковым заголовком: «У меня умерла крыса», и Мирабель открыла сразу несколько вкладок. Стоило, наверное, везти Марикиту в клинику, чтоб ее… «утилизировали», но у Мирабель скручивало желудок при мысли об этом.

Телефон слабо зажужжал, и она подсветила экран… чуть не уронив его на пол. Это было сообщение от Бруно.

 

Бруно: У тебя есть маленькая садовая лопатка? Или просто лопата. Или что-то в этом духе?

 

Мирабель несколько секунд смотрела на него, а потом покрутила головой, оглядываясь по сторонам.

 

Мирабель: только совок, я им напоннитель сыпала.

Бруно: ясно. Сможешь выдержать часа… два?

 

Мирабель пожала плечами. Два часа уже ничего не решат. Отложив телефон, она подошла к пакету, ставя его ровно… и понимая, что вот эти зерна, сушеные яблоки и семечки уже больше не нужны. Обняв пакет, она снова расплакалась — только теперь это напоминало уже тихий дождь, после того сокрушительного водопада, который был раньше.

Более-менее успокоившись, Мирабель поднялась с пола, подходя к ноутбуку и включая его. На форуме был раздел «Отдам даром», и пришло время ей создать там свою тему. У нее осталось еще полтора пакета наполнителя, который советовал Доктор Крыс… Она замерла, задержав палец на кнопке, а потом открыла тему на форуме, глядя на ответы Доктора Крыса и наконец-то слыша живой голос за буквами на экране.

Из всех людей в мире… Хорошо, из всех крысоводов Колумбии она столкнулась именно с Бруно. Опять.

Мирабель с глухим стоном спрятала лицо в ладонях, сдвигая многострадальные очки на лоб. Они прокляты натыкаться друг на друга на всех сайтах мира, или как?!

Кое-как она все-таки создала тему о пристрое наполнителя, корма и свежекупленного зерна с фруктами, и сообразила, что так и не переоделась. Мирабель вытащила из шкафа домашнюю одежду, с горечью покосившись на крысиную толстовку. Ну почему она не обратила внимания, что Марикита, обычно такая активная и любопытная, вчера сидела у нее в рукаве весь вечер? Ну почему она разрушает все, к чему прикоснется?!

Телефон зазвонил и Мирабель уставилась на автарку Бруно во входящем вызове.

— Да? — спросила она, пытаясь беззвучно шмыгнуть носом — слишком гнусаво звучал ее голос.

— Ты где? — спросил Бруно, и Мирабель запнулась, сообразив, что Бруно, наверное, не в курсе, куда она сбежала.

— Я в Картахене.

— Да, ты это уже сказала. Где именно в Картахене? Я только с самолета сошел.

Ноги подкосились, и Мирабель шлепнулась на кровать, отбив себе копчик о валявшуюся там сумку.

— Ты сюда прилетел? — недоверчиво переспросила она и, спохватившись, назвала свой адрес.

— Я буду. Не знаю, насколько скоро, но буду, — Бруно положил трубку, и Мирабель уставилась на трубку в своих руках, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость на саму себя. Она опять ничего не смогла сделать сама — бросилась к Бруно, как перепуганная девочка. Она снова пользуется его добротой, его любовью к крысам…

Когда в дверь постучали, Мирабель была близка к истерике. Она распахнула дверь и замерла на пороге, с жадностью приговоренного к смертной казни вглядываясь в лицо Бруно. Он подстриг волосы — больше не было этих черных кудрей до плеч, в которые она с маниакальным наслаждением любила зарываться пальцами, зная, как ему это нравится. И щеки впали... Мирабель нервно попятилась, споткнувшись и снова уронив пакет, который так и стоял у двери. В руках у Бруно она заметила небольшую садовую лопатку, на которой еще болталась этикетка.

— Можно? — поинтересовался он, словно не было этих восьми месяцев молчания. Словно не было двух лет счастья. Словно они всегда были только дядей и племянницей. Сердце пропустило удар, и Мирабель с кивком посторонилась.

Бруно, подняв пакет, поставил рядом с ним лопатку и подошел к клетке, снимая бело-синее махровое полотенце и открывая клетку. Мирабель сжалась, обхватив себя руками, продолжая удерживать себя на ногах только силой упрямства.

— Без вскрытия сказать сложно, но… Тут или кардиомиопатия, может, врожденный порок сердца, или аневризма.

— Ты Доктор Крыс, — тихо сказала Мирабель, и Бруно кивнул, продолжая держать Марикиту на ладони:

— Одна из моих ипостасей. Я ее запомнил — далматиновый окрас штука редкая у крыс. Обычно у таких проблема с желудком из-за гена, отвечающего за окраску. Это… — Бруно замолчал на несколько секунд. — Это сейчас неважно. Ты бы ничего не смогла сделать. И я тоже. Никто бы не смог ее спасти. Ты не виновата.

Мирабель втянула воздух сквозь зубы, обещая себе, что не начнет рыдать уже в третий раз за один вечер.

— Я ее заберу. И клетку тоже, — произнес Бруно, бережно положив крысу обратно в домик, аккуратно поправив хвост. — Ми… Мирабель. Что-нибудь ей хочешь дать? На прощание?

Мирабель, кивнув, подошла к стулу, на котором валялась крысиная толстовка и протянула ее Бруно. Он аккуратно перекинул мягкую, слегка попахивающую крысой, ткань через руку и двинулся к двери.

— Ты вернешься? — вырвалось у Мирабель, и Бруно на мгновение обернулся:

— Конечно.

Забрав лопату, Бруно вышел из квартиры, и Мирабель растерянно села на кровать, даже не заперев дверь. В голове до сих пор не укладывалось, что он действительно приехал — не просто приехал, а прилетел в другой город, просто потому что она позвонила и сказала, что ее крыса умерла.

А как она теперь вообще будет жить: без Марикиты и без Бруно?..

Мирабель резко тряхнула головой, отгоняя мысли о будущем. Когда Бруно вернется… они поговорят? Или им больше не о чем говорить, все уже сгорело и рассыпалось прахом?

Бруно вернулся через двадцать минут, и, отмыв руки, в нерешительности остановился в центре квартиры. Мирабель сообразила, что на единственном стуле сейчас лежит ее уличная одежда, и быстро вскочила на ноги, подхватывая вещи и кидая их на кровать.

— Извини, у меня тут… минимализм.

— Я бы сказал радикальный минимализм, — Бруно осторожно сел на стул. Мирабель попыталась увидеть квартиру его глазами, и сама ужаснулась тому, насколько здесь пусто. Черт, она тут уже восемь месяцев торчит, без малого год, а нигде нет никаких следов ее жизни… кроме разве что крысиных вещей, которые тоже скоро исчезнут. Бруно чуть шевельнулся, упираясь локтями в колени и глядя на нее:

— Я это все-таки сделал, да?

— Ты о чем? — растерялась Мирабель, отведя взгляд от пустой стены — ну почему она туда хоть календарь не повесила с каким-нибудь ярким рисунком?!

— Я тебе сломал жизнь. Как и боялась Хульета, — Бруно потер запястье, и она заметила уже поджившие царапинки, оставленные очередным котом, на тыльной стороне кисти.

— Ты шутишь? — Мирабель тряхнула головой, пытаясь включить мозги. — С чего ты это взял?

— Вот с этого, — Бруно красноречиво обвел ее квартиру рукой. — Тебя здесь нет. Как будто ты сюда только что вошла, на пять минут. И сейчас исчезнешь.

— Я просто… — Мирабель запнулась, упершись взглядом в пакет с ненужным уже наполнителем, и это стало для нее последней каплей. — Я просто себя ненавижу.

Бруно шевельнулся, словно хотел прикоснуться к ней, но остановил себя.

— За что?! — с мукой спросил он. Мирабель пожала плечами, бездумно дергая бахрому на домашних шортах.

— За то, что все разрушила. Я ведь была просто… как черная дыра. Пользовалась всем, что ты для меня делал. А ты меня любил так сильно, что… я поняла, что люблю тебя недостаточно сильно в ответ.

— Недостаточно для кого? — тихо спросил Бруно. — Для меня это было больше, чем я вообще мог представить.

Мирабель сердито поджала губы, продолжая ожесточенно дергать несчастную ниточку.

— Ты достоин большего, — выдавила она. Горло то и дело словно сжимала невидимая удавка, и приходилось часто вдыхать и сглатывать. — Кого-то, кто сможет о тебе позаботиться. А я, видимо, и хозяйка отвратная. И готовлю плохо. И чашки за собой не мыла никогда.

— Нет. Ты прекрасно готовишь. Просто я как будто пришел домой и попал в ночной кошмар: ты стоишь у плиты с чужой улыбкой и мертвыми глазами, — Бруно резко выпрямился. — Мне не надо, чтобы обо мне заботились, Мирабель. Мне не надо, чтобы меня берегли…

— И это очень плохо! — взорвалась она. — Ты относишься к себе как… как к какому-то механизму, вечно себя ставишь на последнее место! Ты никогда даже больничный не брал, просто пил жаропонижающее, и шел в клинику! Я знаю, что ты любишь свою работу, но и себя тоже надо хоть немного беречь! А ты вечно отмахивался: «Я справлюсь!» И меня это… бесит! — рявкнула Мирабель и застыла, испуганно приоткрыв рот. Черт возьми, Бруно перелетел через половину Колумбии, чтобы похоронить ее мертвую крысу, а она только что ему в лицо крикнула, что он ее бесит?!

Бруно удивленно приподнял брови, странно глядя на нее.

— А знаешь, что бесит меня? — спросил он, и Мирабель осторожно кивнула. Она это абсолютно точно заслужила, услышать наконец-то от него обвинения в своем эгоизме, в бытовой инвалидности, в том, что разбила его душу и сердце… — Меня ужасно, до зубовного скрежета бесит, что ты вечно считаешь себя хуже всех. Ты не веришь в себя, в свои силы, сомневаешься в своих талантах… и вот эта твоя квартира — ты же себя буквально заживо похоронила. И это меня тоже чертовски бесит.

Мирабель замерла, оглушенная его словами. Это было последним, что она вообще рассчитывала услышать — он злился не на нее, а из-за нее, и это было невозможно, это было неправильно, и это… тоже злило.

— Просто ты видишь меня лучше, чем я есть! — бросила она, стукнув кулаком по кровати, и Бруно моментально отозвался:

— А ты видишь меня лучше, чем я вообще мог хоть когда-то быть!

Они оба замерли, тяжело дыша и глядя друг на друга. Бруно отвел глаза первым, откидываясь на спинку стула:

— Надо же. Мне, кажется, впервые полегчало.

Мирабель, прислушавшись к себе, с удивлением поняла, что это разрывающее душу чувство вины и ненависти к себе наконец-то перестало ее грызть.

— Мне тоже, — пробормотала она. — А почему мы раньше не могли все это высказать друг другу в лицо?

— Потому что, видимо, так сильно друг друга любили, что убили любовь своими руками, — Бруно с силой растер глаза кончиками пальцев. Внутри у Мирабель словно самозародился кусочек льда — она понимала, конечно, что Бруно ее больше не любит, но все равно где-то в самой глубине души, может, цеплялась за призрачную надежду, и теперь, когда он вслух произнес, что они убили любовь… Она сглотнула комок в горле, торопливо вскакивая с кровати.

— Давай хоть кофе тебе сварю? Или, может, шоколад…

Бруно резко вскинул голову, устало глядя на нее:

— Опять?!

— В таком случае, я себе сварю кофе! — моментально взвилась Мирабель. — Прекрати уже приравнивать любую мою попытку сделать для тебя что-то к маминым словам!

