Не проверялось на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
— Scheiße(1)! Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого die Klapperkiste(2)!
Колонна идущих впереди грузовиков в очередной раз остановилась, и Спайк — молодой дракончик-водитель их джипа, отчаянно выругался, вынужденно тормозя и прижимаясь к обочине шоссе. От резкого толчка и свиста шин дремавший на соседнем сиденье Трендерхуф встрепенулся и открыл глаза. Убедившись, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, он поправил съехавшую на лоб фуражку, широко зевнул и включил радио. На первой волне чей-то гнусавый тенор передавал на довольно неплохом эквестрийском языке (хотя и с жутким герцландским акцентом) призывы о необходимости строжайшей экономии нефти, угля и электроэнергии. Единорог повернул при помощи телекинеза ручку настройки и почти сразу же об этом пожалел, поскольку на него со всей мощью Furor Grifonicus(3) обрушились фанфары очередного военного марша, сочинённого каким-то придурком из отдела агитации и пропаганды при штабе рейхсмаршала Александра Кемерская — Верховного главнокомандующего объединёнными союзными силами вторжения.
Пришёл наш час, ребята — пора идти в поход,
Грифонии солдаты, нас долг на юг зовёт!
Нам не нужны награды, и слава не нужна —
Скорее бы закончилась лишь с зебрами война!
Разумеется, солдаты с присущим им остроумием не замедлили переиначить две последние строки этого вне всяких сомнений патриотического куплета на свой лад, которые в их исполнении звучали следующим образом:
Плевать нам на награды, когда идём ко дну —
Bтравили пони-гады нас с зебрами в войну!
Отдавая должное извечному грифонскому самомнению, которое в каждой из многочисленных войн последнего тысячелетия находило происки своих непарнокопытных соседей, в данном случае никакой войны, по крайней мере в привычном смысле этого слова, Трендерхуф не наблюдал. Зебры отводили свои войска за т.н. «линию Блублада», проходившую то ли южнее, то ли севернее Лас-Пегасуса и Филлидельфии (но однозначно южнее Понивилля). Причём отводили они свои войска гораздо быстрее, чем наступали грифоны и чейнджлинги.
Как это часто бывает в горячке наступления, никто вокруг толком не понимал, что происходит. Да и само это наступление было спланировано настолько топорно, что представляло из себя не что иное, как зеркальное отражение знаменитого плана «Ярость виндиго» 990 года ПИЛ, порождённого сумрачным гением главнокомандующего (теперь уже бывшего) эквестрийской армии Флэша Магнуса. Разница заключалась лишь в том, что в операции не участвовала Кристальная империя; тем не менее, она любезно разрешила войскам союзников пройти через свою территорию. Хоть Кристальная империя и самоустранилась от участия в конфликте, но зaто к прежним потенциальным жертвам «Ярости виндиго» примкнуло Королевство чейнджлингов, в обмен получившее разрешение аннексировать Олению и весь северо-запад Эквестрии — начиная от Ванхувера и заканчивая Лас-Пегасусом.
Так что слова военного марша «нас долг на юг зовёт» были совершенно справедливы, поскольку и грифоны с чейнджлингами двигались на юг по двум главным направлениям своего плана, и зебры отступали на юг в сторону «линии Блублада». Последняя, согласно одним слухам, была определена ещё во времена вывода эквестрийских войск из Маритании тогдашним министром иностранных дел принцем Блубладом на секретных переговорах в Роаме; согласно же другим слухам, — была до сих пор точно не определена и вполне могла послужить причиной для возникновения нового, гораздо более масштабного конфликта.
* * *
Cлухи рождались и умирали один за другим, опережая события, на которые было столь богато последнее шестилетие. В 1011 году ПИЛ, вскоре после совместного вторжения чейнджлингов и грифонов в Як-Якистан наконец-то вспыхнул эквестрийско-зебринский конфликт, тлевший до того десятилетия. Целых полтора года о нём решительно ничего не было известно. Сводки с театра военных действий или не поступали вообще, или были настолько туманными, что из них совершенно ничего невозможно было понять. Из-за подобной неразберихи порой возникало ощущение, что эквестрийские войска одновременно заняли Клуджтаун и оставили Балтимэйр.
Зловеще потянулись на юг эшелоны с войсками, перебрасываемыми с северных границ. Тотальная мобилизация опустошала города, и без того пришибленные постоянно растущей инфляцией и продовольственным кризисом. Газеты тем временем полнились призывами крепить дружбу и теснее сплотиться вокруг принцесс Селестии и Луны «во имя Гармонии в их праведной борьбе с грифонским реваншизмом и зебринским милитаризмом». При этом приёмники конфискованы не были, однако слушать «вражеские голоса» не было смысла, поскольку никакой контрпропаганды в эфире попросту не велось. Ходили слухи, что грифоны в обмен на право оккупировать Сталлионград отказались от радиопередaч на эквестрийском языке и призвали к этому всех своих союзников, включая и Королевство чейнджлингов. Состояние войны объявлено не было, не были даже разорваны дипломатические отношения с Зебрикой, но зато было объявлено, что Королевство Эквестрия находится в состоянии «оборонительной войны с Оленией и Сталлионградом». В общем, всё происходившее в то время представляло собой полнейший сюрреализм, в сравнении с которым даже мистическо-эзотерические откровения профессора Хейтбрейка смотрелись верхом здравого смысла.
