В чулане нашелся папа (джен)

Паука звали Ромбик.

Гарри сам его так назвал — недели три назад, когда того занесло неизвестно откуда в угол за трубой. Паук был небольшой, серый, и сети его выглядели криво, как будто он и сам не понимал, чего строит. Дурслям он был не нужен — в чулан они заходили редко. Гарри давал ему мух, когда ловил, и разговаривал иногда. Вслух. Просто так, потому что больше разговаривать было не с кем.

Так и жили.

Потом нашёлся радиоприёмник.

Он лежал на полке, засунутый за коробки с чем-то, что тётя Петуния когда-то купила, потом забыла, потом переставила, потом снова забыла. Бежевый. Пыльный. С одной погнутой антенной и ручкой настройки — если крутить медленно, щёлкала, если быстро, только шуршала. Гарри покрутил и так и эдак. Минут пять просто сидел и щёлкал, потому что в чулане больше нечего было делать.

Это был второй день взаперти. Закрыли его за то, что он... честно говоря, за что именно, он уже не помнил. Дадли что-то сломал. Это как-то стало виной Гарри. В принципе, обычная история.

Приёмник он поначалу считал сломанным. Потыкал кнопки — одна вообще не нажималась. Повертел антенну. Поставил на коробку, потом снял, потом снова поставил. А потом нашёл нужное положение — антенна под углом, левее, — и из маленького динамика пошло шипение. Живое такое. Как будто кто-то дышит в трубку.

Гарри замер.

Потом из шипения проступил голос. Мужской, с хрипотцой. Говорил что-то неразборчивое — то ли цифры, то ли буквы, — потом замолчал. Помехи. И снова:

— ...алло? Есть кто на связи?

Гарри уронил приёмник.

Тот брякнул о матрас, не разбился. Гарри подождал, пока сердце перестанет биться так быстро, потом осторожно поднял и засунул под матрас. Лёг сверху. Лежал очень тихо — как умеет лежать только тот, кто много раз притворялся, что его нет.

Голос не вернулся.

Потом Гарри подумал, что надо было ответить. Потом подумал, что вдруг дядя Вернон услышит. Потом долго смотрел на Ромбика и думал вообще ни о чём.

* * *

Следующий раз был через месяц — или около того. Гарри не очень хорошо считал время, пока сидел в чулане. Закрыли его за то, что у соседки из сада пропала кошка. Откуда им взбрело в голову, что это Гарри, он не понимал — он к этой кошке вообще не подходил, та его сама не любила. Но объяснять было бесполезно.

Он достал приёмник. Долго настраивал — царапинка, которую он сделал ногтем на корпусе, немного стёрлась. Пробовал на память. Ошибся. Попробовал ещё раз.

Голос.

— ...тестирую частоту. Есть помехи, интересно. Очень интересно, откуда —

— Привет, — сказал Гарри. Очень тихо. На выдохе.

Тишина.

— Привет, — ответил голос. Удивлённо, но не злобно. — Ты кто такой?

— Гарри.

— Просто Гарри?

— Гарри Поттер. А ты кто?

— Джеймс. — Пауза. — Слушай, Гарри. Ты откуда вещаешь?

— Не вещаю. Я просто... тут сижу. В чулане.

— В чулане.

— Ну да.

— Хорошо. — Он не уточнял, что именно хорошо. — У тебя стандартная рация или что-то другое?

Гарри посмотрел на приёмник. Бежевый. Один раз ремонтированный синей изолентой. Погнутая антенна.

— Не знаю, — честно сказал он. — Просто старая штука. Я нашёл.

Джеймс что-то неразборчиво сказал, явно не для Гарри — что-то про сигнал и нестандартную полосу. Потом вернулся:

— Ладно. Гарри. Ты где находишься?

— Дома.

— А дом где?

— На Тисовой улице, четыре.

— А это...

— Литтл Уингинг. Суррей.

Долгая пауза.

— Понятно, — сказал Джеймс наконец. — Слушай, а тебе сколько лет?

— Семь. Скоро восемь.

— Хорошо. Гарри, ты сейчас дома один?

— Нет. Дядя и тётя там. За стеной. Я в чулане закрыт.

— Тебя закрыли в чулане.

— Ну да. За кошку.

— ...за какую кошку?

И Гарри рассказал про кошку. Минут на десять. Джеймс слушал, иногда вставлял что-то вроде «угу» или «понятно». Кажется, записывал — слышно было, как что-то скрипит, карандаш, наверное.

Когда Гарри дорассказал до конца, Джеймс помолчал и спросил:

— Ты сейчас в порядке? Физически?

Гарри не сразу понял, что он имеет в виду.

— В порядке. Просто скучно.

— Понятно. — Ещё пауза. — Ну и... поговорим, раз всё равно скучно.