— Извини, — сконфужено пробормотал Бруно, и Мирабель с независимым видом подошла к плите.

— Даже если ты передумал, придется ждать. У меня только одна чашка, — сказала она, с шумом поставив маленькую кастрюльку на конфорку.

— Радикальный минимализм, да, — отозвался Бруно вполголоса, и Мирабель обернулась через плечо... и промолчала, впервые заметив, как много у него появилось седины. Нет, его волосы (и какого черта он их подстриг?!) не были полностью белыми, но... Снова кольнуло чувство вины, и Мирабель заставила себя отвернуться. Сыпать молотый кофе дрожащими руками оказалось глупой затеей — кажется, теперь она неделю глаз не сомкнет.

— Спасибо. Что приехал, — тихо сказала Мирабель, и Бруно кивнул, искоса глядя на нее:

— Не за что. Я знаю, как это — терять крысу. Особенно в первый раз. Не хотел, чтобы ты одна через это прошла.

Мирабель, сглотнув, выключила газ, налила кофе в чашку через ситечко, и вернула кастрюльку на плиту.

— А как ты с этим справился? — спросила она, глядя исключительно на отражение лампы в чашке кофе.

— У меня еще оставалось две крысы. И они... тоже грустили. Мы как-то вместе пережили, — Бруно слегка пожал плечами.

Мирабель отпила кофе и беззвучно завопила от боли: кажется она обварила себе рот, горло и желудок одновременно. Отставив чашку, она замахала ладонью перед лицом, отчаянно злясь на себя: ну почему вечно она попадает в такие нелепые ситуации, ну взрослая ведь уже... Мирабель заметила, как Бруно быстро отвернулся, прикрыв ладонью рот, и его плечи дрогнули. Невольно она представила себя со стороны: высунутый язык, вытаращенные глаза, нос еще припухший от слез... И она негромко рассмеялась, привалившись бедром к кухонной тумбе.

Бруно, вздрагивая, согнулся почти пополам, закрывая лицо ладонями, и лишь спустя несколько секунд до Мирабель дошло, что он уже не смеется. Она быстро шагнула вперед, опуская ладонь на его плечо, и Бруно закаменел, хрипло дыша ртом.

— Все нормально, — сипло произнес он, не отнимая рук от лица. — Не обращай внимания.

Мирабель не знала — убирать ей руку, или обнять его, потому что все решения казались одновременно и хорошими и плохими, и просто продолжала держать ладонь на плече Бруно, чувствуя под пальцами натянутые до предела мышцы.

— Я все-таки свой дипломный проект сдала. Даже досрочно, — сказала она, чуть-чуть шевельнув большим пальцем на его плече. — Жаль, не могу тебе показать фото…

— Я видел, — тем же вымученным голосом отозвался Бруно. — Мне Камило прислал. С подписью: «Полюбуйся, до чего ты ее довел, скотина».

— Черт бы побрал моего кузена. И спасибо ему, — Мирабель снова провела большим пальцем по его плечу. — Мне кажется, получилось очень удачно. Особенно в том, что касается фраз «Я в порядке» и «Все будет хорошо».

— Безумно удачно, — согласился Бруно. — Ты… настоящий талант. И из-за меня ты себя здесь похоро…

— Да черт побери, Бруно! — рявкнула она, сжав пальцы на плече и рывком дернула на себя, вынуждая выпрямиться и наконец-то открыть лицо. — Хватит! Брать! На себя! Мою! Вину!

Здравый смысл, хладнокровие и прочие исключительно взрослые качества, которыми, как надеялась Мирабель, она обладала, молчали в тряпочку, и она сделала то, что делать, наверное, не стоило: поцеловала его, неловко изогнувшись над стулом. Внутри будто лопнул толстый стеклянный колпак, который она даже не замечала — его вкус, его губы, его запах, ощущение его кожи, были как глоток кислорода после удушья. Мирабель гортанно всхлипнула, вслепую обходя стул, обхватывая его лицо ладонями, чувствуя, как Бруно зарылся пальцами в ее волосы на затылке — так, как делал только он, отвечая на поцелуй с голодной жадностью. Проклятые очки опять врезались в переносицу и щеку, и Мирабель попыталась их снять, но запуталась дужкой в своих волосах, дернув до боли, от которой снова заслезились глаза. Бруно глухо застонал ей в рот, лизнув губы, и отстранился, тяжело дыша и глядя как загнанный зверь.

— Не надо, — попросил он. — Я такого больше не выдержу. Я себя по кускам собирал все это время, я просто не выдержу, когда… и не спорь, милая, именно «когда», а не «если»… ты снова уйдешь, я просто этого не выдержу. Я боюсь, Мирабель, я просто боюсь, что сейчас тебе это покажется хорошим и правильным. Но через месяц или два, когда ты снова начнешь задыхаться…

— Я не задыхалась, — Мирабель сейчас как никогда злилась на себя за этот зашкаливающий минимализм, потому что ей даже сесть было некуда, кроме как на пол, чтобы не отходить от Бруно, вот и приходилось стоять, согнувшись, как будто ее радикулитом прихватило. — Я не могла напиться твоей любовью. Я просто испугалась, что ты устанешь меня любить… Что я не могу любить тебя так же сильно в ответ.

Он жутко, на грани хрипа рассмеялся, притягивая ее к себе на колени, и Мирабель выдохнула от счастья, когда ее позвоночник наконец-то перестал изгибаться под неестественным углом.

— Мне страшно, — вырвалось у Бруно, и он прижался лбом к ее плечу. — Я трус, малыш, я просто боюсь, что отравлю тебя своим ожиданием катастрофы.

Мирабель молча зарылась пальцами в его короткие (ну зачем?!) волосы и ее пробило ознобом — да, это было именно то чувство, то ощущение, по которому она скучала.

— Тогда что нам делать? Потому что я без тебя не могу, — тихо произнесла она и сама поморщилась от того, насколько от этих слов несло дешевым мелодраматизмом. — То есть… могу. Но не хочу. Без тебя.

— Вот именно, — Бруно снова потерся лбом о ее плечо, рассеянно проходясь пальцами по ее спине, безошибочно находя именно тот позвонок, который разнылся от неудобной позы, и растирая его привычным движением, от которого Мирабель чуть не расползлась растаявшим мороженым. — Что нам теперь делать. Потому что мы… вот сейчас, оба далеки от понятия адекватности.

— Абсолютно далеки, — согласилась Мирабель, пропуская его волосы сквозь пальцы. — Зачем ты подстригся?! Это же преступление, у меня сердце кровью обливается.

— Именно поэтому, — Бруно притих, обнимая ее за талию. — Потому что каждый раз, когда расчесывался, вспоминал твои руки, и понял, что если не отрежу их к чертовой матери — сойду с ума окончательно.

Мирабель, зажмурившись, поцеловала его в макушку, обнимая за шею, и Бруно снова вздрогнул, слабо выдохнув ей в ключицы.

— Мы когда-то решили жить по принципу неделя за неделей, — произнес он, и Мирабель кивнула. — Оба… к сожалению… забыли об этой светлой идее. Предлагаю вернуться к этому принципу. Только сократить горизонт планирования до одного часа. Пока что.

— Отличная мысль. И что нам сулит ближайший час? — спросила Мирабель, и Бруно чуть шевельнулся:

— Мою смерть от жажды, если ты не допьешь свой кофе, чтобы я смог сварить себе другую порцию.

— Если тебе это не слишком противно, можем пить из одной чашки, — проворчала Мирабель, и Бруно тихо хмыкнул ей в шею:

— Милая, после всего, что у нас было, одна чашка на двоих — это так. Мелочи.

Мирабель вспыхнула, вспоминая все, что они делали в постели (и, на самом деле, не только там), и смущенно закашлялась, сползая с его колен. Кофе уже остыл, и был настолько горьким, что у нее дыхание перехватило. Бруно, пригубив, замер, глядя на нее одновременно с весельем и ужасом.

— Мирабель, — откашлявшись, он отставил чашку на стол. — Скажи, что ты не пьешь такой кофе постоянно. Я боюсь за твое сердце.

— У меня руки просто дрожали, — Мирабель, повертев чашку, решительно вылила кофе в раковину. — Сейчас сварю новый. И, так как я тоже буду его пить, то можешь не переживать, что я опять у плиты.

— Мирабель, — мягко протянул Бруно, поднимаясь из-за стола и делая шаг к ней. — Любовь моя. Я думаю, что с нас хватит кофе. Давай я сварю нам агуапанелу…

— У меня нет панелы, — с обреченным вздохом признала Мирабель, и Бруно закатил глаза, подходя к ней и забирая чашку из рук:

— Но зато у нас есть вода. Обычная, простая вода, которая спасет меня от жажды… и от риска свалиться с инфарктом к твоим ногам.

Мирабель кивнула, мысленно приказывая своему организму успокоиться и забыть про вернувшееся из небытия либидо. Черт возьми, она восемь месяцев отлично жила без секса, даже не испытывая возбуждения, а сейчас вдруг тело очнулось.

— Итак. Какие у нас планы на следующий час? — спросила она с деланным безразличием, потому что ее собственное воображение уже составило подробнейший список того, что она хочет сделать с Бруно прямо на полу. Бруно, не подозревающий (и слава Богу!) о ее мыслях, задумчиво потер подбородок:

— Наверное, с точки зрения благоразумия, мне лучше пойти искать… любой пустой номер в любом отеле…

— Не найдешь. Разве что через половину города придется брести, а я тебя в ночь не отпущу! — возмутилась Мирабель. — И только попробуй сказать, что ты справишься, или что все нормально, я тебе откушу ухо.

Бруно коротко улыбнулся, но, к счастью, не стал спорить.

— Ради спасения моих ушей я не пойду в глухую картахенскую ночь искать себе проблемы. Тогда… в твоем крайне минималистичном стиле жизни найдется вторая простыня и какой-нибудь аналог подушки, чтобы я лег спать на полу?

— У меня есть кровать, — Мирабель ткнула в ее сторону пальцем. — Это немного удобней, чем пол.

— Она слишком… узкая. А если я окажусь к тебе настолько близко, я не уверен, что удержусь, и мы не сделаем то, о чем потом будем жалеть. Неадекватное состояние, помнишь? — Бруно покачал головой, и Мирабель со вздохом согласилась.

— Я так понимаю, можно даже не предлагать тебе переночевать на кровати, а самой лечь на пол? — уточнила она на всякий случай, и Бруно кивнул.

На самом деле, у нее было целых четыре простыни и три чистых полотенца, которые, засунутые в наволочку, стали чем-то вроде подушки, но Мирабель все равно грызла совесть, пока она смотрела на то, как Бруно расправлял простыни на полу. Впрочем, свои плюсы были и здесь.

— Тогда ты выключаешь свет, — жизнерадостно заявила Мирабель, вытащив свою футболку для сна. — Тебе ближе. Кто первый в душ?

— Я. Потому что мне сейчас нужно очень… долго стоять под самой холодной водой, которая только есть в мире, — беззлобно проворчал Бруно.

Он проторчал в ванной минут двадцать, а когда вышел, звучно стуча зубами и вздрагивая, Мирабель пришлось зажмуриться и напомнить себе, что она может держать себя в руках. Штаны он надел, да, а вот вместо футболки было пятое полотенце. Последнее из ее запасов.

— Не подумал, что теперь тебе придется вытираться мокрым, — пробормотал Бруно, глядя на импровизированную подушку. — Может, вытащить тебе одно?..