В самом начале кризиса Трендерхуф был призван в армию на добровольно-принудительной основе, авансом получив звание второго лейтенанта. Некоторое время он пробыл корреспондентом при штабе военной информации в Мэйнхэттене, а затем был направлен в Альбион, получив назначение в качестве офицера связи на линкор «Принцесса Целестия» — флагман 1-й эскадры Восточного флота. Не имея чётких задач, большую часть времени корабли патрулировали Селестийское море под прикрытием авианосца «Юникорн», изредка заходя в порты Аквелии, Вингбардии и Нового Мэйрленда. Затем, получив долгожданный приказ, после недолгой стоянки на Хауклендских островах эскадра снялась с якоря и направилась на юг. Среди экипажей прошёл слух, что корабли направляются в Балтимэйр. Но на полпути внезапно выяснилось, что тот уже три месяца как захвачен киринами.
Где-то к северу от Драконовых островов им встретились несколько кораблей, которым удалось вырваться из блокированного Балтимэйра. Новости были ужасающими: в результате неожиданной десантной операции противник захватил всё юго-восточное побережье. Основные силы 2-й эскадры (включая авианосцы «Аликорн», «Гиппокампус» и линкор «Принцесса Луна») погибли на своих базах безо всякой пользы. Линкор «Принцесса Ми Аморе Каденза» и несколько уцелевших крейсеров были интернированы в Зебрике. Дошло до того, что Императорский флот регулярно обстреливает Филлидельфию и Мэйнхэттен, а пони попросту нечем ему ответить! Сухопутная армия понесла страшные потери в полуторагодичных ожесточенных боях за Эппллузу и Додж-Сити, но продолжает сражаться с яростью обречённых, пока зебры упорно продвигаются на север. Связь с Кантерлотом отсутствует: ходят слухи, что он подвергся неожиданной атаке жар-бомб, и всё руководство вместе с принцессами погибло. Приказов нет, запасы топлива на исходе... в общем, ситуация на тот момент времени складывалась патовая.
Именно тогда командовавший остатками флота контр-адмирал Винджаммер (недавно скончавшийся в Мэйнбурне от инфаркта), принял тяжёлое, но единственно верное решение — спасти оставшихся моряков даже ценой потери кораблей. На последних парах остатки флота добрались до рейда Сансета (Новый Мэйрленд к тому времени был уже плотно оккупирован Вингбардией) где после двух месяцев сплетен, тревог, смутных надежд и разочарований были официально интернированы. Все офицеры были отделены от нижних чинов и перевезены в особый лагерь возле военно-морской базы Порт-Арбор, который из-за суровых условий содержания почти сразу же заработал среди его обитателей мрачное название «Эвернайт(4)».
Трендерхуф, повышенный в качестве своеобразного утешения до первого лейтенанта, оказался в «Эвернайте» примерно за неделю до того, как в Империю Грифонов после прозебринского переворота в Кантерлоте (который, как выяснилось, никаким бомбардировкам не подвергался) в полном составе сбежал Кабинет министров с сёстрами-принцессами во главе. Из грифонских газет явствовало, что даже в ответ на уничтожение мегазаклинаниями пони Камейна, Роама и Твинзабве зебры ограничились лишь применением тактических жар-бомб в прифронтовой полосе (очевидно, опасаясь применения в ответ «Кристальной Пушки» — орудия возмездия, которое гарантировало нейтралитет Кристальной империи и которое принцесса Каденс не замедлила бы использовать в случае гипотетической атаки на Кантерлот), однако всё же не преминули разбомбить Клаудсдейл, одномоментно оставив Эквестрию без воздушного прикрытия. В свою очередь, новое прозебринское руководство в Кантерлоте первым же своим указом объявило о роспуске эквестрийской армии, поскольку «надёжный союзник трёх народов пони — Великая империя Зебр» берёт на себя защиту обновлённого государства. Лишившись формального лидера, Объединённый союз пони тут же распался — Кристальная империя провозгласила «вечный нейтралитет», а Новый Мэйрленд и Пуэрто-Кабальо не замедлили объявить о своей независимости. При этом в самой Эквестрии на первый взгляд всё было спокойно, несмотря на царившие там чудовищные условия жизни, о которых писали грифонские и оленийские корреспонденты, аккредитованные при штабе старшего генерала Цуринаку Тэфери — Верховного главнокомандующего объединёнными зебринско-киринскими войсками в Южной и Центральной Эквестрии.
