Неучтённый корабль (джен)

Пролог и обещание

Последним, что командор увидел перед тем, как потерять сознание, был сигнал патрульного корабля. Это означало, что люди, заблокированные на грузовой палубе, скоро получат помощь. Вовремя! В скафандре давно отказала система регенерации воздуха, какое-то время командор продержался, понизив до предела процент кислорода в смеси и просто сбрасывая избыток углекислого газа, пока кислородный баллон не опустел. Антенна вышла из строя, но старый трюк с передачей сигнала через внешний корпус в качестве антенны ближнего радиуса не подвёл и в этот раз. У него было время, чтобы записать передачу для спасателей с указанием относительных координат каждого живого существа на борту. Уже теряя сознание, он включил эту передачу. Миссия выполнена…

---

 

Где-то в космосе

— Командор Павел Андреевич Чехов?

— Так точно.

Чехов медленно открыл глаза. Это действие должно было даться ему с трудом, но нет, он не чувствовал затруднений. Взгляд легко сфокусировался на человеке рядом. Слишком легко.

У него уже было две операции на глазах, но зрение неумолимо падало в последние десять лет. Он поднял руку к глазам и увидел ее так отчетливо, как не видел уже давно.

— Подлечили меня, док? — Чехов поднялся на локтях и сел, не испытав привычной ломоты в спине и головокружения. — Спасибо. Я уже думал, что мне конец в этот раз.

— А так и есть, — со странным весельем в голосе ответил человек, которого Чехов считал врачом, и фамильярно похлопал его по плечу. — Вы умерли, дорогой Павел Андреевич.

Чехов замер. Он достаточно повидал в жизни, чтобы отличать шутку от правды и правду от лжи.

И человека от нечеловека, если присмотреться.

— Как мне к вам обращаться? — спросил он, твердо взглянув в глаза неизвестного.

— Кью, — немедленно ответил пришелец, протягивая руку для рукопожатия.

— Будем знакомы, мистер Кью, — поднявшись с кушетки, Чехов пожал протянутую ладонь, на ощупь совершенно человеческую. — Могу я узнать, зачем я вам понадобился?

Пришелец разглядывал его, насмешливо сощурившись.

— Вот прямо так? Никаких криков «о боже мой, как это могло случиться, почему со мной»?

— Я догадываюсь, как это могло случиться, — сухо ответил Чехов. Несмотря на возраст, звание и регалии, он оставался в душе упрямым пацаном, сжимавшим кулаки в ответ на насмешку. — В космосе всегда было проще умереть, чем выжить. Меня должны были подобрать спасатели, но что-то пошло не так. И вот, я умер, но сейчас стою перед вами и даже дышу. Значит, я зачем-то вам нужен, мистер Кью.

Пришелец заразительно рассмеялся, так что его лицо заиграло морщинками у глаз и углов рта, но сделалось моложе на вид.

— Надо понимать, это еще не значит, что вы готовы сотрудничать, — проронил он сквозь смех.

Чехов ответил сложным выражением лица, подтверждающим, что пришелец прав, и тот вдруг сделался серьезным и словно постарел.

— Мне нужно, чтобы вы помогли мне уничтожить эту вселенную, — сказал он.

---

 

Где-то в космосе

— По правде говоря, я всегда любил вас, людей, — сказал Кью. — Непредсказуемые. Забавные! Упрямые.

— Есть такое, — сдержанно ответил Чехов, все еще не составивший своего представления о Кью.

Впрочем, Кью не то чтобы стремился облегчить ему задачу. Скорее наоборот, забавлялся собственной непредсказуемостью.

— Вы верно сказали, в космосе всегда было проще умереть, чем выжить, — он смотрел на Чехова изучающе. — Цивилизации гибнут, впадая в стагнацию. Цивилизации убивают друг друга. Но жизнь сопротивляется смерти. Вы смело идете туда, где еще не ступала нога человека, ищете новые цивилизации, новые пути развития, новые стили жизни. Вы еще помните, зачем была введена Первичная Директива?

— Помню.

— И? — Кью приглашающе взмахнул рукой.

— Чтобы не нарушать естественного хода развития новых цивилизаций.

— А почему не следует его нарушать?

— Потому что появление новых форм жизни и организации жизни повышает шансы жизни в целом на сохранение и развитие, — пожал плечами Чехов. — Но нельзя сказать, чтобы мы никогда не вмешивались. Мы вмешиваемся, когда новой жизни угрожает истребление. Или в случае неразрешимых общественных противоречий, причиняющих страдания большинству в этом обществе. Это долг представителей более развитой цивилизации.

Возникла пауза. Кью смотрел куда-то в сторону, выпятив губы и собрав на лбу над бровями пару грустных складок.

— Общественные противоречия, причиняющие страдания большинству в этом обществе, — повторил Чехов, чувствуя себя неуютно. — Вы представитель более развитой цивилизации. И вы хотите вмешаться.

— Это долг, — сказал Кью.

— Не только вы умерли, Павел Андреевич. Ваш Советский Союз тоже умер, а вместе с ним и та роль, которую он сыграл в создании мира, каким вы его знали.

— То есть… Объединенной Федерации Планет? Но она существует!

— Она умирает прямо сейчас. В настоящем, в будущем, и даже в прошлом. Время более сложная структура, чем та его проекция, с которой вы постоянно имеете дело. Вы сами это видите.