— Нормально. Переживу, — Мирабель потянула полотенце за краешек к себе, и Бруно чуть-чуть выгнулся, когда уже влажная ткань проскользила по его груди и плечам.

— Господи, за что ты даешь мне испытания, которые я не могу вынести? — кротко спросил он, подняв голову к потолку. Мирабель, хмыкнув, зашла в ванную… и сложилась пополам, заходясь в беззвучном хохоте.

Исключительно из солидарности с Бруно, она мылась холодной водой. Растерев кожу мокрым полотенцем, Мирабель быстро натянула чистую одежду и, бросив полотенце на сушилку, вышла из ванной, рассчитывая, что свет уже погашен, но лампочка продолжала гореть под потолком. Бруно молча уставился на нее… и с глухим стоном перевернулся на живот, накрыв голову подушкой из полотенец.

— Пожалуйста. Добей меня, чтобы я не мучился.

— Вот поэтому я и говорила, чтобы ты выключил свет, — Мирабель быстро шагнула к стене и хлопнула ладонью по выключателю. Легче не стало — Мирабель заморгала, чтобы глаза привыкли к темноте, сделала шаг вперед и чуть не наступила на ногу Бруно.

— Прости!

— Мазохизм это все-таки не мое… — пробормотал он, судя по звукам поджимая ноги. — Проходи.

Она улеглась на кровать повернув голову набок, и сглотнула: Бруно смотрел на нее — его глаза чуть-чуть блестели в свете фонаря, видневшегося из окна.

— А по-моему, мы с тобой оба отличные мазохисты сами для себя, — произнесла Мирабель, и Бруно, помедлив, кивнул:

— Мы в этом достигли небывалых высот. Так… Исключительно ради поддержания светской беседы, Хульета упомянула… однажды, тут же переведя тему, конечно… что ты в местной дизайнерской студии работаешь.

Мирабель жалобно замычала, натянув простыню на лицо.

— Я соврала, — глухо призналась она. Со стороны пола донеслось шуршание.

— И как это понимать? — обманчиво-спокойным голосом поинтересовался Бруно, и Мирабель стянула простыню, пока окончательно не задохнулась.

— Я работаю в ателье по быстрому ремонту одежды, — сказала она, подперев голову рукой, и Бруно молча уставился на нее. — Пуговицы, заевшие молнии, подворачиваю брюки…

Молчание слегка затянулось — настолько, что Мирабель уже начала нервничать, когда Бруно, наконец, заговорил:

— Милая. Я разумный человек. Но сейчас… конкретно сейчас, я хочу или побиться головой об стену, или укусить тебя. И не знаю, что мне хочется сильнее. Почему?!

— Догадайся, — Мирабель перекатилась на живот, опустив руку к полу. — Видимо, мазохизм это все-таки моя стезя.

— Я не могу стать для тебя садистом, родная, я тебя для этого слишком люблю, — с убийственной честностью произнес Бруно, и у нее сбилось дыхание. — Мирабель. Прекращай это самоистязание. Пожалуйста.

— Прекращу. Все равно нужно возвращаться, — Мирабель рассеянно провела кончиками пальцев по полу — Бруно следил за ее движениями с сосредоточенностью ягуара в засаде. — Только я думала тут еще на месяц… или два… задержаться.

— Но ты этого не сделаешь, — произнес Бруно, медленно сдвигаясь на своих простынях. — Мы вернемся… завтра. Послезавтра?

— Я до сих пор не дошла до Океанариума. Меня Антонио ни за что не простит, если я ему не отправлю кучу фотографий всех тамошних обитателей, — Мирабель провела рукой в воздухе, и Бруно подался вперед, ловя ее ладонь и прихватывая зубами кожу на запястье.

— Значит… мы дойдем… до Океа… Океанариума, — он провел губами по ее руке до локтя, и Мирабель пришлось вгрызться в подушку, задыхаясь от острого, пронзительного счастья. — И сделаем уйму фотографий… Мирабель, пожалуйста, огрей меня подушкой, я не могу остановиться. И твои постанывания не делают ситуацию легче!

— Тогда не останавливайся, — Мирабель выгнулась, упираясь лбом в подушку, потому что он уже касался губами ее плеча, подтянув рукав ночной футболки. Бруно издал тихий стон, целуя ее за ухом, и она почувствовала, как прогнулась кровать под его весом.

— А надо бы… Потому что я сюда приехал без настолько далекоидущих планов… и рисковать твоим будущим… — его ладони скользнули под футболку, проходясь по спине, и Мирабель всхлипнула, цепляясь за подушку. — Господи, как же я по тебе скучал. Как мне не хватало тебя.

Она рывком повернулась, пытаясь обхватить ногами за поясницу, но Бруно с каким-то новым, коварным смешком проворно сдвинулся в строну, вместо этого оплетая ее руками и ногами, не давая даже дернуться. Мирабель сдавленно рассмеялась ему в плечо, а затем лизнула кожу, слыша как у Бруно перехватило дыхание.

— Я тоже по тебе сильно… очень сильно скучала, — призналась она, осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до его живота, и Бруно рывком сел, продолжая крепко ее обнимать. Мирабель удалось высвободить руки, и она обхватила ладонями его лицо, пристально заглядывая в глаза. — Бруно, я прошу тебя, сделай хоть что-нибудь, потому что еще секунда, и меня действительно удар хватит.

— Просто не надо пить настолько крепкий кофе, — он слегка прикусил зубами мочку уха, и Мирабель судорожно всхлипнула. — Ты так мне нужна. Мирабель, ты мне нужна вся, я слишком жадный…

Бруно осторожно развернул ее к себе спиной, усаживая между своих ног, и Мирабель прижалась к его груди, запрокинув голову на плечо. Он хрипло засмеялся-застонал ей в шею, водя кончиками пальцев по животу — там, где задрался подол футболки. Мирабель попыталась стянуть эту идиотскую и лишнюю ткань, но Бруно легко перехватил ее руки, заводя их себе за шею.

— Ты же говорил, что не можешь быть садистом! — вырвалось у нее, и Бруно снова рассмеялся, целуя ее в щеку.

— Видимо, совсем чуть-чуть — могу, — покаянно выдохнул он, водя кончиками пальцев по ее бедрам, и Мирабель взвыла, в отместку прижимаясь поясницей к его животу, чувствуя его возбуждение.

— Брюки испортишь…

— Постираю. К утру может быть высохнут, — Бруно сдавленно вздохнул, скользя одной ладонью под футболку, а вторую опуская между ее ног, и Мирабель издала совершенно идиотский вскрик, напоминающий вопли чаек поутру. — Как мне не хватало твоего голоса…

Мирабель успела подумать, что, видимо, Бруно оглох, раз ему нравятся такие визги, но голова, к счастью, наконец-то отключилась. Осталось только наслаждение — тело помнило все, отзывалось на каждое движение, на каждый вздох, на каждое слово, которое Бруно шептал ей на ухо, доводя почти до беспамятства перечислением всего, по чему он скучал и что конкретно хотел сделать… Мирабель выгнулась дугой, упираясь пятками в кровать и пытаясь не орать в голос, потому что ее соседка сверху была хорошей, набожной женщиной, уже двадцать лет как вдовствующей, и было бы свинством так голосить среди ночи, но звуки все равно прорывались сквозь стиснутые до хруста зубы, и Бруно осторожно развернул ее голову, целуя в губы, гася самый пронзительный стон.

Мирабель обмякла, бессмысленно таращась в пустоту, понимая, что деградировала до состояния медузы, у которой точно нет никакого мозга… Хотя, вроде, сердца у них тоже нет, а у нее — есть. Колотящееся в ребра, в унисон с сердцем Бруно, который тихо дышал ей в шею, продолжая обнимать за талию.

— Ты не помнишь, у какого животного нет мозга, но есть сердце? — еле шевеля языком спросила Мирабель, и в ответ раздался слабый стон:

— Э-э-э… А тебе это срочно? Я ничего не соображаю.

— Извини. Я тоже не соображаю, — Мирабель закрыла глаза, устраиваясь удобней затылком на его плече, и Бруно сжал объятия чуть крепче… а потом со вздохом пошевелился.

— Солнце мое. Мне надо в ванную. Срочно. И у тебя есть мыло для стирки?

— Угу. Сейчас, — Мирабель попыталась отлепиться от него, но тело упорно отказывалось шевелиться. С третьего раза все-таки получилось встать и, включив свет в ванной, Мирабель вручила Бруно, которого слегка пошатывало, тазик и хозяйственное мыло.

— Я могу тебе пока выдать спортивные штаны, — предложила она, привалившись к двери и наблюдая за тем, как он раздевается. Бруно кивнул, бросая испачканные вещи в тазик:

— Спасибо. Обратная сторона импульсивности — остаешься без штанов и без трусов в квартире любимой женщины.

— И не то, чтобы я была против, — сообщила Мирабель, выходя из ванной.

Спортивные штаны жизнерадостного голубого цвета сели на Бруно, как родные, разве что чуть-чуть свободно болтались на его худых бедрах. Мирабель, растянувшись на кровати, вопросительно приподняла брови, и Бруно, кивнув, лег рядом, привычным жестом сгребая ее в объятия.

Так же, как и всегда. И спасибо, Господи, за это.

Развеселая трель будильника на телефоне вызвала у Мирабель желание заскулить и закопаться в подушку — ей совершенно не хотелось вылезать из кровати, из-под тяжелой горячей руки Бруно, лежавшей поперек ее живота, но на работе вряд ли бы поняли такое объяснение.

Она кое-как переползла через Бруно, который с надрывным стоном подтянул к себе подушку, и прошлепала босыми ногами в ванную. Одного взгляда на его брюки и трусы, висевшие на сушилке, хватило, чтобы на лице расплылась улыбка до ушей. Умывшись и слегка вернув голове ясность, Мирабель вышла из ванной — Бруно уже сидел в кровати с телефоном, явно кому-то пытаясь дозвониться. Стараясь шагать бесшумно, она подошла к плите и замерла, пытаясь сообразить, как они будут завтракать — с одним стулом, одной тарелкой и чашкой на двоих. Боже, да где были ее мозги, когда она с таким остервенелым упрямством брала вещи в одном экземпляре?!

— Сеньора Рестрепо? Это Мадригаль. Я сегодня не могу выйти на работу. До конца недели не могу. Нет, не больничный, это… срочный отпуск за свой счет. Да, я понимаю, но ничего не могу поделать. Хорошо. Спасибо, — Бруно завершил вызов и потряс головой, и Мирабель оторопело уставилась на него.

— Ты пропускаешь работу, — неверяще произнесла она. Это было чем-то вроде как если бы Папа Римский вместо пасхального богослужения предложил всем сыграть в футбол.

— Я сам в шоке. Но видимо пришло время что-то менять в жизни, — Бруно поднялся с кровати, чуть придерживая норовившие сползти штаны, и Мирабель издав тихий хрюкающий смешок быстро отвернулась, обещая, что не будет ржать, как ослица.

— Могу предложить одну… огромную яичницу из шести яиц на двоих. И чашку кофе на двоих. И есть придется одной вилкой, — сообщила она, открыв холодильник. — И если ты сейчас вскинешься и попытаешься сам приготовить нам завтрак, я стяну с тебя эти штаны и оставлю их у себя в качестве боевого трофея.

— Я не в состоянии спорить, — пробурчал Бруно, удаляясь в ванную, и Мирабель с гордым смешком достала яйца.

Вернулся он чуть более бодрым, и, скорбно глядя на плиту, попросил разрешения хотя бы кофе сварить, аргументируя это тем, что у него не дрожат руки, а значит, шанс получить предынфарктный кофе гораздо ниже. Мирабель, кивнув, накрыла сковородку крышкой, выключая газ и машинально потянулась к корму для Марикиты… и остановилась.

