Шестёрка Вайта (джен)

За последние два года жизнь превратилась в борьбу за выживание. В далёком девяносто восьмом, когда Гарри победил Риддла, все были уверены, что теперь-то всё обязательно будет хорошо. И некоторое время всё действительно казалось хорошим.

Ключевое слово — казалось.

Маги наслаждались мирной жизнью, не замечая плохого. И упустили свой шанс что-то исправить, отсрочить неизбежное, спастись.

Гарри отчётливо понимал — это конец. Знал, что время упущено и ничего уже не исправить, а принять до сих пор не мог. Лишь одним способом можно было попытаться изменить ситуацию — вмешательством в само время. И понимание этого заставляло холодеть сердце.

— Мистер Поттер? Вы готовы?

Безликий невыразимец терпеливо стоял в ярде от пентаграммы и ждал, пока Гарри примет решение. Точнее, когда осмелится претворить давно принятое решение в жизнь.

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, это было всем известно. И хотя тонул весь магический мир, знали об этом лишь несколько посвящённых. Министр, невыразимцы, конечно, начальники нескольких департаментов, в числе которых был и глава Аврората Поттер, и Луна Лавгуд — целитель-менталист, привлечённый к ритуалу. Не было смысла раскрывать информацию общественности или искать помощь на стороне, кроме паники среди населения, это ни к чему бы не привело. Способ, как избежать катастрофы, Отдел тайн придумал, и добровольца среди своих сотрудников они нашли, но Гарри решил заменить его и предложил свою кандидатуру. Ему нечего было терять, зато о его былых подвигах все были наслышаны.

— Готов, — спокойно кивнул Поттер и шагнул внутрь магической фигуры.

После победы было столько дел, что на семью времени просто не оставалось. Это ведь только кажется, что победа — конец всех проблем, а на самом деле это было начало бесконечного и очень сложного пути, конца которому до сих пор не видно. Гарри был наивен и верил, что близкие разделяют его стремление к общему благу, о котором так много говорил Дамблдор, и потому не замечал, как постепенно теряет всё то, ради чего и стремился к победе.

Рон и Гермиона, верные друзья, Джинни — любимая жена, дети, семья Уизли… Они вроде бы были живы и здоровы, но…

Первой трещиной в мире Гарри стал уход Рона от Гермионы. Все — абсолютно все — не могли поверить, что Рон Уизли подал на развод. А тот даже не пытался сгладить острые углы и, игнорируя мнение общества, прямо ответил на все вопросы возмущённого Гарри:

— Мне нужна жена в постели, нашим детям нужна мать в детской, а нашему дому нужна хозяйка. Ни одной из этих женщин не хочет быть Гермиона.

Никакие аргументы в защиту Гермионы он слушать не желал. Рона не интересовали неспокойные времена, требующие внимания законопроекты, приказы министра и всё остальное вместе взятое, ему было откровенно наплевать на Министерство, карьеру Гермионы и защиту обычных волшебников, Рона волновали исключительно интересы его небольшой семьи. И Гермиона в качестве жены и матери его не устраивала. Вечно занятая, вечно задерживающаяся на работе, вечно думающая об общем благе, а не семье… Гермиона не была образцовой женой и матерью, с этим трудно было поспорить, но Гарри всё же попытался образумить друга и едва не рассорился с Роном.

— У нас был уговор, — много позже уже спокойно рассказал Рон, — и я долго терпел его нарушения. Роза и Хьюго едва знают Гермиону. Она уходит, когда они ещё спят, и возвращается, когда они уже спят. Выходные, праздники — её никогда нет дома. Моим детям нужна мать, Гарри, и мы найдём ту, кто захочет ею стать и будет любить нас, а не Министерство.

Гарри отступил. Рон утешился быстро, а полгода спустя успокоившаяся Гермиона признала его правоту:

— Я зря вообще вышла замуж, — сказала она, прочитав в «Пророке» новость о свадьбе Рона и Лаванды, и тут же переключилась на рабочие вопросы, как будто её совершенно не волновало, что её дети будут звать мамой другую женщину.

Вторая трещина пролегла уже в семье самого Гарри, когда младший сын поступил на Слизерин и между братьями началась настоящая вражда. Они с Джинни строго поговорили с Джеймсом и по собственной наивной глупости сочли это достаточным… И упустили шанс исправить ситуацию. Джеймс и его друзья откровенно травили Ала в школе, не упуская случая задеть и даже откровенно навредить. Сначала исподтишка, скрывая гадкие поступки, а потом уже открыто, никого не стесняясь. И как ни старались учителя, какие слова ни говорили Гарри и Джинни, для их старшего сына родной брат был предателем-слизеринцем, не заслуживающим не то что любви, но даже права зваться Поттером.

Ну а затем всё стало ещё хуже. Точнее, Гарри раскрыли глаза на реальность, и он узнал, что всё стало плохо уже очень давно, просто он пропадал на работе и не замечал происходящего у него под самым носом.

После развода с ним разговаривал только Альбус. Джеймс долго копил обиды на невнимание отца, и когда случился публичный скандал с разводом, не постеснялся при Скитер высказать всё. Лили безоговорочно приняла сторону матери и демонстративно вычеркнула отца из своей жизни. И даже Рон лишь грустно усмехнулся:

— А чего ты ждал, дружище? Мой развод мог бы намекнуть тебе, что ставить Министерство на первое место чревато для семейной жизни. Твои дети росли без отца. Это Ал весь такой самостоятельный, ему никто не нужен, а Джим с Лили нормальные дети. Джинни нужен был мужчина, а ты явно предпочитал ей — преступников. Моя сестра не фригидная, чтобы годами ждать, когда ты снизойдёшь до неё.

Да, Джинни вправду долго терпела… И Гарри бы признал вину, если бы не тот факт, что утешилась его жена много лет назад и последние десять лет имела любовника.

И снова никакие аргументы Рон слушать не стал. И ему, и Джинни, и всем остальным Уизли не было дела до ответственной работы Гарри Поттера, сжирающей всё его время.

И всё же проблемы на личном фронте меркли перед тем, что произошло чуть позже.

— Начинаем.

Гарри вежливо улыбнулся невыразимцу и лёг на пол, послушно вытягивая руки и ноги к лучам пентаграммы.

Сейчас, за считанные минуты до ритуала, он мог себе позволить расслабиться и не гнать грустные мысли.

Лёжа на ледяном полу, чувствуя, как капля за каплей течёт кровь из вскрытых вен, наполняя магическую фигуру силой, Гарри Поттер думал о совершённых ошибках и расплате за них.

Голос невыразимца звучал неразборчиво — Гарри не вслушивался. От ритуала зависело будущее всего магического мира… Ладно, не всего, только Англии, но ведь для британцев это и значило — весь мир.

…То сражение в Отделе тайн, когда Отряд Дамблдора пытался защитить пророчество и спасти Сириуса, не ограничилось разбитыми стеклянными шарами пророчеств, падением Сириуса в Арку смерти да лёгкими травмами студентов. Пока Пожиратели смерти отвлекали внимание, Волдеморт успел проникнуть в запечатанный зал, куда не было доступа никому, и… Гарри так и не узнал, что именно произошло, ему рассказали усечённую версию, согласно которой древний артефакт, питающий магической силой весь остров, можно сказать, Сердце магической Британии, был осквернён. Вроде как Волдеморт хотел ослабить своих противников, и ему это частично удалось — Пожиратели вскоре успешно захватили Министерство, — а вот о последствиях он то ли не подумал, то ли неверно рассчитал, и магия стала пропадать. Не сразу, поначалу это не казалось серьёзной проблемой, лишь случайностью или совпадением. Никто не заметил приближения беды. Рождаемость магов упала до критических величин. Потом почти перестали рождаться магглорождённые волшебники, зато сквибы в чистокровных семьях — через одного. Вместе с сыновьями Гарри училось по два магглорождённых студента на курсе, с Лили — ни одного, и не потому, что остальных родители-магглы не пустили в Хогвартс. Сильные заклинания больше не получались ни у кого. А самое главное, стали таять чары, скрывающие магический мир от магглов. Чем дальше от артефакта находились объекты, тем быстрее они переставали быть магическими.

В том числе, Хогвартс.

Поначалу проблему не сумели оценить верно, и «появившиеся» магические строения сочли халатностью хозяев, своевременно не обновивших чары. Но затем это коснулось всех.

Однажды школа чародейства и волшебства просто появилась в мире магглов, немало тех шокировав. Учеников пришлось срочно эвакуировать, обливиаторы работали без отдыха, но ничто не помогло и в две тысячи двадцатом году волшебники были вынуждены отступить и оставить замок.

По всей стране маги столкнулись с одной проблемой: магия больше не защищала их.

Конечно же, над проблемой думали лучшие умы всего мира, но решения не находилось. Устранить причинённый артефакту урон было не в силах простых волшебников. Маги сбивались в окрестностях Министерства, где магия ещё работала, из мэноров перебирались в убогие комнаты над лавками Лютного переулка, сдаваемые по баснословным ценам, но круг всё сужался и сужался, пока гоблины не открыли Гринготтс и не пустили в пустующие залы лишившихся домов магов… Тогда-то невыразимцы и пошли другим путём, решив воспользоваться ими же запрещённым способом — изменить само прошлое, не допустить катастрофы.

Гарри не спрашивал, почему нельзя просто воспользоваться хроноворотом — невыразимцам было виднее, какой способ лучше сработает. С Поттера взяли несколько клятв, в том числе и непреложный обет, и после этого провели в святая святых и рассказали, что и как сделать, чтобы защитить артефакт. На самом деле, ничего сложного не предвиделось, потому-то ему и позволили занять место в пентаграмме: нужно было расставить несколько покрытых рунной вязью камней в определённых местах вокруг артефакта, а затем провести простой ритуал привязки, «заворачивая» артефакт в новый защитный круг, о котором Волдеморту-из-прошлого неоткуда будет узнать. Главная сложность состояла в том, чтобы переместиться во времени с теми камнями… И не передумать до перемещения — потому как о возвращении в своё время речь вообще не шла.

Гарри это устраивало. В этом времени его не держало ничто: семья, о которой он так мечтал, не желала иметь с ним ничего общего, магический мир, который он любил всем сердцем и ради благополучия которого и пожертвовал семьёй, исчезал, друзья… Что ж, Рон с Гермионой по-прежнему были его друзьями, но от былой близости ничего не осталось. Гарри изредка встречался с каждым из них, но общего у них, кроме прошлого, почти ничего не было. Рон мог часами говорить о своих детях, о Лаванде, о Норе, Гермиона — о работе, Гарри же ни то, ни другое не было интересно. По правде, лишившись семьи, ему вообще всё стало неинтересно.

В прошлом же… У Гарри был шанс прожить совсем иную жизнь, без клейма избранности у него просто появлялся шанс прожить жизнь, а ещё избежать множества ошибок, спасти хотя бы несколько жизней…

Его мир перестанет существовать в любом случае, они все это понимали, так почему бы не помочь прошлой версии событий пойти по менее разрушительному руслу?

— Чёрт! — протянул он, наконец поняв, что не знает, в какое именно время его переместит, но было уже поздно — ритуал активировался.

Когда круговерть перед глазами улеглась, Гарри сел, а затем и поднялся и осмотрелся. Он находился в самом обычном подвале. Ритуал был настроен на перемещение и во времени, и в пространстве — никто в прошлом не должен был знать о том, что Гарри сделает, — однако нумерологам оказалось не под силу выбрать место. Главного им удалось достичь, Гарри переместило из Министерства магии, а остальное… Он готов был разбираться по ходу дела, к такому его готовили в школе авроров. В полумраке было видно деревянную лестницу, стеллажи с коробками, сложенную детскую коляску и старый ржавый велосипед с провисшей цепью.

Не понимая, где находится, но не чувствуя никакой угрозы, Гарри похлопал себя по карманам, проверил переброшенную через грудь сумку, наличие палочки в наплечной кобуре и облегчённо выдохнул. Куда бы его ни занесло, всё нужное осталось при нём.

Не рискуя привлекать внимание тех, кто мог находиться наверху, Гарри подошёл к маленькому зарешётчатому окошку и выглянул наружу. Мостовая и цоколь дома напротив — вот и всё, что он увидел. Медлить не имело смысла, а потому он наложил на себя чары отвлечения внимания и аппарировал просто вперёд — на улицу.

Тело тут же покрылось потом, и Гарри машинально наколдовал охлаждающие чары.

Перемещение во времени состоялось, это не подлежало сомнению, ведь утром Гарри проснулся в разгар зимы, а теперь вокруг стояло лето. Да и магия снова ощущалась совсем иначе.

Улицу, на которой оказался, он не узнал, но задерживаться счёл излишним. В каком бы времени ни оказался, идти ему было некуда, потому после недолгих колебаний он аппарировал в единственное место, где мог найти временный приют, в «Дырявый котёл».

Бессменный бармен Том, несмотря на позднее время, оказался на своём обычном месте за стойкой и охотно выдал ключи от номера на втором этаже, принёс ужин и «Ежедневный пророк».

«20 августа 1975 года».

Гарри сглотнул, прочитав дату, и прикрыл глаза в попытке скрыть эмоции.

Конечно, он понимал, что ему придётся отказаться от всего, что знал и любил, но он был уверен, что переместится в «своё» время. Неосознанно мелькали мысли о тайной помощи самому себе; Гарри казалось, что это вовсе не будет вмешательством, потому что ему столько раз фантастически везло, что трудно было не заподозрить тайную помощь со стороны.

Но в 1975 году его ещё даже в проектах не было, кажется, родители ещё даже не встречались…

Гарри замер, невидяще уставившись прямо перед собой.

Родители ещё не встречались, но зато были живы. Война ещё не началась. Слизеринцы были просто студентами, а не Пожирателями смерти… А Волдеморт ещё не обрёл ни власть, ни репутацию монстра, возможно даже, ещё не отказался от плана добиться всего через подкуп и запугивание, не перейдя к террору…

— Могу ли я вмешаться? — под нос пробормотал Гарри и понял со всей отчётливостью, что обязательно вмешается. Ритуал уже изменил прошлое, невыразимцы со всей отчётливостью предупредили, что того мира, в котором они привыкли жить, после этого уже не будет. А значит… Можно не бояться нарушить что-то там в реке времени — появление Гарри здесь уже пробило реке новое русло.

Поблагодарив Тома за ужин, он поднялся в номер и, не раздеваясь, растянулся на кровати.

В первую очередь, конечно, необходимо провести ритуал, ради которого он прибыл в прошлое, а вот после этого…

Прикрыв глаза, Гарри принялся за составление плана. Без гриффиндорской прямоты, без наивной веры в лучшие людские качества, без давления славы Мальчика-Который-Выжил ему будет намного проще добиться чего-то. Гарри Поттер прожил пусть недолгую, но насыщенную жизнь, однако он остался в… будущем. А здесь и сейчас будет действовать другой человек. Со знаниями и умениями Поттера, но совершенно другой. Другого возраста, с другой биографией, другими принципами и, конечно же, с другим именем.

— Гарри Вайт, — с усмешкой решил он и сел.

После третьего курса Гарри некоторое время мечтал, что Сириус заберёт его к себе и даст свою фамилию. И даже несколько раз представлялся Гарри Блэком в маггловском мире, когда хотел скрыть свою истинную личность. Но в семьдесят пятом году он не мог использовать это имя — настоящим Блэкам это бы явно не понравилось.

Внешность по здравом размышлении Гарри решил не менять: любые чары будут заметны, а потому могут вызвать подозрения, да и смысла в них не было. Что бы там ему ни внушали с самого детства, не был он так уж похож на отца. Сходство было, всё же он был его сыном, но не более того, всего лишь тот же типаж. Зная, что он сын Джеймса и Лили, многие лишь из вежливости говорили, что он похож на отца. Так же было и с сыновьями самого Гарри — мальчишки были брюнетами, как он, но если не знать о кровном родстве, то и не догадаешься.

— Одной проблемой меньше, — сам себе кивнул Гарри и аппарировал.

Ночь — удобное время, чтобы осмотреться и подготовиться к ритуалу. До начала нового учебного года оставалось совсем мало времени, и Гарри не хотел терять ни минуты.

Всё оказалось проще, чем он думал. То ли невыразимцы перестраховывались, то ли у них не оказалось записей об этом временном периоде, но в местах, где должны были быть спрятаны реперы, не оказалось никаких преград. Ритуал привязки Гарри решил отложить, чтобы провести тот на свежую голову, но половина дела уже была сделана…

И потому с чистой душой вернулся в номер и завалился спать.

* * *

Зная за собой грех импульсивности, Гарри всё же не стал отказываться от спонтанного плана. С самого детства он чувствовал непреодолимую потребность помогать другим, и пусть поначалу это не было его личным выбором, к такому поведению его подталкивал Дамблдор, это навсегда определило его дальнейший путь. И сейчас, получив шанс исправить тысячи ошибок и не допустить миллион несправедливостей, Гарри не мог остаться в стороне.

А планы… Что ж, весь его опыт и знания не шли в сравнение с дамблдоровскими, а потому не было смысла что-то тщательно планировать: перехитрить директора было непросто, зато открытость могла смутить, да и импровизация всегда была коньком Гарри.

Проклятие на должность профессора защиты от Тёмных искусств было наложено давным-давно и проявилось не в то время, когда Гарри учился — им только так казалось. Учителя менялись каждый год десятилетиями, и каждое лето Дамблдор искал готовых рискнуть и закрыть вакансию. И желающих с каждым годом было всё меньше и меньше, потому как проклятие было самым настоящим и не щадило никого. Иногда Дамблдору везло найти добровольца, но чаще Министерство отправляло в Хогвартс авроров — отставников или отстранённых от работы по состоянию здоровья, так что студенты едва успевали запомнить имя одного учителя, как его сменял другой.

В таких условиях у Гарри были высокие шансы добиться желаемого.

На получение приглашения в кабинет директора ушло всего два дня.

— Признаюсь вам, мистер Вайт, запрос в Министерство магии я уже отправил, и наша с вами беседа не значит, что место ваше.

Гарри улыбнулся.

Ему пришлось почти подружиться с официанткой в «Трёх мётлах», чтобы она разговорилась и перенаправила его в бар «Кабанья голова», ну а дальше не составило никакой сложности пустить слух, что он не прочь поработать профессором защиты от Тёмных искусств. И на следующий день в баре уже ждало письмо от директора. Это показалось бы чересчур простым, не знай Гарри со всей определённостью о затруднениях директора.

— Итак, мистер Вайт, я изучил ваши документы и, должен заметить, впечатлён. Скажите, почему вы хотите стать преподавателем?