Чехов чувствовал, что Кью прав. Хотя его слова насчет Советского Союза звучали дико, но насчет Федерации он был прав. Что-то ломалось и рушилось на глазах. Люди и их недавние союзники расползались как кроты по норам. Сокращался набор курсантов в Звездный Флот, урезалось финансирование, новые корабли давно не сходили с верфей, и сами верфи все чаще закрывались. Население потянулось обратно к натуральному хозяйству, люди отказывались есть реплицированную пищу, зачастую отказывались от медицинской помощи, предпочитая так называемый естественный конец жизни. Вулканцы сворачивали программы исследований. Андорианцы сворачивали контакты с внешним миром. Отдельные враждебно настроенные расы продолжали нападать на границы Федерации, но и эта активность постепенно становилась похожа на ритуальное действо без реальных политических или экономических мотивов. Астрономы отмечают необычно участившиеся случаи остывания звезд, вспомнил он почему-то. Все как будто катилось к черту.

Хуже того. Начинало казаться, что так было всегда.

— Так было не всегда, — сказал Чехов. — В Ленинграде, где я родился…

— В Санкт-Петербурге, — поправил Кью.

— Мой город не называется так уже давно! — попробовал Чехов возразить, но осекся. — Так вот как это работает… деградация времени. Но как это остановить?

— Достаточно просто! В начале времен есть нулевая точка, в которой необходимо, скажем так, взорвать информационную бомбу…

— Вы ведь врёте, — предположил Чехов.

— Конечно, ничто не бывает так просто! — расстроенно воскликнул пришелец. — Сопротивление разрушению и смерти должно продолжаться всегда. Отчаянное сопротивление! И часто жизнь проигрывает, особенно когда теряет волю к сопротивлению, и спускается на более низкий энергетический уровень. Но есть и хорошая новость...

— Сопротивление не бесполезно? — спросил Чехов.

Пришелец отчего-то засмеялся.

— Да, именно! — сказал он сквозь смех. — Сопротивление не бесполезно! Когда коллективная воля к сопротивлению ослабевает, то индивидуальная воля — это то, что может сместить баланс в каждом отдельном случае. Но наиболее выраженная индивидуальная воля часто направлена на достижение индивидуальных целей, противоречащих интересам большинства. «Умрите вы сегодня, а я завтра». Это разрушает остатки сопротивления.

— И тогда нужны такие как вы, чтобы изменить баланс? — заинтересовался Чехов.

— Нет, — снова засмеялся Кью. — Такие, как вы.

---

 

Талос IV

Они давно пообещали друг другу, что будут вместе пока смерть не разлучит их, но когда это произойдет, то оставшийся не будет поддерживать иллюзию того, что ушедший все еще с ним, и посвятит все свое внимание сыну и жизни талосианского общества. Это казалось честным.

Но не становилось от этого менее горьким.

Казалось, что Кристоферу Пайку отмерен меньший срок. Искалеченное тело могло подвести его в любой момент, несмотря на совершенную систему жизнеобеспечения. Но проходил год за годом, а огонек жизни в теле капитана не думал гаснуть. Напротив…

Все началось с бифштекса. Обоняние талосиан уступало человеческому, и они не могли создать полноценную иллюзию запаха. Поэтому бифштекс, под который они маскировали протеиновый коктейль, имел вкус и фактуру, в точности как в воспоминаниях Пайка, но запах отдавал мокрым картоном. Он не думал об этом вслух, в то же время его эмоции оставались настолько свежими и острыми, что талосиане проявили сочувствие. Каким-то чудом они настроили матрицу для пищевого репликатора, и впредь протеиновый коктейль для Пайка синтезировался с готовым вкусом и запахом.

Затем они осознали, что никакие иллюзии не спасают Пайка от пыли и затхлости подземного бункера, никакие проекции не дают ему ощущения чистого воздуха. Он не жаловался, но может быть именно поэтому сочувствие к нему все возрастало. Наблюдатели оборудовали для него подъемник и прогулочную площадку, вокруг которой Вина посадила цветы. Сперва талосиане проецировали себе картинки с поверхности, затем потянулись взглянуть на цветы и небо своими глазами. Площадку пришлось расширять. Потребовалось расконсервировать старых ремонтных роботов. В один прекрасный день несколько талосиан сумели запустить древний глайд-мобиль и совершили первую дальнюю экскурсию по собственной планете. А потом решились построить несколько жилых домов на поверхности.

Клетка оставалась клеткой, но становилась все просторнее.

---

 

Талос IV

Пайк по-прежнему ни о чем не просил, и получал все, о чем не просил. Талосиан словно магнитом тянуло к его богатым воспоминаниям, и вместе с воспоминаниями они впитывали его мечты, его тоску, его отчаяние и его надежду. Он не переставал страстно мечтать о том, чтобы чувствовать что-то новое и настоящее, и талосиане начинали чувствовать, как много теряют, проводя жизнь в иллюзиях.

Теперь уже талосиане искали новых впечатлений, которые могли бы порадовать их бывшего пленника. Он заинтересовался историей талосианской цивилизации, и целая группа Наблюдателей принялась приводить в порядок информационные архивы и базы данных. Оказалось, что до упадка цивилизации талосиане далеко продвинулись в генетических исследованиях, более того — уцелели некоторые лаборатории и склады генетического материала, что давало шанс восстановить уничтоженные виды животных и растений и заново заселить планету. Еще одна вещь, о которой Пайк не просил… но стоило ему всерьез задуматься об этой возможности, как среди талосиан нашлись энтузиасты возрождения биосферы.

Время от времени Спок находил возможность навестить бывшего капитана. Благодаря ему на Талосе IV появился генный материал животных и растений с других планет. Настал день, когда из инкубатора торжественно выпустили смешного мохнатого жеребенка. Настал день, когда самый смелый из Наблюдателей рискнул забраться на спину подросшей лошади и проехать несколько десятков шагов, хлебнув ощущений страха и восторга, чтобы поделиться ими с Кристофером Пайком.