В различные порты стран Рейхспакта одна за другой стали приходить эквестрийские субмарины, находившиеся на боевом патрулировании. Пришло также несколько надводных кораблей, бежавших из разных портов восточного побережья (в первую очередь Троттингема). Западный флот частью ушёл в Олению и к чейнджлингам, частью был затоплен в Фоаледо и других базах перед их оккупацией зебрами. Остатки сухопутной армии либо погибли в котлах на юге, либо сложили оружие и разбрелись по домам после переворота в Кантерлоте. Однако это было ещё не всё.
Ни в одном из многочисленных лагерей для интернированных никто не встречал хотя бы одного представителя считавшихся элитой Эквестрии Королевских ВВС. Что стало после уничтожения Клаудсдейла с множеством пегасов, да хотя бы теми же легендарными Вондерболтами? Ходили слухи, частично порождённые прессой, что зебры поголовно расстреливали немногочисленных выживших офицеров ВВС, а обычных лётчиков и наземный техперсонал (состоявший по большей части из земнопони и единорогов) направляли на расчистку развалин своих городов, уничтоженных эквестрийскими мегазаклинаниями. Газеты нового правительства Эквестрии, как это часто водилось, во всех бедах обвиняли грифонов.
Начальник Генерального штаба Империи Грифонов маршал Элиас Бронзтейл объявил, что у рейхсхеера достаточно средств для того, чтобы не допустить уничтожения соотечественников в Эквестрии. По требованию зебринского командования все грифоны были собраны в транзитные лагеря и депортированы в Нова Грифонию, где теперь в относительной безопасности дожидались возвращения на историческую родину. Все газеты взахлёб кричали о новой трагедии грифоньей расы, об освобождении эквестрийских доминионов и величии «Зебринской сферы сопроцветания», но о тяжкой участи трёх народов пони не писал почти никто.
Сбежавшие за Селестийское море эквестрийские министры (передавшие грифонам большую часть прихваченного с собой золотого запаса) были приняты в Грифонии более чем приветливо. Они разъезжали по лагерям для интернированных, призывая ещё крепче сплотиться вокруг Двух Сестёр во имя возрождения Эквестрии. Сами принцессы Селестия и Луна, к их чести, самоустранились от любых политических дрязг, фактически отказавшись от борьбы за власть и проводя почти всё время на одном из закрытых курортов Нового Мэйрленда.
Как раз в это время в грифонских газетах замелькало название «линии Блублада». Пресса открыто обвиняла зебр в её нарушении и требовала от правительства принятия решительных мер. Посол зебр в Грифенхейме выступил по радио, в течение двух с половиной часов доказывая, что они не нарушали «линию Блублада», а глава эквестрийского «правительства в изгнании» канцлер Нейсей на пресс-конференции открыто заявил журналистам, что ему вообще ничего не известно о какой-либо линии, будь то линия Блублада или любая другая. Тогда же появились первые — сперва редкие, а затем всё более частые сообщения о вооружённых столкновениях сил Рейхспакта (под шумок распада Эквестрии успевших оккупировать Сталлионград) и чейнджлингов с зебринско-киринскими войсками, дислоцированными на бывших северных границах Эквестрии.
Трендерхуф уже тогда смутно ощущал, что на их глазах разыгрывается какой-то лживый фарс по гнусному сценарию времён Маританской войны. Печальным во всём этом было лишь то, что пони оплатили этот сценарий почти тридцатью миллионами жизней: именно так оценивали грифонские военные обозреватели потери Эквестрии в конфликте с зебрами. По тем же оценкам, сама Зебрика лишилась в этой войне пятидесяти-шестидесяти миллионов своего населения, но как и предвиделось, это её не особенно-то и беспокоило.
Ещё задолго до официального сообщения об этом в «Эвернайт» зачастили представители армии и флота Империи Грифонов, сопровождаемые эквестрийскими генералами и адмиралами. Последние проживали не в лагерях, а на комфортабельных виллах для почётных гостей в Кольтоне и Сансете. Интернированным пони было зачитано обращение, изданное совместно грифонским правительством, эквестрийским правительством в изгнании и Верховным командованием сил Рейхспакта. Всем желающим предлагалось присоединиться к освободительному походу в Эквестрию с целью изгнания зебр, свержения их марионеточной диктатуры в Кантерлоте и восстановления Королевства Эквестрии (в качестве марионетки теперь уже Рейхспакта, урезанной почти на треть и находящейся в статусе «вассала моего вассала», поскольку возглавить её должна была ныне обретавшаяся в Кристальной империи под крылом своей бывшей няни и старшего брата принцесса Твайлайт Спаркл, которой Селестия и Луна официально передали полномочия по управлению государством).
