Шестёрка Вайта (джен)

За последние два года жизнь превратилась в борьбу за выживание. В далёком девяносто восьмом, когда Гарри победил Риддла, все были уверены, что теперь-то всё обязательно будет хорошо. И некоторое время всё действительно казалось хорошим.

Ключевое слово — казалось.

Маги наслаждались мирной жизнью, не замечая плохого. И упустили свой шанс что-то исправить, отсрочить неизбежное, спастись.

Гарри отчётливо понимал — это конец. Знал, что время упущено и ничего уже не исправить, а принять до сих пор не мог. Лишь одним способом можно было попытаться изменить ситуацию — вмешательством в само время. И понимание этого заставляло холодеть сердце.

— Мистер Поттер? Вы готовы?

Безликий невыразимец терпеливо стоял в ярде от пентаграммы и ждал, пока Гарри примет решение. Точнее, когда осмелится претворить давно принятое решение в жизнь.

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, это было всем известно. И хотя тонул весь магический мир, знали об этом лишь несколько посвящённых. Министр, невыразимцы, конечно, начальники нескольких департаментов, в числе которых был и глава Аврората Поттер, и Луна Лавгуд — целитель-менталист, привлечённый к ритуалу. Не было смысла раскрывать информацию общественности или искать помощь на стороне, кроме паники среди населения, это ни к чему бы не привело. Способ, как избежать катастрофы, Отдел тайн придумал, и добровольца среди своих сотрудников они нашли, но Гарри решил заменить его и предложил свою кандидатуру. Ему нечего было терять, зато о его былых подвигах все были наслышаны.

— Готов, — спокойно кивнул Поттер и шагнул внутрь магической фигуры.

После победы было столько дел, что на семью времени просто не оставалось. Это ведь только кажется, что победа — конец всех проблем, а на самом деле это было начало бесконечного и очень сложного пути, конца которому до сих пор не видно. Гарри был наивен и верил, что близкие разделяют его стремление к общему благу, о котором так много говорил Дамблдор, и потому не замечал, как постепенно теряет всё то, ради чего и стремился к победе.

Рон и Гермиона, верные друзья, Джинни — любимая жена, дети, семья Уизли… Они вроде бы были живы и здоровы, но…

Первой трещиной в мире Гарри стал уход Рона от Гермионы. Все — абсолютно все — не могли поверить, что Рон Уизли подал на развод. А тот даже не пытался сгладить острые углы и, игнорируя мнение общества, прямо ответил на все вопросы возмущённого Гарри:

— Мне нужна жена в постели, нашим детям нужна мать в детской, а нашему дому нужна хозяйка. Ни одной из этих женщин не хочет быть Гермиона.

Никакие аргументы в защиту Гермионы он слушать не желал. Рона не интересовали неспокойные времена, требующие внимания законопроекты, приказы министра и всё остальное вместе взятое, ему было откровенно наплевать на Министерство, карьеру Гермионы и защиту обычных волшебников, Рона волновали исключительно интересы его небольшой семьи. И Гермиона в качестве жены и матери его не устраивала. Вечно занятая, вечно задерживающаяся на работе, вечно думающая об общем благе, а не семье… Гермиона не была образцовой женой и матерью, с этим трудно было поспорить, но Гарри всё же попытался образумить друга и едва не рассорился с Роном.

— У нас был уговор, — много позже уже спокойно рассказал Рон, — и я долго терпел его нарушения. Роза и Хьюго едва знают Гермиону. Она уходит, когда они ещё спят, и возвращается, когда они уже спят. Выходные, праздники — её никогда нет дома. Моим детям нужна мать, Гарри, и мы найдём ту, кто захочет ею стать и будет любить нас, а не Министерство.

Гарри отступил. Рон утешился быстро, а полгода спустя успокоившаяся Гермиона признала его правоту:

— Я зря вообще вышла замуж, — сказала она, прочитав в «Пророке» новость о свадьбе Рона и Лаванды, и тут же переключилась на рабочие вопросы, как будто её совершенно не волновало, что её дети будут звать мамой другую женщину.

Вторая трещина пролегла уже в семье самого Гарри, когда младший сын поступил на Слизерин и между братьями началась настоящая вражда. Они с Джинни строго поговорили с Джеймсом и по собственной наивной глупости сочли это достаточным… И упустили шанс исправить ситуацию. Джеймс и его друзья откровенно травили Ала в школе, не упуская случая задеть и даже откровенно навредить. Сначала исподтишка, скрывая гадкие поступки, а потом уже открыто, никого не стесняясь. И как ни старались учителя, какие слова ни говорили Гарри и Джинни, для их старшего сына родной брат был предателем-слизеринцем, не заслуживающим не то что любви, но даже права зваться Поттером.

Ну а затем всё стало ещё хуже. Точнее, Гарри раскрыли глаза на реальность, и он узнал, что всё стало плохо уже очень давно, просто он пропадал на работе и не замечал происходящего у него под самым носом.

После развода с ним разговаривал только Альбус. Джеймс долго копил обиды на невнимание отца, и когда случился публичный скандал с разводом, не постеснялся при Скитер высказать всё. Лили безоговорочно приняла сторону матери и демонстративно вычеркнула отца из своей жизни. И даже Рон лишь грустно усмехнулся:

— А чего ты ждал, дружище? Мой развод мог бы намекнуть тебе, что ставить Министерство на первое место чревато для семейной жизни. Твои дети росли без отца. Это Ал весь такой самостоятельный, ему никто не нужен, а Джим с Лили нормальные дети. Джинни нужен был мужчина, а ты явно предпочитал ей — преступников. Моя сестра не фригидная, чтобы годами ждать, когда ты снизойдёшь до неё.