Настал день, когда Вина дрожащими руками поместила в инкубатор оплодотворенную яйцеклетку, чтобы месяцы спустя взять на руки настоящего ребенка — маленького Филиппа. А затем по ее примеру к инкубатору потянулись талосиане, ошеломленные силой и красотой родительских чувств и пожелавшие прочувствовать что-то подобное. У Пайка-младшего появилась компания.

Но возраст Вины напоминал о себе все чаще. Однажды она слегла окончательно, и ее тело пришлось подключить к системе жизнеобеспечения. И это не могло продолжаться до бесконечности. Ее жизнь угасала.

Вина хотела остаться в памяти мужа и сына юной красавицей. Но она не хотела проводить последние минуты в присутствии Наблюдателей, поэтому отказалась от этой мысли. Наблюдатели давно научились проявлять деликатность, и по просьбе Вины тихо удалились, избавив людей от иллюзий.

Фил — красивый белокурый подросток с голубыми глазами и упрямым подбородком растроганно смотрел на обоих родителей. Он знал, как они выглядят в действительности, но нечасто видел их такими. Мать улыбалась ему, и ее улыбка казалась ему прекрасной, несмотря на то, что лицо ее было изуродовано. Отец не мог даже улыбнуться или повернуть голову, но странным образом от него исходило ощущение любви и надежности. С помощью сына женщина приподнялась, чтобы дотронуться пальцами до лица мужа. Индикатор системы жизнеобеспечения на его кресле учащенно мигал, выдавая, как отчаянно бьется его сердце.

И вдруг пульсация прекратилась.

---

 

Талос IV

Индикатор равномерно горел, хотя если бы сердце Кристофера в действительности остановилось, огонек бы погас. Это немного успокоило Вину, и она взглянула на сына, удивленная его странной неподвижностью. Фил смотрел мимо нее остановившимся взглядом. В полной тишине Вина отчетливо услышала стук собственного сердца.

В комнате был посторонний человек.

— Кто вы? — спросила она, испугавшись, что сейчас потеряет сознание, но вместо этого ощутила прилив сил, позволивший ей даже оторвать голову от подушки.

— Друг, — ответил незнакомец. — Уверен, что друг.

— Что вам нужно?

— Мне нужен капитан Звездного Флота Кристофер Пайк.

— Вот как? — удивилась Вина. — Чего вы хотите от Криса? Разве он уже не пожертвовал всем ради службы? Взгляните на него!

Незнакомец развел руками.

— А вы оглянитесь вокруг! Он возродил цивилизацию Талоса IV, не вставая с инвалидного кресла. Он мне нужен.

— Тогда почему вы вообще говорите со мной? — спросила Вина. — Если вам нужна помощь Криса, поговорите с ним.

— Я говорю с вами, потому что я так хочу, — сказал незнакомец. — Конечно, я попрошу его. Я не могу заставить его делать то, что мне нужно, если он не захочет, и не могу заставить его захотеть.

— Мне ли не знать, — слабо улыбнулась Вина. — Но если вы хотите возродить какую-то еще цивилизацию, и Крис может вам помочь, то вряд ли он откажется!

— А вы отказались бы? — спросил незнакомец.

— Я? — растерялась женщина. — Какое это имеет значение? Я умираю.

— Это ваш собственный выбор? — поднял бровь незнакомец. — Ну, умереть.

— Что вы, — на глаза Вины навернулись слезы. — Я хочу быть с Крисом, где бы он ни был. Хочу вырастить сына. Дочку хочу...

— Ну, дочку — это вы как-нибудь без меня, — съехидничал незнакомец.

— За Крисом я пошла бы куда угодно, — сказала Вина. — Однажды я отказалась, потому что не хотела быть обузой… простите... конечно, для вас это не имеет значения. Но не в моей власти сейчас выбирать, жить или умереть.

— Для меня это не имеет значения, — сказал незнакомец. — Выбирайте.

---

 

Талос IV

Несмотря на то, что Пайк сказал, что готов попрощаться с Виной, он не был готов и знал, что никогда не будет. Он подвинул свое кресло как можно ближе к изголовью ее кровати, но не мог даже наклонить голову, чтобы она не тратила последнее усилие на то, чтобы просто дотронуться до него.

Вдруг ему показалось, что ее тело пронзила судорога, и она замерла, протянув к нему руку, в полной тишине. Смолкли все звуки, застыла занавеска, трепетавшая на окне. Почуяв спиной чужое присутствие, Пайк развернул кресло, потрясенный неуместностью происходящего.

— Капитан флота Кристофер Ричард Пайк, — приветствовал его незнакомец, как будто только что появившийся ниоткуда.

Сказать, что Пайк был взволнован, значило не сказать ничего. Пришелец определенно представлял угрозу высокого класса, в то время как парализованный капитан не мог даже возмутиться вслух. Давно у него так не шумело в голове! Сердцебиение критически участилось, кровь стучала в висках, легкие не справлялись с объемом воздуха, который был ему сейчас необходим. Он мысленно проклял свою беспомощность.

Незнакомец тоже напрягся.

— Ого, не думал, что вы умеете так злиться! Полегче, капитан. Я пришел с миром.

Он поднял руку в вулканском салюте.

Пайк действительно начал успокаиваться, мобилизуя свое здравомыслие. Пришелец остановил время, значит Вина в этот момент не умирает. Он не начал с угроз — хороший признак. Много знает о нем лично, но видимо, не способен копаться у него в мыслях. Неплохое начало.

— А вы не прикрутили себе систему речевой коммуникации получше, чем «бип» и «бип-бип»? — бестактно спросил незнакомец.