Надо сказать, что подобное предложение не вызвало у офицеров «Эвернайта» какого-то особого энтузиазма. Во-первых, к тому моменту их осталась едва ли половина от списочного состава. Поскольку свободный выход из лагеря практически не возбранялся, многие уходили и не возвращались, растворившись в великом плавильном котле Грифонии. Многие из оставшихся в лагере пони спились, несколько покончили с собой, а подавляющая часть находилась в состоянии некоего сомнамбулизма, и их фактически уже ничего не интересовало.
Однако несколько десятков пони, включая Трендерхуфа, согласились. Но не потому, что были лучше других или пили меньше, а потому что были либо циничнее остальных, либо готовы на что угодно ради возвращения домой. Так или иначе, начало было положено. Всех новобранцев не теряя времени перевезли в Соаренто, где они в течение трёх месяцев проходили переквалификацию по программам боевой подготовки рейхсхеера и кайзерлихмарине. Их переодели в униформу грифонской армии, и только на левом плече, ниже золотых букв «REICHSHEER», скромно притулились крохотные и гораздо более тусклые слова «Heilsarmee der Equestria»(5).
После окончания переподготовки (и получения по её результатам звания капитана, или как говорили здесь — гауптмана) Трендерхуфа направили в Роттендедам с приказом поступить в распоряжение командующего силами освобождения Эквестрии. На рейде военно-морской базы стояли два последних уцелевших эквестрийских авианосца — «Юникорн» и «Пегасус», а также линкор «Принцесса Твайлайт Спаркл» в окружении дюжины крейсеров и эсминцев. На их мачтах лёгкий бриз шевелил звёздно-голубые флаги с солнцем и луной. Было заметно, что некоторые корабли прошли значительную модернизацию в Рейхе. Трендерхуф знал, что на большинстве кораблей — грифонские командиры и смешанные экипажи, а на обоих авианосцах — авиагруппы люфтштрайткрефте (грифонских ВВС). Пятый и последний в серии авианосец «Ирзпони» отсутствовал, поскольку ещё во во время войны был взорван и затоплен своим экипажем в Фоаледо перед захватом последнего зебрами.
В Роттендедаме Трендерхуфа принял заместитель командующего морскими силами — вице-адмирал Даст Хувер. Намётанный глаз экс-журналиста сразу отметил, что тот явно чувствует себя менее комфортно в униформе кайзерлихмарине, нежели Роял Флита.
— Ваши знание герцландского языка и опыт, — с порога заявил Хувер, — исключают возможность использования вас на какой-либо из строевых должностей в действующей армии. Мы получили приказ всех офицеров, знающих герцландский язык, откомандировать в Грифенхейм для получения специальных назначений. Будем освобождать Эквестрию, — закончил он свою тираду. Затем адмирал вздохнул и, немного помолчав, нецензурно выругался. — Вашу мать! Клювокрылов тут понагнали полный город, да ещё пошняки(6) эти, чтоб им сквозь землю провалиться... высший класс, освободители дискордовы! Мы бы им освободили при других обстоятельствах! — Запнувшись, он виновато посмотрел на Трендерхуфа и откашлявшись, продолжил: — Извините, конечно. Просто такого накипело за эти годы. В общем, желаю успеха и удачи в Грифенхейме... если Гармония даст, увидимся дома.
Никакой тайны из предстоящего «освободительного похода» никто не делал. Части и соединения комплектовались с лихорадочной быстротой. Допущенные к секретным документам клялись, что сами видели согласованный с грифонами секретный график отвода зебринских войск с территории центральной Эквестрии. Все гостиницы Роттендедама были под завязку набиты пошняками, которых предполагалось использовать в качестве проводников, поскольку считалось, что, зная язык и будучи расово близкими, они помогут установить духовный контакт между силами Рейхспакта и эквестрийским народом. А раз так, то эти выродки получат от союзников (по крайней мере на первых порах) почти все административные должности. Обновлённая Эквестрия под управлением ренегатов! Шли века, менялись политические и социальные системы, но Эквестрия никак не могла обойтись в делах с Грифонией без посредников в лице пошняков. Заколдованный круг, не иначе!
Так, размышляя на эти невесёлые темы, Трендерхуф и прибыл в Грифенхейм. Его зарегистрировали в отделе личного состава Военного министерства Империи Грифонов и спровадили в гостиницу, приказав ожидать вызова. Впрочем, в этом бывший писатель был не одинок: отели грифоньей столицы были также забиты военными, среди которых выделялось некоторое количество драконов, благоразумно переодетых в грифонскую военную форму. Пользуясь свободным временем, единорог бесцельно слонялся по Грифенхейму, прекрасно понимая, что вряд ли ему ещё когда-нибудь представится подобный случай в жизни.