Что бумаги в порядке, Гарри не сомневался. Отправляя его в прошлое, невыразимцы позаботились о том, чтобы снабдить Поттера всем необходимым, в том числе пергаментами с результатами СОВ и ЖАБА с министерской печатью, а также заверенные Отделом тайн документы о получении им специфических знаний. Дат ни на одном из документов не было, но кто же обращает внимание на такую ерунду? Дамблдор не обратил.

— Причины довольно банальны, мистер Дамблдор. В своих путешествиях я имел неудовольствие сталкиваться со множеством трудностей, и могу со всей ответственностью заявить, что маги мельчают. То, с чем я и тем более вы справимся играючи, для более молодых волшебников становится непреодолимым препятствием или даже фатальным опытом. Поскольку я решил на некоторое время как минимум, а может, и навсегда осесть в Англии, мне показалось неплохой идеей поделиться моими знаниями с подрастающим поколением.

— Мистер Вайт, я не слышу в ваших словах акцента, однако не подлежит сомнению, что вы не учились в Хогвартсе.

— Домашнее обучение, — с долей снисходительности улыбнулся Гарри. — Не хочу вдаваться в детали, но скажу, что во времена моего детства моя семья имела врага, не брезгующего никакими способами, потому меня оберегали от всех опасностей.

— Вот как. — Дамблдор чувствовал, что собеседник говорит правду, однако рассчитывал на более развёрнутый ответ. — Значит, теперь ваша семья в безопасности?

— Теперь у меня нет семьи, — спокойно встретил директорский взгляд Гарри и, не затягивая зрительный контакт, перевёл взгляд на Фоукса, с точно отмеренной грустью добавив: — В том числе и поэтому я решил остановиться. Я уже не юноша, пора подумать о будущем.

Лицо Дамблдора будто разгладилось. Было очевидно, что такой ответ пришёлся ему по душе.

Разговор продлился несколько часов, но не стал допросом и довольно быстро перестал быть и собеседованием. Дамблдору было интересно беседовать с новым коллегой, что-то в этом мужчине располагало его, казалось «своим». Гарри не нужно было изображать эмоции, которые он не испытывал, или лгать, он мог себе позволить честность и открытость, хотя и не сказал о себе ни слова правды. А ещё он знал Дамблдора достаточно хорошо, чтобы не сказать ни одного слова, что могло бы насторожить, напротив, угадывать правильные ответы были даже слишком просто.

Всего через три дня после перемещения в прошлое Гарри Поттер окончательно и бесповоротно канул в Лету, на смену ему пришёл Гарри Вайт — профессор защиты от Тёмных искусств.

Праздничный ужин в Большом зале прошёл почти мимо внимания Гарри.

Конечно, он прекрасно понимал, что столкнётся с родителями, Сириусом и Ремусом, будет учить Снейпа и других Пожирателей смерти, но то было абстрактное понимание, а первого сентября ему пришлось пройти через осознание.

Юные версии знакомых людей производили странное впечатление.

Гарри старался не пялиться, но раз за разом ловил себя на том, что смотрит на Лили, Джеймса и Сириуса. С этим нужно было что-то делать.

Опыт преподавания у него был, и речь шла не о школьных занятиях с Отрядом Дамблдора, а про Аврорат: на протяжении почти трёх лет он вёл занятия у авроров. Однако ему не нужно было ни заинтересовывать предметом, ни нарабатывать авторитет, он был Гарри Поттером, и это говорило само за себя. Сейчас он был никем — не известным ни одному магу мистером Вайтом, и заставить себя уважать только предстояло.

За прошедшую неделю Гарри успел составить план занятий, благо ему отдали все записи предыдущих учителей, и получить одобрение директора. Но так и не решил, с чего начать первый урок. Он вспоминал своих учителей и с невесёлым смешком думал, что лучшим профессором по защите был Барти Крауч — Пожиратель смерти, который, тем не менее, действительно учил их защищаться от Тёмной магии.

Первые уроки Гарри вёл у первокурсников, и дети чувствовали его настрой: глава Аврората Поттер привык приказывать и что его приказы исполняются, и профессор Вайт ненавязчиво транслировал это аудитории. И к четвергу, когда в его кабинете оказались те, ради кого он и решил стать учителем, волнение осталось позади, и Гарри чувствовал себя вполне уверенно.

Пятый курс Гриффиндора ввалился в кабинет с хохотом и гиканьем, секундой позже вошли злые слизеринцы. При незнакомом учителе никто из них не осмелился продолжать стычку, однако то, что та имела место быть, сомнений не вызывало.

Гарри легко поднялся из-за стола и прошёл в наступившей тишине к предпоследней парте, где сидел красный от ярости парень с пшеничными волосами… и рогами. Невербально отменив чары, Гарри чуть улыбнулся незнакомому слизеринцу и спокойно двинулся обратно к своему столу.

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора. — Гриффиндорцы заворчали. — Кстати, поздравляю, вы первые, с кого я снял баллы. А теперь… — он развернулся на каблуках и, широко расставив ноги, обвёл взглядом студентов. — Меня зовут Гарри Вайт. У меня нет любимчиков, и я намерен оценивать каждого из вас объективно в соответствии с вашими знаниями и умениями. Я могу научить вас противостоять более сильному врагу, победить в схватке со всякой нечистью и выжить при нападении почти любого монстра… Или же разбираться с вашими проделками и снимать баллы за нападения друг на друга.

Студенты молчали, и Гарри счёл это хорошим знаком.

— Кое-что про вас мне уже известно из заметок предшественников и рассказов коллег, однако я рассчитываю составить о каждом из вас собственное мнение. И потому этот урок мы посвятим знакомству. Встаньте, пожалуйста.

Студенты зашумели, но поднялись, и Гарри невербально уменьшил всю мебель, левитировав парты и стулья себе на стол. Это произвело впечатление.

— Вы, — Гарри обвёл взмахом руки часть учеников, — к этой стене, оставшиеся — к противоположной, чтобы я всех видел. А теперь я буду вызвать по двое и прошу продемонстрировать мне владение стандартным комплексом школьных заклинаний, изученных вами за прошедшие годы. — Он сделал паузу и внушительно повторил: — Только стандартные чары. Кто захочет выделиться, отправится на отработку к мистеру Филчу. У нас урок, а не смотрины или сведение счётов. Что ж, приступим. Прошу, — и он указал на двух учеников, стоящих с краю.

Именно этот курс, в отличие от большинства студентов Хогвартса, Гарри знал. Не лично и не близко, за исключением Сириуса, Ремуса и Снейпа, но знал. Лили и Джеймса по рассказам их друзей, Эйвери, Мальсибера, Розье, Улкиса и Трэверса — по материалам их дел. Но оценивать Гарри собирался не тех, кем эти люди стали годы спустя, а подростков. Он действительно хотел узнать их всех и… повлиять.

Сдвоенный урок пролетел быстро, до колокола оставалось не более пяти минут, когда последняя пара обменялась заклинаниями. Без происшествий не обошлось, но травм удалось избежать: Гарри успевал вмешаться.

— Я увидел достаточно, чтобы сделать выводы. Надеюсь, вы тоже, — он улыбнулся и покачал головой, — хотя вряд ли. И потому домашнее задание таково: проанализируйте свои сильные и слабые стороны. И нет, мне не нужны эссе на двадцать дюймов. Это нужно вам, поэтому не рекомендую пренебрегать заданием. Можете идти.

— Профессор Вайт, — окликнул его Розье. Светловолосый улыбчивый парень смотрел неуверенно, и Гарри поощрительно кивнул. — А нам вы свои выводы не озвучите?

— Озвучу, — спокойно ответил он и снова обвёл всех взглядом, — в конце учебного года. И очень рассчитываю, что сравнение меня порадует.

* * *

Быть учителем Гарри нравилось. Проверять эссе — нет, конечно, а вот учить и видеть, как дети овладевают знаниями, — очень. Поначалу Гарри сохранял нейтральное отношение и не демонстрировал расположения, но уже к концу месяца у него появились любимые ученики. И это были отнюдь не гриффиндорцы.

С идеализацией родителей Гарри покончил давно — во время занятий окклюменцией со Снейпом, когда влез в его воспоминания и увидел, на что способен Джеймс, — но естественное для сироты желание узнать маму и папу так и не пропало. Однако он не мог себе позволить как-то выделить Лили и Джеймса, это было бы неуместно, а вскоре и желание такое пропало. Видеть их такими беззаботными, наивными и открытыми было… неприятно. Иррациональная обида на детей, на их счастливое детство неожиданно подняла голову и отравляла мысли.

Джеймс Поттер, учись Гарри с ним в школе, не стал бы его другом. Он был избалованным и надменным, ничуть не уступая в этом слизеринцам. Как, впрочем, и Сириус. А вот Лили была похожа на Джинни: яркая, громкая, смелая… И прошедшему через болезненное разочарование и скандальный развод Гарри это не казалось плюсом.

Когда-то он мечтал оказаться в школе одновременно с родителями, стать их другом, раз уж сыном расти не вышло, но сейчас со всей отчётливостью понимал, что в реальности всё было абсолютно не так, как он себе фантазировал.

Он пытался убедить себя, что несправедлив и не может всерьёз обижаться на то, что его родители были самими собой, они ведь ещё были совсем детьми, а позже будут бороться с Волдемортом и, в конце концов, защитят самого Гарри ценой своих жизней, но доводы рассудка не работали. Здесь и сейчас Джеймс, Лили и Сириус не были его родителями и крёстным, это были просто гриффиндорцы, обычные студенты… Пренебрегающими правилами, устраивающими злые розыгрыши для слизеринцев и откровенно травящими Снейпа.

И Гарри понял, что пора заканчивать с рефлексией. Он пришёл в Хогвартс не ради того, чтобы подружиться с родителями. Это могло бы стать приятным бонусом, он рассчитывал на это, однако главным было другое. Пусть он устранил ту опасность, из-за которой его вообще отправили в прошлое, но изобилие других проблем всё ещё висело дамокловым мечом над этими ничего не подозревающими детьми.

Глядя на учеников, Гарри лишь горько вздыхал. Никто из них не прожил нормальную жизнь. Джеймс, Лили, Розье и Уилкис — погибли, едва перешагнув порог двадцатилетия. Эйвери, Мальсибер, Трэверс и Сириус — провели долгие годы в Азкабане. Ремус, лишившись друзей, влачил жалкое существование. Петтигрю, совершивший предательство не из подлости характера, а из страха, вообще просуществовал десяток лет в теле крысы… А ведь были и другие. Барти Крауч, например. Умный мальчишка, налету схватывающий информацию. Регулус Блэк, скромный и тихий, робко улыбающийся в ответ на похвалу… Да и остальные ученики, с которыми Гарри познакомился, в следующие годы, если ничего не предпринять, пройдут через испытания, боль и лишения.

И он хотел не допустить повторения.

Гарри вполне осознавал, что учит сражаться в том числе и будущих Пожирателей смерти, и всё же верил, что сумеет всё изменить. Тем более что ему удалось заслужить уважение и заручиться расположением некоторых учеников.

Слизеринцев.

Его виртуозное владение щитовыми чарами, раз за разом демонстрируемое как во время учебных сражений, так и в коридорах — за миг до попадания проклятия или шутливых чар, — не могло остаться незамеченным. И, как Гарри и опасался, его решили испытать. Поспевать было непросто, однако он с неизменным спокойствием останавливал желающих подраться, снимал баллы и отправлял к Филчу, не пытаясь никого воспитывать и стыдить, пока в конце сентября не произошло то, чего он втайне ждал.

Напряжение между Джеймсом и Снейпом нарастало день ото дня. Лили делала вид, что недовольна этим, но Гарри видел, что она притворяется, внимание ей льстило, как и соперничество ухажёров. Вот только масштаб будущих проблем она не могла и представить.

На его урок соперники пришли уже заведённые и всё занятие бросали друг на друга яростные взгляды, поэтому когда прозвенел колокол и ученики покинули кабинет, Гарри последовал за ними. Он опоздал буквально на минуту, но её хватило, чтобы в коридоре вспыхнула драка. Было ли это схваткой Джеймса со Снейпом, вмешались Мародёры потому, что их друг проигрывал, или напали на Северуса все вместе, уже не имело значения. Мальсибер и Эйвери готовы были вмешаться, но Гарри успел раньше.

Раскидав противников в разные стороны, Гарри облил троих из них ледяной водой и тоном, ничуть не теплее, сказал:

— Люпин, Петтигрю, минус тридцать баллов с каждого. Поттер, Блэк, Снейп, минус пятьдесят баллов с каждого. А теперь вы трое проследуете за мной к директору.

— Снейп первый начал… — вякнул Петтигрю, и Гарри, не оборачиваясь, добавил:

— Минус ещё десять баллов.

Студенты шокированно молчали.

Гарри зашагал прочь, зная, что зачинщики не осмелятся ослушаться. Джеймс с Сириусом шли с левой, Снейп — с правой стороны коридора, обменивались ненавидящими взглядами, но молчали.

— Лакричные палочки, — произнёс Гарри пароль и, когда горгулья послушно отъехала в сторону, приглашающе кивнул, подзывая учеников.

Разговор с Дамблдором укрепил его во мнении, что он принял правильное решение, когда задумал изменить прошлое. В корне неверное поведение студентов не произвело на директора того же впечатления, что на самого Гарри. «Шалости» — вот как Дамблдор охарактеризовал нападение четверых на одного.

«Неудивительно, что слизеринцы пошли к Волдеморту», — качнул головой Гарри и озвучил:

— Я не считаю, что мистер Поттер и мистер Блэк заслуживают снисхождения. Мистер Снейп, несомненно, не невинная овечка, он тоже перешёл рамки допустимой обороны и заслуживает наказание, однако ревность мистера Поттера не даёт ему право нападать на соперника.

Прямота изумила всех. Джеймс и Снейп покраснели, у Сириуса натуральным образом отвисла челюсть, и даже Дамблдор не скрыл удивления, смущённо кашлянув.

— Если вы не примете меры, директор…

— Вы уже сняли баллы с мальчиков.

Гарри закатил глаза и прямо встретил взгляд директора:

— Значит, меры приму я. Молодые люди, следуйте за мной.

Что характерно, Дамблдор не возразил, а притихшие ученики, позабыв о показушном дистанцировании, двинулись следом.

— Профессор, — окликнул Сириус, когда они дошли до ведущих на улицу дверей, — куда вы идёте?

— Туда, где от ваших глупых действий никто не пострадает, — невозмутимо ответил Гарри.

Вскоре он остановился и обернулся, строго смотря на учеников.

— Мистер Блэк, подойдите ко мне, а вы, юноши, наверняка знаете правила магических дуэлей. — Джеймс неверяще посмотрел на Снейпа. — Что же вы медлите? Разойдитесь на десяток шагов, поклонитесь и начинайте. — Оба не пошевелились, смотря себе под ноги. — Поттер, вы напали на однокурсника. И не в первый раз. Я не видел, что именно произошло, но это в любом случае не оправдывает нападения вчетвером на одного. Вы хотели продемонстрировать мисс Эванс, что вы лучше? Но вы не лучше, Поттер. Вы такой же студент, как мистер Снейп. Что бы вы доказали победой? Что он слабее четырёх гриффиндорцев? А вы, мистер Снейп? Разве дружба с мисс Эванс даёт вам право оскорблять её сокурсников? Чем вы лучше Поттера? Я повторюсь, но вы такой же студент. Кто из вас больше знает и умеет, в вопросах личных отношений не имеет никакого значения. Но вы оба рвались выяснить, кто сильнее, вы хотели сразиться? Вперёд. Честная дуэль, ограничения вам известны.

Мальчишки молчали и не смели поднять глаза.

— Мистер Блэк, — перевёл взгляд на Сириуса Гарри, — а что вы можете сказать в своё оправдание? Или вам тоже нравится мисс Эванс? — тот замотал головой, как окунувшийся в озеро пёс, и Гарри нарочито удивился: — Тогда чего вы лезете в чужую ссору?

— Джеймс мой друг, — попытался огрызнуться тот, и Гарри с трудом скрыл торжество:

— И что же, девушки у вас поэтому общие? Последний шанс, Поттер и Снейп. Деритесь или…

— Или что? — подал голос Северус.

— Или прекратите вести себя, как идиоты, — отрезал Гарри. Дал несколько секунд на осознание сказанного и поставил точку: — Если ваша вражда не прекратится, я отстраню вас обоих от занятий. Будете на пару мыть полы во всём замке до выпускного бала вместо уроков защиты от Тёмных искусств. И прошу, не считайте себя самыми умными, вокруг сотни любопытных глаз, о любом вашем конфликте я узнаю. Ступайте. А вы, мистер Блэк, задержитесь.

Джеймс бросил на друга быстрый взгляд и молча пошёл обратно к замку. Снейп замешкался на мгновение, но тоже не посмел возразить и ушёл.

— Скажите, мистер Блэк, вы считаете правильным влезать в чужую драку?

— Вы не знаете Снейпа! — огрызнулся тот.

— Как и вы, — легко парировал Гарри. — Вам только кажется, что вы его знаете. По-вашему, принадлежность факультету определяет характер, верно?

— Конечно!

— То есть все маги делятся на четыре группы?

— Ну да.

— А я?

Сириус растерянно моргнул.

— Факультет, мистер Блэк, это лишь внешнее. Подумайте о внутреннем. Решение Шляпы никого не делает хорошим или плохим. А вот поведение тех, кто тебя окружает…

— Может, мелкие ещё не плохие, но их же окружают слизеринцы постарше…

— Вы неверно меня поняли. Я имел в виду кого-то вроде вас.

— Что?!

Гарри не нравилось, что приходится быть жестоким с Сириусом, но иного способа пробиться через выстроенную тем оборону он не мог придумать.

— Вам нравится задирать мистера Снейпа. Не из-за мисс Эванс, вам она безразлична. И не из-за мистера Поттера. Вам просто нравится задирать других.

— Это не правда!

— Это правда, мистер Блэк, и это удручает. Я наблюдал за вами. Вы ставите подножки слизеринцам, зло шутите над младшими учениками собственного факультета, не упускаете возможность сказать гадость родному брату. Если бы не знал, что вы гриффиндорец, ни на миг не усомнился бы, что вы слизеринец.

Лицо Сириуса пошло пятнами.

— Я говорю это не для того, чтобы вас унизить, поэтому не сверкайте глазами. Я говорю это наедине в надежде, что вы задумаетесь над мотивами своего поведения. Очевидно, вы жаждете любой ценой оказаться в центре внимания, но знаете ли, почему? Что и кому вы хотите таким образом доказать? Вы неглупый юноша, мистер Блэк, и в вас нет злости. Но ваше поведение любому нормальному человеку покажется неправильным, если не назвать его похуже. Зачем вы создаёте о себе такое впечатление? Зачем притворяетесь хуже, чем есть на самом деле? Вы с друзьями оказываете друг на друга плохое влияние. По отдельности каждый из вас — неплохой человек, но вместе вы словно соревнуетесь, кто проявит себя хуже. И если у вас с мистером Поттером есть крепкий тыл, то в случае какого-то происшествия с мистером Люпином, например, помочь ему будет некому.