Пайк подал сигнал отрицания. Это была не совсем правда, но переговоры есть переговоры. Он хотел знать, не раскрывая всех карт, как незнакомец собирался договариваться с немым и неподвижным собеседником.

— «Бип-бип» значит «нет», — протянул незнакомец. — Жаль! Так хотелось поболтать с вами о сущности жизни и смерти... О том, как конечность жизни придает ей смысл… О несовершенстве и смертности как главных свойствах человека… Вот это всё, что мне втирал один капитан «Энтерпрайза», — незнакомец с любопытством заглянул Пайку в глаза. — К делу. Если я предложу вернуть вам здоровье и даже в каком-то смысле молодость, вы согласитесь?

О, если бы талосиане могли ощутить бурю его эмоций, она вошла бы в золотой фонд их воспоминаний!

«Дыши медленнее», — приказал себе Пайк. — «Он сказал «если». Всего лишь «если». Он ничего не обещал. Если даже он может это сделать, чего он потребует взамен? И главное, может ли он помочь Вине?»

— Я могу помочь и вашей жене тоже, — добавил пришелец. — Но это должно быть ее решение. А вы решайте за себя. Взамен я от вас ничего не требую.

«Разве кто-то отказался бы?» — мелькнула мысль в сознании Пайка, и тут же он вспомнил нарочито небрежные слова пришельца о неком капитане «Энтерпрайза». Что изменилось в Объединенной Федерации, если смерть стала для звездного капитана не бессмысленным концом жизни, а конечным ее смыслом? Пришелец, конечно, не говорит всей правды. У него определенно есть предложение, от которого невозможно отказаться.

«Что бы ни происходило в мире, лучше участвовать в этом, чем сидеть тут в изоляции как овощ на грядке», — решил он, и тут его как будто ударило тяжелым мешком по голове. Он вспомнил слова Хранителя Времени, над которыми долго думал, пока не отчаялся их расшифровать: «Когда будущее станет прошлым, откроется настоящее».

Что бы ни произошло, но настоящее выглядит открытым.

---

 

Талос IV

— Решили? — отрывисто спросил незнакомец.

«Бип».

— Чудесно! Незнакомец щелкнул пальцами в воздухе, и несколько вещей случилось одномоментно, когда время снова пришло в движение. Вина судорожно вздохнула и покачнулась. Фил подхватил ее, не понимая, что происходит, но видя, как волосы матери стремительно густеют и набирают цвет. Кресло Пайка развалилось на куски, а многочисленные трубки, оплетавшие его тело, и вовсе исчезли, не оставив даже дырок в одежде. Пайк, повалившийся на пол, выставил перед собой согнутые в локтях руки, чтобы смягчить падение, и невольно рассмеялся, когда руки послушались. Живое тело! Он подтянул колени, попробовал встать, ушиб руку о подвернувшийся обломок кресла и рассмеялся снова, наслаждаясь даже ощущением боли от ушиба и звуком собственного смеха.

Фил, смотревший во все глаза, оставил Вину приходить в себя и бросился к отцу. Хотел помочь ему подняться, но вместо этого Пайк схватил его за плечи, с восторгом посмотрел ему в лицо и крепко обнял.

— Ну, все счастливы? — сказал незнакомец и повернулся к двери, хотя Пайк был уверен, что он вошел не через дверь.

— Папа, кто это? — спросил Фил.

— Еще не знаю, кто, но я ему очень обязан, — ответил Пайк. — Кстати, тебе знакомо выражение «королева драмы»?

Незнакомец замер и оглянулся со странным выражением лица. Пайк воспользовался паузой, чтобы опереться на плечо сына и встать. Он шагнул к постели Вины и взял ее за руки, не отводя взгляда от пришельца.

— Я вам очень обязан за то, что вы сделали для меня и моей жены, — проговорил он. — Пожалуйста, не уходите молча. Кто вы и что я могу теперь для вас сделать?

— И я, — сказала Вина, еще слишком неуверенная в своих силах, чтобы встать с кровати. — Вы так и не сказали, зачем вам нужен капитан Пайк.

Единственной пророненной фразой Вина подтвердила догадку Пайка о том, что у пришельца была цель.

— Да ладно, — отмахнулся незнакомец. — Побудьте друг с другом, порадуйтесь жизни.

— А вот так выглядит «пассивная агрессия», — пояснил Пайк для Фила, и подросток невольно хмыкнул.

— Я, между прочим, могу засунуть вас в бесконечную петлю времени, — проворчал незнакомец, подходя ближе. — Вместе с Эшем Тайлером! Так выглядит активная агрессия, — пояснил он для Фила, который невольно отшатнулся.

Подросток не до конца понимал, что происходит, но видел, что его родители исцелились и помолодели, и это не иллюзия. Сердце его замирало, потому что он знал, что оба они оказались пленниками Талоса IV, потому что были когда-то искалечены. Но сам он не знал другого дома… Он испугался, что теперь они оба покинут и эту планету, и его самого, и как будто земля зашаталась у него под ногами. Но отец тут же тревожно взглянул на него и успокаивающе положил руку ему на плечо, и Фил почувствовал, что родители никогда не покинут его, даже если физически их не будет рядом.

— Я тоже вам очень благодарен, что вы помогли маме и папе, — сказал он пришельцу, и добавил, подражая родителям: — Что я могу для вас сделать?

— Вот теперь всё как я люблю, — подобрел незнакомец. — Все мне благодарны, все хотят что-то сделать. Будем знакомы, я — Кью.

---

 

Артефакт Борг

Впервые в своей жизни Эльнор был не очень трезв.

Была годовщина того дня, когда он принял первое по-настоящему самостоятельное решение, в одно мгновение превратившись из покинутого ребенка в того, кто сам выбирает, покидать или не покидать кого-то. И выбрал — не покидать.