— Я что, настолько бесчувственная? — спросила она, глядя на пустое место, где раньше стояла клетка. Она вчера же рыдала над крысой, а потом… как будто забыла про ее смерть. Бруно осторожно погладил ее по руке:

— Милая, у всех нас есть пределы. Для боли, для терпения, даже для счастья. И когда мы… скажем так, доходим до точки, то наш умный мозг резко выкручивает нас в обратную сторону. Знаешь, как некоторые люди на похоронах начинают хохотать, а кто-то рыдает посреди праздничной фиесты. Кажется, ты дошла до своих пределов.

Мирабель неуверенно кивнула, рассеянно переставив корм для крыс. Вспомнилось, что она создавала тему на форуме для пристроя вещей, и она быстро включила ноутбук, сдвинув его на самый край стола, чтобы было место для тарелки. В топике отписалось двое, живущих неподалеку: одному с ником «Хуан1998» было нужно зерно и корм, а вторая, «КоролеваКумбии» просила передать наполнитель для клетки.

— Слушай, пока я буду на работе, сможешь распределить вещи Марикиты? — спросила Мирабель, согнувшись над клавиатурой. — Тут двое людей должны подойти с… ага, с полудня до трех. Один, вроде как мужчина, за кормом и зерновой смесью, а вторая, кажется женщина, но я уже ни в чем не уверена в наше время, ей нужен наполнитель.

— Хорошо, — Бруно задумчиво уставился на тарелку с чашкой. — Ты сегодня напишешь заявление об уходе?

Мирабель закусила губу, закрывая вкладку с форумом и оставляя музыкальный микс на Ютубе. Было до дрожи страшно бросить привычную, серую и монотонную работу в ателье: а что, если она все забыла? Если она действительно бездарность, если сейчас это ликующее, живое чувство внутри — всего лишь последствия оргазма, всего лишь вспышка радости, а потом она снова провалится в бездну самоненависти, опять разобьет Бруно жизнь…

Мирабель только ойкнула, когда Бруно резко развернул ее за локти лицом к себе.

— Я знаю этот взгляд, — жестко произнес он. — Ты опять занимаешься самобичеванием и продумыванием худших сценариев. Давай это останется моей прерогативой, хорошо?

— Я… ничего не рисовала за эти месяцы. Никаких эскизов. Абсолютный ноль, — Мирабель опустила голову, и Бруно сел на стул, притягивая ее к себе. Отломив кусок яичницы, он протянул вилку Мирабель, и она машинально открыла рот. — Прошто… тьфу, просто какой-то тупик был.

— Подшив чужих штанов дело не исправит, — отозвался Бруно. — Милая. Я не могу заставить тебя сделать что-то. Но я прошу тебя подумать, очень хорошо подумать — действительно ли это ателье является пределом твоих мечтаний и надежд.

Мирабель помотала головой, запивая очередной кусок яичницы глотком кофе и мимоходом жалея, что он такой горький.

— Я боюсь. Не оправдать ожидания — твои, родителей, абуэлы… — Мирабель вздрогнула, и Бруно на мгновение прижался носом к ее затылку. — Разочаровать начальство, в конце концов.

— А ты не боишься подвести саму себя? — спросил он. — И разочаровать саму себя? Милая. Ни я, ни твои родители… и даже абуэла, мы не будем разочарованы тобой. Никогда. Просто подумай. И в любом случае — нам нужно возвращаться.

Мирабель кивнула, слезая с его колен. Пора было собираться на работу, как бы ни хотелось остаться здесь, рядом с ним под ритмы реггетона и сальсы.

— Кстати, у тебя есть утюг? А то встречать людей в твоих падающих штанах было бы… слегка неудобно, а мои так и не высохли до конца, — Бруно выглянул из ванной, и Мирабель кивнула, открывая шкаф:

— Там доска и тут на полке утюг. Я… тебе напишу, когда закончу сегодня? — спросила она, и Бруно улыбнулся, выходя из ванной с перекинутыми через руку штанами.

— Я буду ждать. Кстати… в магазин, может зайдем? Я не против сидеть с тобой на коленях и пить из одной чашки, но хотя бы панелу купим?..

— Договорились, — Мирабель быстро притянула его к себе, целуя в губы на прощание.

Хозяйку, конечно, эта новость не обрадовала, но она подписала заявление, пробурчав, что стоило бы предупреждать заранее, и Мирабель покаянно вздохнула. Теперь оставалось договориться с арендодателем, но сеньора Йоланда, у которой она снимала квартиру, сказала, что сможет приехать только в воскресенье, и до Мирабель дошло, что у нее неожиданно образовалось целых четыре, считая субботу и воскресенье, выходных дня. Чувство было странным и, сказать по правде, пугающим: она так выстроила свою жизнь в Картахене, чтобы у нее было как можно меньше свободного времени, и теперь не знала, что делать с этой свободой. А если Бруно надоест с ней торчать все время в одной крохотной квартирке? Господи, а вдруг ей самой станет невыносимо тошно?!

«Океанариум! — пронеслось в голове у Мирабель. — Поехать на экскурсию в Океанариум. И погулять по городу. И… что-нибудь еще придумать!»

За полчаса до конца рабочего дня она написала Бруно, и он пообещал ее встретить, заодно сообщив, что вещи Марикиты нашли новых владельцев. Вдвоем они дошли до продуктового, потом завернули в мелкий магазинчик одежды, а в конце Мирабель, старательно пряча улыбку, уточнила у Бруно, а не пора ли ему зайти в аптеку.

— Не то, чтобы мне не понравилась эта ночь, — сказала она, глядя в землю и надеясь, что ее щеки не горят так сильно, как ей кажется. — Но… я по тебе действительно скучала. Во всех смыслах.

— Святой Боже, — отозвался Бруно, разворачиваясь на месте и заходя в аптеку с довольной улыбкой.

Мирабель вытащила телефон чтобы проверить время и спохватилась — пришла пора для ежедневного звонка семье. И… что им сказать? «Ой, извините, что мы вам почти год трепали нервы, мы с Бруно снова вместе, да, он сорвался в Картахену, потому что у меня умерла крыса — и да, у меня была крыса, а еще я уволилась с работы в ателье по ремонту одежды, в котором работала вместо дизайнерской студии», так что ли?! Она замычала, схватившись за голову.

— Сейчас мы идем в кафе. Я должна позвонить родителям. И я пока не собираюсь говорить о нас с тобой, потому что это касается тебя и меня, — выпалила она, когда Бруно вышел из аптеки. — Я не хочу сейчас разбираться со всем, что наворотила, у меня нет сил, и я…

— И мы идем в кафе, — перебил ее Бруно, и Мирабель прикусила язык. На него-то зачем срываться?! Господи, ей надо как можно скорее взять себя в руки, пока она не разрушила все во второй раз.

Пятнадцатиминутная беседа с семьей далась особенно тяжело, но зато Мирабель сообщила, что возвращается в начале следующей недели, честно пообещав Антонио все-таки доехать до Океанариума и сделать кучу фотографий.

Забронировать экскурсию в Океанариум удалось только на пятницу, и в четверг Мирабель проснулась с кошмарным чувством оторванности. Ей не надо было идти на работу, ехать в университет, впереди был целый день, и что делать?!

Она на автомате выполняла привычные действия — умыться, приготовить завтрак, который, наконец-то, можно было запить не горьким черным кофе, а сладкой агуапанелой, с каждой секундой теряясь все больше: а что потом?!

— Милая. Что случилось? — голос Бруно отвлек от скольжения в бездну паники, и Мирабель растерянно вскинула на него глаза.

— Я… думаю, как день провести, — сказала она, и Бруно чуть-чуть прищурился, вглядываясь в ее лицо:

— А на самом деле?

— Я боюсь, — вырвалось у Мирабель, и она замерла. — Я… только не…

— Так. Малыш. Успокойся и давай просто нормально поговорим, — Бруно успокаивающе провел ладонью по ее плечу. — Чего ты боишься? Что тебе будет со мной скучно целый день торчать в одной квартире?

Мирабель сердито фыркнула носом:

— Вообще-то, в первую очередь, что это тебе станет скучно. Поэтому, мы можем пойти в парк, или…

— Или ты можешь сейчас прислушаться к себе и понять, что ты хочешь на самом деле, — Бруно продолжал смотреть ей в глаза, и Мирабель медленно выдохнула. Чего она хочет?.. Взгляд сам собой соскользнул к кровати, и Бруно негромко рассмеялся:

— Это, конечно, хороший вариант, но я не хочу, чтобы ты пряталась за постелью от себя. Что ты хочешь? Именно ты. Не думай про меня, про весь мир. Слушай себя.

Мирабель растерянно притихла, задумчиво положив голову ему на плечо. Сейчас, в этой тишине, которую они разделяли на двоих, она поняла, что именно за чувство зудело у нее в голове, заставляя нервничать. Потому что она боялась неудачи, боялась, что разучилась… и все-таки ей хотелось достать свой альбом для эскизов.

— Я… тебе будет скучно, — пробормотала Мирабель, выпрямляясь, и Бруно вздохнул, поцеловав ее в щеку:

— Милая, ты не обязана думать обо мне постоянно. И я, честное слово, взрослый человек, и точно смогу найти себе занятие, не отвлекая тебя и не требуя твоего внимания каждую секунду.

— Тогда мне нужен стол. И карандаш с альбомом, — Мирабель поднялась с его колен, и Бруно безропотно пересел на кровать.

Впервые у нее руки тряслись настолько сильно, что пришлось сделать пару глубоких вдохов. Мирабель провела по листу первую линию, задержав дыхание от ужаса — а вдруг на этом все закончится, вдруг это капризное вдохновение улетучится… Но в голове словно зажегся свет: теперь она точно видела, какое именно платье будет рисовать, она уже прикидывала как лучше вшить застежку, какие будут рукава… Мирабель с безумным смехом склонилась над альбомом, чувствуя себя живой.

Она оторвалась от альбома через два часа, пытаясь размять шею и плечи, которые свело судорогой:

— Боже, как же мне хорошо! — выпалила Мирабель и, осекшись, покосилась на Бруно, который с улыбкой отложил телефон. — Извини. Я не…

— Солнце мое, я не в том возрасте, чтобы начать комплексовать. Покажешь?

— Ага. Смотри, — Мирабель сползла со стула, подхватив альбом и плюхнувшись рядом. — Это…. Ну, рабочее название «Улицы Картахены», тут есть район где такие дома… Ты же знаешь, да?

— На фото видел, — отозвался Бруно, разглядывая наброски трех платьев. Мирабель взвилась на ноги:

— Тогда пошли! Сейчас покажу, это надо видеть живьем!

Она действительно потащила Бруно в исторический район города, показала знаменитую часовую башню, а потом они просто бездумно ходили по улицам, и Мирабель не могла замолчать, вываливая на него все свои скопившиеся идеи. Вечером она впервые чувствовала себя бодрее, чем утром, и обязательный звонок семье пролетел почти незаметно — разве что мама со смехом заметила, что она наконец-то светится от счастья.

— Вот, — тихо произнес Бруно, когда они вернулись в ее минималистичную квартиру с пакетом фруктов. — Вот это чувство. Наконец-то ты снова ожила, полностью. Мне, в общем-то, больше ничего для счастья в жизни и не надо.