Чем дольше говорил Гарри, тем ниже опускалась голова Сириуса.

Конечно, хотелось верить, что этот разговор заставит мальчишек одуматься и изменить поведение, но Гарри давно уже не был тем наивным гриффиндорцем, что верил в лучшее в людях.

— Можете идти, мистер Блэк. И помните, что вы не обязаны подтверждать сложившееся о вас мнение. Вы можете быть лучше.

Конечно же, Гарри не ждал, что одного разговора хватит для перемен в поведении старых знакомых, однако на некоторое время внушение всё же помогло. Джеймс с Сириусом нарочито игнорировали Снейпа, тот тоже притворялся, что в упор не видит гриффиндорцев. Остальные студенты непонимающе косились на главных зачинщиков конфликтов, но радовались затишью. Впрочем, Гарри никак не отреагировал на вынужденное перемирие, всерьёз решив предоставить гриффиндорцев самим себе и сосредоточить внимание на слизеринцах.

Не будь Пожирателей смерти, не было бы нужды и в Ордене Феникса, думал Гарри, а значит, главным было — не допустить, чтобы старшекурсники Слизерина массово отправились на поклон к Волдеморту. Всех уберечь не выйдет, это не подлежало сомнению, в конце концов, почти все они были детьми уже имеющих метку магов, но шанс изменить будущее был, и отказываться от него Гарри не собирался.

Гарри помнил себя студентом и понимал, что детям скучно. Как бы ни был популярен квиддич, в команду входило лишь семь человек с факультета, а потому несколько игр в год — этого было удручающе мало. Различные клубы по интересам, куда не входил никто из интересующих его детей, так же не подходили. Как не спасали положение и пару раз за год устраиваемые Слизнортом вечера: тот действительно оказывал протекцию отличившимся студентам, но мероприятия славились чопорностью и торжественностью, и во времена Гарри на эти встречи не особенно-то стремились: даже понимая их полезность, дети хотели иного.

Мальчишки жаждали приключений, это было очевидно, и школьные ограничения лишь подталкивали их искать развлечения вне стен Хогвартса, а вовсе не держали в рамках. Становилось ясно, что досуг детишкам придётся продумывать самому Гарри.

И в начале октября у него появилась идея.

— Как вы знаете, иногда профессора проводят дополнительные занятия, — закончив с темой урока, сделал объявление Гарри. — Я решил, что это может быть полезно. Но на свои уроки я буду приглашать не отстающих, а, напротив, лучших. По итогам месяца пятеро лучших учеников получат возможность узнать что-то новое и интересное…

— Профессор Вайт, вы предлагаете… ученичество? — удивлённо спросил Трэверс, переглядываясь с приятелями.

— Не так быстро, мистер Трэверс, — рассмеялся он и покачал головой. — Возможно, один из вас и покажется мне настолько перспективным, но не так сразу. Однако несколько человек уже меня заинтересовали, и если этот интерес окажется взаимным, я не пожалею личного времени, чтобы научить вас тому, что не входит в программу, но пригодится в жизни… В том числе и для сохранения жизни.

— Это нечестно, — буркнул Джеймс.

— И в чём же вы видите нечестность, мистер Поттер? — насмешливо уточнил Гарри.

— У вас слизеринцы в любимчиках.

Гарри нарочито удивился:

— С чего вы это взяли, мистер Поттер? Пока у меня ещё нет любимчиков. Впрочем, учитывая, насколько чаще пренебрегают учёбой некоторые представители Гриффиндора… Да, вероятно, когда я определюсь с «любимчиками», ими окажетесь не вы с мистером Блэком.

Студенты засмеялись.

— Мистер Вайт, а что нужно, чтобы стать вашим любимчиком? — выкрикнул Мальсибер, перекрывая шум.

— Продемонстрировать желание учиться, как вы могли бы догадаться. Ну и умение держать палочку, куда уж без этого. Я прекрасно понимаю, что в вашем возрасте невозможно интересоваться исключительно учёбой, и это совершенно нормально. Но Хогвартс — это всё-таки школа, и как профессор я должен следить за тем, чтобы ваши порывы не становились разрушительными.

— А как вы выберите пятерых? По итогам контрольной? Или учебной дуэли?

— Нет, мисс Эванс. Как ни прискорбно признавать, но и лучший ученик может ошибиться в контрольной работе и получить неудовлетворительную оценку, в то время как худшему может повезти, и он получит «превосходно». Я буду наблюдать за вами, делать личные заметки, и к концу месяца определюсь с первой пятёркой.

— Первой?! — воспрял Джеймс. — Значит, у нас всё же есть шанс?

— Ну разумеется есть! — всплеснул руками Гарри. — Мистер Поттер, всё зависит исключительно от вас самих. Я совсем недавно вернулся в Англию, у меня нет не то что друзей, но даже знакомых на Острове, потому ни о каких закулисных преференциях речь и идти не может. Каждого из вас я оцениваю по личным качествам, и мне не важно, кто ваши родители, на каком факультете вы учитесь, за какую квиддичную команду болеете или любите ли тыквенный сок.

— Ненавижу тыквенный сок, — пробурчал Эйвери в наступившей тишине, и Гарри ему широко улыбнулся.

Портить сюрприз Гарри не хотел и всю подготовку проводил втайне. В его время обеспечение Хогвартса оставляло желать лучшего: бесконечная смена некомпетентных учителей по защите привела к тому, что инвентарь давно не обновлялся, но в семьдесят пятом году ситуация ещё не была так плоха. Бывшие авроры, которых отправляло в Хогвартс Министерство, плохо учили, но хорошо знали, что нужно для тренировок. Оригинальностью задумка Гарри не блистала, но он рассчитывал заинтересовать детей.

* * *

За два месяца в прошлом Гарри полностью принял кардинальные перемены жизни, успокоился и начал наслаждаться мирным временем.

Сложнее всего оказалось принять, что Джеймс с Лили не его родители. Они были просто студентами, такими же, как все остальные — едва знакомые по чужим рассказам люди, совсем не похожие на укоренившиеся образы. Сириус был похож на того мужчину, с которым Гарри познакомился после третьего курса, но… Будучи сиротой, мечтающем о семье, Гарри было совершенно всё равно, каков Сириус Блэк — он готов был простить крёстному любые прегрешения просто потому, что тот был к нему добр. Однако сейчас Гарри был не просто старше, он был взрослым и оценивал ситуацию совершенно иначе. И признавал, что избалованные и привыкшие к безнаказанности гриффиндорцы ему не особо-то и нравятся.

На самом деле больше всего Гарри нравился один слизеринец. Эйвери. После победы, когда шли суды над Пожирателями, Гарри читал дела всех приспешников Волдеморта и обратил внимание на «мирное» поведение Эйвери. Но лишь сейчас, получив шанс узнать этого человека, понял, в чём было дело. Эйвери был умён и, как ни странно, добр. Не как гриффиндорцы, с открытым забралом бросающиеся бороться с любой несправедливостью, подчас причиняя зло невиновным людям — потому что не понимали ситуацию, не просчитывали ходы и откровенно неверно оценивали «врагов». Эйвери был добр к своим и плохо умел отказывать или отстаивать свою позицию. Сейчас это ещё не стало проблемой, но Гарри знал, что ждёт этого приятного юношу, если не изменить будущее — более тридцати лет Азкабана: четырнадцать до побега в 95 году и пожизненное после окончательного уничтожения Волдеморта.

В сентябре, предупредив Дамблдора о том, что проведёт выходные в Лондоне, Гарри аппарировал в Литтл-Хэнглтон и, никем не замеченный, пробрался в заброшенный дом Гонтов. За двадцать лет пейзаж не претерпел почти никаких изменений, и перед Гарри открылся тот же вид, что и в воспоминаниях Дамблдора. Крестраж звал, обещал все блага мира, но наученный горьким опытом Гарри не поддался и без лишних эмоций уничтожил и его, и прихваченную с собой диадему Равенкло, своевременно найденную в Выручай-комнате. Где в семьдесят пятом году могли находится чаша, медальон и дневник, он не знал, но минус два крестража и сами по себе были немаленькой победой. И разобравшись с этим, он посвятил мысли работе.

Признаться, Гарри опасался, что выбранный им формат общения со студентами не встретит одобрения у опытных профессоров, однако его приятно удивили: и МакГонагалл, и Слизнорт признали, что молодой учитель в силу возраста лучше них самих понимает потребности детей, и его авторитет на них не давит, а, напротив, заставляет прислушиваться. Флитвик и вовсе горячо поддержал молодого коллегу. И Гарри решился на эксперимент… Результатом которого стало искреннее стремление студентов войти в число лучших учеников. Не то чтобы все в одночасье стали паиньками, однако число конфликтов и вправду сократилось, а хороших оценок — увеличилось.

Тридцатого октября Гарри, как и обещал, сделал выбор, удививший одних и разочаровавший других.

— Эйвери, МакКиннон, Мальсибер, задержитесь после урока.

— Вы же говорили про пять человек? — вскричал Сириус.

— И трое из них с вашего курса, — спокойно улыбнулся Гарри, наблюдая за тем, как хмурятся и гриффиндорцы, и слизеринцы.

— А ещё двое?

— Не то чтобы вас это касалось… Хотя вас, мистер Блэк, как раз касается. Четвертый — ваш брат Регулус. А пятый — семикурсник с Равенкло. Урок окончен, вы можете отправляться на обед…

— Профессор Вайт, но оценки Марлин не лучше моих.

Гарри с удивлением смотрел на Лили Эванс. Как-то так вышло, что за два месяца он едва десятком слов с ней перекинулся. Она отвечала на уроках, но не более того.

— Мисс Эванс, вы считаете себя лучше?

Лили бросила на соседку по парте извиняющийся взгляд и с вызовом задрала подбородок.

— Я лучше написала последнюю контрольную.

— Чуть лучше, да, с этим никто не спорит. Но вы помните, что я говорил об оценках? На любой контрольной всегда присутствует элемент удачи. Мисс МакКиннон допустила ошибку, но было ли это свидетельством её незнания? Я так не думаю. — Обиженно смотрящая на соседку Марлин признательно улыбнулась учителю. — Я считаю, что в моём предмете она вас превзошла. Как минимум вовлечённостью. Вам, мисс Эванс, интереснее не мои занятия, а флирт с мистером Поттером. Потому мне интереснее заниматься с мисс МакКиннон, а не с вами.

Послышались смешки, Лили вспыхнула, некрасиво покраснев пятнами, как часто бывает с рыжими, Джеймс заулыбался, как объевшийся сметаны кот. Снейп поджал губы…

И Гарри смягчился.

— Вы сами должны решить, что вам интереснее или нужнее, никто вам не указывает, чем увлекаться. И не нужно сверкать глазами. Через месяц я выберу новую пятёрку, ничто не мешает вам при должном старании попасть в число лучших. Ну а пока — я принял решение.

Зачем дразнит Лили, Гарри не сразу осознал, но когда понял, решил продолжить. Пока она не сделала открытого выбора между Джеймсом и Снейпом, конфликты между факультетами не могли прекратиться. Учитывая ситуацию в мире, причин для ссор у гриффиндорцев со слизеринцами и так в скором времени станет в избытке, а потому нужно было хотя бы этот повод устранить. Гарри не сомневался, что Лили сделает правильный выбор; несомненно, влюблённость Снейпа ей льстила, но в её отношении не было заметно и тени ответного чувства. Дружба — да, она с явным теплом относилась к Снейпу, но как на парня Лили смотрела только на Джеймса. Ну и Снейпу стоило как можно раньше осознать, что в его чувствах нет смысла, возможно, тогда он не испортит себе всю жизнь виной и сожалениями.

— Профессор?

Гарри вынырнул из размышлений и обвёл взглядом трёх оставшихся студентов.

— Поздравляю вас, друзья, вы оправдали мои ожидания. И завтра после занятий я жду вас в этом кабинете — проведём наш с вами первый урок.

— Сразу после уроков? — уточнил Мальсибер.

— После обеда, — уточнил Гарри с улыбкой. — Чтобы мы всё успели до праздничного ужина.

Повеселевшие студенты удалились, Гарри же отправился в последний раз проверять подготовленный в Выручай-комнате сюрприз.

* * *

Все пятеро студентов собрались перед кабинетом задолго до окончания обеда, и Гарри, из-за преподавательского стола видевший уход каждого, вынужденно сократил время трапезы.

— Не терпится? — весело констатировал он и взмахом руки пригласил следовать за собой.

— Профессор, вы будете учить нас вместе? — подал голос Блэк.

— Вас удивляет то, что вы учитесь на разных курсах? — доброжелательно посмотрел на него Гарри. — Для мистера Шафика задания будут чуть сложнее, чем для вас, однако возраст или факультет — это мелочи… Мы пришли, — буднично закончил он, притормаживая перед приоткрытой дверью на восьмом этаже.

О Выручай-комнате почти никто не знал. Немало студентов случайно натыкались на новое помещение, но большинство даже не догадывалось об истинно волшебной природе комнаты. Те же, кто знал — от старших магов или разгадав загадку в одной из книг о Хогвартсе, — распространяться о находке не спешили. Гарри тоже не собирался раскрывать все карты и потому дверь оставил приоткрытой, установив сигнальные чары.

Студенты переступили порог и ахнули.

По желанию Гарри сегодня Выручай-комната приняла размеры поля для квиддича, но не гладкой лужайки, а лабиринта, отлично просматривающегося с площадки у двери.

— Это… полоса препятствий? — обернулся на Гарри Эйвери.

— Так и есть, — довольный их реакцией, кивнул Гарри. — И вы должны её пройти. Не сегодня, конечно.

— Почему не сегодня? — машинально спросил Мальсибер, всматривающийся в обманчиво спокойное пространство впереди.

— Потому что пока, и я подчёркиваю это, только пока, ни у одного из вас не хватит умений. — Гарри закрыл дверь и кашлянул, вынуждая всех посмотреть на него. — Сегодня перед вами не стоит задача дойти до конца. Я хочу оценить каждого в условиях, скажем так, приближённых к реальным. Узнать не только то, что вы умеете, но, что важнее, получить чёткое понимание, чего вы не умеете. Именно с этим мы и будем разбираться.

— Сэр, а что будет, если мы дойдём до конца?

Гарри широко улыбнулся и по-отечески положил руку на плечо Мальсибера:

— Я буду очень вами гордиться… Ну и вы будете получать «превосходно» на занятиях, раз уж результаты экзаменов зависят от комиссии. А мистер Блэк получит своё «превосходно» за экзамен. А так же, когда вы пройдёте лабиринт, я усложню задачу к следующему разу. Но давайте с вами сразу договоримся. Мы здесь не для того, чтобы соревноваться и хвастаться, а чтобы учиться. Никаких насмешек над товарищами быть не должно. Никто из вас с такими вещами дел раньше не имел, потому опытом не обладает. Неудачи будут происходить регулярно, и это нормально. Я потратил немало времени, чтобы зачаровать всё это. Скучно вам точно не будет, но даже не надейтесь легко и быстро справиться.

— А что там? — подала голос МакКиннон, проникнувшись серьёзностью момента.

— Это вы мне расскажете. Элемент неожиданности играет важную роль, и я хочу оценить в том числе и вашу реакцию. Ну что ж, довольно разговоров. Итак, кто готов идти первым?

Все пятеро тут же шагнули к нему, и улыбка Гарри стала ещё шире.

— Похвальный энтузиазм. Значит, очередность определю я. Мистер Блэк, вы самый младший, потому, несмотря на ваши таланты, дальше других не пройдёте. Готовы? Дерзайте.

Гарри наколдовал стулья и жестом пригласил студентов располагаться. Четыре пары глаз напряжённо следили за спустившимся по лестнице Блэком.

— Ох! — не сдержала эмоций МакКиннон, когда из мгновение назад гладкой стены вылетели стрелы.

Первую ловушку Блэк смог избежать чудом, увернувшись, и обернулся к возвышению с шокированным выражением лица.

— Вы в безопасности, — успокаивающе кивнул ему Гарри. — Все препятствия зачарованы так, чтобы не навредить всерьёз. Но если пропустите — приятного будет мало.

— А если бы стрелы попали? — уточнил Эйвери, когда Блэк продолжил путь.

— Пара синяков была бы обеспечена.

Через минуту Блэк со сдавленным вскриком угодил в магические силки, и Гарри отправил в лабиринт следующего ученика. Последним в лабиринт отправился Шафик, но и он не прошёл далеко. Силки он нейтрализовал, но сразу же провалился в самую обычную немагическую яму.

— Каждый из вас совершил одну и ту же ошибку, — принялся за объяснения Гарри, когда пятерка вернулась на возвышение. — Какую?

— Мы были недостаточно внимательны.

— Именно так, мистер Эйвери. Даже зная, что вас ждут ловушки, вы шли как по дорожке в Хогсмид.

— Я заметил… — начал Мальсибер и замолчал.

— Не стесняйтесь, — подбодрил Гарри.

— Я точно не знаю, что, — неуверенно продолжил тот, — но стена, из которой вылетели стрелы, она… другая.

— Верно. Конечно же, она другая — она ведь зачарована. И, конечно же, вы не знали, что именно увидели, ведь раньше с таким не сталкивались. Но что не насторожились — вот это плохо.

— А моя яма? — смущённый быстрым проигрышем Шафик был хмур. — Как её можно было заметить? Там же магии не было.

— А цвет настила отличался, — усмехнулся Гарри. — Ребята, это всё сделано, чтобы научить вас, а не поймать в ловушку и посмеяться над неудачей, поэтому каждое препятствие при должном старании можно обнаружить и обезвредить. Вы что же, всерьёз рассчитывали меня переиграть вот так сразу прямо на первом же занятии?

Мальсибер и Шафик потупились, и Гарри рассмеялся.

— Что ж, надеюсь, вы не заскучали?.. В таком случае, жду вас на следующей неделе. А до того — как следует обдумайте всё увиденное… И не распространяйтесь об этом.

— Потому что через месяц здесь окажутся новые лица? — поняла МакКиннон.

— Именно так. Вы можете решить, что таким образом поможете друзьям блеснуть, однако это будет медвежья услуга. Наша цель не в этом, помните?

Все пятеро горячо заверили, что помнят и всё понимают.

В свободное время Гарри старался побольше времени проводить в общественных местах, рассчитывая обзавестись полезными знакомствами, но пока его план буксовал: приближённые Волдеморта не ходили в бары Хогсмида. Точнее, в «Кабанью голову» захаживало немало подозрительных личностей, в том числе и ищущих внимания нового хогвартского профессора, о котором уже ходили слухи, но Гарри таких типов просто игнорировал: эмиссарами Тёмного Лорда они быть не могли.