Да, Джинни вправду долго терпела… И Гарри бы признал вину, если бы не тот факт, что утешилась его жена много лет назад и последние десять лет имела любовника.

И снова никакие аргументы Рон слушать не стал. И ему, и Джинни, и всем остальным Уизли не было дела до ответственной работы Гарри Поттера, сжирающей всё его время.

И всё же проблемы на личном фронте меркли перед тем, что произошло чуть позже.

— Начинаем.

Гарри вежливо улыбнулся невыразимцу и лёг на пол, послушно вытягивая руки и ноги к лучам пентаграммы.

Сейчас, за считанные минуты до ритуала, он мог себе позволить расслабиться и не гнать грустные мысли.

Лёжа на ледяном полу, чувствуя, как капля за каплей течёт кровь из вскрытых вен, наполняя магическую фигуру силой, Гарри Поттер думал о совершённых ошибках и расплате за них.

Голос невыразимца звучал неразборчиво — Гарри не вслушивался. От ритуала зависело будущее всего магического мира… Ладно, не всего, только Англии, но ведь для британцев это и значило — весь мир.

…То сражение в Отделе тайн, когда Отряд Дамблдора пытался защитить пророчество и спасти Сириуса, не ограничилось разбитыми стеклянными шарами пророчеств, падением Сириуса в Арку смерти да лёгкими травмами студентов. Пока Пожиратели смерти отвлекали внимание, Волдеморт успел проникнуть в запечатанный зал, куда не было доступа никому, и… Гарри так и не узнал, что именно произошло, ему рассказали усечённую версию, согласно которой древний артефакт, питающий магической силой весь остров, можно сказать, Сердце магической Британии, был осквернён. Вроде как Волдеморт хотел ослабить своих противников, и ему это частично удалось — Пожиратели вскоре успешно захватили Министерство, — а вот о последствиях он то ли не подумал, то ли неверно рассчитал, и магия стала пропадать. Не сразу, поначалу это не казалось серьёзной проблемой, лишь случайностью или совпадением. Никто не заметил приближения беды. Рождаемость магов упала до критических величин. Потом почти перестали рождаться магглорождённые волшебники, зато сквибы в чистокровных семьях — через одного. Вместе с сыновьями Гарри училось по два магглорождённых студента на курсе, с Лили — ни одного, и не потому, что остальных родители-магглы не пустили в Хогвартс. Сильные заклинания больше не получались ни у кого. А самое главное, стали таять чары, скрывающие магический мир от магглов. Чем дальше от артефакта находились объекты, тем быстрее они переставали быть магическими.

В том числе, Хогвартс.

Поначалу проблему не сумели оценить верно, и «появившиеся» магические строения сочли халатностью хозяев, своевременно не обновивших чары. Но затем это коснулось всех.

Однажды школа чародейства и волшебства просто появилась в мире магглов, немало тех шокировав. Учеников пришлось срочно эвакуировать, обливиаторы работали без отдыха, но ничто не помогло и в две тысячи двадцатом году волшебники были вынуждены отступить и оставить замок.

По всей стране маги столкнулись с одной проблемой: магия больше не защищала их.

Конечно же, над проблемой думали лучшие умы всего мира, но решения не находилось. Устранить причинённый артефакту урон было не в силах простых волшебников. Маги сбивались в окрестностях Министерства, где магия ещё работала, из мэноров перебирались в убогие комнаты над лавками Лютного переулка, сдаваемые по баснословным ценам, но круг всё сужался и сужался, пока гоблины не открыли Гринготтс и не пустили в пустующие залы лишившихся домов магов… Тогда-то невыразимцы и пошли другим путём, решив воспользоваться ими же запрещённым способом — изменить само прошлое, не допустить катастрофы.

Гарри не спрашивал, почему нельзя просто воспользоваться хроноворотом — невыразимцам было виднее, какой способ лучше сработает. С Поттера взяли несколько клятв, в том числе и непреложный обет, и после этого провели в святая святых и рассказали, что и как сделать, чтобы защитить артефакт. На самом деле, ничего сложного не предвиделось, потому-то ему и позволили занять место в пентаграмме: нужно было расставить несколько покрытых рунной вязью камней в определённых местах вокруг артефакта, а затем провести простой ритуал привязки, «заворачивая» артефакт в новый защитный круг, о котором Волдеморту-из-прошлого неоткуда будет узнать. Главная сложность состояла в том, чтобы переместиться во времени с теми камнями… И не передумать до перемещения — потому как о возвращении в своё время речь вообще не шла.

Гарри это устраивало. В этом времени его не держало ничто: семья, о которой он так мечтал, не желала иметь с ним ничего общего, магический мир, который он любил всем сердцем и ради благополучия которого и пожертвовал семьёй, исчезал, друзья… Что ж, Рон с Гермионой по-прежнему были его друзьями, но от былой близости ничего не осталось. Гарри изредка встречался с каждым из них, но общего у них, кроме прошлого, почти ничего не было. Рон мог часами говорить о своих детях, о Лаванде, о Норе, Гермиона — о работе, Гарри же ни то, ни другое не было интересно. По правде, лишившись семьи, ему вообще всё стало неинтересно.

В прошлом же… У Гарри был шанс прожить совсем иную жизнь, без клейма избранности у него просто появлялся шанс прожить жизнь, а ещё избежать множества ошибок, спасти хотя бы несколько жизней…

Его мир перестанет существовать в любом случае, они все это понимали, так почему бы не помочь прошлой версии событий пойти по менее разрушительному руслу?

— Чёрт! — протянул он, наконец поняв, что не знает, в какое именно время его переместит, но было уже поздно — ритуал активировался.