Мирабель растерянно остановилась, положив пакет на стол. Ее до сих пор где-то в глубине души пугало то, насколько сильно Бруно ее любит, и она боялась что однажды, когда… (ну вот и ее поразил знаменитый фатализм семьи Мадригаль) если это чувство уйдет, она останется беззащитной, как выброшенный в пустыню детеныш капибары. Бруно, поймав ее взгляд, улыбнулся:

— Извини. Обещаю, я скоро возьму себя в руки и перестану… затапливать тебя признаниями.

— Почему ты извиняешься? — вырвалось у Мирабель, и Бруно слегка развел руками:

— Потому что иногда меня становится слишком… много. Я почти задушил тебя своей любовью.

Мирабель длинно выдохнула, растерянно выкладывая фрукты из пакета в раковину. Она очень боялась сейчас ляпнуть что-то не так, и одновременно боялась, что если промедлит с ответом, пытаясь собрать мысли, то Бруно окончательно уверится в своих словах.

— Это не так, — произнесла она, поворачиваясь к нему лицом. — Ты не душил меня любовью. Просто… ты меня словно поставил на пьедестал. Я… я не знаю, как это правильно говорить, только не обижайся на меня, хорошо?

— Никогда, милая, — Бруно серьезно кивнул ей, и Мирабель слегка перевела дух:

— Понимаешь, я… как будто для тебя на первом месте. Всегда. Во всем. Но ведь так… невозможно? Очень сложно стоять на этом пьедестале в одиночку, — она нервно улыбнулась, судорожным жестом заправляя волосы за ухо. — А когда я пытаюсь что-то сделать для тебя ты… ускользаешь.

— Серьезно? — Бруно, помедлив, сел на стул, и она кивнула.

— Да. Даже наши завтраки. Я понимаю, да, что ты держишь в голове мамины слова, мол, я превращусь в обслугу для тебя, и боишься этого. Но, Бруно, я просто не знаю, как мне еще отдать тебе всю ту любовь, которую я чувствую. Я не могу просто брать, я хочу отдавать в ответ.

— Но ты… принимаешь меня, — Бруно растерянно покачал головой. — С моей вечной загруженностью на работе, моими мыслями о зверях, моим дурацким характером.

— Этого недостаточно. Для меня, — Мирабель подошла к нему ближе и, сев на колени (хорошо, иногда радикальный минимализм ее квартиры действительно был к месту), поцеловала. — Я хочу что-то делать для тебя. Не только в виде подарков на день рождения или Рождество. А ты даже от предложения сварить чашку кофе вздрагиваешь.

— Учитывая последний опыт с тем инфарктным кофе, мой страх оправдан, — с негромким смешком отозвался он, обнимая ее за талию. Помолчав, Бруно со вздохом положил подбородок ей на плечо. — Я этого в себе не замечал.

— Со стороны всегда виднее, — Мирабель зарылась пальцами в его волосы, и он вздрогнул с глухим стоном. Она задумчиво прищурилась, продолжая водить ногтями по его голове — ведь даже в постели для Бруно ее удовольствие всегда было в приоритете… и не то, чтобы она жаловалась, конечно, судя по разным постам в интернете, обратная ситуация встречалась куда чаще. И все-таки, и все-таки… Мирабель чуть отстранилась, и Бруно поднял голову, глядя на нее абсолютно расфокусированными счастливыми глазами.

— В общем, ужин сегодня готовлю я, — заявила Мирабель безапелляционным тоном, и он зачарованно кивнул. — И агуапанелу варю я. А ты… отдыхаешь.

— Я могу помо…

— Можешь. Но я хочу сама сделать для тебя что-нибудь, — Мирабель чуть наклонилась к Бруно и заметила как дрогнули его зрачки.

Возясь с готовкой, Мирабель поймала слабое чувство дежа-вю: да, это уже было… но чувства, ее настроение, сейчас были абсолютно иными. Она не захлебывалась в отчаянном страхе быть бесполезным балластом, а просто хотела сделать что-то для человека, которого любила. Действительно любила. Может, не так масштабно и всеобъемлюще, как ее любил сам Бруно — может ли лампа сравниться с солнцем? — но так, как умела.

— Вот черт, — пробормотала она, останавливаясь, и Бруно за ее спиной встрепенулся:

— Порезалась?

— Нет. Поняла про себя кое-что, — Мирабель встряхнула головой, возвращаясь к готовке.

Конечно, курица с рисом не могла считаться эротической кулинарией, но судя по тому, насколько быстро опустела тарелка, пусть даже они и ели из нее вдвоем, ужин ей точно удался.

— Можно я хоть посуду вымою? — Бруно, еле сдерживая смех, умоляюще сложил руки, и Мирабель, притворно нахмурившись, кивнула.

— Только потому что мне лениво, — добавила она, и Бруно все-таки негромко рассмеялся, забирая тарелку и чашку. Отщипнув от виноградной грозди одну ягодку, Мирабель на цыпочках подошла к нему со спины, пользуясь шумом воды, и осторожно поднесла виноградину к его губам. Бруно, хмыкнув, аккуратно забрал виноградину, одновременно поцеловав ее пальцы.

— Я надеюсь, ты не собираешься устраивать тут повторение сцены из «Девяти с половиной недель»? — поинтересовался он, обернувшись, и Мирабель рассмеялась, обнимая его и упираясь подбородком в плечо.

— Для такого у меня непродуманный запас продуктов. Максимум, буду тебя соблазнять папайей.

— Ого. Ты решила зайти с козырей, — Бруно шутливо мазнул мокрым пальцем по ее носу.

— Я коварна, — согласилась Мирабель, слегка прихватив мочку его уха губами, и Бруно уронил вилку обратно в раковину.

— Слишком коварна, — пробормотал он. Мирабель довольно сощурилась, обхватывая руками его грудь, и осторожно, кончиками ногтей, водя сверху вниз и обратно.

— Я разобью чашку, и нам неоткуда будет пить кофе, — слабым голосом предупредил Бруно, опираясь ладонями о край раковины. — Милая, дай я хоть посуду домою.

— Я не мешаю, — Мирабель дотронулась губами до его затылка, любуясь выступившими мурашками. — Руки у тебя совершенно свободны, правда? И кстати. Сковородку тоже ты моешь.

— Да, — рассеянно согласился Бруно, продолжая цепляться за край раковины. Мирабель провела ладонями по его животу, останавливаясь на поясе брюк, и Бруно попытался обернуться — она положила ему ладонь на спину между лопаток, останавливая:

— Подожди. Тебе неприятно?

— Мне хорошо. Слишком. Милая… дай я хоть в душ доберусь, — взмолился он, и Мирабель потянула подол его футболки из-за пояса брюк:

— Иди, — она положила раскрытую ладонь на его живот, и Бруно тихо застонал, дыша так, словно бежал марафон. Мирабель, старательно игнорируя вопли своей вечно неуверенной в себе части, легко потянула его футболку наверх, и Бруно послушно поднял руки, помогая себя раздеть. Он наконец-то развернулся к ней лицом, и Мирабель даже опешила на мгновение, увидев его плывущий и дикий, алчущий взгляд.

— Я хочу… — вырвалось у него, и Мирабель, переборов смущение, прижала палец к его губам.

— Можно, сегодня я возьму то, что я хочу? — тихо спросила она, и Бруно кивнул, целуя ее палец пересохшими губами. — Тогда иди в душ.

Он кивнул, будто под гипнозом, и неровным шагом двинулся в сторону ванной. Мирабель, переведя дух, мысленно спросила саму себя, точно ли она уверена в том, что собирается сделать и ответила себе же: да.

Положив очки на стол — сейчас они ей точно были не нужны, — Мирабель, раздеваясь на ходу, зашла в ванную, с щемящей нежностью отметив, что Бруно аккуратно сложил свою одежду в корзину для грязных вещей. Он обернулся на звук и вздрогнул, растерянно глядя на нее, и Мирабель шагнула в душевую кабину, выключая воду.

— Мирабель, я сей…

— Сейчас, — она обхватила его лицо ладонями, целуя в мокрые губы, и Бруно сдавленно застонал, прижимая ее к себе. За два года отношений они видели друг друга во всех позах и видах, но почему-то именно теперь, в этой жутко-неудобной маленькой душевой кабине под яркой лампочкой, ощущение наготы было особенно острым.

Мирабель не думала, а просто позволяла своим ладоням скользить по его телу, чувствуя, как дыхание у Бруно становится все тяжелее, и, осторожно поцеловав его в чуть колючий подбородок, опустилась на колени.

— Нет! — Бруно вздрогнул, но она быстро прижала ладони к его бедрам. — Мирабель, милая, нет.

— Почему? — она запрокинула голову, щурясь от яркого света, и услышала надрывный стон:

— Я не хочу видеть тебя передо мной на коленях!

— У меня с такого ракурса слишком толстые бедра? — живо поинтересовалась Мирабель, и у него вырвался короткий смешок:

— Ты специально, да? Ты же знаешь, что они совершенны.

— И мои бедра не лгут. И у тебя тоже есть одна часть тела, которая не лжет, — Мирабель красноречиво опустила глаза. — Она у меня буквально перед лицом.

— Так… неправильно. Давай доберемся до кровати, и если ты хочешь, я лягу… — Бруно дышал все чаще, и Мирабель вздохнула:

— Давай, сегодня ты побудешь на моем пьедестале? — кротко попросила она, наклоняясь и обхватывая его член губами. Да, этот угол был непривычным — в те редкие, буквально по пальцам рук можно пересчитать, разы, когда ей удавалось переломить его смущение и благородство, она всегда была сверху, но даже так Бруно не давал довести себя до оргазма, мягко поднимая ее и возвращая удовольствие в тысячекратном размере, пока все не заканчивалось обычным сексом, но сейчас Мирабель была полна решимости.

У Бруно вырвался какой-то жалобный, сиплый стон, и он судя, по движению, закусил собственную ладонь. Мирабель осторожно, балансируя между собственным удобством и его удовольствием, приноравливалась к новому ракурсу, уже не удерживая его бедра, а лишь используя их в качестве опоры. Челюсть в таком положении уставала гораздо меньше, что точно было плюсом, но вот ее собственные колени явно не одобряли ребристый пол душевой кабинки.

«Подумаю об этом позже!» — решительно сказала себе Мирабель, краешком сознания жалея, что у нее язык не как у муравьеда и не может быть настолько гибким и подвижным… хотя, судя по сдавленным стонам и тому, как Бруно цеплялся за гладкий кафель до побелевших пальцев, у нее тоже все хорошо получалось. Осторожно она взяла глубже, привыкая к ощущению, и Бруно шлепнул ладонью по кафелю, издавая какое-то воющее постанывание сквозь прикушенную руку. Мирабель чуть приподняла голову, встречаясь с ним взглядом, и внутри все перекрутилось — ей не нужны были очки, чтобы разглядеть это безумное, ошеломляющее удовольствие на его лице. Она снова начала двигаться, слегка увеличив скорость, только теперь уже чувствовала слабые судорожные вздрагивания его бедер под ее ладонями. Бруно снова застонал и сдавленным, надрывным голосом зашептал, в конце фразы срываясь на стон:

— Мирабель… милая, хватит, я больше не могу. Мирабель, не надо. Милая, Мирабель, да Господи, да, еще!

Внутри у нее все скрутило от собственного возбуждения — он впервые слышала у Бруно такой голос, она впервые видела его в таком исступлении. Он выгнулся, упираясь затылком в стену, срываясь на хриплые, рваные стоны, и Мирабель почувствовала, как его бедра резко напряглись.

«Если верить интернету, это как яичный белок с солью» — пронеслось у нее в голове, и в следующую секунду Мирабель поморщилась. Возможно, не все, что связано с любимым мужчиной, она готова принять без остатка. Отстранившись, она сплюнула, вытирая рот ладонью, и Бруно медленно съехал по стенке на пол кабины, ошалело глядя на нее.