Ситуация в мире была спокойной, и, насколько знал Гарри, пока существовал только Ближний круг — давние знакомые Тома Риддла, имеющие право звать его по имени; ещё друзья, а не слуги. Войти в эту компанию нечего было и думать: сливки чистокровного общества не снизошли бы до непонятно откуда возникшего Гарри Вайта. С другой же стороны, Гарри не знал точно, когда метку получила, например, Беллатриса Лестрейндж.

И всё же Гарри продолжал ходить то в «Три метлы», то в «Кабанья голову». Не пить, а ради общения. О чём и говорил, не понижая голоса, Аберфорту Дамблдору, зная, что слышат его многие.

Ноябрь промелькнул быстро. На вкус Гарри, так слишком быстро. Он знал, что должен выбрать новую пятёрку, но отпускать едва оттаявших и начавших открываться ещё-не-Пожирателей не хотел.

— Это последнее занятие, да? — грустно спросила МакКиннон, когда в лабиринт отправился Эйвери.

— В этом месяце, несомненно, последнее, — подмигнул ей Гарри и, поймав четыре зажёгшихся надеждой взгляда, честно признался: — Ребята, вы мне нравитесь, но я своё слово всегда держу. Сюда я буду приглашать только лучших учеников. Мистер Эйвери, например, остаётся.

— А я? — выпрямилась как струна МакКиннон.

— А вы, Марлин, немного сдали позиции.

— Но я…

— Вы превосходите многих своих сокурсников, а благодаря нашим занятиям и некоторым ученикам постарше можете дать фору. Однако теория в этом месяце у вас провисла.

Девушка сжала губы и кивнула, словно давая безмолвное обещание исправиться к следующему отбору.

— А вот что с вами делать, мистер Шафик, я, признаться, не определился.

— Мне нужно готовиться к ЖАБА, — с каплей разочарования вздохнул тот.

— Хорошо, что вы это понимаете, — улыбнулся Гарри и повернулся к двум оставшимся парням. — Мистер Блэк, вас я тоже отстраняю. Вы меня не разочаровали, напротив, я доволен вашими успехами, но кое с чем вам нужно разобраться вне этого помещения.

— С чем? — не понял тот.

— С неуверенностью. Вы знаете, как и что делать, но так долго сомневаетесь перед принятием решения, что, будь перед вами реальный противник в пять раз слабее и в десять раз глупее, он победил бы без малейших усилий.

— А я остаюсь, — без вопросительной интонации сказал Мальсибер и улыбнулся.

— Почему же вы так решили? — невозмутимо спросил Гарри.

— Потому что я демонстрирую прогресс и не даю учёбе просесть, — ответил тот и рассмеялся.

— Самоуверенно, но вы не ошиблись.

— А кто займёт наши места?

— А это, миссис МакКиннон, вы узнаете одновременно со всеми… Итак, мистер Эйвери не справился с той ловушкой, что в прошлый раз остановила вас, мистер Шафик. Займёте его место следующим?.. Прекрасно. — Семикурсник легко сбежал по ступеням к лабиринту, в то время как хмурый Эйвери раздражённо двинулся в противоположном направлении. И Гарри вернулся к разговору: — Но мне интересно послушать ваше мнение касательно сокурсников.

* * *

Слухи о частных уроках ходили разнообразные. Гарри невольно прислушивался, опасаясь, что излишняя таинственность может быть неверно интерпретирована, однако всё было в порядке: детям просто было любопытно. Да и не только детям, кажется, весь Хогвартс жаждал получить подробности того, как проходят личные занятия профессора Вайта, но его пятёрка отмалчивалась, а к самому Гарри пока не решались обращаться с вопросами.

В ноябре успеваемость по защите от Тёмных искусств подскочила до небывалых высот, что стало предметом шуток для преподавателей. Инициативность нового коллеги произвела впечатление, однако таких результатов никто не ждал.

— Это прекрасно, Гарри, — по-доброму улыбнулся Флитвик, — хотя немного удивляет.

— Что же вас удивляет, Филиус? — усмехнулся Слизнорт. — Любому польстит оказаться в числе избранных, вот дети и стараются.

— Профессор Флитвик имеет в виду, — вмешался Гарри, — что отстающие должны были понять, что им всё равно ничего не светит, а потому нет смысла пытаться прыгнуть выше головы. Но они пытаются и, что самое потрясающее, прыгают!

— Именно так, Гарри, — довольно заулыбался Флитвик. — Вам удалось вызвать не соперничество, а дать детям стимул к совершенствованию. Здоровая конкуренция работает лучше кнута и пряника.

— К сожалению, соперничества хоть отбавляй, — понурился Гарри. — Желающих много, а я не могу и не хочу, если уж говорить откровенно, проводить дополнительные занятия со всеми. Приходится выбирать, и это, должен признаться, не так-то просто.

— Я слышала, — подала голос МакГонагалл, — что вы отдаёте предпочтение студентам Горация.

Гарри прямо встретил взгляд бывшего декана и без улыбки ответил:

— Я отдаю предпочтение тем, кто заинтересован в учёбе, моих уроках и своём будущем. Очень жаль, профессор, что большинство ваших студентов не соответствуют этим критериям отбора. Ни для кого не секрет, что вы благоволите Поттеру с Блэком. Возможно, на ваших уроках они ведут себя иначе, но на моих их поведение оставляет желать лучшего. Как и их личные качества.

— Занятия с вами могли бы благотворно сказаться на их поведении…

— О нет, профессор, — деланно рассмеялся Гарри и замахал руками. — Я не нянька для малолетних нарушителей порядка. И менять условия отбора ради ваших учеников не стану. В моё личное время я буду заниматься только с теми, кого сам сочту лучшим кандидатом.

К сожалению, не все из тех, кого Гарри хотел видеть на своих занятиях, были лучшими, и с этим он ничего не мог поделать.

Розье, например, было совершенно наплевать на учёбу. Неглупый парень легко мог бы обойти половину однокурсников в успеваемости, а если бы приложил каплю стараний, то и выбиться в число лучших, однако его волновало кое-что поважнее: предстоящая помолвка с выбранной семьёй невестой, о которой он пока не знал ровным счётом ничего. Розье был грустен и раздражён и нередко манкировал обязанностями студента.

А вот Трэверс, напротив, очень старался, но ему не хватало концентрации, и он совершал глупые ошибки в эссе, путал заклинания или вовсе забывал ответ, когда его спрашивали.

А ещё был Барти Крауч, в отношении которого Гарри никак не мог принять решение. Крауч возглавлял рейтинг своего курса, однако казалось, что ему никакие дополнительные занятия и даром не нужны. Гарри помнил этого человека — своего лучшего учителя по защите от Тёмных искусств, целый год успешно притворяющегося Аластором Грюмом, и то, что о нём говорили другие, в том числе и Дамблдор. Крауч был чертовски умён… и бесконечно несчастен.

— Мистер Крауч, задержитесь, пожалуйста.

Однокурсники непонимающе посмотрели на Крауча, тот тоже выглядел удивлённым, но Гарри не спешил объяснять просьбу, пока они не остались наедине.

— Мистер Крауч, думаю, для вас не будет новостью, если я скажу, что вы — лучший на своём курсе.

Парень с заалевшими щеками кивнул и тут же пожал плечами.

— И вы вправе рассчитывать на приглашение на мои дополнительные занятия.

То, как вспыхнули его глаза, заставило Гарри засомневаться, и Крауч это почувствовал, хоть и интерпретировал неверно.

— Но? — тихо спросил он, уловив паузу.

Гарри вздохнул, но решил быть честным:

— Вы слишком умны для примитивного махания палочкой, мистер Крауч. Я вижу в вас огромный потенциал, но не думаю, что вы сможете раскрыть его на моих уроках.

На лице Крауча появилась задумчивость. Не обида или разочарования, чего втайне опасался Гарри, а попытка понять вложенный в слова смысл.

— Я хотел бы попробовать… Научиться применять знания.

Теперь уже задумался Гарри.

Крауч казался сущим ребенком в сравнении с Эйвери или Мальсибером, хотя разница в возрасте у них была незначительной. Те уже могли считаться взрослыми, пусть и не были ещё совершеннолетними, а вот Крауч…

— А что если я предложу вам кое-что иное? — протянул Гарри и улыбнулся, решаясь. — Вы ведь имеете «превосходно» по древним рунам, не так ли?

— Да, профессор.

— Я действительно считаю, что вам не стоит тратить время на то, что я предлагаю ученикам. Но научиться применять знания… С этим я мог бы вам помочь. Как вы смотрите на то, чтобы выступить в роли моего ассистента?

Гарри показалось, что Крауч бросится ему на шею, такой восторг отразился на его лице.

— Сэр!!!

— Ну-ну, полно, — добродушно рассмеялся Гарри, похлопав парня по плечу. — Если это не помешает остальной вашей учёбе…

— Я могу сдать экзамены хоть прямо сейчас! — перебил Крауч, и Гарри хмыкнул. — Профессор, я не преувеличиваю. Я правда готов.

— Верю, — спокойно кивнул он, вспомнив о двенадцати «превосходно» на ЖАБА, и снова улыбнулся. — Приходите в понедельник, я покажу вам, с чем предстоит иметь дело.

— Спасибо! — с чувством произнёс Крауч, сверкая глазами. — Спасибо, сэр.

Глядя вслед почти вприпрыжку удаляющемуся парню, Гарри грустно вздохнул. Мальчишка искал одобрения, которого не получал от родного отца, и смог получить признание своих выдающихся талантов лишь от Волдеморта. Что если помочь ему с самооценкой сейчас? Помочь поверить, что он действительно выдающийся юноша, достойный всяческих похвал? Крауч ведь не просто зубрил учебники и писал эссе под копирку. Гарри не поленился ознакомиться с его работами и поговорить с коллегами, а потому точно знал: мальчишка очень умён. Если для его спасения нужно всего лишь озвучить его заслуги… О, Гарри не поленится проявить то участие, в котором Барти отказал отец.

* * *

Второй раз сделать выбор оказалось ещё сложнее. Особенно с учётом того, что было лишь три вакантных места. Гарри скользил сканирующим взглядом по склонившимся над пергаментами ученикам, сомневаясь, и то одна, то другая голова поднималась — чувствуя его внимание, ученики с надеждой ждали вердикта.

— Должен отметить, в этом месяце многие из вас превзошли мои ожидания, — взмахом палочки собрав контрольные работы, Гарри опёрся бедром о стол и теперь смотрел на притихших пятикурсников с задумчивостью. — Некоторые же чуть не дотянули, хотя я ждал большего.

— Вы о ком? — выкрикнул Сириус.

— Да уж не о вас, мистер Блэк.

— Мои оценки улучшились!

— Зато ваше поведение едва ли претерпело перемену к лучшему. Мистер Поттер взялся за ум, — чуть улыбнулся Джеймсу Гарри, — а вы демонстрируете худшие стороны характера и возглавляете мой личный анти-рейтинг. Не переживайте, это не скажется на факультетских баллах, но даже если вы, мистер Блэк, продемонстрируете лучший результат в учёбе, чего до сих пор не произошло, вам придется подтвердить его трижды, прежде чем я поверю, что вы стоите моего времени.

Сириус побагровел.

— Это нечестно!

— Я ведь говорил, что жду от своих учеников серьёзного отношения не только к учёбе, но и к жизни. Вы ежедневно показываете, что серьёзности от вас ждать не приходится.

Гарри плохо знал взрослого Сириуса, но воспоминаний оказалось достаточно, чтобы прочитать по его лицу, что тот думает. Покачав головой, Гарри хотел было вернуться к теме разговора, но Сириус не позволил:

— Вы не можете отказать мне только потому, что я не лажу с Регулусом! Это не ваше дело.

— Вы правда хотите обсуждать это при всех?.. — неподдельно удивился Гарри и холодно ответил: — Я могу отказать вам, мистер Блэк, вообще без всякой причины. Это моё личное время, и не вам указывать, как мне его проводить. И я прямо говорю, что не желаю тратить время на завистливого мальчишку, что не в состоянии порадоваться успехам собственного брата. Трэверс! — без паузы продолжил Гарри, краем глаза замечая, как Джеймс схватил за руку готового взорваться Сириуса и быстро ему что-то говорит. — Вы чуть не дотянули до желаемого уровня, однако ваш потенциал произвёл на меня впечатление, и я решил дать вам шанс.

— Спасибо, сэр! — просиял тот.

— Ещё два места, профессор Вайт, — подал голос Люпин. — Лили обогнала Марлин в этом месяце.

Он не поморщился, но не был рад поднятому вопросу. Лили смотрела с вызовом, но молчала.

— Зачем вам занятия со мной, мисс Эванс? — Девушка опешила, не найдясь с ответом, и Гарри усмехнулся. — В этом и дело. Вы просто хотите покрасоваться. Мисс МакКиннон действительно уступила вам по успеваемости, однако ваше стремление стать лучшей — что оно имеет под собой?

— Я хочу знать то же, что и остальные.

— Вы можете выучить все заклинания мира, мисс Эванс. Но зачем? — мягко улыбнулся Гарри. — Вы преуспеваете в зельеварении — насколько я знаю, профессор Слизнорт о вас отзывается с восторгом. Полагаю, это не только заслуга мистера Снейпа, но и ваш личный талант. Сосредоточьтесь на том, что вам действительно хорошо даётся. Где вы сможете не догонять, а блистать. Не обязательно с палочкой наголо стоять в первом ряду, чтобы спасать жизнь. Хорошее зелье порой ценнее хорошо направленного заклинания.

— Вы предлагаете мне сдаться? — нахмурилась Лили, пропустив мимо ушей слова о Снейпе.

— Ох уж эти гриффиндорцы, не видящие полутонов, — нарочито-снисходительно проворчал Гарри. — Мир не чёрно-белый, мисс Эванс. Я предлагаю вам использовать ваши сильные стороны для победы. Разве важно, на каком поле вы её одержите? И, кстати, мистер Снейп. Хочу отметить, что вы меня порадовали. Но, как и мисс Эванс, вам я настоятельно рекомендую сосредоточиться на важном и не распыляться на мелочи. Тем более мистер Поттер перестал цепляться к вам и тоже взялся за ум. — Послышались смешки, но Джеймс не обиделся на ремарку, а чуть улыбнулся признанию его заслуг. — Ладно, урок закончился. Вы можете идти, а у меня ещё есть целый день, чтобы принять решение.

Эйвери, Мальсибер, Трэверс… Гарри знал, что должен выбрать хотя бы одного не-слизеринца, чтобы не нарваться на обвинения о фаворитизме, но никак не мог остановиться на ком-то конкретном. Среди гриффиндорцев ему мало кто нравился. Пожалуй, только МакКиннон удовлетворяла всем требованиям. Импульсивные и открытые — раньше Гарри ценил эти качества, но после службы в Аврорате отчётливо понимал, что это недостатки.

В конце концов, он принял решение и пригласил двух шестикурсников: гриффиндорку Медоуз, чьё имя помнил из упоминания Сириусом первого состава Ордена Феникса, и равенкловца, о котором не знал ровным счётом ничего.

Затевая эти занятия, Гарри ставил перед собой простую цель: он хотел научить студентов видеть опасности. Не когда враг ткнёт палочку тебе в кадык, а намного раньше, в идеале — ещё до того, как противник потянется за своим оружием. И для этого нужно было проявить внимательность и вдумчивость, не говоря уже о том, что требовались знания.

И Гарри учил. Видеть едва различимую серебристую пульсацию рунных цепочек на камнях, чувствовать колебания воздуха вокруг взведённых арбалетов и оживлённых доспехов, замечать отличие текстуры или цвета на механических ловушках и, конечно же, ощущать магию. Живых существ он решил приберечь на потом — элемент неожиданности для уже привыкших к лабиринту учеников, а пока только магия и механизмы, запрограммированные на определённые действия. Все ловушки были совершенно безопасны, но болезненные ощущения и обида от провала, как и конкуренция, заставляли подростков выкладываться и стараться. Причём не только в Выручай-комнате, но в свободное время: ребята искали в библиотеке книги по древним рунам, тренировались в выставлении щитов, изучали всевозможные поисковые чары…

Гарри надеялся, что у него будет три года на то, чтобы научить важному и помочь с выбором правильного пути. И пока его надежда оправдывалась…

Дорказ Медоуз разочаровала Гарри сразу же. Неглупая и серьёзная девушка была упряма до невозможности и, если что-то решала, не слушала и не слышала ни советов, ни подсказок, ни приказов отступить. В теоретическом изучении это могло быть неплохим подспорьем, но на практике сводило на ноль все её знания. И привело её к гибели.

Гарри чуть изменил расположение ловушек, чтобы никому не было скучно, и пока Эйвери проходил испытание, объяснял правила новичкам. И второй в лабиринт вызывалась Медоуз… Мгновенно вляпавшаяся в первую же ловушку — под её ногой нажимная плита активировала скрытое чарами ведро с водой, которое и опрокинулось Медоуз на голову.

— Не повезло, — без насмешки констатировал Гарри. — В следующий раз будете внимательнее…

— Я справлюсь! — буркнула та и двинулась вперёд.

— Мисс Медоуз, выходите, — велел Гарри и уже собрался сделать знак следующему ученику войти в лабиринт, когда понял, что его просто-напросто игнорируют.

Медоуз прошла десяток шагов, заметила вторую ловушку, однако вместо того, чтобы попытаться разобраться с самыми примитивными чарами подножки, шарахнула по растительной стене Бомбардой. В узком проходе её и завалило ветками.

— Стойте здесь, — велел он остальным и, качая головой, поспешил на помощь ученице, однако когда спустился, та уже выбралась из-под остро пахнущего хвоей завала.

— Вы в порядке?

— Да, сэр, — тряхнула головой девушка.

— Идёмте…

— Я пройду этот чёртов лабиринт! — заявила она и упрямо шагнула вперёд.

— Мисс Медоуз, — буквально за руку остановив гриффиндорку, Гарри натуральным образом встряхнул её, привлекая внимание, — у вас проблемы со слухом?

Горящие решимостью глаза обратились на него, Медоуз, как непоседливый щенок, порывалась вернуться в лабиринт, но Гарри держал крепко, и её взгляд прояснился.

— Я смогу, сэр!

— Вы не сможете, — отрезал он. — Потому что я не позволю. — Он кивнул равенкловцу, разрешая войти в лабиринт, и снова обратился к Медоуз: — Что я говорил насчёт лабиринта?

— Что мы сможем его пройти!

Гарри сжал зубы, чтобы не наговорить лишнего, заметив, как мальчишки-слизеринцы закатывают глаза. И он был согласен с их реакцией.