Как оказалось, только затем, чтобы ненадолго отсрочить неизбежную гибель человека, которого он обещал спасти.

Хью был безмерно благодарен и за это — за несколько минут в компании с другом. Несколько проклятых минут…

Эльнор сделал еще глоток из бутылки.

За этот год он передумал все мысли и выплакал все слезы. Он злился на агентессу Тал Шиар , злился на себя, злился даже на беднягу Хью, который не смог просто спрятаться и подождать! На какое-то время он смирялся с происшедшим, но стоило ему вспомнить, и мысли снова срывались в бесконечную карусель. Он забывал про тренировки, не мог настроиться на медитацию, не следил за состоянием оружия. В конечном итоге, один раз все это уже не помогло…

Однажды он насмелился расспросить адмирала об их дружбе с Хью. Оказалось, что никакой особой дружбы не было, более того — при первой встрече Пикар приказал бросить умирающего киборга без помощи, а затем передумал только для того, чтобы вернуть пленника в Коллектив, запрограммировав его на уничтожение всего вида. И пусть этот план не был реализован, юный Борг вернулся, неся в себе не менее опасную для его вида угрозу — индивидуальность, которая распространилась по Коллективу как пожар и привела к чудовищному расколу и фашизации многих Борг. Теперь у Эльнора вообще не укладывалось в голове, почему Хью без колебаний принес свою жизнь и свою работу в жертву безопасности адмирала.

Но последняя капля упала в чашу, когда адмирал начал утешать Эльнора тем, что люди смертны и не стоит сопротивляться естественному процессу. На минуточку, это говорил человек, который прожил долгую жизнь до ее довольно-таки естественного конца и был возвращен из мертвых, — о человеке, который повидал очень мало хорошего и умер молодым, потому что ему воткнули нож в горло.

Эльнор снова поднес бутылку к губам.

Он сказал тогда, что уходит с «Ла Сирены» по своим делам (никто не спросил, по каким), и вернулся на Артефакт, чтобы позаботиться об остатках экс-Борг. Он ожидал, что все они по-детски любопытны и стремятся реализовать свой потенциал к развитию, как Хью и Седьмая из Девяти. В реальности он нашел только кучку заторможенных особей, медленно ползающих по Артефакту. Было как нельзя лучше понятно, за что их прозвали «рабочими пчелами», а их «улей» выглядел так, словно его крепко побило морозом. Они восстанавливали Артефакт, следуя известным им схемам, медленно и упорно... и вряд ли понимая, зачем. Эльнор ничем не мог им помочь. Федерация должна была прислать своих специалистов — врачей, психологов, инженеров, — но все еще не прислала, — а Эльнор не был ни врачом, ни психологом, ни инженером. Защищать их теперь было не от кого, и поговорить было не с кем.

Сегодня он нашел бутылку эля на ромуланском продуктовом складе и впервые попробовал алкоголь на вкус. Он ожидал резкой горечи, но удивительно, эль оказался не горьким. У него был совершенно особенный вкус — вкус забытой радости. И почему-то он совершенно не опьяняет, решил Эльнор, делая следующий глоток…

---

 

Артефакт Борг

— Ну и как тебе выпивка? Спрашиваю для друга.

— Чего? — Эльнор поднял взгляд на человека, которого не должно было тут быть. — Вы кто вообще?

— Я — часть той силы, которая может взорвать твой маленький мир, — туманно ответил незнакомец и сел рядом с Эльнором на пол, бесцеремонно толкнув его плечом.

— А, — скучно сказал Эльнор. — Вы — Кью из Кью-континуума. Наслышан.

— От твоего друга адмирала Пикара? — заинтересовался Кью. — И что он рассказывал?

— Ну… говорил, вы очень могущественный и опасный, и часто делали какие-то гадости, но в целом он на вас не в обиде.

— Не в обиде?! — воскликнул Кью. — Да я плохо старался!

Эльнор не смог ничего ответить. Выпивка сделала то, что должна была, — вслед за недолгим ощущением радости пришла глухая, выворачивающая душу тоска, и он зарыдал, уткнувшись лицом в плечо пришельца.

— Слушай, пацан, я тебе не мамка, — грубовато сказал Кью, но сам в то же время положил ладонь на затылок Эльнора и даже немного потрепал ему волосы. — Где неустрашимый адепт Коват Милат?

— Сдох, — огрызнулся Эльнор, продолжая всхлипывать на его плече.

— Потому что один раз не справился?

— Вы тоже не понимаете? — Эльнор скрипнул зубами. — Хью сказал, что я вернул ему надежду. Но он сам был надеждой! Для всех этих людей, бывших Борг. И для миссии адмирала. И для меня. А теперь… надежды больше нет! Я болтаюсь тут со своим мечом, чтобы мародеры и не уничтожили остатки его дела… Коллектива. Но я не могу продолжить его дело!

— Да, — сочувственно вздохнул Кью. — Какая жизнь без надежды? Алкоголь, наркотики, беспорядочный секс, беспорядочные убийства, азартные игры… Хочешь об этом поговорить?

Эльнор протрезвел еще на словах про беспорядочный секс.

— Да вы издеваетесь, — сказал он. — Не хочу я ни о чем говорить. Просто хочу, чтобы Хью был жив.

— Потому что он тебе нужен?

— Очень нужен! Я как будто потерял брата. Он мне доверился, а я… Эльнор вздохнул и закончил: — Вообще не важно, чего я хочу. У него были планы. Мечты. Мир ему задолжал... и я тоже.

— И что ты готов сделать, чтобы твой друг Хью был жив?