— Извини, просто вку… — Мирабель не успела договорить, потому что Бруно обхватил ее лицо ладонями, притягивая к себе.

— Сумасшедшая. Безумная. Любимая моя, ты самая сумасшедшая, милая, как же я тебя люблю, — бессвязно бормотал он, целуя в губы, как будто… ему действительно было безразлично все, кроме нее самой.

Они оба затихли, неудобно скорчившись на проклятом ребристом полу — Мирабель была уверена, что ее колени теперь на всю жизнь останутся волнистыми, но, она могла поклясться, что это того стоило. Бруно выглядел как человек, с которого сорвали колодки и вывели из темной башни к свету.

Мирабель осторожно шевельнулась, и Бруно выпрямился, глядя на нее уже более осмысленно.

— Милая. Идем в кровать? — спросил он, и Мирабель, помедлив, кивнула:

— Ага. Но только спать. Мне… достаточно этого.

Она не обманывала, и не лукавила — моральное удовлетворение, которое на нее обрушилось от вида Бруно, напрочь перекрыло отсутствие физической разрядки, тем более, что ноги и правда болели.

Утром Мирабель поняла, что впервые видит Бруно глубоко спящим. Обычно он просыпался одновременно с ней, порой — через пару секунд после нее, а иногда Бруно просыпался даже раньше, и просто лежал рядом с ней с закрытыми глазами и улыбаясь… Но не сейчас.

Мирабель боялась даже шелохнуться, разглядывая его лицо: он выглядел таким беззащитным и, одновременно, спокойным, что у нее сжималось сердце. Ей хотелось выключить звук у всего мира, поставить его на паузу — лишь бы ничто на свете не потревожило этот утренний сон. И она думала, что любит его недостаточно сильно? Да у нее этой любви столько, что ей даже дышать больно.

Бруно чуть шевельнулся, но не проснулся — во сне перевернулся на бок, протягивая руку к ней, чтобы коснуться кончиками пальцев ее запястья.

«Боже, я сейчас лопну или от нежности, или от переполненного мочевого пузыря» — обреченно подумала Мирабель, любуясь его ресницами, его щеками, на которых темнела пробившаяся колючая щетина, губами… глазами, которые теперь смотрели ей в лицо.

— Доброе утро, — голос у Бруно был хриплым, как будто он вчера его сорвал, и Мирабель почувствовала, как ее хищная, жадная часть личности удовлетворенно зажмурилась.

— Доброе утро. Прости, романтичные обнимашки после паузы! — она перебралась через него и быстро нырнула в ванную, слыша его хриплый счастливый смех. Заодно и зубы можно почистить… Мирабель смущенно покосилась на поддон душевой кабины и наклонила голову, разглядывая колени, на которых все-таки виднелись красные полосы. В Океанариум придется ехать в длинной юбке, и никакого купания в море, но… Мирабель самодовольно улыбнулась своему отражению. Это точно было незначительным неудобством.

В дверях она столкнулась с Бруно, который быстро ткнулся носом в ее ухо, нежно, но весьма категорично захлопывая дверь. Мирабель рухнула обратно на кровать, вытягиваясь всем телом, и проверила время — паром отходил в десять, значит, у них еще полтора часа на завтрак и сборы в запасе.

Бруно вышел из ванной и без промедления направился к кровати, падая рядом и сгребая ее в объятия. Мирабель только ойкнула, еле успев отложить телефон, чтобы не мешался, и Бруно довольно выдохнул, прижимаясь носом к ее затылку.

— Можно я немного, минут пять, побуду прилипшей к тебе эмпанадой? — тихо спросил он, и Мирабель быстро заморгала, разворачиваясь в его объятиях и обхватывая руками и ногами.

— Мы оба можем быть двумя слипшимися эмпанадами. Хотя бы иногда, — пробормотала она, и Бруно кивнул, глядя на нее с зашкаливающей нежностью. Было невыносимо приятно просто целоваться, просто лежать в объятиях друг друга… но романтику момента нарушило голодное урчание.

— Это у меня или у тебя? — уточнила Мирабель, и Бруно кивнул:

— У меня. Я голодный, как я даже не знаю, кто. А мне еще сковородку мыть. Вчера как-то… не дошло до нее.

— Ой, правда? Неужели что-то помешало? — Мирабель невинно распахнула глаза, и Бруно тихо рассмеялся, мягко прихватывая зубами кожу на ее ключице.

— Я был очень занят… Умирал и рождался заново, в самом прямом смысле слова.

Мирабель довольно замычала, гладя его по плечам. В глубине души, очень глубоко, ей действительно было самую капельку стыдно за свое вчерашнее поведение, за эту невесть откуда взявшуюся напористость, но просить прощения и твердить, что она так больше не будет делать, Мирабель не собиралась.

Они успели на паром вовремя, и, наконец-то добравшись до Океанариума, Мирабель как никогда радовалась, что пришла сюда не в гордом одиночестве, а с Бруно. Количество фотографий в ее телефоне увеличивалось с каждой секундой, но далеко не все она собиралась отправлять в семейный чат. Там были кадры с Бруно возле очередного аквариума, где он следил за яркими, похожими на подводных бабочек, рыбками. Его профиль на фоне информационного стенда. Его спина возле аквариума с осьминогами — Мирабель с гордостью подумала, что из этого фото бы получилась обложка для какого-нибудь фантастического ужастика, вроде «Нечто из океана атакует» — и вот их она не собиралась показывать кому-то еще.

— Будешь гладить? — Бруно сидел на помосте с другими посетителями, пока в морской воде под ними копошились вполне активные черепахи. Мирабель торопливо щелкнула его и кивнула:

— Буду, — правда, вместо черепах, наклоняться к которым она не рискнула, чтобы не уронить многострадальные очки в морскую пучину, погладила самого Бруно по голове и он на секунду прижался лбом к ее ноге.

Обедали здесь же, в местном ресторане, и Мирабель, задумчиво уставившись на рыбный суп, подперла голову ладонью:

— Как-то совесть не позволяет есть то, что мы только что видели.

— Ну, я сомневаюсь, что нам подали суп из рыбы-льва, — утешил ее Бруно. — И точно не из тех тропических рыбок. И вообще, если дельфины едят рыбу — то чем ты хуже?

— Ура, я теперь буду считать себя дельфином, — Мирабель попыталась изобразить дельфиний крик и расхохоталась от самой себя. Бруно следил за ней с хитрющей улыбкой, и, когда она отсмеялась, наклонился к уху:

— Ночью у тебя получается гораздо лучше.

Мирабель подавилась супом, с веселым возмущением глядя в его смеющиеся глаза.

Обратный путь на пароме она продремала на плече у Бруно, чувствуя себя вымотанной и до невозможности счастливой. Они побывали на шоу дельфинов, и Мирабель даже сняла коротенькое видео, зная, что Антонио будет на седьмом небе от счастья. Домой она вползла на полном автопилоте, и сразу рухнула на кровать, распределяя фото.

— Жаль, что мы тут не можем остаться, — вырвалось у нее, пока в чат грузился первый пак семейных фото. Бруно лег рядом с телефоном в руках.

— Не сможем, — со вздохом подтвердил он. — Я, конечно, мог бы перевестись… но моих пациентов не могу бросить.

— Я понимаю, — Мирабель отправила второе сообщение — уже с видео. В чате Антонио отправил стикер с прыгающим от счастья котом и набранное капс локом «Спасибо!» — Просто…

— Просто можно сюда иногда приезжать вроде как в отпуск, — продолжил Бруно, разворачивая ей свой телефон. — Извини. Я тут тебя немного фотографировал.

Мирабель, запищав от восторга, схватила его телефон, недоверчиво разглядывая себя — ничего себе, у нее как волосы отросли! И, черт, ее фотка на фоне моря, когда она стояла и записывала видео с кормлением черепах, вообще потрясающая.

— А можешь мне скинуть? — попросила Мирабель, и Бруно шевельнул рукой:

— Так вперед. Все, что понравилось, перешли себе.

Мирабель быстро протянула ему свой телефон с открытой галереей:

— Я тебя тоже успела щелкнуть пару… десятков раз.

Она открыла Ватсапп в его телефоне и замерла, недоверчиво глядя на экран: мало того, что чат с ней у Бруно был закреплен сверху, так еще он переименовал ее контакт. «Любимая». У Мирабель вырвался жалобный булькающий квак, и Бруно обернулся к ней. На секунду на его лице проступило смущение, но он тут же с деланным спокойствием пожал плечами:

— Да, я старый сентиментальный дурак.

— Я тебя сейчас покусаю, — пообещала Мирабель, отложив их телефоны в сторону и перекатываясь на Бруно, прижимая к кровати всем телом. — Тебе не тяжело?

— Ты соткана из солнечного света и морского бриза, — отозвался Бруно обхватив ее за спину и не давая сползти в сторону.

— Да, я один сплошной увесистый фотон, — согласилась Мирабель, обхватывая его лицо ладонями и с довольной улыбкой протянула: — Любимый.

Видеть то, как Бруно жмурится от смущения и радости было одновременно чертовски умилительно, забавно и трогательно. Мирабель наклонилась, быстро целуя его в нос, в щеки, в лоб и глаза, а потом, тихо выругавшись, стащила очки, которые опять попытались влезть в самый неподходящий момент. Она приподнялась, одним точным движением перекладывая их на краешек стола, и хихикнула, когда Бруно, пользуясь положением, начал целовать ее ключицы и солнечное сплетение, передвигаясь к груди, совсем не обращая внимания на футболку…

Звук входящего вызова на телефоне вызвал у них одновременный рык. Мирабель сердито схватила телефон и с болью уставилась видеовызов от Антонио. Нельзя злиться на Тонито, но Господи, за что?!

— Я люблю нашу семью. Я их обожаю! — вырвалось у нее, и Бруно вдруг рассмеялся, пытаясь выбраться из кровати:

— Мне прятаться под кроватью или в шкафу?

Мирабель оторопело моргнула и сама расхохоталась: более нелепой и тянущей на сценку из глупого ромкома ситуации было сложно представить.

— В ванную! — она махнула рукой, надевая очки и чуть не заехав невовремя сложившейся дужкой себе в глаз. Бруно скрылся за дверью, сдавленно смеясь, и Мирабель торопливо пригладила волосы… и футболку вернула на положенное место. Быстро оглядевшись, чтобы никакой компрометирующей мелочи не попало в кадр, она ответила на вызов.

— Мира! Спасибо! Там столько всего, я почти уже уговорил папу и маму полететь на каникулы в Картахену, а можно там на подработку устроиться пока мне еще не исполнится четырнадцать, а… — Антонио, подпрыгивая от переполнявших эмоций, вывалил на нее целую гору вопросов. За его кудрявой головой Мирабель разглядела лица тети Пепы и дяди Феликса… и Камило.

— Тонито, всегда пожалуйста, и какая подработка, тебе только двенадцать! — Мирабель помахала рукой. — Тетя, дядя привет! Камило привет.

— При… — Камило вдруг осекся, с подозрением уставившись на нее. — …ве-ет, моя дорогая кузина.

— А ты чего так долго не отвечала? — Антонио плюхнулся на диван рядом со своими родителями.

— Только домой вернулась, пока одно, пока другое… — Мирабель неопределенно помахала рукой в воздухе, скосив взгляд на приоткрытую дверь ванной.

— Мира, деточка, а ты сейчас где? — спросила тетя Пепа, перехватив телефон у своего младшего сына. — Это что за бункер с голыми стенами? Тебя что, ограбили?!