— Вы казались мне неглупой девушкой, — холодно заговорил он после паузы, отойдя и смотря на прохождение лабиринта новеньким. — Неприятно признавать, но я в вас ошибся. — Медоуз возмущённо вскрикнула. — Вы ведь знаете, что мои занятия проходят еженедельно.

— Да, сэр.

— И это не намекнуло вам, что задача чуть сложнее, чем может показаться наивной гриффиндорке?

Медоуз нахмурилась и, покосившись на ухмыляющихся парней, с меньшей самоуверенностью спросила:

— Значит, они не прошли?

— И Шафик не прошёл, — в лицо ей засмеялся Мальсибер.

— Никто не прошёл, — подтвердил Гарри. — И не пройдёт, если будет самоуверенно вляпываться в ошибки вместо того, что учиться на них… Мистер Мальсибер, вы следующий, — досадливо цокнул Гарри, смотря, как равенкловец вляпывается в ту же ловушку, которая остановила Медоуз несколько минут назад, и пытается высушиться чарами. И следующую реплику обратил уже к нему: — Мистер Стэббинз, не объясните, зачем вы повторили ошибку мисс Медоуз?

— Я не понял, какие чары наложены на плиту, хотел узнать.

На этот раз Гарри не стал сдерживаться и глаза всё же закатил.

Равенкло — этим было всё сказано.

Однако в этот день его не порадовали и слизеринцы.

— То ли сегодня неудачный день, то ли… — задумчиво протянул он в конце занятия и не закончил фразу. — Мистер Трэверс, я видел, что вы заметили чары, однако вместо того, чтобы развеять их, почему-то решили выступить в роли мишени.

Послышались смешки. Трэверс невозмутимо пожал плечами:

— Я не понял, что это было. Чары увидел, но не узнал их. Потому не знал, что предпринять.

— Запомните это ощущение, — серьёзно прокомментировал признание Гарри. — Вы маг, друг мой, а потому ваша магия помогает вам, даже когда вы сами не понимаете, что нуждаетесь в помощи. Вы засекли опасность, но знаний и опыта не хватило, чтобы понять конкретику. Научитесь доверять интуиции… Ну и не стойте столбом перед вызвавшим подозрение объектом. А вы, мистер Мальсибер? Объясните мне, что сейчас произошло? — Тот молчал. — Вы уже сталкивались с таким видом ловушек, я видел, что вы заметили руну активации… Но проигнорировали её. Почему?

— Я не понял, что она активирует.

Гарри всплеснул руками, едва удерживаясь от ругательств.

Впрочем, Мальсибер и сам понимал, как сглупил, так что критика была излишней.

— Сэр, вы забыли про меня.

Гарри улыбнулся Эйвери и покачал головой.

— Вы справились лучше других, но хуже, чем я ждал от вас. Вы, как и мистер Мальсибер, почему-то оставили неразряжённую ловушку, за что и поплатились. В самом желании схитрить нет ничего плохого, но вот излишняя самоуверенность может выйти боком… или вывихом. Как, кстати, ваша нога?

Подвернувший ногу как раз из-за желания схитрить Эйвери чуть поморщился и пожал плечами.

— Терпимо. Схожу в Больничное крыло.

* * *

— Профессор Вайт, можно вас спросить?

Уроки закончились, второкурсники Хаффлпаффа и Равенкло только что покинули кабинет, и Гарри планировал посвятить оставшееся до обеда время проверке эссе, однако при виде нерешительно переминающихся с ноги на ногу учеников едва сдержал чувства.

Дамблдор очень много говорил о дружбе факультетов и сотрудничестве, но в юности Гарри и помыслить не мог о том, чтобы не ненавидеть слизеринцев. И годы спустя, уже проработав несколько лет в Аврорате, ему всё ещё непросто было отрешиться от факультетских предрассудков. В семьдесят пятом между Гриффиндором и Слизерином ещё не пролегла судьбоносная трещина. Факультеты соперничали, студенты конфликтовали, однако ненависти не было.

Гарри гнал от себя такие мысли, но чем дольше он наблюдал за учениками, тем явственнее было понимание: во всём виноват… Нет, не Волдеморт. А Сириус.

Шестой и седьмой курсы общались друг с другом ровно и спокойно, но пятый…

Сириус был знаком с самого детства с тем же Эйвери, или Трэверсом, или Мальсибером, Розье и вовсе приходился ему кузеном. И при этом Сириус демонстративно выбрал Гриффиндор и не упускал случая задеть, оскорбить или даже напасть на слизеринцев. И сейчас, когда Джеймс со Снейпом вынужденно прислушались к словам Гарри и избегали ссор, было очевидно, что и это соперничество тоже было заслугой Сириуса: острый язык Блэка, ревность Поттера и уязвлённое самолюбие Снейпа — и полшколы ненавидит друг друга.

Гарри старался на своих уроках внушить ученикам, что цвет школьного галстука — ерунда. Распределял пары так, чтобы слизеринцы и гриффиндорцы работали сообща, а не друг против друга. Он надеялся, что это принесёт пользу, но даже в самых смелых мечтах не рассчитывал на столь быстрый результат. А между тем Мальсибер и МакКиннон пришли к нему вместе.

— Прошу, — пряча улыбку, пригласил Гарри. — Чем я могу вам помочь?

— Та ловушка с рунами, которую я никак не могу пройти, — быстро заговорил Мальсибер, на ходу протягивая Гарри испещрённые пометками пергаменты. — Мы с Марлин нашли нужное заклинание, но не можем в нём разобраться.

«Мы с Марлин». Гарри хотелось обнять мальчишку и закружить девчонку, настолько он был рад услышать эти слова. Пожиратель смерти и его жертва. Парень, против собственного желания убивший бывшую однокурсницу просто потому, что боялся получить Круциатус, и девушка, погибшая от руки человека, что на протяжении семи лет сидел на расстоянии в пару ярдов на уроках. Быть может, они ещё не стали друзьями, но Гарри уже не сомневался: если Мальсибер получит метку и приказ устранить МакКиннонов, он не пойдёт его исполнять.

— Показывайте, — немного хрипло велел Гарри, поняв, что пауза чересчур затянулась.

* * *

Третьим порадовавшим его студентом оказался Регулус. Нарочито задержавшись после урока, Блэк подошёл к преподавательскому столу и, чуть смущаясь, без вступления сказал:

— Сэр, я хочу поблагодарить вас.

— За что, мистер Блэк?

— За всё, — обезоруживающе улыбнулся тот. — То, что вы сказали о моей нерешительности… Я не понимал, насколько мне мешают сомнения. Понимаете, Сириус очень разочаровал родителей, и я… В общем, теперь я понимаю, что не обязан отвечать за него.

— От вас ждут многого, — верно понял непроизнесённое Гарри.

И неожиданно понял, что этот парень похож на его сына. Альбус тоже рос в тени старшего брата, тоже страдал от его нападок… Гарри не смог защитить младшего сына, слишком поздно поняв, что тот нуждается в защите. И не простил себя за это. Быть может, не будь войны, Джим не счёл бы брата-слизеринца врагом?..

Не подозревающий о его мыслях Регулус кивнул:

— Да, сэр. От меня ждут так многого, что я стал забывать, кто я и чего хочу.

— Чужие ожидания могут быть важны, — осторожно кивнул Гарри, гоня прочь тяжёлые мысли. Его сыновья, скорее всего, никогда не родятся. Даже он сам может не появиться на свет, слишком много перемен он хочет внести в прошлое, чтобы ориентироваться на известные факты. Вздохнув, Гарри качнул головой и сосредоточился на Регулусе. — Но они не стоят вашего будущего. Вы не просто можете выбрать свой путь, но и должны это сделать. Ради себя.

Регулус улыбнулся.

— Надеюсь, теперь вы позволите мне вернуться?

— Я буду этому только рад, но всё зависит от вас, — ответил на улыбку Гарри.

Регулус Блэк был послушным сыном и шёл на поводу у авторитарной матери, не смея не то что спорить, но даже озвучивать собственное мнение. Стоящему перед Гарри с гордо поднятой головой парню на это хватит смелости.

* * *

На втором декабрьском занятии Гарри утвердился во мнении, что МакКиннон будет единственной неслизеринкой на его занятиях. Доркас Медоуз, ведущая себя идеально на уроках защиты от Тёмных искусств, в Выручай-комнате демонстрировала тотальное непослушание и словно нарочно бесила Гарри. Что до Стэббинза, то парень будто не понимал, зачем его пригласили. Он не пытался пройти лабиринт, он упрямо изучал каждую ловушку, перед которой оказывался, причём методом научного тыка.

А ещё с самого начала декабря Гарри, посмеиваясь, наблюдал за попытками Мародёров проследить за ним и его учениками. Поначалу он не придал значение ситуации, просто машинально сбрасывал хвост чарами, но очередная стычка Блэка со слизеринцами истощила чашу его терпения.

На уроке Слизнорта произошёл инцидент, и МакГонагалл отпустила учеников чуть раньше — от взорвавшегося котла пострадал гриффиндорский младшекурсник, так что декан отправилась в Больничное крыло, и потому пятикурсникам нечем было заняться и они раньше времени собрались перед кабинетом Гарри… И Сириус не упустил возможности затеять ссору, причём его нападкам подверглась и МакКиннон.

— Минус тридцать баллов с Гриффиндора, мистер Блэк, — холодно произнёс Гарри, чарами останавливая готовых сцепиться учеников. — По десять баллов Поттеру и Мальсиберу за попытку повести себя правильно. И минус пять с каждого за сквернословие. Входите, — приказал он в наступившей тишине, снимая запирающие чары с двери. И продолжил, когда все расселись. — Ваши, мистер Блэк и мистер Поттер, попытки выследить товарищей, не делают вам чести.

— Мы просто хотим знать, что там происходит, — буркнул Джеймс.

— Если вы хотите попасть на мои дополнительные уроки — учитесь. Повышайте свои навыки. Демонстрируйте усердие. А вы хотите либо развлечения, либо преимущества.

— Профессор, почему вы запретили рассказывать о ваших уроках? — спросила Лили.

— Потому что надеялся, что на протяжении учебного года большинство из вас самостоятельно смогут всё увидеть. И чтобы оценить объективно вашу реакцию и ваши способности, — спокойно пояснил он и покачал головой. — Но я вас переоценил. За почти четыре месяца я понял, что кроме мисс МакКиннон на Гриффиндоре нет подходящих кандидатов. — Послышались возмущённые восклицания, и Гарри поднял руку, прося тишины. — Вам неприятно это слышать, понимаю, но это объективная оценка. Я не сказал, что вы хуже, глупее или что-то подобное, не нужно обижаться на то, что вы сами додумали. Вы не подходите — это факт. У кого-то нет слуха, и его не зовут в хор. Кто-то неуклюжий, и в жонглёры ему путь заказан. Другой — отличный художник, и потому заставлять его танцевать просто глупо, это будет неразумной тратой его таланта. Так вот вы, мои дорогие гриффиндорцы, не годитесь для того, что я придумал. Я слышал, что вы, мистер Блэк, рассматривали Аврорат. Уверяю вас, таких в авроры не берут.

— Каких — таких? — едва сдерживаясь, сквозь зубы спросил тот.

— Импульсивных, несдержанных, несерьёзных, не способных следовать инструкциям и другие «не», которыми вы славитесь. Вы злитесь на ваших товарищей, потому что вас превзошли, и на меня, но злость контрпродуктивна. Посмотрите на мистера Поттера, возьмите с него пример…

Гарри понимал, что зря сотрясает воздух — Сириуса было не переделать. Если уж Азкабан не смог, слова тем более не помогут. Однако он преследовал ещё одну цель этими разговорами. Некрасивую и даже чуть подлую, но он готов был использовать любые средства для спасения жизней всех этих детей. Дружба между Мародёрами, о которой все так восторженно отзывались, никому из них не пошла на пользу. Зная, что Джеймс поможет, Сириус не побоялся порвать отношения с родителями и братом. А Джеймс, с подачи Сириуса, не просто вступил в Орден Феникса, но вместе с Лили рвался на передовую и бросал вызов трижды. О Петтигрю, из-за Мародёров всю жизнь чувствовавшего себя Хвостом, и говорить не стоило.

Гарри хотел, чтобы история пошла по другому пути, и надеялся, что возможное охлаждение между друзьями этому поспособствует.

— Насколько знаю, перед СОВ у вас будет консультация по выбору будущей профессии, но мне хотелось бы, чтобы вы подумали об этом на каникулах. Не с позиции «хочу», а опираясь на «могу». Поговорите с семьёй, друзьями, проанализируйте свои желания и возможности и скажите себе, кем бы вы могли стать. С тем, чтобы не пожалеть о выборе позже.

— Нам надо написать эссе? — не понял Люпин.

Гарри улыбнулся:

— Нет, конечно. Это совет, а не домашнее задание. Однако если вы захотите обсудить результат своих размышлений, мои двери открыты. Ну а теперь пора уже перейти к теме сегодняшнего урока, мы и так потратили много времени на разговоры.

Приближение каникул, а значит, и контрольных работ, заставило Хогвартс оживиться. Учителя жаловались на нерабочее настроение учеников, Гарри же отмалчивался и на своих уроках ненавязчиво поглядывал на слизеринцев, безмолвно намекая, что ждёт от них лучших результатов.

Вообще, Сириус был единственным, кто разочаровал Гарри. Снейп с Джеймсом больше не цеплялись друг к другу, хотя оба продолжали претендовать на внимание Лили. По совету Гарри Слизнорт привлёк талантливых в зельеварении учеников к какому-то индивидуальному проекту, и у Снейпа появилось более интересное занятие, чем соперничество с Джеймсом. Сам же Джеймс, кажется, тоже нашёл занятие по душе и проводил время не с Мародёрами, а в библиотеке за чтением книг по нумерологии и артефакторике.

Но больше всего Гарри радовали слизеринцы, на которых он возлагал надежды.

В первую очередь, это касалось Крауча. Мальчишка с таким восторгом слушал Гарри, что становилось даже неловко. По пятницам они встречались в Выручай-комнате, и, обновляя чары в лабиринте, Гарри учил Крауча всему подряд. Заклинаниям, боевой трансфигурации, рунам — он просто рассказывал о безграничных возможностях магии, перескакивая с одного на другое, на примере показывал, как можно модифицировать чары, чтобы добиться нужного результата, и видел, как жадно впитывает информацию Бартемиус. И именно он первым раскрылся, не жалуясь, но делясь наболевшим.

То же можно было сказать и о Регулусе. После той благодарности Блэк частенько забегал к Гарри — то спросить что-то по учёбе, то прося научить щитовым чарам от изучаемых на пятом курсе атакующим заклинаниям, чтобы противостоять брату, то просто поболтать.

А ещё была парочка Мальсибер и МакКиннон. Они правду подружились, а затем, ко всеобщему удивлению и возмущению Сириуса, начали встречаться. Однако только Блэка задевали их отношения, все остальные быстро привыкли и уже через неделю не видели в этом ничего странного.

— Сэр, можно к вам? — стукнув по двери, Мальсибер вошёл в пустой кабинет и, покосившись на высокую стопку пергаментов, быстро добавил: — Я не отвлеку вас надолго.

— Входите, друг мой. Вы сегодня один. Всё в порядке?

— Да, но… Профессор Вайт, вы же знаете, что мы с Марлин встречаемся.

— Конечно. Это проблема?

Тот улыбнулся и покачал головой.

— Нет, сэр, но это… сложно. Я хотел бы пригласить Марлин на Рождество, однако МакКинноны не вхожи в наш круг, а приглашать её одну… Это как-то неправильно.

— М-м-м… — Гарри поднялся из-за стола и задумчиво прошёл к окну. — Мистер Мальсибер, поясните мне, что означает это словосочетание — «наш круг»? Мисс МакКиннон чистокровная ведьма, если вас беспокоит этот момент.

— Я знаю, сэр, но дело не в этом. То есть не будь она чистокровной, я бы вовсе не посмел её приглашать. Просто мой отец… Политика, сэр.

Гарри потратил немало времени на то, чтобы выяснить реальное положение вещей в этом времени, но узнал мало. Пока Волдеморт не перешёл к активным действиям, волшебники даже не догадывались о том, что надвигается. А кто догадывался — не торопился просвещать общественность и какого-то Гарри Вайта. Он не раз думал, как подвести беседу к этой теме, однако всегда отступал: подталкивать детей к политике даже таким опосредованным образом Гарри не хотел.

Но Мальсибер сам завёл этот разговор, и упускать возможность Гарри не стал.

— И что не так с политикой? — мягко уточнил он. — Мисс МакКиннон не разделяет ваши взгляды… Или вашего отца? А каких взглядов он вообще придерживается?

Разговорить Мальсибера было несложно, парень сам хотел обсудить с кем-то предстоящие сложности, и Гарри наконец узнал немало полезного.

Волдеморт привлекал единомышленников, искусственно раздувая проблему магглорождённых, но все его идеи разбивались о противодействие Визенгамота, а точнее — Дамблдора. Гарри знал, что историю пишут победители, но до этого дня не подозревал, насколько буквально нужно понимать эту фразу. Потому что то, что говорил Мальсибер…

Некоторые идеи Волдеморта были здравыми. Более того, полезными, правильными, Гарри с Гермионой сами такое предлагали министру двадцатью годами позже! Дошкольное образование для магглорождённых — с девяти или десяти лет, чтобы дети успели адаптироваться к новому миру и пришли в Хогвартс не магглами с палочками, а зная то же, что и чистокровные маги.

— Дамблдор хочет натащить в наш мир магглов, лишив нас наших традиций, и чтобы мы их ещё и содержали, — не догадываясь о смятении Гарри, рассказывал Мальсибер. — Отец недавно возмущался запретом, который протолкнул директор. Что-то связанное с зельями. Так вот в Мунго несколько человек умерли из-за этого — без ставших запрещёнными ингредиентов им не смогли сварить нужные зелья. Друзья отца не собираются сидеть сложа руки, понимаете? А мистер МакКиннон поддерживает Дамблдора, он голосовал за отмену…

— Ваша семья и родители мисс МакКиннон действительно заняли разные стороны в этом споре, — осторожно прокомментировал Гарри, — но вам вовсе необязательно принимать какую-то сторону.

— Но, сэр, я считаю, что отец прав.

— Ну конечно же вы так считаете! — улыбнулся Гарри. — Но дали ли вы себе труд взглянуть на ситуацию не со стороны вашего отца, а непредвзято? Спорщики постепенно входят в раж, и я не удивлюсь, если, устав спорить, они перейдут от слов к иным способам убеждения. Вот только… Что вы сами думаете об этом? Подумайте, мистер Мальсибер, я точно знаю, что вы это умеете, — улыбнулся Гарри.

— Я думаю, — после паузы не очень уверенно заговорил тот, — что профессор Дамблдор преследует какие-то свои цели.