— Что угодно! — воскликнул Эльнор. — Я даже умереть готов!

— Вот бы он обрадовался, — ехидно сказал Кью и вдруг заорал: — Если ты готов сделать что угодно, то сделай хоть что-нибудь!

Эльнор наконец-то осознал, что сидит на полу бок о бок с одним из могущественнейших существ, известных миру.

— А вы можете помочь? — выдохнул он.

— Помочь плакать?!

От его крика у Эльнора как будто что-то щелкнуло в голове, и он вскочил на ноги:

— Подождите! Чтобы возродить адмирала Пикара, потребовалось новое тело и сохраненное сознание. Никто не записывал сознание Хью… хотя я не знаю точно, что делает эта борговская штука, которая в голове у них у всех.

— Ты болтаешься среди толпы экс-Борг, и даже не интересовался, что делает кортикальный узел, — Кью раздраженно закатил глаза.

— Что если его импланты могли сохранить его память после смерти? — предположил Эльнор, захваченный этой мыслью. — Когда это случилось, я спрятал тело Хью в одной из ячеек в коридоре, но потом не нашел на этом месте…

— И не выяснил, куда оно пропало? — Я слышал, что Борг перерабатывают тела погибших, — признался Эльнор. — Поэтому не искал. Но что если его импланты сохранились? Конечно, это все только допущения...

— С допущениями я уже могу работать, — пробурчал Кью и протестующе вскинул руки, когда Эльнор бросился обнимать его. Впрочем, он тут же смягчился и, похлопав юношу по спине, ворчливо добавил:

— Тебе бы еще спросить у Седьмой из Девяти, как ей и ее приятелю Доктору удалось вернуть к жизни погибшего члена экипажа на «Вояджере». Помнится, она ввела ему в кровь нанозонды Борг, чтобы сохранить тело от распада.

— А откуда она их взяла?

— Из собственной крови. Она же экс-Борг, — небрежно сказал пришелец.

— Хью тоже! Это значит, что его тело могло сохраниться?

Эльнор теперь знал, что делать. По крайней мере, у него был план. Нужно было снова попасть в кабинет погибшего директора проекта, но в этот раз получить доступ к его архивам… и к возможностям Артефакта… нужна Седьмая… он нащупал на груди маячок Рейнджеров, и оглянулся на Кью, который иронически отсалютовал ему. Эльнор церемонно поклонился, разворачивая ладони в ритуальном жесте.

— Готов служить вам в любом безнадежном деле, — сказал он.

---

 

Талос IV

Пайк не был уверен в реакции талосиан на то, что произошло. Филипп был в шоке от того, как сильно может измениться его привычная жизнь, — а ведь он еще ребенок, его адаптивность высока по сравнению с древней расой, едва очнувшейся от многолетнего райского сна. Поэтому Пайк с большой осторожностью обратился к Наблюдателям со своим рассказом о вмешательстве пришельца. Его выслушали, продолжая удивляться тому, что он стоит на собственных ногах без всяких иллюзий. Он почти чувствовал, как любопытные мысленные импульсы вьются у границ его сознания, не переходя невидимую черту, и предложил:

— Посмотрите сами, как это было.

— Ты делился воспоминаниями в обмен на нашу помощь, Кристофер, — ответил Старший Наблюдатель. — Ты больше не нуждаешься в нас. Значит, ты нам больше ничего не должен.

— Я все еще у вас в гостях, — склонил голову Пайк. — И я благодарен вам за многое. Мы можем теперь быть просто друзьями?

— Друзьями, — взволнованно повторил Наблюдатель. — Мы хотим быть просто твоими друзьями, Кристофер.

Пайк хотел ответить, но на секунду задохнулся от нахлынувших чувств и просто прикоснулся кончиками пальцев ко лбу, делая приглашающий жест. Он постарался как можно яснее вспомнить те невероятные мгновения, когда к нему вернулась подвижность, и он смог впервые по-настоящему обнять сына. По залу прокатился потрясенный вздох Наблюдателей. А затем — он не то почувствовал, не то угадал, что талосиане дружно обдумали родившуюся у одного из них мысль и пришли к согласию. Нечто едва уловимое возникло в его сознании, обрело форму и улеглось где-то в глубине, мягкое и теплое, как воспоминание о щенке, которого ему подарили однажды в детстве.

— Мы не единственная раса телепатов во вселенной, — сказал Старший Наблюдатель. — Мы хотим защитить тебя, Кристофер. Мы не можем научить тебя проникать в чужие мысли. Мы не можем научить тебя внушать мысли. Но теперь ты знаешь, как открыть то, что ты хочешь показать, и как закрыть то, что ты не хочешь показывать.

— Я ценю ваш дар.

Пайк действительно был глубоко тронут, видя, что его отпускают с сожалением, но без ревности и обиды. Талосиане прошли большой путь.

— Что ты будешь делать дальше, Кристофер? — спросила одна из Наблюдательниц.

— Я получил тревожные новости о Федерации, — сказал Пайк. — События требуют моего участия. Вина и Филипп хотят отправиться со мной. Кью обещал, что попросит кого-то доставить нас туда.

— Тревожные новости? — переспросили Наблюдатели. — Федерация ведет войну?

— Это кризис другого рода, — ответил Пайк. — Я расскажу вам подробности, как только сам что-то узнаю.

Наблюдатели мысленно посовещались, и снова заговорил старший:

— Если ваши люди пострадают при кризисе, то мы готовы оказать помощь пострадавшим. В силу обстоятельств, о которых тебе известно, в нашем отношении была нарушена Первичная Директива, и наша цивилизация испытала серьезное влияние со стороны Федерации, — было бы похоже на претензию, если бы Пайк не знал, что так проявляется медлительная талосианская ирония. Наблюдатель продолжал: — Это должно отчасти снять вопрос о нашем вступлении в состав Федерации, несмотря на то, что мы не преодолели световой барьер.