— Нет, просто я ведь уже вещи собираю, — Мирабель торопливо замахала рукой, успокаивая тети Пепу. — Поэтому тут сейчас так пусто… В общем, да, в воскресенье сдам квартиру и отправлюсь домой.

— Скажи, когда рейс, мы встретим, — предложил дядя Феликс, и Мирабель застыла с кривой улыбкой. О да. Последнее, что ей хотелось — так это устраивать семейную встречу в аэропорте, потому что они с Бруно, естественно, возвращались вместе…

— Да я сама, на такси, — вяло возразила Мирабель. Гос-с-споди, ну почему ей не пришло в голову, что семья, соскучившись за такой долгий перерыв, естественно примчится ее встречать с распростертыми объятиями?!

— Ну что ты, дорогая, как можно! — возмутилась тетя Пепа, всплеснув руками, но Мирабель больше волновал тяжелый взгляд Камило исподлобья.

— Тетя Пепа, мне еще надо в прачечную, все, я позвоню, пока! — Мирабель понимала, что это прощание выглядит паническим бегством, но сил на то, чтобы разбираться со всей семейной логистикой у нее сейчас не было.

Бруно вышел из ванной и уселся рядом с ней, приобняв за плечи.

— В принципе, я могу обменять билет и прилететь через три часа после тебя, — предложил он, и Мирабель оскалилась, сердито вскидывая голову:

— Нет! Лучше я скажу, что мой рейс перенесли. Но вот потом… — она потерла лоб костяшками пальцев. Бруно успокаивающе погладил ее по затылку, привычно разминая ноющие мышцы.

— Потом ты поедешь домой. А я к себе. И… — он замолчал, и Мирабель вздохнула. Вот именно это многозначительное «И…?» ее напрягало больше всего. Телефон снова зажужжал и она раздосадовано уставилась на звонок от Камило. Одновременно звякнул телефон у Бруно — подсветив экран, он показал сообщение в Ватсаппе от того же Камило: «Либо она отвечает на звонок, либо я сейчас все скажу тете Хульете и дяде Агустину!»

— Ты шантажист! — рявкнула Мирабель, принимая вызов, и даже поморщилась, когда ее чуть не снесло воплем Камило:

— А ты безмозглая дура! Опять?! Тебе мало было, да, и ты снова решила на эти грабли прыгнуть?!

— Камило, хватит на нее орать, — сказал Бруно, переключив ее телефон на громкую связь.

— А ты вообще молчи! Ты видел?! Видел, в каком она была состоянии?! Черт бы вас обоих побрал! Знаешь, что, кузина моя дорогая? Черта с два я буду второй раз тащить твою задницу из этого болота, если вы опять решите, что любовь ушла.

— Камило, прекрати орать, и знаешь, тебя это… — Мирабель осеклась. Технически, именно кузен с его злобными подколками смог ее расшевелить и вытащить из ступора первого дня.

— Коне-е-ечно, меня это не касается, — с сарказмом протянул он. Судя по звукам на фоне, Камило шел по улице — спасибо, что хоть не из дома позвонил. — Зато, знаешь, кого это касается? Родителей! Твоих родителей, моих. Абуэлы. Потому что ладно, в первый раз они как-то переварили, что у вас, видите ли, великая любовь сквозь время и семейное древо. А ты не думала, дурища ты безмозглая, как тетя Хульета все эти месяцы себя чувствовала, пока ты в Картахене цвела и радовалась?!

— Не дай Бог тебе так цвести, — огрызнулась Мирабель.

— Ой, бедняжечка. Мне так тебя жалко. Вы со своими теленовелльными драмами всей семье трепали нервы этот год, а теперь опять решили, что страсть вернулась. Круто! Я посмотрю, как вы во второй раз будете объяснять нашей семье, что у вас все хорошо и вы друг друга любите. И… дядя Бруно, знаешь, что?

— Я слушаю, — спокойно отозвался Бруно, и Камило тихо зашипел:

— Я надеюсь, что слушаешь. Потому что если она опять вернется домой с таким лицом, я тебе морду набью. Раз уж дядя Тин слишком вежливый, то я сам все сделаю.

— Если я опять ее доведу до такого состояния — я сам к тебе приеду с арматурой, чтоб ты меня ей отходил… — согласился Бруно, и у Мирабель лопнуло терпение:

— Слушайте, вы, горячие колумбийские мужчины, черти бы вас побрали! — рявкнула она. — Камило, спасибо тебе больше за заботу, но я смогу как-то со всем разобраться, и прекращай угрозы, хватит из себя строить патриархального старшего брата!

— Разберешься, ага. Как в прошлый раз? — с насмешкой поинтересовался кузен. — Но ладненько. Я тебя услышал. Я сейчас пойду, куплю себе огромный пакет чипсов, чтобы в воскресенье с полным кайфом смотреть вторую часть шоу. Удачи.

Он закончил звонок, и Мирабель раздраженно стукнула кулаком по кровати. Их стратегия планирования от часа к часу или даже неделя за неделей не могла здесь справиться. Бруно пересел к стене, неуверенно протянув руку, и она быстро переползла ближе, устраиваясь рядом с ним с поджатыми ногами.

Каким бы грубым Камило ни был, он все-таки сказал очень правильно: устраивать семье очередной виток драмы «Он мой дядя, я его племянница, мы любим друг друга и у нас нет амнезии» отдавало какой-то дурной комедией.

— Если смотреть с точки зрения благоразумия и совести… — произнес Бруно, и Мирабель шевельнулась, сердито фыркнув носом:

— Мы в первый раз уже поступили по совести. Сразу сказали родителям, выслушали семейный скандал, вели себя как паиньки, заранее договорились о том, как будем расставаться. Ну просто образцы благоразумия!

— Одна мозговая клетка на двоих, — пробормотал Бруно, и она кивнула:

— Именно. И... я не хочу. Не хочу опять слушать эти зловещие предсказания от мамы и абуэлы, как у нас все будет плохо, как мы разрушим друг другу жизни и пожалеем об этом.

— Но это же все равно будет сидеть у нас в голове, разве нет? — спросил Бруно, бездумно накручивая прядь ее волос на палец. — Я боюсь, что в какой-то момент моя страсть к самосаботажу и страх катастрофы снова начнут заглушать голос разума.

— А я могу в какой-то момент опять свалиться в свой синдром «Я бездарность, пристрелите меня», — подхватила Мирабель. Четыре дня в Картахене не могли изменить их полностью, превратив в абсолютно других людей, у них с Бруно оставались их собственные демоны, которые так любили шептать на ухо самые жуткие сценарии. — Что нам с этим делать, Бруно?

— Я не знаю, солнце мое. Хотел бы знать, — он подтянул ее ближе, и Мирабель привычным жестом закинула на него ногу, обхватывая за талию. — Есть одна мысль. Наверное, глупая…

— Говори, — Мирабель требовательно боднула его, и Бруно хмыкнул:

— Если… кто-то из нас начнет проваливаться в это состояние — мы убираем второй стул и тарелку. И столовые приборы. Как оказалось, радикальный минимализм помогает решить хотя бы часть проблем.

Мирабель несмело хихикнула, а потом, сняв очки, аккуратно пристроила их на подушку, чтобы просто прижаться лицом к груди Бруно.

— Тогда… я заранее прошу: не начинай паниковать, если ты увидишь меня у плиты. Даже если у меня будет какое-то не такое лицо. Не уходи опять в самообвинение, что ты ломаешь мою жизнь — поверь, я справляюсь с этим самостоятельно! — выпалила она.

— Если я опять начну ходить на работу больным — можешь меня огреть сковородкой по спине, — предложил Бруно, и Мирабель хмыкнула:

— Я просто тебя отправлю в душ. И присоединюсь.

По телу Бруно пробежал легкий озноб и он смущенно кашлянул:

— Я бы не сказал, что это звучит угрожающе…

Мирабель довольно зажмурилась, собственническим жестом проведя ладонью по его телу, но проблемы и вопросы никуда не исчезли.

— Просто не отказывайся от моей заботы, — попросила она, и Бруно кивнул, чуть-чуть сползая по кровати и упираясь подбородком ей в макушку.

— А ты поверь в мои слова, когда я говорю, что ты талантлива и сможешь со всем справиться. Это не… не пьедестал, с которого страшно упасть, — с заминкой произнес он. — Я просто вижу тебя такой.

Мирабель притихла, чувствуя, как глаза начинает щипать. Видимо, радикальный минимализм и правда положительно сказывается на их умственных способностях!

— Мы ведь все равно будем ошибаться. Будем путаться, бояться. Ну, или не «мы», а «я», — продолжил Бруно. — Но давай мы… не будем молчать, боясь друг друга обидеть?

— Но высказывать все это будем сидя на одном стуле, — тут же заявила Мирабель и он кивнул:

— Однозначно. И над одной чашкой кофе на двоих.

Мирабель прикрыла глаза, прислушиваясь к стуку его сердца. У них ведь может получиться, может. Не навсегда, она больше не хотела ставить такие широкие рамки, но надолго. Так долго, как только можно, и еще капельку дольше.

— Я не буду врать семье, — решительно сказала Мирабель, и Бруно кивнул. — Но я больше не собираюсь играть в послушную доченьку, которая приходит домой в десять вечера под руку с кавалером.

— Тем более, что из меня уже кавалер весьма побитый молью… ай, любимая, не кусайся!

— Буду! — пригрозила Мирабель, покрепче стиснув его в объятиях. — Я скажу, что мы с тобой… поговорили. Хорошо так поговорили. Долго и обстоятельно. Обсудили вопрос… со всех сторон.

— Не надо меня провоцировать таким голосом и двусмысленными фразами, а то сейчас мы еще прервемся на небольшое обсуждение, — шутливо пообещал Бруно, и Мирабель чуть прищурилась с довольной улыбкой.

— И что по результатам этих очень продуктивных переговоров, мы с тобой снова вместе, — она приподняла голову, внимательно глядя Бруно в лицо. — Но знаешь… Я не хочу опять возвращаться в дом к родителям под крыло. Я не хочу снова каждое утро сталкиваться с их взглядами, в которых будут читаться ожидание конца, неодобрение, упреки. И… я боюсь, — она чуть сжала в пальцах его футболку. — Я боюсь вот так с места снова уезжать к тебе.

Бруно на мгновение замер, а потом осторожно кивнул:

— Кажется, я понимаю. Ты привыкла жить самостоятельно?

— И да, и нет. Я могу жить одна. Да, минималистично, но… я, по крайней мере, сама себе доказала, что я могу справиться, пусть даже и с разбитым сердцем, и не вздумай сейчас извиняться… — договорить не получилось, потому что Бруно ее все-таки подтянул к себе, целуя в губы. Через минуту Мирабель, слегка отдышавшись, гораздо более спокойно закончила мысль:

— В общем, я хочу немного пожить одной. Ну, пока не сдам экзамены и не восстановлюсь в дизайн-студии… если у меня это получится… Да, хорошо, у меня получится, Бруно, пожалуйста не надо так на меня смотреть, я все поняла. Но мы будем с тобой видеться. Я буду оставаться у тебя на ночь… если ты не будешь против…

— Я не буду против, — подтвердил он. — Но для начала мне надо будет снова сменить квартиру, потому что я сейчас живу в склепе, до боли похожим на твой. Только у меня на стенах висят мои ветеринарные графики, таблицы и выписки из учебников.

Мирабель, осекшись на секунду, покачала головой:

— Господи. Мы слишком похожи.

