Гермиона: цепь для Девяти (джен)

1.

В воздухе над Большим двором Хогвартса, пропитанном ядовитой гарью и сладковатым запахом горелой плоти, внезапно раскрылся гигантский разлом. Казалось, что самому небу нанесена кровоточащая рана. Чернота в ее центре не отражала ни единого луча света, а по краям пылало ослепительное фиолетовое пламя. Казалось, что сам эфир вспыхнул, не в силах сдержать рвущуюся из пустоты энергию.

А затем из черной глазницы хлынуло. Это была не армия и не стройные ряды — из бездны вырвался сорвавшийся с цепи сель из грязи, раскаленного железа и дикой, ничем не сдерживаемой ярости. Твари заполнили двор в считаные секунды, высекая искры из вековых плит Хогвартса зазубренными тесаками и тяжелыми топорами. Искаженные злобой морды, обрубки ушей, желтые оскаленные клыки под тяжелыми шлемами... Огромные, закованные в неотесанную броню великаны подминали под себя всё живое. Им было неважно, кого втаптывать в кровавое месиво и каменное крошево — защитников замка в разорванных мантиях или Пожирателей смерти в серебряных масках. В их вое не слышалось ни лозунгов, ни верности флагу, лишь ненасытная, неудержимая жажда разрушения.

Беллатриса Лестрейндж застыла на холме, откуда, как на ладони, открывался вид на весь двор. Волшебная палочка, уже занесенная для смертельного заклятья в ее тонкой руке, замерла без движения. Темные, обычно пылающие безумием глаза расширились, вбирая в себя отсветы сияющего багровым светом портала. Она не мигая смотрела, как одно из безымянных чудовищ с глухим хрустом размозжило щитом череп бросившемуся на него оборотню, а затем, заходясь в визгливом, лающем реве, обрушило свой кривой клинок на горло упавшего аврора. Грудь Беллатрисы вздымалась под корсетом, а ее дыхание участилось. Токие губы словно зажили своей жизнью: они дрогнули и медленно растянулись в жуткой, почти религиозной улыбке.

— Какая... какая первозданная, чистая жестокость! прошептала она, и в ее сухом, надломленном голосе зазвенел чистый экстаз. — Она чуть подалась вперед, едва не касаясь носками туфель обрыва. — Мой Лорд... Вы видите? Они не знают пощады. Ни капли, ни грамма.

Люциус Малфой рядом с ней судорожно хватал ртом воздух, словно утопающий, только что вынырнувший из воды. Его лицо в отсветах магического огня казалось не просто бледным, а матово-серым, похожим на сухую штукатурку. Пальцы мертвой хваткой сжимали рукоять палочки в виде змеиной головы, и дрожали с такой силой, что ее тонкий наконечник вычерчивал в дыму беспорядочные зигзаги.

Люциус сделал шаг назад и едва не потерял равновесие, запутавшись ногами в чьей-то окровавленной порванной мантии. Его взгляд беспорядочно метался от ревущей массы тварей в стальных доспехах к безмолвной фигуре Темного Лорда. На бледном лице аристократа не осталось и следа от прежнего высокомерия.

— Они... они же просто сомнут нас, — выдохнул он. Заплетающийся язык с трудом повиновался ему, а голос, обычно бархатный и надменный, теперь дрожал и срывался на высокий фальцет. — Мой Лорд, это не маги... Это даже не маглы! Заклятия их не удержат, их слишком много, это же полное безумие! Нужно уходить... уходить прямо сейчас, иначе мы погибнем! Нам всем конец!

Волан-де-Морт даже не повел головой на его панический шепот.. Его бледное змеиное лицо оставалось мертвой, неподвижной маской, высеченной из белого камня. Лишь алые глаза сузились, превратившись в две тонкие, леденящие щели, когда он окинул взглядом ревущую, беснующуюся орду, существование которой не подчинялось ни одному из известных ему законов магии. Его тонкая длинная рука, держащая Бузинную палочку, застыла, точно каменная изваяние. Ни тени страха не отразилось на его лице — только застывший, ядовитый гнев правителя, на чей порог без спроса ступила чужая, неконтролируемая сила.

— Молчать, Люциус, — ледяной, тихий шепот Темного Лорда мгновенно перерезал истеричную речь Малфоя, точно острое лезвие. — Твоя трусость утомляет меня куда сильнее, чем эти твари.

Волан-де-Морт плавно, без единого лишнего движения поднял палочку над головой. Его голос, усиленный магией, разнесся над гибнущими дворами Хогвартса, глуша даже вой неведомых монстров:

— Пожиратели смерти! Назад! Отступить к опушке Запретного леса! Держать дистанцию и в прямой бой не вступать!

Он медленно повернулся к Беллатрисе. Ноздри его узкого носа хищно раздулись, поймав запах чужой, дикой крови.

— Нам нужно сначала понять, что это за магия, и из какой дыры выползли эти твари, — произнес он с холодной угрозой. — Живыми они мне не нужны. Но я заполучу их секреты. А пока отступаем.

На полуразрушенной балюстраде верхнего яруса Гарри Поттер изо всех сил вцепился в растрескавшиеся каменные перила. Его измочаленная, покрытая грязью футболка липла к спине от холодного пота. Сердце в груди билось с такой силой, что отдавало в висках. Он с ужасом смотрел, как черная волна Пожирателей смерти стремительно откатывалась прочь, оставляя древний замок на растерзание чудовищам, которые стремительно заполняли каждый метр двора.

— Гарри... что это?.. Что это, мать его, такое?! — Рон впился пальцами в его плечо, сжимая ткань до треска. Лицо Рона было белее мела, а нижняя челюсть мелко подрагивала. — Это не люди... и даже не великаны! Ты... ты видел их мечи?!

Гарри не мог вымолвить ни слова. Его горло свело судорогой, а в груди появилось чувство леденящего ужаса, и глубокой тревоги. Отступление Волан-де-Морта давало им отсрочку. Она была недолгой, в один глоток воздуха, однако спасала их всех от мгновенной гибели. Но вид этой новой, никогда не виданной силы, которая так легко крушила старинные каменные изваяния замка, словно это были сухие ветки, внушал ему первобытный ужас.

— Я не знаю, Рон... — едва слышно прошептал Гарри, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло. — Но если даже Волан-де-Морт решил уйти... Нам конец. Мы пропали, если они прорвутся внутрь.

Снизу, из самого эпицентра кровавого хаоса, перекрывая грохот и крики, раздался громкий уверенный голос профессора Макгонагалл. Ее строгая мантия была сплошь покрыта серой каменной пылью, шляпа сбилась набок, обожженная с одного края, но в глазах за очками в тонкой оправе горел отчаянный, яростный огонь. Взмахнув палочкой с поистине девичьей быстротой, она воздвигла перед рвущимися к проходу тварями сияющую серебристую стену. Щит тут же содрогнулся, пошел трещинами под ударами тяжелых топоров.

— Протего Максима! Фианто Дури! — выкрикнула она. Ее лицо натянулось от колоссального, запредельного напряжения.

Она на мгновение обернулась к застывшим от ужаса студентам и выжившим учителям. Лицо профессора казалось высеченным из того же сурового гранита, что и стены Хогвартса.

— Назад! Все в замок! В Большой зал, немедленно! — ее голос не оставлял места для сомнений или страха. — Забаррикадировать все проходы! Живее, у нас нет времени! Удвоить щиты, задействуйте всё, что осталось! Защищайте школу!

2.

Внутри штабного шатра, воздвигнутого магией в самой непроглядной чаще Запретного леса, царил тяжелый, густой полумрак, колыхавшийся в такт рваному дыханию его обитателей. Магическое пламя, бесшумно бьющее из бронзовых чаш по углам, отливало ядовитой зеленью, выхватывая из темноты бледные, изможденные лица и отбрасывая на шелковые стены длинные, пляшущие тени. Снаружи, за плотной тканью заклятых пологов, глухо рокотала дубрава. Лес содрогался от далеких, совершенно чуждых этому миру диких криков и металлического лязга — там, у подножия Хогвартса, вырвавшаяся из портала орда продолжала с упоением рвать на части всё живое.

Беллатриса Лестрейндж яростно мерила шатер стремительными шагами, и больше всего напоминала запертого в клетке хищника. Подол ее мантии был разорван на плече, черные волосы потоками падали на лицо, а глаза лихорадочно блестели в отсвете факелов. Ее пальцы безустанно теребили палочку. Волшебница то и дело вскидывала её, точно готовая прямо сейчас прожечь шелк заклятых стен и броситься обратно в кровавую кутерьму.

— Мы теряем время! Мой Лорд! — ее голос сорвался на исступленный, почти птичий клекот. Внезапно застыв, она резким движением обернулась к возвышению в глубине шатра, где в тени восседал Волан-де-Морт. — Замок обескровлен! Эти... эти дикие твари, кем бы они ни были, давят школьников и крыс из Ордена Феникса! Защитные чары Хогвартса трещат и рушатся! Если мы ударим сейчас, прямо им в спину, мы вырежем и тех, и других! Одна решительная атака, мой Лорд, всего один удар — и весь мир падет к вашим ногам!

— Ты безумна, Белла... Ты просто безумна! — Люциус Малфой резко подался вперед, с силой опираясь ладонями о край длинного дубового стола, чтобы скрыть дрожь в коленях.

Его некогда безупречные серебряные волосы спутались, прилипнув к мокрому от пота лбу, а обычно аристократически надменные черты лица заострились от непереносимого, гнетущего напряжения. В покрытых сеткой лопнувших капилляров глазах читалось нечто гораздо большее, чем обычный страх напуганного человека. Это был безграничный ужас глядящего прямо в бездну.

— Ты видела их клинки? Видела их броню? — Люциус заговорил быстрее, его голос вибрировал от сдерживаемой, рвущейся наружу паники. — На них следы черной магии, о которой мы не имеем ни малейшего представления! Да, наши заклятия их убивают, но их тысячи! Сплошной поток! Нам необходимо понять, откуда выплеснулась эта саранча и чего они ждут! Мы не знаем даже приблизительной их численности! Идти на них с палочками прямо сейчас — это не храбрость, это верное самоубийство!

Беллатриса с искаженным в презрительной гримасе лицом развернулась на каблуках. С ядовитой усмешкой она в три стремительных шага подошла к Малфою. Дрожащим от ярости и возмущения голосом она выплюнула прямо в его бледное лицо, слегка брызжа слюной:

— Трусость! Обычная, смердящая, жалкой кровью отдающая малфоевская трусость! Ты дрожишь за свою никчемную шкуру, Люциус! Твой щенячий сын скулит по углам, жена прячется в подвале, и ты сам готов забиться в глубокую нору, поджав хвост, перед кучкой дикарей с топорами?! Осторожность?.. Это слово придумано для немощных стариков! А мой Лорд не ведает страха!

— Это не трусость, это элементарный разум! — Люциус отшатнулся от нее, словно от прокаженной, но его голос сорвался на фальшивый крик, а пальцы с такой силой впились в полированный край стола, что ногти окончательно побелели. — Если мы сгорим в этой бессмысленной бойне, некому будет править! Некому будет пожинать плоды! У этой армии обязана быть голова, Белла! Должен быть тот, кто держит нити!

— Довольно.

Слово упало подобно тяжелому лезвию гильотины. Мягкий, шипящий, едва превышающий шепот звук мгновенно выморозил весь воздух в шатре. Беллатриса осеклась на полуслове, ее рот так и остался полуоткрытым, а Люциус вжал голову в плечи, затаив дыхание и боясь даже сглотнуть подступивший ком.

Волан-де-Морт медленно оторвался от высокого кресла. Его высокая, костлявая фигура в развевающейся черной мантии казалась не плотью, а сгустком самой ночной тени. Алые глаза-щели медленно, неспешно переместились с тяжело дышащей Беллатрисы на обмякшего, бледного Люциуса. Темный Лорд плавно, едва заметно перебирал своими тонкими пальцами с длинными ногтями Бузинную палочку, и этот монотонный, гипнотический жест внушал больше ужаса, чем любой яростный крик.

— Вы утомляете меня своими визгами, — ледяной тон Волан-де-Морта заставил обоих Пожирателей ничком опустить взгляды в ковер. — Беллатриса... Твоя жажда крови восхитительна, но абсолютно слепа. Бросаться в темноту, не зная, какой зверь там затаился — глупость, недостойная моих слуг.

Он сделал медленный шаг вперед. Нагайна, до этого свернувшись кольцом, дремавшая у подножия его импровизированного трона, бесшумно заскользила по ткани, приподняв плоскую треугольную голову и пробуя пропитанный магией воздух раздвоенным языком.

— Но Люциус... — взгляд алых глаз вонзился в Малфоя с ощутимой физической тяжестью, заставляя того мгновенно покрыться липкой испариной, — на удивление, ты демонстрируешь редкие зачатки разума. Хотя я и не исключаю, что за ними скрывается твоя обычная, смердящая трусость.

Он подошел к переднему краю шатра и длинным пальцем чуть отодвинул тяжелый плотный полог. Далеко внизу, у самого подножия холма, огромный, закованный в железо тролль с глухим, чавкающим звуком вбивал в искромсанную землю одного из великанов, пришедших на помощь Пожирателям.

— Посмотри, Белла, — Волан-де-Морт указал костлявым пальцем в сторону дымящегося побоища. — Мои великаны гибнут под их бешеным натиском. Мои акромантулы бегут в глубь чащи, бросая гнезда. Нападать сейчас — значит тратить жизни чистокровных волшебников на расчистку дороги для этих неотесанных варваров.

— Но Поттер… — пролепетала было Беллатриса, но тут же осеклась, встретившись с его холодным, парализующим взглядом.

— Поттер никуда не денется, — сухо, без тени сомнения отрезал Темный Лорд. — Замок окружен. Хогвартс стал для мальчишки красивой каменной клеткой. Мы не станем нападать вслепую, но мы не станем и бежать, — отчеканил он, и в его сухом голосе отчетливо прорезались стальные, повелительные ноты. — Мне нужны ответы. Из какого именно склепа выползла эта дрянь? Кому они служат? Какую магию несут в своих жилах?

Он резко развернулся к Беллатрисе. На его бескровных, тонких губах змеилась жуткая, лишенная всякого тепла улыбка.

— Возьми Сивого и лучших егерей. Мне не нужен их лагерь, мне не нужна полная победа в этой каше. Мне нужен один из этих монстров. Живым. Приведи его сюда, Белла. Мы вскроем его разум, а если понадобится — по кусочкам сдерем с него кожу, но я узнаю имя их господина. А ты, Люциус, возьми остальных и сжигайте любого, кто дерзнет приблизиться к нашему лагерю. Выполняйте.

3.

Ночной воздух на самой окраине Запретного леса был пропитан густым запахом прелой листвы, сырой земли и свежей, ни на что не похожей крови. Между вековыми, покрытыми мхом стволами, ломая сухостой тяжелыми коваными сапогами, с трудом пробирался отряд сгорбленных кривоногих существ. Их длинные руки едва не касались земли, а из-под вздернутых губ выпирали желтые клыки. Во главе шел высокий воин с кожей цвета горького шоколада, облаченный в багровые шелка и чешуйчатый панцирь. На его широких запястьях поблескивали массивные медные наручи, испещренные витиеватыми змеиными узорами.

Густые ветви над их головами бесшумно распахнулись. Из непроглядной тени, обнажив желтые оскаленные зубы, выскочил Фенрир Сивый. Его глаза горели диким, безумным огнем.

— Остолбеней! — хрипло зарычал оборотень, наотмашь вскидывая палочку.

Яркий багровый луч рассек ночной полумрак, устремляясь точно в грудь темнокожему вожаку. Тот среагировал с неуловимой, практически звериной грацией: мгновенно вскинул левую руку, подставляя под заклятие широкий медный наруч. Магический сгусток с шипением ударился о металл и рассыпался веером искр, даже не пошатнув воина. Тот занес руку над рукоятью кривого ятагана, но завершить движение не успел.

— Круцио! — из засады разорвал тишину леса визгливый, торжествующий крик Беллатрисы Лестрейндж.

Непростительное заклятие ударило воина прямо в спину. Вожак надломился и рухнул на колени, его тело мгновенно свело страшной, выламывающей суставы судорогой. Ятаган со звоном вывалился из онемевших пальцев, высекая искру из камня. Обладая железной волей, он попытался подняться, но Беллатриса, уже выскочившая на поляну, с хищным оскалом взмахнула палочкой еще раз:

— Ступефай!

Алый сполох ослепил лес, и вожак тяжелым мешком повалился на мох, потеряв сознание.

— Взять его! Живее, псы! — скомандовала Беллатриса.

Но клыкастые спутники поверженного командира уже бросились в атаку. Они не ведали магии, но их ярость была беспредельной. Чудовища хлынули на Пожирателей смерти, размахивая тяжелыми тесаками и издавая утробный, хриплый рев. Один из егерей не успел вовремя вскинуть палочку — уродливый монстр со свистом опустил зазубренный топор ему на плечо. Раздался сухой хруст ломающихся костей, и маг с истошным криком повалился в траву, заливая кровью корни деревьев.

— Твари! Поганые твари! — зарычал Сивый, впиваясь зубами в горло навалившегося на него существа, пока остальные Пожиратели без разбора сыпали заклинаниями.

— Авада Кедавра! Инсендио! Диффиндо!

Зеленые и огненные вспышки озаряли вековые дубы. Клыкастые твари гибли одна за другой, падая с разорванными грудными клетками и обожженными мордами, но ни одна из них не повернула назад. Через несколько минут всё было кончено. Окраина леса превратилась в кладбище для десятка безымянных монстров. На земле, прижимая ладонь к разорванному боку и захлебываясь собственным криком, выл тяжелораненый Пожиратель. Беллатриса даже не взглянула на него — ее безумный взор был прикован к связанному пленнику.

— В лагерь! — тяжело дыша, бросила она Сивому, который вытирал окровавленный рот тыльной стороны ладони. — Мой Лорд ждет.

В зеленоватом полумраке шатра пленный вожак уже пришел в себя. Его намертво привязали магическими путами к тяжелому деревянному стулу. Несмотря на побои и путы, он смотрел на стоящего перед ним Волан-де-Морта с непримиримой, глухой ненавистью.

Темный Лорд медленно приблизился, шурша черной мантией по ковру. Тонкая палочка коснулась подбородка пленника, приподнимая его голову.

— Кто твой господин, червь? — тихо, почти ласково спросил Волан-де-Морт. — Откуда вы пришли?

Воин лишь молча сплюнул густую кровь под ноги Темному Лорду.

Беллатриса, стоявшая за спиной пленника, задрожала от ярости, но Волан-де-Морт лишь слегка повел бровью.

— Круцио.

Крик, который издал вожак, едва ли походил на человеческий. Сухожилия на его шее натянулись, точно гитарные струны, кожа потемнела от прилившей крови, а из пор выступил обильный пот. Он забился в магических путах с такой силой, что даже дубовый стул затрещал под истязаемым телом. Волан-де-Морт держал заклятие долго. Он с холодным спокойствием отсчитывал секунды, а затем вдруг резко опустил руку с палочкой. Пленник обессиленно обмяк на веревках, хрипя и ловя ртом воздух.

— Говори, — повторил Темный Лорд пугающим шепотом и вновь навел палочку на пленника, готовясь вновь произнести заклятие.

— Саурон... — прохрипел вожак, преодолевая сопротивление и сплевывая кровавую пену с прокушенной губы. В его темных глазах все еще горел дикий огонь, полностью потушить который не смогло даже Непростительное заклятие. — Наш владыка... Саурон... Великое Око...

— Кто он такой? — Темный Лорд сделал шаг вперед, его палочка уперлась пленнику точно в переносицу. — Зачем он прислал вас?

Пленник плотно сжал челюсти. В его взгляде, несмотря на пережитую муку, вспыхнула фанатичная гордость. Он замолчал, упрямо глядя прямо перед собой.

— Твое тело хрупко, а язык ленив, — сухо произнес Волан-де-Морт. — Но твой разум принадлежит мне. Легилименс!

Алые глаза Темного Лорда расширились, и он без предупреждения ворвался в сознание чужака. Перед его мысленным взором разверзся сущий ад. Он увидел бескрайние выжженные равнины, затянутые черным дымом, исполинские башни из черного камня и изрыгающее лаву жерло огромной огнедышащей горы. Но главное — он ощутил чужую, древнюю и монументальную волю. Это была не просто человеческая магия. В сознании пленника Саурон представал как первобытная, нечеловеческая сила, темное божество, веками собиравшее под свои знаменами легионы чудовищ ради одной цели — полного, абсолютного порабощения всего живого. Эта воля не искала компромиссов, она не знала страха и не собиралась делиться властью. Портал возник помимо их замысла, но орды, хлынувшие оттуда, пришли завоевывать этот мир. Однако мысли пленника были хаотичны — никакой информации о тайном оружии или артефактах в его голове не было, лишь слепая преданность великому Оку.

Волан-де-Морт резко разорвал связь и сделал шаг назад. Его змеиное лицо на мгновение исказилось от напряжения — чужая воля оказалась слишком грубой, дикой и массивной. Пленник на стуле окончательно обмяк, его глаза закатились, и он затих — его разум был выжжен дотла.

Беллатриса и Люциус застыли на месте. Их напряженные глаза ловили каждое движение своего господина. Шатер погрузился в мертвую тишину, которую нарушал лишь отдаленный яростный рев вторгшейся орды.

— Мой Лорд? — послышался дрожащий голос Люциуса, который едва дышал от страха. — Что же вы увидели у него в голове?

— Угрозу, которую нельзя игнорировать, — отрезал Волан-де-Морт. Он обернулся к своим последователям. — Люциус, твоя осторожность... на этот раз оказалась не лишена смысла. Битва за Хогвартс окончена. Пока что. Мы не будем воевать на два фронта, дожидаясь, пока этот «Саурон» раздавит нас своим числом.

— Но куда нам идти? — спросила Беллатриса, с ненавистью глядя на тело пленника.

— В поместье Малфоев, — скомандовал Лорд. — Мы укрепим его всеми известными чарами. Мне нужно время, чтобы обдумать увиденное и подготовить план. Если этот дух хочет властвовать над моим миром, ему придется сначала встретиться со мной. Но я не приму бой на его условиях.

Он плавно повернулся к Люциусу:

— Готовь Аппарацию. Мы уходим немедленно. Пусть гриффиндорские щенки и эти пришельцы грызут друг другу глотки под стенами школы. Мы подождем, пока пыль уляжется.

Черные вихри один за другим начали закручиваться в ночном лесу, унося Пожирателей смерти прочь от Хогвартса, в то время как первые осадные лестницы врага уже с грохотом ударились о древние стены школы.

4.

Изумрудное пламя в каминах Большого зала Хогвартса не гасло ни на мгновение, взрываясь гулкими, яростными вспышками и выбрасывая в закопченный воздух снопы исходивших искрами углей. Минерва Макгонагалл стояла у самого очага, похожая на древнее изваяние скорби и непреклонности, высеченное из серого замкового камня. Ее палочка непрерывно описывала в воздухе сложные, рубящие дуги, поддерживая тающий защитный барьер у дубовых ворот, за которыми раздавался душераздирающий скрежет железа о гранит и утробный, победный рев беснующейся орды. Каждый удар тяжелого тарана отзывался в ее теле судорожным вздрагиванием, но голос, сорванный до хрипоты, звучал громче гула:

— Быстрее! Не задерживайтесь! Бросайте вещи — только палочки! Студенты, по двое в камин! Младшие курсы — вперед!

Она видела, как мимо нее, шатаясь от усталости и глухого ужаса, проносятся дети. Девочка-третьекурсница плакала, размазывая по щекам черную гарь и запекшуюся кровь из рассеченного лба, а староста Когтеврана тащил на своих плечах потерявшего сознание товарища. Хогвартс, вековая цитадель безопасности, рушился под натиском врага, про которого не говорилось ни в одном известном учебнике по защите от темных искусств. Когда последняя группа студентов с криками исчезла в зеленом пламени, Макгонагалл тяжело опустила рукав. Палочка едва не выскочила из ее онемевших, покрытых пылью и царапинами пальцев. Взглянув на опустевший зал, усыпанный обломками потолочных лепнин и разбитой посудой, профессор шагнула в камин, унося с собой горькое, ранящее душу понимание, что ее школа пала не перед Волан-де-Мортом, а перед врагом, у которого не было даже имени.

Атриум Министерства магии встретил беженцев звенящей, неестественной пустотой. Огромный зал с замершим фонтаном, еще несколько часов назад бывший оплотом Пожирателей смерти, теперь казался заброшенным склепом. На волне паники, когда вести о прорыве багрового портала и бегстве самого Темного Лорда достигли Лондона, его ставленники бежали, бросая посты и кабинеты. Страх перед неизвестной силой, хлынувшей из недр бездны, оказался сильнее верности господину.

Кингсли Бруствер стоял на ступенях полуразрушенного фонтана, прежде украшавшего собой Атриум. Его мощный, уверенный голос, усиленный заклятием Сонорус, гремел под плиточным сводом, с трудом перекрывая нарастающие крики и плач постоянно прибывающих беженцев. На широких плечах аврора висела разорванная мантия, а на его строгом лице застыла суровая решимость воина, внезапно оказавшегося на капитанском мостике тонущего корабля.

— Порядок! Соблюдайте порядок! — Кингсли поднял массивную ладонь, призывая к тишине метавшуюся толпу. — Министерство свободно от присутствия Пожирателей. Я временно принимаю на себя обязанности министра магии до полной стабилизации обстановки. Авроры — сформировать периметр безопасности вокруг каминных залов! Медики — в правое крыло, немедленно займитесь ранеными! Мы в безопасности, пока подземные уровни запечатаны!

В дальнем углу министерского архива, под тусклым светом парящей колдовской лампы, царил сущий разгром. Гермиона Грейнджер сидела прямо на пыльном полу, окруженная разорванными фолиантами, древними свитками и тяжелыми энциклопедиями. Ее руки дрожали так сильно, что страницы «Истории магии» и «Энциклопедии монстров раннего средневековья» с тихим треском рвались под пальцами. Она лихорадочно листала главу за главой, ее глаза бегали по строчкам, а на щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец.

— Ничего... Ничего нет! — в ее голосе прорезались сорванные, истеричные ноты, она с силой захлопнула массивный том в кожаном переплете, подняв облако сухой пыли. — Это не поддается никакой классификации! Магические существа не носят выкованную в кузнях броню и не используют осадные орудия! У них нет признаков гоблинской работы, они не похожи на троллей — тролли глупы и не умеют держать строй! Это... это организованная армия! Но в нашей истории нет ни единого упоминания о подобном виде!

— Да какая к черту разница, как они называются в твоих книгах, Гермиона?! — Рон Уизли в ярости пнул тяжелую ножку дубового стола, едва не свалив стопку древних фолиантов на пол. Его лицо было бледным, покрытым пятнами копоти, а мантия промокла от пота и чужой, густой крови. — Ты видела, что они сделали с Хагридом? Они просто навалились гурьбой! Да, они дохнут от хорошего Редукто, их шкура горит от Инсендио, они уязвимы к магии! Но их тысячи! На место одного убитого из этой проклятой дыры вылезает десяток новых! Наша магия иссякнет раньше, чем у них закончатся солдаты!

— Рон, замолчи, пожалуйста, — Джинни Уизли сидела на перевернутом деревянном ящике, плотно обхватив себя руками за плечи. Ее всю мелкой дрожью била лихорадка, а взгляд был прикован к грязным носкам собственных ботинок. — Они не просто убивают. Они... они радуются этому. Сами-Знаете-Кто творил зло ради власти, ради идеи. А эти... существа... они просто хотят, чтобы всё горело. Я видела глаза одного из них перед тем, как папа оглушил его. Там нет разума. Там только голод и слепая ярость.

Гарри Поттер не участвовал в споре. Он стоял у узкого министерского окна, спиной к друзьям, и смотрел на блеклые, заколдованные облака, плывущие за фальшивым стеклом. Его пальцы судорожно сжимали волшебную палочку, а шрам на лбу невыносимо, тупо пульсировал — но это была не та боль, которую причинял Волан-де-Морт. Это была тяжелая ломота от ментального шока.

— Главное не это, — тихо произнес Гарри.

Его голос прозвучал так глухо, что друзья мгновенно замолкли и обернулись к нему. Гарри медленно повернул голову, и Рон ужаснулся тому, какими старыми и бесконечно уставшими выглядели глаза друга за разбитыми стеклами очков.

— Главное то, что Волан-де-Морт отступил. Он испугался. Или взял паузу.

— Это же хорошо, разве нет? — с надеждой в голосе спросил Рон, делая осторожный шаг к нему. — Пожиратели смерти бежали, мы получили передышку! Министерство под нашим контролем!

— Ты не понимаешь, Рон, — Гарри горько усмехнулся, и этот сухой звук был страшнее любого плача. — Если существо, которое годами держало в ужасе весь наш мир, которое считало себя бессмертным богом, развернуло свои войска и сбежало при виде этих тварей... значит, то, что пришло извне, пугает даже его. Мы радовались, что спаслись от змеи, но в наш дом пришел дракон. И мы понятия не имеем, как с ним бороться.

5.

Прошли три бесконечные, похожие на лихорадочный сон недели с тех пор, как небо над Шотландией раскололось багровым швом. За это время мир, каким его знали волшебники и маглы, медленно превращался в тлеющие, покрытые пеплом руины. Черная, хлынувшая из портала лавина, которую пленные сквозь зубы и кровавую пену наконец назвали «орками», катилась на юг, захватывая землю. Железнодорожные пути были вывернуты спиралями, шоссе забиты километровыми вереницами брошенных, сгоревших машин, а южные пригороды Лондона уже заволакивало жирным, удушливым дымом от горящих элеваторов и заброшенных заводов. Орды Мордора шли на столицу.

В подземных казематах Министерства магии, на самом нижнем, секретном уровне Отдела тайн, пахло уксусом, сыростью и горелым мясом. На массивном железном стуле, намертво опутанном заклятыми цепями, билось уродливое, приземистое существо с серой, покрытой язвами кожей и клыками. Его темная, густая кровь ритмично капала на каменные плиты, издавая чавкающий звук. Рядом на коленях стоял Гарри Поттер. Его мантия была насквозь пропитана холодным потом, а лицо казалось серым, точно выточенным из сухого гипса.

— Кто ведет вас? Сколько еще порталов откроется? — в десятый раз спросил Гарри, проталкивая слова через сжатое, сорванное до хрипа горло.

Вместо ответа орк лишь дико, с хлюпаньем зарычал, обнажив желтые пеньки зубов. Гермиона Грейнджер, стоявшая чуть поодаль с флаконом сыворотки правды, судорожно сжала онемевшие ладони. Три полных пузырька чистейшего веритасерума уже были влиты в забитую грязью глотку этой твари, но прозрачная жидкость, обычно ломающая любую человеческую волю, лишь заставляла пленника пускать липкую розоватую пену. Кингсли Бруствер сделал тяжелый шаг вперед, его массивная волшебная палочка замерла прямо между близко посаженными, заплывшими глазами орка.

— Легилименс! — низкий, рокочущий голос министра заставил факелы на стенах на мгновение приникнуть к полу.

Кингсли резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. Его лицо мгновенно исказилось от дикого ментального удара, на лбу вздулись толстые, синеватые вены. Он продержался всего пару секунд, прежде чем его с силой отбросило назад. Гарри едва успел подхватить мага за плечи, удержав от падения. Кингсли тяжело, прерывисто дышал, его веки дробно подрагивали. В чужом, диком сознании не оказалось привычных логических цепочек или воспоминаний, которые можно было бы прочесть. Там стоял глухой, монолитный блок — ревущая черная стена, сотворенная чьей-то колоссальной, невероятно древней волей. Из этого ментального месива удавалось выудить лишь обрывки, обжигающие разум: раскаленное докрасна Багровое Око, имя «Саурон», бьющееся в висках как тяжкий набат, и одна-единственная, выжженная на подкорке цель — стереть этот мир, выжечь его до основания, растоптать тяжелыми сапогами всё, что дышит. И больше ничего. Никаких тактических планов, никаких уязвимостей.

— Это бесполезно, — выдохнул Кингсли, тыльной стороной рукава вытирая темную кровь, хлынувшую из носа от жестокой ментальной отдачи. — Их разум запечатан хозяином. Они не знают ничего, кроме приказа идти вперед. И они идут.

В этот момент тяжелая кованая дверь каземата с грохотом ударилась о стену. В помещение ворвался Артур Уизли. Его очки съехали на кончик носа, а министерская мантия была разорвана на груди. В дрожащих руках он сжимал странный, громоздкий прибор — магловое радио, утыканное медными проводами и искрящееся нанесенными магическими рунами. Из динамика, сквозь жуткий треск и скрежет помех, прорывался чей-то истерический, задыхающийся крик на английском, беспрестанно прерываемый грохотом тяжелых, ритмичных взрывов.

— Кингсли! Гарри! Вы должны слышать это! — закричал Артур, едва переводя дух. — Маглы... маглы вступили в полномасштабный бой под Бедфордом! Их регулярная армия, эти их танки и летающие машины!

Все замерли, вслушиваясь в канонаду, доносившуюся из динамика. На мгновение в глазах Рона, который только что вошел в камеру с охапкой свежих аврорских отчетов, вспыхнула дикая, отчаянная надежда. Маглы были эффективны. Их автоматическое оружие, тяжелая артиллерия и разрывающиеся снаряды перемалывали орочьи передовые отряды сотнями. Свинцовый шквал пулеметов рвал грубую кожаную броню орков, точно труху; многотонные гусеницы бронемашин втаптывали клыкастых пехотинцев в грязь. Маглы не знали страха перед дикими мордами пришельцев, их металл работал с безупречной, механической свирепостью.

Но едва возникшая радость угасла, едва треск эфира сменился леденящим душу, потусторонним воем. Этот звук, донесшийся из динамика, заставил Гарри судорожно впиться пальцами в рукоять палочки — так выли дементоры, но в этом крике слышалось больше звенящей, вымораживающей кровь ненависти.

— О Боже, они падают прямо с неба! Что это?! Черные крылатые твари!.. Наша электроника... она гаснет! Оружие клинит! — забился в истерике голос из приемника, и на заднем плане раздался оглушительный скрежет разрываемого бронзового листа. — Пехота... они бросают винтовки! Они сходят с ума от страха! Помогите нам, кто-нибудь, помог...

Связь оборвалась глухим, мертвым шипением.

Артур Уизли медленно опустил обессилевшие руки, его лицо было белым как мел. Он посмотрел на Кингсли с тихим, затаенным ужасом.

— Маглы бессильны против их колдовства, — тихо, почти беззвучно произнес Артур. — Их танки просто превращаются в груды мертвого железа, когда сверху спускаются эти девять в черных лохмотьях. Их назгулы... один их вопль парализует целые дивизии, заставляя солдат стрелять друг в друга или умирать от остановки сердца. А за ними идут их шаманы, которые взрывают землю прямо под ногами людей, и эти огромные великаны... тролли в панцирях, которые отражают снаряды своей магией и швыряют грузовики, точно детские кубики.

— Но наши палочки пробивают их чары! — горячо воскликнул Рон, делая хаотичный шаг вперед и потрясая стопкой пергаментов. — Кингсли, да посмотри ты отчеты с передовой! Наше Остолбеней сбивает их шаманов с ног! Редукто в пыль разносит щиты троллей-магов! Магия этого Мордора... она тяжелая, она древняя, но наши чары гибче, быстрее! Мы можем блокировать их заклятия, мы можем уничтожать их колдунов!

— Можем, Рон, — горько перебила его Гермиона, и по ее щеке покатилась одинокая, прозрачная слеза, оставляя след на пыльной коже. — Но нас слишком мало. На одного аврора приходятся тысячи этих тварей. Мы уничтожаем десяток, а нас просто заваливают мясом. У Пожирателей смерти были тактика и разум, а у этих — бесконечная, тупая масса, которая давит числом. Мы иссякаем. Если падет Лондон, они вырежут и волшебников, и маглов. Всех до единого.

В каземате повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было лишь, как сопит на железном стуле связанный, обезумевший орк.

Гарри медленно поднял глаза на Кингсли Бруствера. Взгляд девятнадцатилетнего парня, на плечи которого снова легла судьба этого мира, сейчас был сухим, выжженным и пугающе решительным.

— Нужно отменить Статут о секретности, — отчетливо, ровно произнес Гарри.

Рон резко, судорожно втянул воздух, Артур вздрогнул, а Кингсли медленно повернул голову к Поттеру, и его алые от хронического недосыпания глаза сузились.

— Гарри... ты хоть понимаешь, о чем ты говоришь? — тихо, с тяжелым нажимом спросил министр. — Пакт о секретности — это фундаментальная основа нашего мира. Сбросить покров сейчас, в самый разгар катастрофы? Это вызовет вторую волну дикой паники. Маглы окончательно сойдут с ума.

— Они и так сходят с ума, Кингсли! — Гарри сделал шаг к нему, его голос зазвенел от сдерживаемой, рвущейся наружу боли. — Прямо сейчас под Бедфордом гибли сотни людей, которые могли бы жить, если бы рядом стоял хотя бы один отряд волшебников, способный воздвигнуть Протего против чар их шаманов! Маглы умеют воевать, у них есть оружие, которое уничтожает орочьи орды тысячами. У нас есть магия, которая может закрыть их от темного колдовства Мордора. Мы — идеальный замок и идеальный ключ. По отдельности мы просто две группы смертников, которые смиренно ждут своей очереди на бойню!

Гермиона подошла к Кингсли и мягко, но не колеблясь, положила тонкую ладонь на его массивное плечо. В ее глазах больше не было слез — только холодная, кристально чистая логика.

— Гарри прав, министр. У нас нет иного выбора. Магловский премьер-министр сейчас заперся в своем бункере под Даунинг-стрит и пытаются понять, почему его радары не видят существ, сжигающих его танки. Если мы явимся туда прямо сейчас — не как враги, а как единственные союзники... Его генералы дадут нам огневую мощь. Мы дадим им ментальный щит и магическую защиту. Мы свяжем их артиллерию с нашими чарами слежения. Это единственный шанс остановить орду до того, как они ворвутся на Трафальгарскую площадь.

Кингсли Бруствер молчал. Он стоял неподвижно, точь-в-точь гранитный колосс, и на его темном лице отражалась жестокая, рвущая душу борьба. Он вспомнил века вынужденных гонений, вспомнил, как бережно и тщательно магическое сообщество прятало свои тайны, как жестоко карались любые попытки показать маглам хотя бы единую искру из палочки. Сбросить Статут означало навсегда переписать ход человеческой истории. Мир никогда не станет прежним — даже если они выстоят. Но единственной альтернативой этой жертве была смерть. Полное, окончательное истребление всего человеческого рода.

Министр магии глубоко, со свистом перевел дыхание. Его широкие плечи чуть опустились, словно под тяжестью невидимой плиты. Он медленно поднял палочку, крутанул её в пальцах и скрыл в широком рукаве.

— Артур, — скомандовал он сухим, не терпящим возражений тоном. — Немедленно свяжись с премьер-министром маглов через портрет в его кабинете. Передай, что Министр магии требует личной и незамедлительной аудиенции. Мы предложим им коалицию.

— Вы уверены, Кингсли?.. — прошептал кто-то из застывших в тени чиновников.

— Уверен ли я? Я ни в чем не уверен, — Кингсли выпрямился во весь рост, и его тяжелая мантия зашуршала в звенящей тишине подземелья. — Кроме одного: по отдельности мы падем уже через несколько дней.

6.

Подземные лаборатории Отдела тайн, веками скрывавшие самые темные и непостижимые загадки бытия, теперь напоминали цех футуристического военного завода, где безумие переплелось с холодным, отчаянным расчетом. Пространство между хрустальными часами, неумолимо отсчитывающими время, и массивными стеклянными резервуарами со светящимися человеческими воспоминаниями было доверху забито ящиками со стальными снарядами, разобранными пулеметными затворами и тяжелыми армейскими радиостанциями. Под сводами, исписанными древними запечатывающими рунами, густо пахло оружейным маслом, едким флюсом для пайки и озоном — следом от сотен непрерывных магических вспышек.

Профессор Флитвик, стоя на вершине шаткой стремянки, сложенной из толстых фолиантов по высшей трансфигурации, лихорадочно дирижировал своей волшебной палочкой. Его маленькое лицо раскраснелось, очки съехали на самый кончик носа, а голос срывался на пронзительный фальцет, когда он накладывал сложнейшую цепочку чар на тяжелую бронеплиту танковой башни:

— Чуть левее, полковник, держите крепче! Заклинание Вечного Прорыва должно лечь точно между молекулярными швами сплава! — кричал он, и с конца его палочки срывались снопы лазурных искр, с тихим, глубоким гулом впитывавшиеся в сталь.

— Протего Квадруплюм! Сальвио Гексиа! Вот так, отличная работа! Теперь этот кусок железа не прожжет ни один огненный шар их шаманов!

Магловские военные — суровые инженеры из Министерства обороны Великобритании, одетые в камуфляжную форму и защитные очки, — поначалу смотрели на происходящее с диким, граничащим с шоком непониманием. Но сейчас, когда на их глазах обычная армейская рация, зачарованная профессором Когтеврана, продолжала безупречно принимать сигнал в зоне мощнейшего искажения связи, их скепсис сменился яростным, лихорадочным азартом. Под руководством магов они покрывали гильзы разрывных снарядов тонкой вязью рун, превращая свинец в смертоносные магические боеприпасы, способные в пыль разорвать закованных в броню троллей.

Рядом с ними у стола, заваленного чертежами и схемами гидравлических приводов, застыла Полумна Лавгуд. На ее ушах вместо привычных сережек-редисок висели тяжелые магловские наушники, а на носу красовались спектрально-астральные очки. Она бережно, кончиками пальцев водила по холодному дулу массивного пулемета, словно гладила диковинное, спящее животное.

— Вы знаете, эти пули теперь поют, — тихо, со своей обычной мечтательной улыбкой произнесла она, поворачиваясь к стоящему рядом майору, который со знанием дела снаряжал патронную ленту. — Заклятие Когтеврана отгоняет от пороха нарглов страха. Когда металл летит в этих уродливых существ, он больше не подчиняется законам притяжения. Он ищет их злобу. Наша магия делает ваши машины зрячими в их темноте.

Майор лишь молча кивнул, не отрываясь от работы, хотя уголки его губ дернулись в некоем подобии уважения.

Гермиона Грейнджер ворвалась в лабораторию, едва не сбив стопку пустых ящиков из-под минометных мин. Ее глаза дико блестели от сутками сдерживаемого напряжения, пышные волосы превратились в сплошное, безумное облако, а на руках виднелись черные пятна от чернил и порохового нагара. Она держала в руках толстый пергаментный свиток с первыми оперативными сводками с фронта, который только что принес Кингсли Бруствер.

— Есть первые результаты! Синтез работает! — задыхаясь, крикнула она, привлекая к себе внимание уставших магов и военных. — Под Ридингом третья бронетанковая бригада, используя наши зачарованные боеприпасы и щиты Флитвика, полностью уничтожила передовой отряд их тяжелой пехоты! Больше тридцати троллей-магов были разорваны пушечными снарядами, обработанными заклятием Редюкто. Их шаманы не смогли пробить бронемашины — наши защитные чары удерживают технику от их колдовства! Продвижение орд Мордора... оно замедлилось, впервые за эти проклятые дни! Они не ожидали, что железо маглов может отвечать магией!

В лаборатории поднялся одобрительный, хриплый гул. Профессор Флитвик победно вскинул руки с палочкой, едва не свалившись со своей книжной башни, а суровый полковник впервые за три дня крепко и облегченно выругался, позволив себе короткую, жесткую улыбку. Это была первая, крошечная, но реальная победа. Огромная, слепая масса чудовищ споткнулась об этот противоестественный, рожденный в отчаянии союз науки и волшебства.

Но радость Гермионы быстро угасла, ее лицо снова приняло суровое, сосредоточенное выражение. Она опустила взгляд на нижние строчки отчета, и ее пальцы судорожно сжали жесткий пергамент.

— Но радоваться рано, — ее голос упал до напряженного шепота, заставив всех мгновенно замолчать. Веселье Флитвика испарилось, а полковник насупился, предчувствуя худшее.

— Что там еще, Грейнджер? — глухо спросил офицер, делая шаг вперед. — Если мы нашли управу на их авангард, значит, сможем раскатать и основные силы. Модифицированные авиабомбы и ракетные дивизионы уже на позициях.

Гермиона покачала головой, и в ее глазах отразился первобытный, леденящий душу ужас.

— Нет, сэр. Не сможем, — она сглотнула подступивший к горлу тяжелый комок. — Это был лишь разведывательный отряд. Разведка докладывает, что к Ридингу подтягиваются крупные соединения Саурона. И они... они развернули то, чего мы еще не видели. Магические щиты колоссальной, немыслимой мощности.

— Любой щит можно перегрузить плотностью огня, — отрезал полковник, стиснув кулаки. — Мы обрушим на них весь тротиловый эквивалент, что у нас есть. Зачаруем каждую боеголовку!

— Вы просто не понимаете, все намного сложнее, чем вы думаете — перебила его Гермиона.

Ее голос предательски задрожал:

— Эти купола действуют совсем не так, как наше заклинание Протего. Когда маги из отдела Тайн изучили структуру этих щитов, то пришли в ужас. Щиты поддерживаются напрямую магической энергией тысяч орков, марширующих в строю. Черная магия Саурона использует их как живые батареи, связывая их магию, и перекачивая в щиты. Это чудовищно, но это дает щитам абсолютно неиссякаемую подпитку. В отчете сказано, что поле стационарно удерживают целые легионы. Там такая концентрация чистой магии, что её невозможно пробить снаружи.

Она подняла глаза на Флитвика, надеясь на опровержение, но старый профессор лишь сокрушенно опустил голову.

— Бомбы, ракеты, тяжелая артиллерия, даже наши самые мощные модифицированные заклятиями снаряды — все это просто растворяется в их барьере, как капли дождя в раскаленной лаве, — продолжила Гермиона, и пергамент в ее руках мелко задрожал. — Они закрылись броней из тысяч жизней, и теперь эта армада беспрепятственно идет прямо на нас.

Она перевела дыхание и вновь посмотрела на военных. В ее затравленном взгляде сквозила неприкрытая боль:

— И мы до сих пор бессильны против главного. Против Девяти. Против этих черных всадников. Мы, несмотря на все старания, не смогли найти ни одного заклинания, способного развеять тот ужас, который они сеют. Если они поднимутся в воздух на своих крылатых тварях, никакие руны на пулях не спасут солдат от безумия. Наше оружие бессильно против назгулов.

Она сделала паузу, обводя тяжелым взглядом замерших военных и волшебников.

— Единственное, что нас спасает прямо сейчас, — по данным авроров-разведчиков, назгулы больше не вступали в прямое боевое соприкосновение. Их нет на передовой. Они держатся позади орды, словно чего-то жду.

— Нам нужно что-то большее, чем просто зачарованный свинец, — Гермиона взглянула на Кингсли, который только что бесшумно вошел в лабораторию. — Если мы не найдем более эффективный способ борьбы с силами Мордора, наш фронт рассыплется в первый же день их полноценной атаки.