— Вот как, — неподдельно удивился Гарри, — и что натолкнуло вас на такой вывод?

— А чем плоха школа для магглорождённых? Взять хоть Эванс. Она не дура, но вы бы видели её на первых курсах! И вы говорили, что у неё талант к зельям, так это неправда, сэр. Знаете, почему у неё зелья хорошо получаются?

— Сейчас вы скажете, что их за неё варит мистер Снейп? — подавляя обиду за мать, ровно спросил Гарри и удивился ответу:

— Нет, сэр, — улыбнулся тот. — Но Северус её знает с детства, она его подруга, потому он ей всё-всё разжевал по зельеварению. Он действительно разбирается, и Эванс смогла извлечь пользу из этой дружбы. Во всех остальных предметах она обычная магглорождённая — дольше заучивает заклинания, больше раз тренируется, прежде чем получится. Она не чувствует магию. А зелья Северус ей с самого начала подробнейшим образом объяснял, поправлял, повторял по сто раз, пока она по-настоящему не понимала суть происходящего в котле. Я это точно знаю, потому что я за ними сижу на зельеварении, и многое почерпнул из его объяснений. Так вот если бы Эванс не из мира магглов в Хогвартс пришла, а получив больше информации о нашем мире, это ей бы пошло на пользу. Понимаете, сэр, нам-то плевать, как она учится, это самим магглам надо, а не нам. Хотя нам тоже, наверное. Отец говорит, что когда он учился, программа была сложнее, и они узнавали в школе намного больше полезного, а у меня какие-то примитивные заклинания в учебниках. Уровня магглорождённых как раз. Отец бы не стал такое придумывать, сэр. А директор только и может, что корчить гримасу разочарования, мол, мы несправедливы и магглорождённые не хуже чистокровных. Но они же хуже.

— Другие, — поправил Гарри, приятно удивлённый здравостью рассуждений. — И, как мне кажется, именно это отрицает директор.

— Ну вот в этом и проблема!

— Но ваша ли?

Мальсибер непонимающе замолчал.

— Этот спор ведь не вчера возник. И к общему знаменателю спорщики прийти не могут, потому что имеют прямо противоположные позиции по вопросу и просто не слышат аргументов друг друга. И, как часто бывает в таких ситуациях, когда устанут кричать, перейдут к драке. — Мальсибер улыбнулся, не поверив. — Но стоит ли вам в этот спор и последующую драку влезать?

— Да я и не собираюсь…

— Мистер Мальсибер, вы сказали, что ваш отец участвует в этом споре.

— Да, но… — Парень замолчал, наконец поняв, к чему ведёт Гарри, и нахмурился. А через минуту по-детски обиженно воскликнул: — Но я не хочу!

— И не должны, — мягко улыбнулся Гарри. — Вы ведь не интересуетесь политикой?

— Нет, сэр, мы с Марлин обсуждали Аврорат. Ещё два с половиной года есть, чтобы точно определиться. Мне это кажется интересным, но, боюсь, отец не одобрит.

— Почему же? Насколько я знаю, это престижная работа. И вам она как раз подойдёт. Причём вам обоим. Вы с мисс МакКиннон обладаете всеми нужными качествами, а учитывая ваши отношения… Лучше напарника для вас обоих и не придумать.

— Марлин тоже так сказала. Собственно, сэр, я потому и пришёл. Я рассказывал о вас отцу в письмах, и вы его заинтересовали… — Мальсибер замялся, тряхнул головой и решительно закончил: — Сэр, я хочу пригласить вас на Рождество. МакКинноны наверняка не будут возражать, если вы выступите гарантом безопасности Марлин, тогда она тоже сможет прийти. Но вы не подумайте, я вправду вас буду рад видеть. И хотел бы, чтобы вы познакомились с отцом.

— А что об этом подумает ваш отец?

— Что будет очень рад видеть в своём доме человека, заставившего меня взяться за ум, — уверенно улыбнулся Мальсибер. — Это цитата, профессор.

— Что ж, я обдумаю ваши слова, однако, если позволите дать совет… — Парень сразу же закивал. — Пригласите мисс МакКиннон… просто на чай в обычный день. Представьте семье как вашу подругу, однокурсницу, напарницу, в конце концов. И тогда, возможно, к Рождеству в её визите в вашем дом уже никто не усмотрит что-то неправильное. Ни ваш отец, ни её.

* * *

На Рождество Гарри получил целую гору подарков от студентов и расчувствовался. За шесть лет в Хогвартсе ему и в голову не приходило, что можно что-то подарить учителям. Он заранее думал, что подарить Рону и Гермионе, да и жадным не был, но профессорам?.. Пусть он и считал Хогвартс домом, учителя оставались для него чужими людьми, на которых он никогда не мог рассчитывать.

А вот его ученики думали иначе. И гора свёртков лучше слов показывала, что у него получилось быть хорошим учителем. Он не был равнодушным, как МакГонагалл, не обливал презрением, как Снейп, не отмахивался от вопросов, как все остальные. Гарри соблюдал дистанцию, но в то же время был открыт к диалогу и радовался, когда к нему приходили даже просто поговорить.

А вот приглашения, удивившие не меньше, заставили всерьёз задуматься.

Отцу Мальсибера Гарри отказал тепло: поблагодарил, но прямо написал, что на семейном празднике считает своё присутствие неуместным, а потому, если хозяевам будет угодно, с удовольствием навестит их в любой другой удобный день. То же он ответил и Вальбурге Блэк. А вот над приглашением Малфоя долго думал. У этой семьи не было причин звать на свой приём человека, даже статус крови которого не был доподлинно известен. Гарри был обычным школьным учителем — не знаменитости, не полезных связей у него не было, к тому же Люциус уже закончил Хогвартс, как и Нарцисса, поэтому Абраксас Малфой не мог просто так узнать о нём и тем более захотеть познакомиться. А вот Волдеморт мог заинтересоваться человеком, что оказывал неожиданное влияние на его потенциальных сторонников.

По правде, согласиться ужасно хотелось. Всю жизнь Гарри задавался вопросом, почему за Риддлом пошли. Богатые и влиятельные чистокровные маги, что могли себе позволить почти всё, в том числе и плевать на авторитеты, почему-то склонились перед полукровкой. И вдумчивых объяснений Гарри так и не получил. Со слов Дамблдора гнилая натура Риддла была видна ещё в детстве, но согласиться с этим Гарри не мог, это просто противоречило здравому смыслу. Чистокровные что-то увидели в нём, чем-то Риддл их настолько впечатлил, что они не просто согласились выступить на его стороне, но и массово клялись магией, добровольно лишая себя свободы выбора и получая взамен метку.

Сейчас у Гарри был уникальный шанс наконец получить ответы на все терзающие с самого детства вопросы… Но он не посмел.

Он не боялся. Ни смерти, ни пыток, ни легилименции. Гарри дослужился до высокого поста в Аврорате не потому, что был Мальчиком-Который-Выжил, а благодаря самоотдаче и способностям. Он выучил-таки проклятую окклюменцию и потому легко смог бы противостоять любой попытке проникнуть в разум. Он был превосходным бойцом, а потому никто не смог бы застать его врасплох, а против прямого нападения ему хватило бы сил и умений, чтобы отбиться, и, если не победить, то без потерь отступить.

И всё же он не посмел принять приглашение.

У него была цель, и жизни слизеринцев, их свободное будущее стоило больше, чем возможность получить ответы.

* * *

Во время рождественского ужина Гарри ловил на себе задумчивые взгляды директора, но спокойно их игнорировал. Удивляться можно было лишь тому, что старику понадобилось четыре месяца на то, чтобы понять намерения нового учителя. И приглашение на чай, доставленное эльфом на следующий день, заставило Гарри усмехнуться… и окунуться в воспоминания.

В детстве, будучи студентом, он не раз приходил в кабинет директора и, хотя смущался, гордился тем, что великий волшебник выделяет его из толпы. Чуть позже, ещё не полностью осознав свою роль в предстоящей войне, Гарри ждал от этих встреч ответов на терзающие его вопросы… А затем, оказавшись перед самоубийственным заданием, рискуя не только собой, но Роном с Гермионой, со всей отчётливостью понял: Альбус Дамблдор был обычным человеком, который мог ошибаться. Откровения Снейпа что-то сломали в Гарри, ощутить себя не избранным, а «свиньёй на убой» было мучительно больно. После победы Гарри не хотел думать о Дамблдоре. Ему потребовалось несколько лет, чтобы простить человека, что ради общего блага обрёк его на ужасное детство и страшные испытания в юности. Он смог простить и даже назвал сына в честь директора, но не потому, что безмерно уважал Дамблдора, как думали все. Нет, этим Гарри напоминал себе о том, что нет в мире безгрешных людей.

После ритуала и перемещения в прошлое Гарри недолго переживал, что его могут раскрыть. Дамблдор, несомненно, был умён, но хвалённой проницательности в нём было недостаточно. Хорошим актёром Гарри себя не считал, однако за прошедшие месяцы к нему ни у кого ни разу не возникло вопросов, в том числе и у Дамблдора, беседы с которым ограничивались рабочими моментами, меню да погодой.

По правде, Гарри давно ждал этого приглашения. Он был новичком не только в Хогвартсе, но вообще в Англии семьдесят пятого года, о котором никто ничего толком не знал, и то влияние, что он приобрёл на студентов, не могло не насторожить директора. И всё же прошло немало времени, прежде чем тот решил обсудить ситуацию — когда Гарри был готов парировать любые подозрения.

Впрочем, как таковых, подозрений у директора, кажется, даже не возникло, лишь лёгкая обеспокоенность, что Гарри может воспользоваться расположением детей к собственной выгоде — подобравшись к их влиятельным родителям — и оставить работу прямо посреди учебного года.

Этого делать Гарри не планировал совершенно точно, а потому в его словах и не усомнились.

Чаепитие продлилось около часа, после чего Гарри оставил успокоенного директора и, посмеиваясь, вернулся к себе.

Однако хорошее настроение не продержалось долго. В детстве Гарри казалось, что Альбус Дамблдор всеведущ. О нём все говорили, как о великом волшебнике; с восхищением или страхом, но все сходились во мнении, что директор читает в людских душах и знает обо всём. Но Гарри лично расплачивался своими кровью и слезами за ошибки старика, а потому отлично знал, что репутация директора дутая. Возраст, а значит, и опыт, у Дамблдора действительно были солидными, уже поэтому детские хитрости были очевидны для него, однако что-то посложнее… В конце концов, становление Тёмного Лорда произошло под самым носом Дамблдора, прямо у него на глазах, да и воскрешению он никак не помешал. Да и в девяностых, зная, что Волдеморт вернётся, Дамблдор ничего не предпринимал, лишь многозначительно сверкал глазами, пока не стало поздно.

Но директор, с которым Гарри сейчас имел дело… Этот человек вообще ничего не знал о Пожирателях смерти и разрушительных планах Волдеморта, он привык к мирным школьным будням и был совершенно не готов к тому, что ожидалось в ближайшее время. Это был не тот Дамблдор, которого знал Гарри. Не прошедший через первую войну с Волдемортом, не хоронивший учеников, ещё не способный обречь маленького мальчика-сироту на несчастное детство и самоубийственную миссию по уничтожению крестражей ради общего блага, не готовый ко второй войне, это был просто старик — директор школы. И это нужно было учитывать.

И всё же влиять на учеников Гарри продолжил.

Знакомство с Вальбургой и Орионом Блэк прошло очень хорошо. Вести себя в обществе Гарри после школы научился, а его искреннее расположение к ученикам было очевидно любому. Мистер и миссис Блэк встретили гостя неожиданно тепло, непритворно благодаря за обретение Регулусом уверенности в себе, которой мальчику так недоставало. И Гарри уверил, что таланты их младшего сына теперь раскроются во всей полноте.

Обсудили они и Сириуса.

— Они оба ваши сыновья, однако если бы я этого не знал доподлинно, не поверил бы. Насколько Регулус умён и ответственен, настолько же Сириус кажется его полной противоположностью. Но учёба — это не самое важное. Мистер Блэк, миссис Блэк, прошу простить мне эти слова, но я скажу их исключительно из беспокойства о вашем ребёнке.

— Прошу вас, мистер Вайт, продолжайте.

— Мальчик стоит на неправильном пути и, боюсь, слишком упрям, чтобы это признать. Его поведение не поддаётся корректировке, сэр. Наши методы, понятное дело, ограничены жёсткими рамками, а ваш сын нуждается совсем в иной степени воздействия, нежели снятые баллы да мытьё котлов.

Блэки переглянулись… и попросили Гарри не оставлять попыток достучаться.

В начале января состоялось знакомство со старшим Мальсибером. Гарри знал, что тот уже является Пожирателем смерти, а потому настраивался на непростой разговор. И в очередной раз был вынужден признать, что написанная победителями история кардинально отличается от реальности. Александр Мальсибер оказался умным и интересным собеседником, заботливым отцом и просто приятным человеком. А миссис Мальсибер восхитила красотой и нежной улыбкой, проницательными глазами и открытостью, которую редко встретишь в чистокровном обществе. Эта пара была непохожа на все известные Гарри семьи, и он поймал себя на совершенно неуместной мысли, что завидует своему ученику: о таких родителях можно было лишь мечтать.

С первых же фраз чета Мальсиберов расположила к себе, и даже обсуждение погоды показалось интересным и приятным. Впервые с ритуала перемещения в прошлое Гарри получил возможность провести время не с кем-то нужным, а с понравившимся ему по-настоящему людьми. К разочарованию Гарри, миссис Мальсибер вскоре их покинула, но общество Александра его вполне устроило…

Мальсибер сначала без восторга отнёсся к идее сына связать свою судьбу с Авроратом, но Гарри его успокоил рассказом о внутренней кухне Министерства, Департамента правопорядка и способностях сына. Осознание, что твой ребёнок был выбран за личные качества из всех многочисленных старшекурсников Хогвартса — уже сам этот факт в глазах гордых родителей добавлял профессору Вайту очки.

— Профессор Вайт, — задумчиво постукивая пальцем по подбородку, Мальсибер проницательно смотрел на гостя, — я вижу, что вы говорите со знанием дела, однако я навёл о вас справки…

— И никто ничего обо мне не знает, — понимающе закончил за него Гарри и улыбнулся. — Я связан клятвами, мистер Мальсибер, потому не могу ответить на некоторые ваши вопросы. Вы не должны верить мне на слово, я это понимаю, и всё же уверяю, я действительно знаю, о чём говорю. Более того, скажу вам откровенно, учителем в Хогвартс я нанялся именно затем, чтобы уберечь детей от многих ошибок, которые именно сейчас могут оказаться намного более серьёзными, нежели в любое другое время.

Изучающий взгляд Мальсибера несколько минут исследовал лицо Гарри; тишина не давила, но добавляла моменту значимости. Гарри не знал, к каким выводам пришёл визави, какие версии отбросил, а в каких подозрениях укрепился, однако видел, что врагом его не сочли.

— Сын в полном восторге от ваших дополнительных занятий, — наконец заговорил Мальсибер, — и мы видим, что ему это на пользу. Уж не знаю, что там насчёт Аврората, до этого ещё минимум два с половиной года, но если его интерес не иссякнет…

— Я планирую поддерживать интерес моих учеников, — многозначительно улыбнулся Гарри. — Я знаю, насколько важно, чтобы жизненный путь ребёнка был выбран им самим. Конечно же, большинство детей не осознаёт серьёзность такого выбора и делает его, исходя из неверной мотивации, потому-то родителям и приходится вмешиваться и направлять. Но когда возможности и желания совпадают… Не останавливайте сына, мистер Мальсибер, поддержите его.

— Так и планирую поступить, — открыто улыбнулся тот. — В Аврорат абы кого не берут, престижное место.

— И подходящее.

Мальсибер спросил и о МакКиннон, и Гарри расхвалил девушку, особо отметив, какую удачную пару они составили с Мальсибером-младшим.

— Полагаю, вам доводилось работать с кем-то в паре, — без вопросительной интонации сказал Гарри. — Может, зелья варить в школе, может, в Визенгамоте отстаивать общую позицию или накладывать чары вместе с супругой. Даже если у вас общая цель, рассинхронность действий легко испортит результат. Грамотность и компетентность, несомненно, очень важны, как и добрые отношения, доверие, в конце концов, и это относится к любому делу. Но мыслить на одной волне — это ещё важнее. Особенно для авроров. Поверьте, мистер Мальсибер, отличный напарник — это огромная редкость. С опытом нарабатывается слаженность, иногда это может занять годы, авроров специально тренируют как минимум не мешать друг другу. Но, повторюсь, если напарники на одной волне, это даёт им огромное преимущество.

В доме Мальсиберов Гарри провёл часа четыре и покинул его не раньше, чем твёрдо пообещал не отказываться от следующей встречи.

Это было новое и странное ощущение. Понимая, что перед ним находился Пожиратель смерти, Гарри наслаждался общением. До конца каникул он думал об этом, вспоминал прошлое и пытался сравнивать нынешних слизеринцев со своими однокурсниками… И лишь утвердился во мнении, что всё делает правильно: прошедшие через ненависть и войну люди вырастили несчастных детей, а значит, любые попытки изменить ситуацию — благо.

* * *

Эйвери, Мальсибер, МакКиннон, Блэк и Трэверс — выбор «пятёрки Вайта» никого не удивил. Присутствие гриффиндорки избавляло от обвинений в преференциях для слизеринцев, но Гарри было наплевать, кто бы что ни подумал. Лишь эти ребята старались быть лучшими настолько, чтобы у них получалось. Ну и Крауч, благодаря помощи которого у Гарри освободилось дополнительное время.

В феврале Гарри пригласил на уроки ещё одного шестикурсника-равенкловца — шестым, но на первом же занятии тот передумал: узнать новое ему хотелось, но из академического интереса, а не для использования.

Пятёрка уже легко проходила половину лабиринта. Студенты научились концентрации, натренировали внимательность и благодаря разнообразию ловушек развили ловкость, а потому теперь их действия не были похожи на неуклюжие прыжки, а стали походить на танец: движения уже были плавными и скупыми, колдовство почти профессиональным и точным…

Весна рано пришла в Шотландию, и к концу февраля снег оставался лишь в глубине Запретного леса, а в марте окрестности уже покрывала молодая зелень. Погода радовала ещё не греющим, но уже ярким солнцем и бесконечной голубизной чистого неба, и Гарри решил, что пора приступать к подготовке нового сюрприза — полосы препятствий, в которой будут не только чары, но и живые существа: от простеньких красных колпаков, годящихся лишь в качестве массовки да элемента неожиданности, до акромантулов, гнездо которых он обнаружил на том же месте, что во времена своих приключений с Тайной комнатой и знакомства с Арагогом.