— Ну так… семья, — Бруно прислонился лбом к ее лбу, и Мирабель решительно запустила руки ему под футболку. Даже если ей сейчас начнут названивать родители, абуэла… да хоть сам президент Колумбии — им придется подождать.

Первым, что увидела Мирабель, вернувшись в родной город в обнимку с Бруно, были ошарашенные глаза ее мамы. Вторым она заметила Камило, который с абсолютно невозмутимым видом звучно раскрыл пачку чипсов, не обращая внимания на тихое шипение тети Пепы.

— И как это понимать? — поинтересовался папа, складывая руки на груди. Мимо шли люди — кто на посадку, кто — ко встречавшим, и Мирабель, не желая толкаться в толпе, пожала плечами:

— Просто… у меня умерла крыса. И Бруно прилетел мне помочь с… со всем.

— Крыса? — мягко переспросила мама, впиваясь взглядом в Бруно, который продолжал придерживать Мирабель за талию. — И давно она умерла?

— Во вторник, — Мирабель сглотнула. Она действительно не забыла ничего — ни жуткую тишину квартиры, ни свисающий из домика побледневший хвостик Марикиты. Не думала, не вспоминала специально, но этот факт, что по случайному недосмотру она потеряла живое существо, полностью зависевшее от нее, оставался камнем в ее груди. — Я пришла вечером домой, и… и позвонила Бруно. Может, мы поговорим по дороге домой?

— Я не понимаю, — тихо произнес папа, не делая ни шага. — Это что, какая-то шутка? Вы расстаетесь, опять сходитесь, и считаете, что мы просто должны это… принять?

Камило с хрустом начал жевать чипсы, сверля Мирабель насмешливым взглядом.

— Нет. Вы можете это не принимать, — произнес Бруно. — И не должны принимать. Только мы вместе.

— Ты… Ты же сказал, что сам виноват в случившемся. Что понял, что тянешь ее вниз, — с тихой злостью произнес папа. Мирабель многозначительно хмыкнула, покосившись на Бруно, и тот виновато кивнул в ответ на ее взгляд:

— Восемь… почти девять месяцев назад я считал именно так.

— Один стул, — напомнила Мирабель. — И одна чашка.

— Все. С меня хватит. Мирабель — в машину, Бруно — бери такси, потому что на тебя мы не рассчитывали, — сухо произнесла мама, и Мирабель покачала головой:

— Мы тогда оба возьмем такси. И приедем… к вам.

Камило снова захрустел чипсами, и тетя Пепа, не выдержав, тихо рявкнула:

— Да хватит уже чавкать! Камило, ты как себя ведешь?!

— Я говорил, что встречу мою кузину с чипсиками — я свое обещание выполнил. Я вообще все свои обещания выполняю, — добавил он, задержав взгляд на Бруно, и тот кивнул. Мама раздула ноздри, постепенно закипая:

— Что это значит? Камило, ты что, знал, что они вернутся вдвоем?!

— Нет. Я думал, что дядя Бруно прилетит позже, или что Мира соврет, что у нее рейс перенесли. Так что они меня оба обрадовали, — Камило облизнул пальцы и, свернув пакет чипсов, сунул его под футболку. — На самом деле, я тут хотел к Мигелю и Хуану заскочить, так что в машине на одно свободное место больше. Такси, наверное, не нужно.

— Спасибо, дорогой кузен, — прошипела Мирабель, и Камило, хмыкнув, изобразил шутовской поклон, чуть не выронив чипсы.

Атмосфера в машине напоминала концентрированный кошмар, и Мирабель сама себя спрашивала — а точно ли два часа назад они покидали солнечную, пропахшую морским духом, Картахену, или это случилось сотню лет назад, и они целую вечность едут в машине в гробовой тишине?

— Выходите, — сухо произнес папа, останавливая машину, и Мирабель растерянно уставилась на руку Бруно, которую сжимала всю поездку.

— Я тебе запястье не сломала? — вырвалось у нее, и Бруно покачал головой:

— Ни капельки. Только парочку костей сместила, но это такие мелочи.

Мирабель рассмеялась, выбираясь на свежий воздух и видя их семейный дом. Она удивленно осеклась, разглядывая знакомые стены и окна, прошла внутрь, толкнув привычно скрипнувшую дверь и оглядываясь по сторонам. Их дом казался таким большим… но, в то же время, ощущался слишком тесным.

— С возвра… — абуэла осеклась, а дядя Феликс многозначительно крякнул, придержав Антонио за плечо:

— А это как понимать?

— Мимо пролетал, решил навестить, — отозвался Бруно, занося в дом ее чемодан — его собственные вещи уместились в одну сумку. — Здравствуй, мама, я тоже рад тебя видеть.

— Вам так понравилось сходиться и расходиться? — холодно спросила абуэла, покачивая головой. — Брунито, дорогой, ты ведь уже проходил через это…

— Да, мама, только теперь я стал старше на почти что тридцать лет, и понял несколько важных вещей.

— Может, ты и с нами поделишься? — резко спросила Хульета — родители вошли в дом, и Мирабель заметила, как тетя Пепа нервным жестом гладила свою сестру по руке. — Что ты понял? Что вы оба поняли — что недостаточно друг друга сломали, надо повторить? Добить окончательно? Бруно, черт бы тебя побрал, я почти год каждый день молилась с утра и до вечера, чтобы мне не позвонили с твоей работы со словами, что у тебя сердечный приступ и ты умер на месте. Или чтобы мне не позвонили из Картахены со словами, что нашли труп моей дочери в море, потому что она утопилась от несчастной любви и разбитого сердца!

— Мама… — Мирабель опустила голову, виновато глядя в пол. — Прости.

— Доченька. «Прости» подходит если ты разбила тарелку. Пересолила суп, или… экзамены провалила, — мама устало махнула рукой. — Не тогда, когда ты улетаешь в другой город, и говоришь по видеосвязи, что у тебя все в порядке. Не тогда, когда мой брат не появляется у нас даже раз в месяц, отговариваясь работой.

— Хульета. Здесь… мы оба сделали кучу ошибок. Но я сделал самую большую глупость, когда промолчал вместо одного честного разговора, — тихо произнес Бруно, и мама устало приподняла брови. — Мы не будем добивать друг друга. Я не буду больше молчать.

— А я не буду улетать. И тоже не буду молчать. Но… мама. Я люблю тебя. Всю нашу семью. И Бруно я люблю, — Мирабель почувствовала его прикосновение к локтю и машинально прижалась к Бруно. — Я не хочу опять всей этой истории с «ты совершаешь ошибку, вы добьете друг друга». Я… я не хочу просить у вас разрешения быть с ним. Потому что тогда мне придется или врать вам, или мы с вами окончательно рассоримся, потому что я не хочу быть без него. Я могу прожить без Бруно. Мы оба можем прожить друг без друга. Но мы не хотим.

Абуэла молча отвернулась, уходя в гостиную. Мама покачала головой — с обеих сторон к ней шагнули тетя Пепа и папа.

— Ты выросла, — констатировала она, машинальным, ломким жестом взяв Агустина за руку и прижавшись к его плечу. — Тебе не нужно моего разрешения. Вам обоим оно не нужно… Живите. Только, Мира… здесь всегда твой дом. Здесь всегда тебя примут. Даже если вы опять сожжете друг друга. Прости, доченька, что мы не радуемся. Может, попозже у нас и получится.

— А может быть и нет, — сухо добавил папа.

Мирабель сглотнула — да, кажется, в прошлый раз было легче. Было гораздо легче, потому что за спиной не было этого груза из уже наломанных дров, не было того ада, который она устроила родителям, утонув в своей боли… Родители двинулись в сторону гостиной, тетя Пепа молча подошла к дяде Феликсу, пригладив кудряшки Антонио, который непонимающе переводил взгляд с Мирабель на Бруно и обратно…

— Я, наверное, поеду? — тихо спросил Бруно, и Мирабель покачала головой.

— Нет. Это ведь и твой дом, верно? — она чуть повысила голос, и мама замерла на пороге, обернувшись к ним. — Не уезжай. Не сейчас.

— Хорошо, что мои вещи со мной, — Бруно красноречиво качнул сумкой. — А если мою кровать выкинули, то я могу снова поспать на полу.

— Не глупи, — из гостиной раздался голос абуэлы. — Твоя кровать в полном порядке. Этот дом действительно и твой тоже.

Это был очень… странный семейный вечер, где больше молчали, чем говорили. Мирабель пересказала Антонио поездку в Океанариум, рассказала о Мариките, открыв фотографии — тетя Пепа с мученическим видом зажмурилась, тихонько прошептав: «Хво-ост!» пока Антонио разглядывал фото.

— А она как далматинчик была. Обидно… Ты заведешь других крыс? Вы с дядей Бруно? — спросил Антонио, прямо уставившись на них, и Мирабель, запнувшись, неуверенно пожала плечами.

— Сначала Мирабель должна сдать экзамены, — спокойно ответил Бруно. — Устроиться на работе, и немного окрепнуть. А потом… заведешь со мной крысу, милая?

— Только если ты не решишь мысленно привязать ее жизнь к продолжительности наших отношений, — быстро ответила Мирабель, и Бруно улыбнулся:

— Нет. Для этого я бы предложил тебе завести черепаху. Они могут лет двадцать прожить в домашних условиях, а в дикой природе и под сотню лет.

— Тогда договорились, заводим воображаемую дикую черепаху, — Мирабель слегка царапнула его ладонь кончиками ногтей. — И… реальную крысу. Но попозже.

Бруно действительно остался на ночь в их общем семейном доме, и даже не удивился, когда она пробралась в его спальню, ввинчиваясь под руку.

— Просто спать, — пробормотал он, и Мирабель согласно угукнула, вдыхая родной запах, с которым было слаще спать.

Утром они вдвоем спустились на кухню раньше всех — завтрак не было смысла готовить, так как к ужину почти никто не притронулся. Но одну чашку кофе на двоих они выпили, сидя на одном стуле в центре тихого, спящего дома.

В университет Мирабель поехала с замирающим сердцем — здесь уже не было никого из ее курса, и за столько времени в тишине и одиночестве она отвыкла от шума студенческого братства, но сеньор Перес ей искренне обрадовался.

— Сеньорита Рохас! Слава Господу, с вами все хорошо! — он широко улыбнулся. — Как я счастлив вас видеть. Готовы к сдаче экзаменов?

— Практически, — Мирабель улыбнулась. В ее жизни снова стала проглядывать какая-то определенность.

Новость о том, что она будет жить отдельно, но не с Бруно, во всяком случае поначалу, не так сильно задела маму, как боялась Мирабель. Она понимала, что родителям сейчас сложно, что они не торопятся верить в лучшее, и не требовала от них широких улыбок и объятий. То, что мама кивнула и предложила помочь с поиском квартиры — или комнаты, а потом и с переездом, уже было победой, хоть и с горьковатым привкусом. В студии «Mil mariposas» ее тоже встретили доброжелательно, а когда Мирабель показала свой альбом с «Улицами Картахены» предложили снова вернуться к ним — только уже не на полставки, а на полный график… сразу после сдачи экзаменов. Но, наверное, самым важным для Мирабель было то, что Бруно приезжал к ней. Иногда они готовили ужины вместе. Иногда они просто сидели на одном стуле, с одной чашкой кофе на двоих. Через полгода они съехались, и в ее квартире теперь теснились его ветеринарные справочники, а таблица сочетаемости цветов в одежде мирно соседствовала с таблицей цветовой градации мочи у кошек.

А еще через месяц они завели двух крыс и стали спонсорами выводка черепах в картахенском океанариуме.