И тут же без перехода он добавил:

— Диспетчерский пост сообщает о приближении корабля к орбите. Наверно, это за вами.

— Будьте добры, откройте канал связи с кораблем, — попросил Пайк. Прежде чем он успел договорить, с поста передали на большой экран изображение рубки челнока. Пилотское кресло занимал немолодой темноволосый человек в красной униформе с инсигнией Звездного Флота на груди.

— Он сам с нами связался, — пояснил Наблюдатель. — Представился как командор Чехов. Спрашивает о вас.

— Передайте ему картинку, — ответил Пайк.

Пилот очевидно получил изображение, потому что посмотрел прямо на него и просиял мальчишеской улыбкой.

— Капитан Пайк! Невероятно! Огромная честь для меня, сэр. Разрешите посадку?

— Командор Чехов, — кивнул ему Пайк, машинально встав по стойке «смирно» и мысленно удивившись, как легко оживают старые привычки. — Рад познакомиться. Посадку разрешаю. Площадка не оборудована, ориентируйтесь по сигналу диспетчерского маяка.

— Есть, сэр! — отозвался Чехов.

Пайк вдруг вспомнил, что так звали нового рулевого «Энтерпрайза», о котором он слышал от Спока. Сложное русское имя всплыло у него в памяти и само сорвалось с языка:

— Павел Андреевич…

Командор просиял еще больше, услышав обращение, и Пайк быстро договорил, пока пауза не стала неловкой:

— Буду ждать вас на обзорной площадке.

---

 

Талос IV

— Давайте проверим, что я вас правильно понял, командор Чехов, — сказал Пайк, хмуря брови. — Вы говорите, что служили на «Энтерпрайзе» вместе со Споком?

— Так точно, сэр. Поступил на службу в звании мичмана через год после того как вы... вышли в отпуск по болезни.

— Можете не деликатничать… Тем более, у меня отнюдь не деликатный вопрос…

Пайк немного замялся, и Чехов ответил с легким смешком:

— Хотите знать, как юный мичман Чехов успел стать старым командором Чеховым? — (Пайк кивнул.) — Как говорит наш общий друг Кью, время — сложная структура. Для вас прошло гораздо меньше времени, чем для меня.

— То есть, я теперь вроде Рипа Ван Винкля, — огорченно сказал Пайк. — Чем я могу быть полезен, если отстал от времени?

— Это не вы отстали, — покачал головой Чехов. — Кью говорит, что само время изменило течение. Я пробовал узнать, почему, но я не могу однозначно интерпретировать ответ…

— Что он говорит? — Он говорит «они убили всё». «Они убили вашу страну», «они убили Федерацию», «они убили вас». И Континуум Кью они тоже «убили». В прошлом, настоящем и будущем.

— Темпоральная война? — расстроился Пайк. — Только не это опять.

— Хуже, — криво улыбнулся Чехов. — Вы же знакомы с антропным принципом?

— Сильным или слабым?

— В данном случае, сильным. Время — это поток событий. Разумная жизнь во вселенной — это наблюдатель. Если наблюдатели не вовлечены в единый поток событий, то потоков много, и они не пересекаются друг с другом. Но если они были в одном потоке и выпали из него, то этот поток разбивается на отдельные течения, которые произвольно смешиваются.

— Вы сами можете себе это представить?

— Не вполне, — признался Чехов. — Мы можем построить математическую модель на основе теории Минковского, которая позволит предсказывать состояния времени. Но время не простой физический процесс. На состояние потока событий влияют общественные процессы, которые мы не можем моделировать в масштабах обитаемого космоса.

— А в каких можем? — Пайк встал и нервно прошелся по площадке, ожидая ответа, пока Чехов что-то подсчитывал в уме, прищурив задумчивые темные глаза.

— В масштабах цивилизации, — сказал он наконец почти уверенно. — Независимо от масштабов распространения самой цивилизации. Один остров или целый материк, или планета, или космический квадрант. Пока цивилизация сохраняет целостность, модель будет работать. Такова была роль Объединенной Федерации Планет.

— Значит, нам надо заново создать Федерацию, не повторяя системных ошибок, которые привели к ее падению? — спросил Пайк.

— Выходит, так. Это будет сложнее, чем в первый раз.

— В этот раз придется иметь дело не с глиной, а с черепками разбитого горшка... Почему вы смеетесь?

— Спок говорил, что вы любите метафоры, — улыбка Чехова лучилась такой теплотой, что у Пайка дрогнуло сердце.

— Спок, — сказал он предательски охрипшим голосом. — Вот кто нам бы тут не помешал…

Чехов покачал головой:

— Я уже спрашивал Кью. Он сказал «обойдетесь». Говорит, что многие из тех, кого мы знали раньше, не смогут помочь, потому что время разбросало нас… буквально.

— Принято, — сказал Пайк, постаравшись привести чувства в порядок. — Значит, Павел Андреевич, мы с вами должны обойтись своими силами, — он мягко тронул плечо командора, и тот посмотрел на него с надеждой.

— Я слышал, что вы потрясающе умеете организовывать и вдохновлять, — сказал Чехов. — Это именно то, что нам нужно.

— Но как мы можем взаимодействовать с целыми цивилизациями? — спросил Пайк. У него был на это ответ, но он хотел услышать второе мнение.

— Как и раньше, — сказал Чехов. — С корабельного мостика. Нужен корабль и экипаж. Капитан у нас уже есть.

— Тогда за нами была Федерация и Звездный Флот, не то что сейчас... — возразил Пайк, но Чехов упрямо покачал головой:

— Они всегда будут за нами, капитан, даже если мы последнее, что от них осталось! Мы тоже наблюдатели, и мы определяем наблюдаемое. Для каждой цивилизации, которую мы встречаем в космосе, мы — Федерация, и мы — Звездный Флот!

— Упс, — прокомментировал Пайк.

Чехов посмотрел на изменившееся выражение его лица и расхохотался как мальчишка.

— Не забывайтесь, командор, — строго сказал Пайк, безуспешно стараясь подавить улыбку. — Если вы признали меня своим капитаном, то никакой фамильярности на службе! С этой минуты вы — мой Номер Один. Доложите, какой материальной базой мы располагаем?

---

 

Талос IV

— Вигиланты? Серьезно?

Чехов не шутил, и просмотрев представленные им материалы, Пайк вынужден был согласиться. В то время как Звездный Флот превратился в декоративное оружие наподобие парадного офицерского кортика, реальную силу на территории Федерации приобрели мафиозные и партизанские организации разнообразного толка.

— Мы сами начинаем из невыгодной позиции, — напомнил Чехов. — Я официально мертв, ваша судьба официально неизвестна. В условиях, когда причинно-следственные связи распадаются, мы не успеем даже подтвердить свою идентичность. Остается действовать партизанскими методами.

— Я слышал, русские хороши в этом, — обронил Пайк, вызвав ответную ухмылку на лице Чехова:

— Я слышал вы следуете духу, а не букве правил, капитан.

— Без комментариев, Номер Один. Кто выглядит перспективным для сотрудничества?

— Я бы сделал ставку на Маки, если бы движение продолжало существовать. Они сражались за территории, захваченные Кардассией, когда Федерация от них отказалась. Большой процент Маки составляли кадровые офицеры Звездного Флота, чья лояльность не выдержала официального решения проблемы.

— Подождите, — нахмурился Пайк. — Если Федерация признала право Кардассии, то Звездному флоту пришлось подавлять восстание и драться против своих?

— Звучит как конец света, сэр, — подтвердил Чехов. — Восстание было подавлено. Но тайное сопротивление сохранилось и породило Рейнджеров Фенриса. Они больше не воюют за возвращение территорий, они решают проблемы отдельных людей.

— Как нам связаться с ними?

— Они не особо шифруются. Есть что-то вроде почтового ящика для просьб о помощи.

Пайк невольно хмыкнул, удивленный таким поворотом дел:

— «Шервудский лес, Робин Гуду лично»? Значит, официально их не преследуют?

— Если позволите, капитан, я предположу, что шерифу Ноттингемскому они не нравятся, но в королевском дворце им кто-то сочувствует.

— То есть, в руководстве Звездного Флота у них есть негласная поддержка? — Пайк задумался и наконец вздохнул: — Значит, и для нас сотрудничество с Рейнджерами, может быть, самый простой путь подтвердить свой статус. Никогда бы не подумал, что однажды придется лезть в штаб-квартиру Флота через подземный ход…

---

 

Талос IV

Пайк попытался еще уговорить Вину остаться на время с талосианами, но она ласково улыбнулась и возразила:

— Я прожила на этой планете полсотни лет и едва не умерла здесь. Мне кажется, милый, мне не помешает смена обстановки.

Фил проявил больше сомнений:

— Я немного боюсь, — честно сказал он. — Знаешь, пап, я так мечтал, чтобы ты мог полететь куда хочешь…

— А теперь? — осторожно спросил Пайк.

— Я боюсь, что с тобой случится что-то плохое. С тобой уже столько всего случалось страшного…

— Самое страшное для меня, если что-то случится с тобой или с мамой, — сказал Пайк. — Поэтому я разрываюсь сейчас от сомнений. Мне хочется оставить вас здесь, в безопасности, и в то же время хочется, чтобы вы были рядом со мной.

— Безопасность — относительное понятие, — сказал Фил. — Кью сказал, что мир разрушается, значит, безопасных мест нет. Нам безопаснее быть вместе, потому что неизвестность — тоже угроза.

— Теперь уже ты меня успокаиваешь, — улыбнулся Пайк. Фил почти не помнил Спока, но успел от него кое-чему научиться. «Безопасность — относительный конструкт»...

— Неплохо, что талосиане могут связаться с нами на больших расстояниях, минуя ретрансляторы, — добавил Пайк. — Мы будем знать, что происходит дома.

— Знаешь, папа, — поколебавшись, сказал Фил. — Тара тоже хочет лететь с нами.

«Еще один ребенок на борту!» — подумал Пайк, а вслух сказал:

— Что думают ее родители?

Ответ, который он получил вечером от совета Наблюдателей, был краток и однозначен:

— Для нас будет честью включение нашего представителя в состав твоей миссии, Кристофер. Мы слишком стары для этого. Тара, напротив, очень молода, но мы уверены в ней. Она не будет обузой, и она сможет помочь. Ответственность за решение на нас.

— Ей всего двенадцать, — напомнил Пайк. По залу прокатился сухой шелестящий смех Наблюдателей. — Кристофер, нам известна вся твоя жизнь. Тебе было двенадцать, когда ты спасал людей во время катастрофы на Элизиуме.

— Я постараюсь быть достойным вашего доверия, — склонил голову Пайк. — Передайте Таре, что ей нужно быть готовой к старту завтра утром.

Радостный вопль из-за спин Наблюдателей уведомил его о том, что ничего не придется передавать, потому что Тара и Фил все это время прятались от него за их креслами.

«Начинается…» — подумал про себя Пайк, сознавая, что в глубине души он непростительно доволен.