Наконец через несколько дней Трендерхуф получил назначение в штаб командующего восточным флангом Рейхспакта и без промедления вылетел в Сент-Питерсхуф. В штабе царил переполох, напоминающий панику. Перетряхивались и пересматривались все оборонительные планы. Выкраивались силы для одновременного захвата восточного побережья и центральной части Эквестрии, включая Кантерлот с Понивиллем. Одна за другой проводились конференции, семинары, штабные учения и военно-политические симпозиумы. Главной темой всей этой говорильни было обобщение ошибок чейнджлингов в годы второй войны с пони. Красной нитью через все планы продвигалась одна мысль — никаких эксцессов с местным населением. Партизан и подпольщиков ни в коем случае не расстреливать, обезоруживать и отпускать, благо что организованного сопротивления на территории Эквестрии не ожидалось. За всё время зебринской оккупации на северо-востоке Эквестрии не было зарегистрировано ни одной акции протеста. Это было неудивительно, учитывая, что единственной мерой наказания за любые проступки была смертная казнь.
Во все подразделения, вплоть до взводов включительно, спускались инструкции, наставления, методички и памятки, подавляющая часть которых была отпечатана в Нова Грифонии под редакцией Старлайт Глиммер. Почти все они были посвящены исследованию истоков «великодержавного шовинизма» понячьей расы. По мнению Глиммер, именно стремление пони нести идеалы Дружбы и Гармонии во все уголки света являлось главным камнем преткновения на пути их взаимоотношений с соседями. Создавалось стойкое впечатление, что вся эта авантюра с «освобождением» была затеяна лишь для того, чтобы заставить наконец пони полюбить зебр и грифонов, которых в Эквестрии уже практически не осталось.
Сроки начала операции откладывались несколько раз в ожидании отвода зебринско-киринских войск на такое расстояние, чтобы совершенно исключить возможность какого-либо соприкосновения их с силами Рейхспакта. Однако любое ожидание рано или поздно подходит к концу, и в один не очень прекрасный день было официально объявлено о начале «освободительного похода за восстановление эквестрийской государственности».
* * *
Вплоть до самого Мэйнхэттена оправдывался прогноз аналитиков о захвате северо-востока Эквестрии без единого выстрела. Местное население трусливо жалось за закрытыми окнами своих домов, явно не ожидая для себя ничего хорошего от прихода незваных «освободителей».
В окрестностях Мэйнхэттена Трендерхуф чуть сам не сделал первый выстрел этого освободительного похода. На въезде в Хейстон образовалась очередная пробка, и пока Спайк цедил сквозь зубы драконьи ругательства, единорог продолжал слушать по радио сообщение о том, как в священной войне сцепились друг с другом две бывшие эквестрийские автономии — Бизония и Аримаспия. В этот момент на шоссе вышла группа каких-то пони в кителях зебринского образца и леопардовых шапках пирожком, почему-то попытавшись всучить именно Трендерхуфу хлеб и соль от лица местного начальства. Тут он вспомнил чейнджлингов полувековой давности и искренне, от всей души позавидовал им. Идущие впереди грузовики были набиты в стельку пьяными вингбардийскими берсальерами. Вообще, сам факт участия вингбардийцев в этой операции чрезвычайно тревожил союзное командование, поскольку из-за этого резко возрастала вероятность грабежей и мародёрства, чего в штабе стремились избежать любыми средствами.
Так вот, единорог уже всерьёз собрался перестрелять этих понят в дурацких шапках с хлебом и солью, однако взял себя в копыта и отправил их к вингбардийцам. Те приняли хлеб и соль, взамен бросив хейстонским делегатам пару шоколадок и бутылку виски. «Спасибо, спасибо!» — на разные голоса загалдели представители, и тут выяснилось, что Спайк на самом деле знает эквестрийский язык, хотя до этого он клялся и ругался исключительно на драконьем или герцландском наречиях.
— Вот уроды, — сказал он и смачно плюнул на землю, после чего добавил: — В этой стране добрым словом почти ничего невозможно добиться, а добрым словом и пистолетом можно добиться ещё меньшего.
Этого чешуйчатого прохвоста всучили Трендерхуфу в качестве личного шофёра перед самым началом операции. Он носил форму унтер-офицера рейхсхеера, хотя у себя на родине наверняка был, по меньшей мере, лейтенантом.
После Хейстона перед ними во всей красе открылся Мэйнхэттен: Кристаллер Билдинг без знаменитой лошадиной головы, увезённой зебрами в качестве контрибуции; разрушенная статуя Пони Свободы, чьи обломки были хаотично разбросаны вокруг постамента; покосившиеся небоскрёбы с выбитыми стёклами. Над городом поднимались клубы чёрного дыма: или там что-то подожгли, или что-то загорелось само... Странно, но Трендерхуф не испытывал почти никакого волнения, хотя не был в этом городе, где провел всю сознательную жизнь, более пяти лет. На въезде в Мэйнхэттен красовался плакат, на котором солдаты Эквестрии и Зебрики гневно вздымали приклады своих ружей над какой-то гнусной помесью чейнджлинга и грифона. Над шоссе был растянут транспарант со свежим лозунгом: «Прогресс, справедливость и равенство». Примерно метров через сто располагался билборд с красноречивой надписью: «Клювокрылы, вон из Эквестрии, а с полосатыми мы сами разберёмся!» и чуть ниже: «Добро пожаловать, наши освободители!». Неизвестно, кому был адресован этот призыв — зебрам или грифонам. Но куда бы ни падал взгляд Трендерхуфа, на целые километры не было видно ни единого пони. Все лозунги напоминали кукиш в кармане...