Признаться откровенно, в последнее время Гарри в некотором роде пустил ситуацию на самотёк. Он знал, что всего через несколько месяцев, летом, некоторые из его учеников будут официально представлены Волдеморту и получат метки, однако смирился, что не может это предотвратить. Его влияния хватало, чтобы слизеринцы перестали презрительно морщиться при виде магглорождённых, но было совершенно недостаточно, чтобы кто-то из детей пошёл против своих семей.

Гарри старался внушить мысль о самоуважении, о выборе собственного пути, о мирном разрешении любого спора и осторожном обращении с неподвластной им магией, но у него было слишком мало времени на разбрасывание камней.

Пребывая в невесёлых мыслях, Гарри не заметил, как в поисках удобного места дошёл до Чёрного озера. В реальность его вернул голос Сириуса.

— …Сам бы всё узнал, не будь ты трусом!

— Я не трус! — яростно вскричал Снейп.

— Вот и посмотрим. Ива-то — вон она.

Воспоминания мгновенно вспыхнули перед глазами Гарри… и ему как никогда в жизни захотелось приложить Сириуса Блэка чем-то посерьёзнее ремня.

— Мистер Снейп, — выходя на поляну, где сверлили друг друга взглядами противники, заговорил Гарри холодным тоном, — не ведитесь на подначки, вы выше этого. Зайдите ко мне сегодня после ужина, пожалуйста, у меня есть к вам разговор.

Кипящий Снейп быстро успокоился и, забыв о Сириусе, заинтересованно кивнул.

Гарри же повернулся к Сириусу и, с трудом сдерживая злость, приказал:

— А вы сейчас пойдёте со мной.

— А что я сделал? — нагло ухмыльнулся тот.

— Не советую испытывать моё терпение, мистер Блэк. За мной.

Снейп непонимающе проводил взглядом сразу зашагавшего прочь профессора, Сириус бросил какую-то колкость, но не посмел игнорировать указание учителя и поплёлся следом.

Внутри Гарри кипел гнев. Когда-то он с открытым сердцем принял крёстного. Несмотря на всё, что знал о Блэке, даже на секунду не задумался, не могли ли все быть правы, а Блэк — лгать. Сириус Блэк сказал, что невиновен, что он его крестный, что хотел бы жить вместе с Гарри… И для сироты этого оказалось достаточно, чтобы игнорировать всё вокруг. Но с тех пор прошло очень много лет. Гарри из ребёнка стал подростком, потом мужчиной, затем отцом, и его отношение ко многим вещам претерпело кардинальные изменения. И в детстве он был шокирован жестокостью «шутки» Сириуса, из-за которой Снейп едва не погиб от зубов Люпина, теперь же…

— Куда мы идём, профессор? — подал голос едва поспевающий за быстро шагающим Гарри Сириус.

— К директору, — не оборачиваясь, бросил тот.

— Но зачем?

— Сейчас узнаете.

Горгулья послушно пропустила в директорский кабинет, и Гарри, не утруждаясь прелюдией, прямо с порога огорошил:

— Подготовка к убийству — до двенадцати лет Азкабана.

— Что? — изумился директор, даже привстав от волнения. С портретов, развешанных по стенам кабинета, донеслось перешёптывание. — О чём вы…

— Мистер Блэк только что пытался организовать убийство мистера Снейпа.

— Я?! Вы что несёте?! — заорал не на шутку перепугавшийся Блэк.

— Профессор Вайт, — откашлялся растерянный Дамблдор, — должно быть, вас дезинформировали…

— Я лично слышал, как мистер Блэк организовывал убийство, — отрезал он и холодно добавил: — Вы директор, вы принимаете решения, и никто их не оспаривает. Однако если вы не в состоянии обеспечить безопасность студентов…

— Профессор Вайт, этот разговор…

— Ведётся при мистере Блэке, потому что он совсем обнаглел, — перебил Гарри. — Мальчишка идиот, — Сириус что-то возмущённо пискнул, но на него никто не обратил внимания, — но вы-то, директор, разумный человек! Если Люпин убьёт или заразит Снейпа, это не сойдёт с рук никому. Люпина если не казнят, то отправят в Азкабан на пожизненный срок, что для оборотня та же смертная казнь, но долгая и мучительная, рядом с дементорами он вряд ли переживёт обращение. Блэку тоже дадут лет десять, может, восемь — он всё же несовершеннолетний. Вы лишитесь поста директора, а Снейп — будущего и нормальной жизни. Вы всерьёз считаете это допустимым?

По лицу Блэка разлилась смертельная бледность, шокированный Дамблдор осел в своё кресло и не спешил отвечать.

— Это была шутка… — едва не плача пролепетал Сириус. — Я не думал…

— То, что вы не способны думать, не служит оправданием, — оборвал Гарри и повторил: — Люпина казнят. Директор, ваша попытка помочь мальчику получить образование, несмотря на ликантропию, достойна уважения, но давайте начистоту. Шанс мистера Люпина не стоит риска для сотен детей-волшебников.

— Уверяю, профессор Вайт, всё под контролем.

Гарри презрительно усмехнулся.

— Это даже не смешно. Я профессионал своего дела, директор, поэтому не оскорбляйте меня подобного рода чушью. На хижине нет никакой защиты. «Не выпустить» — возможно, я не проверял, а вот «не впустить» — нет. И это я уже не говорю о том, что с такими друзьями, как мистер Блэк, никакие враги не нужны. Сегодня вам очень повезло, что я услышал провокацию мистера Блэка и вмешался. Вы готовы поставить жизни детей на кон, что это не повторится? Лично я — отказываюсь.

— Что вы предлагаете? — Брови Дамблдора сошлись над переносицей, а голос звучал глухо.

— Я бы вызвал Аврорат, отправил Блэка под суд, а Люпина — во избежание риска — исключил из школы. Но решения принимаете вы. И вы так не поступите. Потому я вижу лишь один путь. Непреложный обет с тех, кто в курсе ситуации, чтобы не трепали языками, и реальная изоляция мистера Люпина на три дня в полнолуние.

Дамблдор опустил взгляд, притихший от ужаса Сириус едва дышал.

— Я услышал вас, профессор.

— Очень на это надеюсь, — вздохнул Гарри, не поверив.

И потому, вернувшись к себе, после нескольких минут колебаний бросил летучий порох в камин и переместился на площадь Гриммо, 12.

— Скажи хозяевам, что профессор Вайт просит о срочном разговоре, — бросил он Кричеру и минуту спустя без вступлений огорошил Вальбургу: — Миссис Блэк, ваш старший сын только что едва не отправился в Азкабан. Это чудо, что я успел вмешаться и его остановить.

Гарри не знал, как поступят Блэки, но верил, что безнаказанность в прошлом не пошла крёстному на пользу. Сириус вырос в безопасной среде, где с него сдували пылинки и прощали все проступки, и продолжал жить с верой в собственную неуязвимость: потому и «не думал». Несомненно, повторись ситуация в Визжащей хижине — даже если бы Снейп не отделался испугом и попал Люпину на зуб, — Блэки не позволили бы привлечь Сириуса к ответственности. Но сам Сириус в этом не был точно уверен, пусть и кричал из юношеского максимализма, что родители его не любят и не понимают. Гарри видел, насколько это далеко от реальности. Блэки любили сына, несмотря на все разочарования, но не знали, как достучаться до него.

— Оборотень?! — непритворно схватилась за сердце Вальбурга.

Гарри понимал, что ставит на кон будущее Люпина, и делал это осознанно. Да, Дамблдор поступил очень по-доброму, позволив маленькому оборотню получить школьное образование наравне с магами, вот только это ничего не дало самому Ремусу. Погрязший в жалости к себе из-за «пушистой проблемы», тот не воспользовался этим шансом. А потому Гарри решил рискнуть. Даже если Блэки потребуют исключения Люпина… Что ж, может, это убережёт Сириуса от Азкабана?..

Однако Блэкам не было дела до оборотня.

— Мы заберём Сириуса из Хогвартса, — после долгого шокированного молчания принял решение Орион. — Быть может, уже слишком поздно, но даже если он нас ненавидит, мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы уберечь его от самого себя.

— Домашнее обучение? — уточнил Гарри без выражения.

— Нет, — покачала головой Вальбурга, усмотрев в вопросе осуждение. — Дурмстранг. У нас есть знакомый там, он может устроить Сириуса. — Гарри смотрел с недоумением, и она объяснила: — Дисциплина там очень ценится. И никто не снимает баллы за проступки, если вы понимаете, о чём речь. Мы всё надеялись, что сын одумается, жалели его… Зря! — резко произнесла Вальбурга и посмотрела на мужа. — Пора вправить ему мозги.

Орион кивнул.

— Профессор Вайт, спасибо, что…

— Пустое, — перебил благодарности он. — Я просто пекусь о безопасности учеников. Регулус показывает отличные результаты, я лишь не хочу, чтобы он отвлекался на проблемы брата.

Блэки хмыкнули, но спорить не стали.

Гарри понимал, что Сириус возненавидит его: за то, что всё рассказал Блэкам, за принятое из-за этого решение забрать его из Хогвартса, от друзей и привычной жизни, за перевод в другую школу… Но Гарри это не беспокоило. В Дурмстранге никто не станет закрывать глаза на непослушание, наглость, травлю и идиотские шутки, там натуральным образом выбьют дурь — магией и плетями. Но даже если характер Сириуса не изменится, был шанс, что новые обстоятельства вынудят его повзрослеть. Ну и оказаться подальше от войны.

Сириус исчез из Хогвартса на следующий день. Никто ничего не знал, все терялись в догадках, и даже у МакГонагалл не было ответа, ей была известна лишь усечённая версия: родители решили забрать Сириуса из Хогвартса.

Как позже узнал Гарри, о стычке со Снейпом, которая привела к серьёзному разговору в директорском кабинете, Сириус друзьям ничего не сказал, потому Мародёры нервничали и ничего не понимали.

— Мистер Люпин, задержитесь.

Староста Гриффиндора хорошо учился, но звёзд с неба не хватал. Будучи оборотнем, Люпин обладал отличной реакцией, да и теоретических знаний ему хватало, чтобы выигрывать в учебных поединках, однако Гарри ни разу его не похвалил и, уж конечно, не приглашал на свои занятия.

— Сэр?

Гарри бросил на дверь запирающие чары и серьёзно посмотрел на студента.

— В воскресенье мистер Блэк сцепился с мистером Снейпом и попытался отправить его в лаз под Гремучей ивой. — С лица Люпина сбежали все краски, он покачнулся, и Гарри безжалостно кивнул. — За подобное предусмотрен тюремный срок. Но Блэки решили не доводить до такого и забрать сына, пока не стало поздно.

— Забрать? — едва слышно переспросил перепуганный Люпин.

— Да, мистер Блэк больше не является студентом Хогвартса. Вполне очевидно, что либеральные взгляды преподавателей ему лишь вредили. Мистер Люпин, я решил поговорить с вами, потому что именно вы способны осознать истинный смысл едва не произошедшей трагедии. Скажу начистоту, когда вас бы казнили, директора Дамблдора уволили, а мистер Снейп, если бы он вообще выжил, проходил лечение в Мунго, Блэк просто отправился бы на домашнее обучение или в другую школу. Вы же понимаете, что перед законом все равны, но кто-то всё равно равнее?

Мрачный Люпин медленно кивнул.

— Вы дружили с мистером Блэком, и я не стану говорить, что он был плохим другом. Но что ваша жизнь не была для него чем-то значимым… Иной вывод из произошедшего сделать просто невозможно.

Больше добавлять ничего не пришлось.

Следующие дни Мародёры ходили мрачными… А затем жизнь продолжилась. Гарри не знал, позаботились об этом Блэки, решил так сам Сириус или же это был выбор Мародёров, но совы между бывшими друзьями не летали.

Снейп всё же полез под Гремучую иву, но не нашёл там ничего интересного — вне полнолуний Люпин там никогда не бывал, да и директор выполнил обещанное, и теперь юный оборотень обращался в изолированном от посторонних месте, куда нельзя было случайно проникнуть.

Это изменение запустило историю по иным рельсам.

Не встретив оборотня, Снейп не пытался нейтрализовать испытанный ужас нападками на врагов, а потому его отношения с Поттером не изменились к худшему. Да и Джеймса сейчас больше интересовала холодность погруженной в учёбу Лили, чем что-то иное. Как следствие — никаких позорных сцен на берегу Чёрного озера не произошло, а значит, и ссоры между Снейпом и Лили не было.

Гарри напряжённо следил за развитием событий, не спеша облегчённо выдыхать. А ещё он отлично помнил о проклятии на должности и подумывал поговорить об этом с Дамблдором.

— Сэр?

— Да, мистер Эйвери?

— Могу я спросить, что вас тревожит?

Гарри вынырнул из невесёлых дум и с удивлением понял, что на него вопросительно смотрит вся пятёрка.

— Простите, сэр, — смутился Эйвери.

— Может, мы вам помочь как-то сможем? — перехватил инициативу Мальсибер.

— Можете, — наконец взял себя в руки Гарри и немного грустно улыбнулся. — Не влезайте ни в какие неприятности.

* * *

С Дамблдором Гарри всё же поговорил о проклятии.

— Боюсь, снять его не представляется возможным обычными способами, — грея руки о чашку с ароматным чаем, вводил директора в курс дела Гарри. — Проклятие очень тёмное, а вам наверняка известно, что Тьму бытовыми чарами не изгнать.

— Что вы хотите сказать?

— Я не силён в Тёмной магии, профессор. — Гарри знал, что говорить, чтобы усыпить бдительностью старика. — Пришлось изучать, конечно, иначе я бы не дожил до сегодняшнего дня. Но никогда не углублялся. Потому могу лишь предположить… Сэр, речь идёт как бы не о некромантии.

Дамблдор непритворно охнул. Гарри дал ему минуту на осознание и улыбнулся:

— Но всё же я знаю, как решить ваше затруднение.

На подавшегося вперёд директора было приятно смотреть.

— Не томите же, друг мой!

Гарри хитро улыбнулся и извлёк из внутреннего кармана свиток пергамента.

— Профессор Дамблдор, надеюсь, я показал себя достаточно хорошо, чтобы вы согласились продлить со мной контракт?

Дамблдор моргнул.

Обычно — для юного Гарри — лицо директора было нечитаемо, — но сейчас все мысли буквально отражались у того на лице. Студентам Гарри очень нравился. Успеваемость по защите была на высоте, зато число неприятностей благодаря его усилиям и влиянию, напротив, снизилось.

И Альбус улыбнулся и, не читая, подписал контракт.

— С превеликим удовольствием! Гарри, если вам удастся снять проклятие — должность ваша!

— Прочтите хоть, что подписали, — улыбнулся он и засмеялся, когда директор поднял голову. — Посмотрим, сработает ли столь примитивная уловка, или придётся мне регулярно увольняться, чтобы обмануть проклятие, но я намерен оставаться в Хогвартсе и учить детей защищаться не только от Тёмных искусств, но и от всего на свете, какого бы цвета ни была опасность.

«Профессор защиты» значилось на пергаменте.

* * *

К СОВ его пятёрка была готова задолго до начала экзаменов, но Гарри всё же решил отменить последнюю встречу… Что встретило бурю негодования.

— Но, профессор! — в унисон взвыли Эйвери и Блэк.

— Мы же готовы! — с досадой воскликнула МакКиннон.

— Да мы ради этих занятий к СОВ готовились вообще! — возмутился Трэверс.

— У нас целое воскресенье будет! — добавил Мальсибер и, посмотрев на друзей, увереннее продолжил: — Вы же требовали не пренебрегать учёбой, мы и не пренебрегали. Вы же знаете, сэр, у нас самые высокие оценки на курсе. Эти занятия ну никак не помешают нам сдать СОВ.

Гарри растерянно смотрел на учеников.

— Если вы завалите хоть один экзамен… — Громкие возражения и уверения в обратном заставили его прерваться. — Я подготовил для вас сюрприз, — после паузы сменил тему Гарри. — Давайте так. Если вы сдаёте экзамены на «превосходно» — сюрприз ваш.

— А что вообще будет на экзаменах? — подал голос Регулус, единственный, кого ждали обычные экзамены, а не СОВ.

Все уставились на Гарри, и он развёл руками:

— Каждый экзаменатор спрашивает о том, что сам хочет увидеть. Кто-то должен заставить ананас танцевать, другого попросят провести обычную трансфигурацию, а у третьего — вызвать телесного патронуса, — студенты ахнули. — Я знаю, что нет никакого смысла вас успокаивать и убеждать, что в экзаменах нет ничего страшного, пока не сдадите — не поверите в это и всё равно будете волноваться. Но у вас есть огромное преимущество перед сокурсниками: вы уже умеете концентрироваться на важном.

— Профессор Вайт, а ведь мы так и не прошли лабиринт до конца.

— Не тушуйтесь, мисс МакКиннон, озвучивайте свой вопрос.

Марлин обвела всех неуверенным взглядом и спросила:

— В следующем году вы же продолжите с нами заниматься?

Прежде, чем ответить, Гарри выдержал многозначительную паузу, заставившую понервничать.

— Мне бы этого хотелось, друзья, но всё будет зависеть исключительно от вас.

Ответом стали открытые улыбки. Как и обещал, Гарри приглашал на свои занятия только лучших, и пятёрка Вайта готова была и дальше подтверждать свою привилегированность.

* * *

До конца учебного года оставалось всего-ничего, и Гарри пытался оценить своё влияние на ситуацию. До войны дело пока не дошло, в «Пророке» не было никаких необъяснимых нападений или смертей, бои шли исключительно в зале Визенгамота. Дамблдор регулярно отсутствовал в школе, но от Мальсибера-старшего Гарри знал, что перевеса ни у одной из сторон нет.

Не то чтобы это успокаивало, но сулило передышку. Возможно, у Гарри будет ещё один год на то, чтобы изменить будущее?

На последних в этом году уроках он рассматривал учеников так, будто видел впервые.

Джеймс и Лили так и не начали встречаться, но стали проводить вместе немало времени — без присутствия Сириуса ей меньше приходилось притворяться и легче было показать истинные эмоции.

Однако Снейп к этому отнёсся почти спокойно: без восторга, понятное дело, ведь Лили ему нравилась, однако соперничать за её внимание им больше не приходилось, парни сумели «поделить» её. Благодаря совместной работе в лаборатории Снейп не чувствовал себя «брошенным»; они с Лили обсуждали свой проект и на переменах, и в Большом зале, и даже в присутствии Джеймса, которому хватило мозгов и терпения не демонстрировать недовольство.

Отсутствие Сириуса неожиданно хорошо сказалось и на Петтигрю. Из заискивающего ничтожества Питер медленно, но верно превращался в самого обычного мальчика. У него улучшились оценки по всем предметам, появились приятели не из Мародёров, и, кажется, даже девушка с Хаффлпаффа.