Внезапно около станции Мэйнвей его окликнули по имени. Оглянувшись, единорог узнал своего старого (во всех смыслах) собрата по перу — Бьюрида Лида, под началом которого некогда делал свои первые шаги в журналистике. Они обнялись. Лид почти не изменился со времени их последней встречи, разве что слегка поседел и был уже не таким шустрым. Припарковавшись возле маленькой закусочной, они зашли в неё и провели там пару часов, вспоминая былые времена и общих друзей, большей части из которых уже не было на этом свете.
— Так значит ты, — спросил он Трендерхуфа, когда они уже прощались, — участвуешь в этом так называемом «освободительном походе»?
— По-твоему, я не должен этого делать? — спросил у него единорог. — Но посмотри, даже пошняки хлынули сюда, чтобы вернуть Эквестрию миру, как пишут газеты.
— Брось, — отмахнулся пожилой земнопони. — Эти выродки получают по две тысячи рейхсмарок в месяц и стремятся сюда главным образом для того, чтобы свести старые счёты. Тебе ли не знать эту породу? Странно, что этого не понимают сами грифоны.
— А ты подскажи им, — предложил Трендерхуф.
— Дискорда с два! — злобно ответил он. — Меня мало интересуют проблемы большой политики, последние годы я просто стараюсь не сдохнуть, как и большинство моих соотечественников. Но у вас ничего не получится, как не получилось ни у кого. Ты видел фотографии членов нового правительства в этих дурацких шапках и демонстрации на главной площади Кантерлота с портретами генерала Цуринаку? А когда придёте вы, они переоденутся в грифонские мундиры и будут таскать на своих митингах портрет императора Гровера VI, даже не зная, кто он такой! — закончив свою тираду, он стукнулся копытами с Трендерхуфом и шепнул ему на ухо: — Заканчивай там со своими делами и возвращайся сюда. Заходи, я всегда буду рад тебя видеть.
* * *
Поначалу после Мэйнхэттена они должны были двигаться на юг — в сторону Филлидельфии. Однако вскоре после выхода из города поступил другой приказ — развернуться на запад и идти вдоль линии соприкосновения в сторону Понивилля. По-видимому, грифонское командование настолько не желало отдавать чейнджлингам Кантерлот и окрестности, что было готово даже на такой отчаянный шаг, как распыление сил. В таких условиях Трендерхуфу и остальным не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Пройдя форсированным маршем до Кантерлота, войска разделились: большая их часть двинулась на Кантерлот, оставшиеся же (включая Трендерхуфа и Спайка) направились в сторону Понивилля. При этом они старались держаться подальше от остатков Вечнодикого леса, которые даже несколько лет спустя нещадно фонили излучением от разорвавшейся здесь жар-бомбы. Во время атаки на Клаудсдейл одна из ракет отклонилась от курса и упала по другую сторону реки: сам Понивилль практически не пострадал, зато Вечнодикий лес со всеми его обитателями и достопримечательностями (включая домик Зекоры, руины Замка Двух Сестёр и военную базу Кэмп-Эверфри) были фактически стёрты с лица земли, без остатка сгорев в магическом пламени.
Наконец, спустя почти неделю изматывающей дороги, передовой отряд «освободительной» армии вступил в Понивилль. Бесконечно долго колонна вытягивалась по главной улице. Грузовики, джипы, танки, бронетранспортёры, визг гусениц и рёв моторов; ошалевшие от этой какафонии военные полицейские, заблаговременно заброшенные в город в составе парашютного десанта; отдалённые звуки военного оркестра, играющего «нас долг на юг зовёт»; какие-то гудки и вой сирен — всё это настолько перемешалось в голове Трендерхуфа, отчего сам въезд в город он толком не запомнил (так что при всём желании не мог сравнить его со своими впечатлениями тринадцатилетней давности). Тем временем вингбардийцы, которым было приказано разделиться и обогнуть площадь ратуши с двух сторон, наплевав на все приказы начальства, попёрли прямо по центру и немедленно образовали новую пробку.