В последний понедельник перед экзаменами к Гарри пришёл Розье, чем немало удивил.

— Сэр, я знаю, что не радовал вас успехами в этом году, — смущаясь и краснея, тот говорил, глядя себе под ноги, — но парни рассказали, насколько довольны вашими занятиями, и я хотел попросить… — Розье запнулся и поднял голову. — Вы могли бы дать мне домашнее задание на лето? Я хочу тоже попасть к вам на уроки, но…

— Мистер Розье, вы уверены, что действительно хотите провести лето за учебниками и тренировками? — недоверчиво уточнил Гарри. Осенью он сломал себе голову, как привлечь этого парня, но вынужден был отступить. И не ожидал, что тот сам к нему придёт столько времени спустя.

— Мы с Уилкисом оказались аутсайдерами, сэр. Не буду обещать, что смогу догнать вашу пятёрку, но что хочу попытаться — в этом я уверен.

— Рад это слышать, мистер Розье, — мягко улыбнулся Гарри и, чуть посомневавшись, спросил: — Ваше затруднение, из-за которого вы не могли сосредоточиться на учёбе, разрешилось благополучно?

— Нет, сэр, — помрачнел тот, — но я смирился. Через два года меня заставят жениться на девушке, которая вызывает у меня отвращение, и я ничего не могу с этим поделать. — Он посмотрел на Гарри и вздохнул: — Надо было сразу к вам проситься, может, я бы отвлёкся и не провёл этот год в жалости к себе.

— Знаете, вы зря себя корите. Любой на вашем месте мог отчаяться. Но то, что вы смогли взять себя в руки — это похвально. Приходите ко мне после экзаменов, я подготовлю для вас план занятий.

— Сэр, а вы могли бы ещё кое-что для меня сделать? — уже откровенно робко попросил Розье, и когда Гарри неопределённо взмахнул рукой, предлагая озвучить просьбу, едва слышно сказал: — Разрешите пятёрке рассказать мне о ваших уроках? Регулус же мой кузен, может, он согласится вместе позаниматься. Мы не дружили, но теперь, когда идиота забрали… Ой! Простите, сэр!

Гарри лишь вздохнул, покачав головой, — оказывается, Сириус и тут отметился, — и с готовностью дал разрешение:

— Ах, мистер Розье, что же вы раньше-то не пришли! Мистер Блэк на год вас младше, но он сможет немало интересного вам рассказать и помочь освоить…

— Сэр! — без стука ворвавшись в кабинет, Марлин едва не врезалась в его стол, не сумев притормозить. — Отец писал вам?!

Следом за девушкой в дверях показались Мальсибер и Эйвери.

Розье шокированно уставился на однокурсницу.

— Интересовался вашими успехами, — невозмутимо кивнул Гарри и указал всем на стулья, отходя от окна и по привычке опираясь бедром на учительский стол. — Почему вас это так взволновало?

Марлин не нашлась со словами, и за неё ответил Мальсибер:

— Мистер МакКиннон разрешил ей заниматься у меня дома.

— Мне потребовалось четыре пергамента извести на это, — весело улыбнулся Гарри и ахнул, когда Марлин, не сдержав чувств, бросилась к нему обниматься. — Ну-ну, мисс МакКиннон, полно.

— Да вы же даже не понимаете, что сделали для нас! — едва не плача от эмоций, девушка стиснула Гарри в объятиях и наконец отступила, залившись румянцем. — Профессор, мой папа — упрямец, каких не сыскать. И он категорически запретил… Вообще всё запретил, — сбилась она, потупившись.

— Потому-то мне и пришлось отправлять сову четыре раза, прежде чем ваш отец согласился, что ваши таланты нуждаются в огранке. Кстати, друзья, мистер Розье выразил желание присоединиться к вам в следующем году.

— А почему не в этом? — машинально уточнил Эйвери. — То есть не учебном, я имею в виду. Но впереди же лето…

— Вот как раз за лето он и планирует нагнать вас.

— Профессор Вайт разрешил, я хотел попросить Рега о помощи…

Мальсибер тотчас же предложил присоединиться к ним на каникулах — он уже заручился разрешением отца и распланировал летние месяцы.

— Мы будем тренироваться, сэр. А если вы вдруг найдёте часик-другой, чтобы посмотреть на наши успехи, мы будем очень рады. Честное слово.

— Пожалуй, найду, — не пытаясь скрыть довольную улыбку, кивнул Гарри, — тем более что ваш отец приглашал меня заглядывать.

* * *

Младшие и шестые курсы сдали последний экзамен, а пяти- и семикурсники отчаянно нервничали перед первой встречей с экзаменационной министерской комиссией, когда Гарри решил внести в свой план небольшие коррективы.

— Директор, вы позволите сделать небольшое объявление?

Если Дамблдор и удивился, виду не подал и доброжелательно кивнул.

Гарри поднялся и, не став ждать, пока это заметят, с Сонорусом постучал вилкой о бокал. Все разговоры моментально стихли, и на него уставились сотни глаз.

— Стоило бы начать с поздравлений с окончанием учебного года, — с открытой улыбкой заговорил Гарри, — но я пропущу эту часть. — Послышались смешки. — Друзья, на протяжении этого учебного года я имел удовольствие наблюдать за тем, как вы становитесь не только старше, но и умнее. — Зал заулыбался. — И я знаю, что среди вас найдётся немало тех, кто хотел попасть на мои индивидуальные занятия, но не сумел обойти в успеваемости товарищей. Не обижайтесь, что я установил столь высокую планку. Вас вон сколько, а я один. — Теперь ученики откровенно улыбались, ожидая продолжения. — В честь успешного, надеюсь, окончания учебного года я решил устроить вам маленький подарок и предоставить возможность каждому ученику старше третьего курса, кто сдал экзамен по моему предмету на «превосходно», а по другим получил хотя бы «выше ожидаемого», посетить, так скажем, моё занятие. — Зал взорвался радостными криками, разбавленными то досадливыми восклицаниями, то горестными стонами, а то и ругательствами. Гарри подождал минуту, пока эмоции улягутся, и поднял руку, прося тишины. — Жду вас у себя в кабинете в четыре часа. А теперь… Поздравляю с окончанием учебного года!

Светить Выручай-комнату Гарри не собирался, а потому устроил подобие полосы препятствий в одном из заброшенных помещений в подземельях замка, с противоположной стороны от Слизерина. Зал этот он нашёл случайно во время патрулирования: скрывающие проход чары давно не обновлялись, и по аврорской привычке внимательно смотрящий по сторонам Гарри заметил отблеск рунного заклинания, проверил и оказался в неизвестном коридоре. Ну а затем они с Краучем быстренько всё заколдовали…

К четырём часам у кабинета Гарри собралась внушительная толпа, и пришлось потратить немного времени, чтобы определить очередность, а заодно и отправить прочь «троечников», решивших под шумок присоединиться к отличникам.

Про ужин никто не вспомнил, дети с восторгом раз за разом входили в лабиринт, живо обсуждали испытания, спорили друг с другом и наперебой обещали обязательно стать самыми лучшими и в следующем году непременно попасть в пятёрку Вайта.

Гарри улыбался и следил за порядком, ничего не обещая и вообще не комментируя.

Он был доволен. И собой, и ими.

Нельзя просто взять и переписать историю.

Но можно аккуратно направить каждого из участников по иной дороге.

Впереди ждало немало сложностей, но Гарри был настроен позитивно. Что бы ни планировал Волдеморт, Гарри Вайт не позволит детям положить жизни на алтарь его чаяний.

СОВ по защите от Тёмных искусств сдавали в среду.

В понедельник Гарри без удивления впустил в кабинет четверых своих учеников, прибежавших к нему рассказать о прошедшем экзамене по трансфигурации. Марлин злилась на саму себя за позабытое определение, Эйвери с возмущением делился несправедливостью профессора Марчбэнкс, Мальсибер счастливо улыбался, а Трэверс…

— Сэр, если я завалю экзамен, вы не возьмёте меня на следующий год, да?

— Я уверен, что никто из вас ничего не завалит, — убеждённо похлопал его по плечу Гарри и потребовал рассказать, кому что попалось и кто что отвечал.

Во вторник ситуация повторилась: сразу после экзамена по истории магии ребята пришли к нему, но настроение на этот раз у всех было невесёлым.

— Да никому не нужна эта история, — непедагогично воскликнул Гарри, поняв, что обычные успокаивающие фразы не работают. — И все это понимают. «Тролля» не поставят, в конце концов, вы же не могли вообще ничего не написать? И за плохо сданный экзамен по истории я точно никого не отстраню.

Ребята немного повеселели.

— Завтра вы будете там, да?

Гарри кивнул.

— Ребята, вы всё знаете. Я считаю, что неплохо справился с непосредственными обязанностями, и вы научились всему необходимому для экзамена. И узнали немало полезного на наших с вами уроках. Поэтому я вообще не волнуюсь, как вы справитесь. Превосходно, конечно же!

Студенты улыбались, но в глубине глаз плескалось беспокойство.

— Так, пока вы взбудоражены, повторять теорию не будете? — уточнил Гарри.

Все четверо покачали головами, и Трэверс за всех ответил:

— Это бессмысленно, сэр. Как говорит один знакомый отца: перед смертью не надышишься.

— Ну-ну, зачем же так мрачно, — пожурил Гарри. — Вот что, идёмте.

— Куда? — вяло поинтересовалась изнервничавшаяся Марлин.

— Узнаете, если подниметесь и пойдёте со мной.

На лицах появились слабые улыбки, студенты без энтузиазма послушно встали, не задавая вопросов. Это было необычно, но он понимал: волнение из-за экзаменов истощило их эмоции.

— Хотя… Давайте-ка сначала вы подкрепитесь. Динки! Принеси чай с бутербродами.

Домовик выполнил распоряжение за полминуты, Гарри как раз успел трансфигурировать столы в два удобных мягких дивана. Ланч чуть поднял всем настроение, да и за полчаса студенты успели немного прийти в себя.

— Так куда вы нас звали? — поинтересовался Мальсибер, залпом допив чай.

Гарри хитро улыбнулся и парой минут спустя поднялся, сделав приглашающий жест.

После экзамена многие предпочли покинуть замок. Кто-то отправился в Хогсмид, другие расположились прямо на траве, третьи выбрали берег Чёрного озера. Гарри помнил, как сам спешил выбраться из замка после СОВ, потому учёл это обстоятельство и вывел своих учеников через теплицы.

— Лишние глаза нам не нужны, — заговорщически улыбнулся он и наложил на всех дезиллюминационные чары.

Соблюдая осторожность, чтобы никто за ними не увязался, компания обошла заполненный студентами участок берега и оказалась перед простирающимся вдаль ровным неинтересным полем.

— Это чары! — воскликнул Эйвери, пока остальные непонимающе оглядывались. — Это не поле!

— Верно, друг мой, — довольно улыбнулся Гарри и, взяв за руки стоящих к нему ближе других Мальсибера и Трэверса, шагнул вместе с ними вперёд сквозь едва заметное мерцание. И тут же вернулся за оставшимися. — А вот и обещанный сюрприз.

Четверо пятикурсников потрясённо смотрели на новый лабиринт, скрытый буквально у всех под носом.

Ничего не объясняя и ни о чём не предупреждая, Гарри с лёгким сердцем отправил в лабиринт первую пару, а сам забрался на трансфигурированную смотровую вышку — как у судей на маггловском волейболе. Эйвери и Трэверс, оставшиеся на земле и потому ничего не могущие видеть, заворчали.

— Это же сюрприз, молодые люди. Потерпите уж пару минут, нельзя испортить вам первое впечатление, — широко улыбнулся Гарри.

Марлин оступилась и едва не угодила в первую ловушку, но Мальсибер своевременно среагировал и успел ей помочь. Далее уже он вляпался в рунный контур, и пришёл черёд МакКиннон его вытаскивать. А затем из лабиринта раздался её крик…

— Тихо-тихо, — успокоил Гарри подпрыгнувших Эйвери и Трэверса, внимательно смотря, как пара справляется с маленьким акромантулом. — Всё под контролем.

Когда пара в лабиринте сменилась и Мальсибер с МакКиннон предстали перед Гарри, он не удержался от смеха:

— Стимул на весь следующий год я вам обеспечил, да?

Те синхронно кивнули, огромными глазами смотря на учителя.

— Профессор, это… Это потрясающе! — наконец собралась со мыслями Марлин. — Почему же вы раньше нас не пустили…

— Потому, мисс МакКиннон, что хотел быть уверен, что вы готовы к следующему этапу учёбы. Укус акромантула не смертелен — я выбрал малыша из соображений безопасности, но болезненен и… Это серьёзный яд. Я не считаю вас детьми и готовлю ко взрослой жизни. Но это учёба, а не безжалостное испытание на профпригодность. Поднимайтесь ко мне, — пригласил он, и парочка мгновенно взлетела по ступеням на площадку, где наблюдал за Эйвери и Трэверсом Гарри.

В полном восторге от обновлённой полосы препятствий, студенты отказывались прерываться, раз за разом предпринимая попытки и проваливаясь.

— Кажется, это уровень повыше, — признал Мальсибер, баюкая задетую стрелой руку и морщась. — Одной внимательности недостаточно, чтобы заметить ловушки.

— Верно, — кивнул Гарри и наколдовал шину на его локоть. — Редкий враг выставляет всё напоказ. Но вы этому научитесь… А сейчас я хочу попросить вас о паре услуг. — Все четверо без раздумий кивнули. — Регулус Блэк младше вас, потому ему будет сложнее. Я прошу вас помочь ему. — И снова все тут же закивали. — Мы все привыкли к тому, что вас зовут пятёркой Вайта, но это не совсем верно. На самом деле вы шестёрка Вайта. Этот лабиринт мне помогал зачаровывать мистер Крауч. Он тоже, как и мистер Блэк, закончил четвёртый курс, однако его знания во многом превосходят ваши, друзья мои. Мальчик очень талантлив.

— А почему вы не взяли его? Регулуса же взяли.

— Мистеру Краучу не нужно вот это всё, но защищаться — это нужно каждому. И я прошу вас… Даже не знаю. Уделить ему внимание? Пожалуй, так правильнее всего. Ну а пока предлагаю отправляться на ужин, а после — по кроватям. Завтра у вас ответственный день, будет чертовски обидно не получить «превосходно», когда каждый из вас знает мой предмет на высший балл.

* * *

На праздничном ужине было очень шумно, однако никто из преподавателей не спешил одёргивать радующихся учеников. Взрослые едва ли не с умилением смотрели на выпускников, улыбались пятикурсникам, сдавшим СОВ, и вообще пребывали в прекрасном расположении духа перед летними каникулами.

Устроенное Гарри шоу с полосой препятствий оказало на детей столь сильное впечатление, что он не сразу смог поверить собственным глазам. Младшекурсники, позабыв обо всех факультетских размолвках, живо обсуждали испытания; гриффиндорцы садились за стол Слизерина, слизеринцы — под флагами Хаффлпаффа… Старшие попытались было возмутиться, но Гарри даже вмешиваться не пришлось, интерес к полосе препятствий испытывали все.

— Вы сделали это нарочно?

Гарри перевёл взгляд на Дамблдора и чуть нахмурился, не поняв, о чём его спрашивают.

— Сделал — что?

Однако вместо объяснения директор с улыбкой кивнул на учеников.

Лили сидела за столом Слизерина и о чём-то оживлённо болтала со Снейпом. Оба выглядели довольными и улыбались. Мальсибер нашёлся за столом Гриффиндора — рядом с Марлин. Причём с другой стороны от девушки обнаружился Эйвери, как ни в чём не бывало разговаривающий с магглорождённой Мэри МакДональд.

— Вам удалось изменить то, с чем мы почти смирились, — тише заговорил Дамблдор, обращаясь только к Гарри. — Посмотрите на них, друг мой. Это дети. Снова дети. Умеющие радоваться простым вещам… Не знакомые с ненавистью. — Последние слова были произнесены с тяжким вздохом, но лёгкая улыбка тут же вернулась на лицо директора. — Ваша идея с индивидуальными занятиями всем понравилась, но, честно скажу, мы не ожидали, что вам удастся настолько улучшить успеваемость и… да, атмосферу в замке.

— Вы не должны были смиряться, — Гарри смотрел в глаза Дамблдора без улыбки. Холодно, строго, как будто имел право указывать старику в три раза старше себя. Но сейчас, тем более после признания самого Дамблдора, он чувствовал, что для сложного разговора момент самый подходящий. — Не должны были закрывать глаза и потворствовать росту проблем. Это дети, Дамблдор, и их благополучие — наша забота. Вы встали на защиту магглорождённых, но понятия не имеете об их потребностях. Дошкольное магическое образование им необходимо. Знания о новом для них мире в разы важнее, чем любой изучаемый в Хогвартсе предмет. Вы решили, что знаете лучше, но вы никогда не были на месте магглорождённых.

— Профессор Вайт, — кашлянул Дамблдор, неприятно удивлённый переходом разговора к политике.

— Это вы, директор, а не высокомерные чистокровки, дистанцируете магглорождённых и устанавливаете потолок, выше которого им не прыгнуть. Если для вас благополучие этих детей имеет значение, а не победа в Визенгамоте, задумайтесь и дайте себе труд хотя бы выслушать оппонентов, прежде чем продолжите гнуть свою линию.

Гарри замолчал, обвёл взглядом Большой зал и поднялся.

— Вы мудрый человек, Дамблдор, — на прощание сказал он и ускользнул с ужина через дверь для преподавателей.

Гарри очень давно никого не идеализировал, тем более Дамблдора, но он знал, что директор умный и порядочный человек. Зашоренный и упрямый — да, но в то же время способный признать ошибку и приложить усилия к исправлению.

Надвигающаяся война как будто чуть отступила. Тёмная метка, нависшая над его учениками, как будто растворилась, потеряв мрачность. Впереди предстояло много работы, ещё больше разговоров, но Гарри очень давно перестал быть нетерпеливым гриффиндорцем и уже больше двадцати лет как принял свою слизеринскую часть. Он разбросал камни и продолжал сеять семена знаний, мира, терпимости и открытости. Первые всходы радовали, но были лишь первыми, и умывать руки было рано.

Пятёрка Вайта не станет служить Волдеморту — Гарри готов бы почти на что угодно, чтобы не допустить этого. Сами ребята не заинтересованы в подобном, но лишь за двоих Гарри мог быть более или менее спокойным: Мальсибера, у которого уже был план на жизнь, включающий в себя Марлин и Аврорат, и за Крауча, буквально расцветшего от признания его ума. А вот остальные… Родители могли принять решение за сыновей.

Гарри хищно усмехнулся и покачал головой.

Что ж, вот теперь, когда его имя всем известно, а репутация наработана, пришла пора познакомиться с Пожирателями смерти первого состава.