Вынужденный постоянно тормозить, Спайк ругался уже только на эквестрийском. Подходы к ферме «Сладкое Яблоко» оказались завалены, что логично, яблоневыми деревьями. Пока их разбирали, на дороге скопилась, наверное, целая дивизия. Впереди их джипа затесались шесть лёгких танков и несколько бронемашин грифонских горных егерей. Внезапно неведомо откуда взявшаяся колонна аквелийских грузовиков вальяжно оттеснила всех и пошла вокруг центральной площади, над которой красовался очередной транспарант с надписью: «Великая Эквестрия — залог счастливого будущего для всех пони!». На тротуаре перед дверями ратуши валялся огромный портрет генерала Цуринаку с выколотыми глазами, а над ним висел полинявший, но каким-то чудом сохранившийся едва ли не с довоенных времён лозунг: «Добро пожаловать, принцесса Селестия!». Грузовики аквелийцев устроили в городе мёртвую пробку. Вокруг них образовались первые жидкие островки горожан, которые, видя, что никто не стреляет, осмелились наконец выйти из своих домов.
Единорог с дракончиком свернули налево и поплелись за бронетранспортёрами горных егерей, пытавших взять «Сладкое Яблоко» в кольцо. Трендерхуф включил радио и дремал рядом с водителем, вполуха слушая какую-то неведомую станцию, вещавшую о том, что культ Гармонии суть не что иное, как ересь, и что только в поклонении архонтам и их идолам эквестрийский народ обретёт блаженство духовного возрождения. По правде говоря, единорог должен был настроиться на совсем другую частоту и ожидать коррекции ранее полученных приказов, но он не делал этого принципиально. После приснопамятного разговора с Бьюридом Лидом в Мэйнхэттене никаких приказов, по крайней мере в течение ближайшей недели, Трендерхуф выполнять не собирался и всерьёз подумывал о дезертирстве. В крайнем случае всегда можно будет сказать, что радиостанция на джипе сломалась, если Спайк его не заложит. А заложит — ну и Дискорд с этим чешуйчатым недоразумением.
Вскоре они вырвались из города и петляя сквозь яблоневые сады, двинулись в сторону фермы «Сладкое Яблоко». Неожиданно Трендерхуф услышал выстрел, затем другой. Спайк резко затормозил. Следом завизжали гусеницы останавливающихся танков и бронемашин, из которых посыпались горные егеря, торопливо прижимаясь к стволам яблонь. Единорог выбрался из джипа и, также прижимаясь к деревьям, осторожно подошёл к солдатам, сгрудившимся в зарослях малины.
— Что происходит? — спросил Трендерхуф.
— Какие-то фанатики, герр гауптман, — ответил ему ещё совсем юный обер-лейтенант горных егерей. — Засели на башне вон того амбара и палят по подножию холма на чём свет стоит.
— Так вдарьте по ним с танка, — предложил единорог. — Всего пара снарядов, и вы похороните всех под обломками.
— Нам это категорически запрещено, герр гауптман! — решительно заявил обер-лейтенант. — Мы не должны повторять ошибки чейнджлингов, герр гауптман.
Тут он заметил слова «Heilsarmee der Equestria» у Трендерхуфа на плече, потому что больше не называл его «герром». Через дорогу перебежали несколько солдат во главе с немолодым фельдфебелем. Последний, тяжело дыша, доложил:
— Их там примерно дюжина, герр обер-лейтенант. У них пулемёт, пара автоматов и кажется, снайперская винтовка. Похоже, что это те самые смертники, о которых нас предупреждали, герр обер-лейтенант.
Офицер в ответ лишь кивнул.
— Что вы намерены предпринять? — поинтересовался у него Трендерхуф.
— Ради всего святого, возвращайтесь в свою машину, — ответил тот. — Пока вас не подстрелили. Мы здесь как-нибудь сами разберёмся.
Единорог пожал плечами, но остался у забора. Во двор полетели несколько дымовых гранат, из которых повалили густые белые клубы. Танки отползли задним xодом подальше от ворот, опасаясь возможной стрельбы из гранатомётов. Под прикрытием завесы егеря бегом пересекли двор и бросились в ворота амбара. Пулемётчики на бронетранспортёрах приникли к прицелам, ожидая команды на штурм.
В клочьях рассеивающегося дыма снова показалась башенка, на которой Трендерхуф увидел фигуру пони, державшую в копытах что-то, действительно похожее на снайперскую винтовку. Обер-лейтенант что-то прокричал в рупор, после чего с одной из бронемашин прогрохотала пулемётная очередь. Фигура на башне отпрянула, после чего наверху появились двое солдат и отмашкой флага показали, что путь открыт. Танки снова медленно поползли вверх.
Минут через десять вернулись егеря штурмовой группы, ведя с собой оранжевую земную пони с растрепавшейся гривой и в мятой ковбойской шляпе. Позади них шёл фельдфебель и с несколько смущённым видом нёс дробовик 12-го калибра.
— Остальных убили? — с тревогой спросил обер-лейтенант.
— Она была там одна, герр обер-лейтенант. Старуха и кобылка-подросток не в счёт... они были безоружны. Мы просто наставили на них стволы и приказали не рыпаться, — доложил фельдфебель. — А этот дробовик — всё, что у них было. И семь патронов к нему.
А между тем «смертница» что-то яростно выкрикивала, пытаясь вырваться из лап горных егерей. Трендерхуф же остолбенел, поскольку узнал её с первого взгляда.
— Спросите её, почему она стреляла по нам, — обратился к нему обер-лейтенант.
— ЭйДжей, — сказал он. — Здравствуй, ЭйДжей. Ты узнаёшь меня?
Кобыла взглянула на него, и её глаза почти сразу же налились кровью. Земнопони рванулась было вперёд, однако пара дюжих егерей тут же повисла на ней, заламывая передние копыта за спину.
— Ты! — взревела она, попытавшись лягнуть его задними копытами. — Это ты их привёл сюда, подстилка пернатая! Убью, тварь!
Неожиданно она обмякла. Слезы потекли по её щекам, пропадая в гриве. С укором взглянув на единорога, она хрипло проговорила: — Здравствуй, Тренд. Они убили Вайнону, — и закрыв морду копытами, во весь голос разрыдалась. Солдаты отпустили её, а Трендерхуф быстро пояснил обер-лейтенанту:
— Как я понимаю, ваши солдаты случайно убили бордер-колли, принадлежавшую этой пони. Она очень любила свою собаку, поэтому находясь в состоянии тяжелейшего нервного потрясения...
От услышанного грифоны просто потеряли дар речи. Так обожать пастушью собаку, чтобы броситься с одним дробовиком на целую колонну бронетехники? Вот это да! Воистину, Эквестрия — страна свободы и дом отважных. Торопливо защёлкали фотоаппараты, запечатлевая для истории плачущую Эпплджек. Какой-то бойкий танкист, высунувшись из люка, стрекотал кинокамерой, а единорог отправился разыскивать свой джип в толчее образовавшейся пробки.
Вечером они со Спайком вернулись сюда пешком. В Понивилле действовал комендантский час, поэтому патрули несколько раз проверяли у них документы. Пройдя по городу, через пару кварталов единорог и дракончик оказались перед зданием относительно хорошо сохранившегося бутика «Карусель». На дверях висела знакомая табличка, а изнутри доносились мелодичные звуки полузабытого довоенного гимна, исполняемые невероятно чистым и глубоким, почти хрустальным голосом:
Эквестрия — моя страна,
Земля Гармонии.
Наш вьётся флаг так высоко:
Ты в небо посмотри-и-и...
Эквестрия — страна друзей,
И пони здесь кругом.
Я знаю: дружба — навсегда!
Эквестрия — мой дом!
Трендерхуф постучал. Дверь была не заперта, и они осторожно вошли. Внутри их встретила белая единорожка — хозяйка заведения, сидевшая возле граммофона с бокалом вина в копыте. Она слегка осунулась за эти годы, в безупречно уложенной гриве появилось несколько седых волос, но в целом Рэрити была всё так же прекрасна, как и тринадцать лет назад, когда они виделись в последний раз. Осветив нежданных гостей керосиновой лампой, она восторженно всплеснула копытами:
— Тренд, Спайки-Вайки! Как же я рада вас видеть, дорогуши... даже не верится, после стольких лет!
После взаимных объятий и приветствий единорожка усадила обоих на кушетку и, вручив каждому по бокалу рубиновой жидкости, продолжила:
— Это потрясающе что вы сегодня пришли, — говорила Рэрити. — От меня только что ушла Эпплджек. Она видела вас сегодня днём в яблоневых садах, когда грифонский танк переехал Вайнону. Ужасная потеря, просто ужасная!
Трендерхуф скорбно кивнул.
Неожиданно через открытые окна бутика с улицы донесся пьяный рёв, заглушающий рычание дизельных двигателей: «Уйнона-Уйнона, ми вийдём из огня, чтоп встретится в закатный час прекрасный!..» — громогласно вопили на плохом эквестрийском языке гордые берсальеры.
Услышав их пьяные выкрики, единорог с облегчением вздохнул: вингбардийцы, поблуждав по городу, всё-таки вышли на предписанный им маршрут без всяких указаний с его стороны. Затем Трендерхуф посмотрел на Спайка и подмигнул ему; тот слегка усмехнулся и сделал в ответ то же самое. Как бы там ни было, теперь уже ничьи приказы не имели для этих двоих никакого значения — ведь они наконец-то вернулись домой...
1) Дерьмо! (нем.).
2) Драндулет, колымага, ведро с болтами (нем.).
3) Грифонская ярость (лат.).
4) Ever night — вечная ночь (англ.).
5) Армия спасения Эквестрии (нем.).
6) Местный аналог боснийцев; пони, долгое время прожившие среди грифонов и воспринявшие в силу этого веру своих соседей.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу