Гермиона: цепь для Девяти (джен)

1.

Воздух над Большим двором Хогвартса, и без того отравленный гарью и пороховым дымом, вдруг натянулся, словно струна, и лопнул с оглушительным, громоподобным треском. Пространство разодрала багровая трещина. Она расширялась, истекая дымом и запахом паленой плоти, пока не превратилась в исполинский, пульсирующий зев, ведущий в бездну, полную расплавленной лавы.

Из этой багровой пустоты хлынул сплошной, ревущий поток. Это была не армия, а прорвавшаяся плотина из грязи, железа и ярости. Искаженные злобой морды, облаченные в грубые, зазубренные доспехи, тяжелые тесаки, высекающие искры из вековых камней замка. Злобные твари с желтыми клыками и огромные, закованные в латы великаны с тяжелыми дубинами бросились вперед, втаптывая в грязь и обломки стен как защитников школы, так и нападавших пожирателей смерти. Им было плевать на мантии и флаги — они жаждали лишь крови.

На холме, возвышающемся над полем боя, Беллатриса Лестрейндж застыла, позабыв о занесенной волшебной палочке. Ее глаза, обычно горевшие безумием, расширились, отражая багровое зарево портала. Она смотрела, как одно из безымянных чудовищ одним ударом щита размозжило голову бросившемуся на него оборотню, а затем, дико хохоча, вонзило кривой клинок в горло раненому аврору. Тяжелая грудь Беллатрисы вздымалась. Губы дрогнули, растягиваясь в жуткой, благоговейной улыбке.

— Какая... какая первозданная, чистая жестокость! — прошептала она, и в ее хриплом голосе проскользнул экстаз. — Мой Лорд, вы видите это? Они не знают пощады! Они идеальны...

Рядом с ней Люциус Малфой судорожно хватал ртом воздух. Его бледное лицо казалось мертвенно-серым в сполохах магического огня. Пальцы, сжимавшие палочку, дрожали так сильно, что наконечник выписывал в воздухе рваные зигзаги. Он сделал шаг назад, едва не споткнувшись о разорванную мантию какого-то несчастного. Взгляд Люциуса метался от ревущей лавины стальных доспехов к Темному Лорду. Смертный ужас парализовал его колени.

— Они... они сомнут нас, — заикаясь, выдохнул Люциус, его голос сорвался на панический фальцет. — Мой Лорд, это не люди, это дьяволы! Наше заклятие их не удержит... Их слишком много! Нужно уходить, мы погибнем здесь, все погибнем!..

Волан-де-Морт даже не повернул головы в сторону скулящего мага. Его змеиное лицо оставалось неподвижной, восковой маской. Лишь алые глаза сузились, превратившись в две тонкие, леденящие щели, когда он окинул взглядом беснующуюся орду, не поддающуюся никакому известному ему закону магии. Его рука, удерживающая Бузинную палочку, была неподвижна как скала. Он не чувствовал страха — лишь холодный, расчетливый гнев хозяина, чью территорию посмели осквернить без его ведома.

— Молчать, Люциус, — ледяной, тихий шепот Темного Лорда мгновенно перерезал панический бред Малфоя. — Твоя трусость утомляет меня.

Волан-де-Морт плавно поднял палочку над головой, и его голос, усиленный заклятием, разнесся над гибнущим замком, перекрывая даже рев неведомых тварей:

— Пожиратели смерти! Назад! Отступить к Запретному лесу! Держать дистанцию и не вступать в бой!

Он обернулся к Беллатрисе, его ноздри хищно раздулись.

— Нам нужно узнать, чья это сила и из какого колодца грязи они выползли. Живыми они мне не нужны, но их секреты станут моими. Отступаем.

На разрушенной балюстраде Хогвартса Гарри Поттер тяжело опирался на каменные перила, чувствуя, как футболка прилипла к спине от холодного пота. Сердце колотилось в самые ребра, готовое выскочить наружу. Он смотрел, как черная волна пожирателей смерти стремительно откатывается назад, оставляя замок на растерзание заполонившим двор чудовищам.

— Гарри... что это? Что это, черт возьми, такое?! — Рон Уизли вцепился в плечо друга так сильно, что пальцы побелели. Его лицо было бледнее, чем у привидения замка, а нижняя челюсть мелко дрожала. — Это не люди... и не великаны... Ты видел их мечи?!

Гарри не мог ответить. Его рот пересох, а в груди разливалось странное, удушливое чувство. С одной стороны, уход Волан-де-Морта давал им секунду, чтобы просто вздохнуть, спасал от неминуемой гибели прямо сейчас. С другой — вид новой, безжалостной силы, которая крушила каменные статуи замка как сухие ветки, внушал первобытный, парализующий ужас.

— Я не знаю, Рон... — едва слышно выдавил Гарри, сглатывая подступивший к горлу ком. — Но Волан де Морт испугался их. Или решил переждать. Нам конец, если мы не закроем эти ворота...

Снизу, из самого эпицентра хаоса, раздался громовой, непреклонный голос профессора Макгонагалл. Ее мантия была покрыта серой каменной пылью, шляпа сбилась набок, но в глазах горел отчаянный, яростный огонь. Она взмахнула палочкой, возводя перед прорывающимися тварями сияющую серебряную стену, которая тут же содрогнулась под ударами тяжелых топоров.

— Протего Максима! Фианто Дури! — выкрикнула она, и жилы на ее шее натянулись от колоссального напряжения. Она обернулась к уцелевшим учителям и студентам, ее лицо было суровым, как сам гранит Хогвартса. — Назад, в замок! Все в Большой зал! Забаррикадировать переходы! Живее, у нас нет времени! Удвоить щиты, активируйте все оставшиеся чары! Защищайте школу!

2.

Внутри шатра, воздвигнутого магией посреди глухой чащи Запретного леса, царил полумрак, колышущийся в такт тяжелому, рваному дыханию его обитателей. Магическое пламя, бьющее из чаш по углам, отливало ядовито-зеленым, выхватывая из темноты бледные, изможденные лица. Снаружи, за плотной тканью заклятых стен, глухо рокотал лес, содрогаясь от далеких, чуждых криков и лязга железа — там, у стен Хогвартса, безымянная орда продолжала рвать на части всё живое.

Беллатриса Лестрейндж мерила шатер яростными, размашистыми шагами. Ее мантия была разорвана на плече, черные волосы безумными вихрями падали на лицо, а глаза лихорадочно блестели в зеленоватом свете. Она то и дело вскидывала палочку, словно готовая прямо сейчас прожечь шелк шатра и броситься обратно в бой.

— Мы теряем время! Мой Лорд! — ее голос сорвался на исступленный клекот, она резко остановилась перед возвышением, где в тени восседал Волан-де-Морт. — Замок слаб! Эти... эти твари, кем бы они ни были, крушат школьников и крыс из ордена Феникса! Защита Хогвартса трещит по швам! Если мы ударим сейчас, с тыла, мы вырежем и тех, и других! Одна решительная атака, мой Лорд, и весь мир падет к вашим ногам!

— Ты безумна, Белла, безумна! — Люциус Малфой резко подался вперед, опираясь ладонями о край длинного дубового стола.

Его некогда безупречные серебряные волосы спутались и взмокли от пота, а аристократические черты лица заострились от непереносимого, гнетущего напряжения. В его глазах, подернутых сеткой лопнувших капилляров, читался не просто страх — это был леденящий душу расчет человека, заглянувшего в бездну.

— Ты видела их клинки? Видела их доспехи? — Люциус заговорил быстрее, его голос вибрировал от сдерживаемой паники. — На них следы темной магии, которой мы никогда не знали! Наши заклятия их убивают, но их многие тысячи! Нам нужно вначале разобраться, откуда хлынула эта саранча и чего они хотят! Мы не знаем их численности! Идти на них сейчас — это самоубийство!

Беллатриса резко развернулась, ее лицо исказилось в презрительной гримасе. С кривой усмешкой она сделала три быстрых шага к Малфою и выплюнула слова ему прямо в лицо, брызжа слюной:

— Трусость! Обычная, смердящая малфоевская трусость! Ты дрожишь за свою шкуру, Люциус! Твой сын прячется, твоя жена скулит по углам, и ты готов ползти в свою нору, поджав хвост, перед какими-то дикарями с топорами?! Осторожность? Это слово для немощных стариков! Мой Лорд не ведает страха!

— Это не трусость, это разум! — Люциус отшатнулся от нее, но его голос сорвался на крик, пальцы судорожно впились в край стола так, что ногти побелели. — Если мы сгорим в этой бойне, некому будет править! Мы должны понять, кто их хозяин! У этой армии должен быть кукловод, Белла!

— Довольно.

Слово упало подобно гильотине. Мягкий, шипящий звук, едва превышающий шепот, мгновенно заморозил воздух в шатре. Беллатриса осеклась на полуслове, ее рот так и остался полуоткрытым, а Люциус резко втянул голову в плечи, затаив дыхание.

Волан-де-Морт медленно поднялся со своего кресла. Его высокая, костлявая фигура в черной мантии казалась частью самой ночи. Алые глаза-щели медленно переместились с тяжело дышащей Беллатрисы на бледного, дрожащего Люциуса. Темный Лорд плавно перебирал тонкими пальцами Бузинную палочку, и этот монотонный жест внушал больше ужаса, чем любой крик.

— Вы утомляете меня своими криками, — ледяной тон Волан-де-Морта заставил обоих Пожирателей опустить взгляды. — Беллатриса... Твоя страсть к крови восхитительна, но слепа. Бросаться в темноту, не зная, что за зверь там притаился — глупость, недостойная моих слуг.

Он сделал шаг вперед, и Нагайна, до этого дремавшая у его ног, бесшумно заскользила по ковру, приподняв плоскую голову и пробуя воздух раздвоенным языком.

— Но Люциус, — взгляд алых глаз вонзился в Малфоя, заставив того покрыться испариной, — на удивление, ты проявляешь зачатки разума. Хотя это может быть и обыкновенной трусостью.

Он подошел к краю шатра и отодвинул полог. Далеко внизу, у подножия холма, огромный тролль с размаху вбивал в землю одного из великанов, пришедших на стороне Пожирателей.

— Посмотри, Белла, — Волан-де-Морт указал длинным костлявым пальцем на побоище. — Мои великаны гибнут под их натиском. Мои акромантулы бегут вглубь леса. Нападать сейчас — значит тратить чистокровных волшебников на расчистку дороги для этих варваров.

— Но Поттер… — начала была Беллатриса, но осеклась под ледяным взглядом.

— Поттер никуда не денется, — отрезал Темный Лорд. — Замок окружен этими существами. Хогвартс стал для мальчишки клеткой. Мы не станем нападать вслепую, и мы не станем бежать, — отчеканил он, и в его голосе прорезались стальные, властные ноты. — Мне нужны ответы. Из какого склепа вылезло это отребье? Кому они служат? Какую магию используют?

Он резко повернулся к Беллатрисе, и на его бескровных губах змеилась жуткая, леденящая улыбка.

— Возьми Сивого и лучших егерей. Мне не нужен их лагерь, мне не нужна победа в этой схватке. Мне нужен один из этих монстров. Живым. Приведи его сюда, Белла. Мы вскроем его разум, и если потребуется — сдерем с него кожу, но я узнаю имя их господина. А ты, Люциус, возьми остальных и уничтожайте любого, кто попытается приблизиться к нашему лагерю. Выполняйте.

3.

Ночной воздух на окраине Запретного леса был пропитан запахом палой листвы, сырости и свежей, незнакомой крови. Между вековыми деревьями, тяжело стуча коваными сапогами, пробирался отряд уродливых, сгорбленных существ с длинными руками и клыкастыми пастями, а во главе шел высокий человек с кожей цвета горького шоколада, облаченный в багровые одежды и чешуйчатый доспех. На его руках поблескивали тяжелые, исписанные змеиными узорами медные наручи.

Ветви над их головами бесшумно раздвинулись. Из темноты, обнажив острые желтые зубы, выскочил Фенрир Сивый. Его глаза дико горели.

— Остолбеней! — хрипло зарычал оборотень, вскидывая палочку.

Красный луч разрезал полумрак, устремляясь прямо в грудь темнокожего вожака. Тот среагировал с неуловимой, звериной быстротой: вскинул левую руку, подставляя под удар широкий наруч. Магический луч с шипением ударился о металл, рассыпавшись веером багровых искр, но даже не пошатнул воина. Вожак схватился за рукоять кривого ятагана, однако довершить движение не успел.

— Круцио! — безумный, торжествующий визг Беллатрисы Лестрейндж разорвал тишину леса.

Непростительное заклятие, выпущенное из засады, ударило вожака в спину. Воин рухнул на колени, его тело свело страшной судорогой, ятаган с высекающим искры звоном вывалился из онемевших пальцев. Сильный духом, он попытался подняться, но Беллатриса, уже выскочившая на поляну, с хищным оскалом взмахнула палочкой еще раз:

— Ступефай!

Красная вспышка ослепила лес, и темнокожий вожак мешком повалился на мох, потеряв сознание.

— Взять его! Живее, псы! — скомандовала Беллатриса, но клыкастые спутники поверженного командира уже бросились в атаку.

Они не знали магии, но их ярость была беспредельной. Чудовища хлынули на пожирателей смерти, размахивая тяжелыми тесаками и издавая утробный, хриплый рев. Один из егерей не успел вовремя вскинуть палочку — уродливый монстр со свистом опустил зазубренный топор ему на плечо. Раздался хруст ломающихся костей, и маг с истошным криком повалился в траву, заливая корни деревьев кровью.

— Твари! Поганые твари! — закричал Сивый, впиваясь зубами в горло навалившегося на него существа, пока другие пожиратели сыпали заклинаниями.

— Авада Кедавра! Инсендио! Диффиндо!

Зеленые и огненные вспышки озаряли вековые дубы. Клыкастые чудовища гибли одно за другим, падая с разверзнутыми грудными клетками и обожженными мордами, но ни одно из них не повернуло назад. Через несколько минут всё было кончено. Окраина леса превратилась в кладбище для десятка безымянных монстров. На земле, прижимая ладонь к разорванному боку и захлебываясь собственным криком, выл тяжело раненый Пожиратель. Беллатриса даже не взглянула на него. Ее безумный взор был прикован к связанному пленнику.

— В лагерь! — тяжело дыша, бросила она Сивому, который вытирал окровавленный рот тыльной стороной ладони. — Мой Лорд ждет.

В зеленоватом полумраке шатра пленный вожак уже пришел в себя. Его привязали к тяжелому деревянному стулу. Несмотря на побои и путы, он смотрел на стоящего перед ним Волан-де-Морта с непримиримой, глухой ненавистью.

Темный Лорд медленно приблизился, шурша мантией по ковру. Его палочка коснулась подбородка пленника, приподнимая его голову.

— Кто твой господин, червь? — тихо, почти ласково спросил Волан-де-Морт. — Откуда вы пришли?

Воин лишь сплюнул кровь под ноги Темному Лорду.

Беллатриса, стоявшая за спиной пленника, задрожала от ярости, но Волан-де-Морт лишь слегка повел бровью.

— Круцио.

Вскрик, который издал вожак, едва ли походил на человеческий. Его сухожилия натянулись как гитарные струны, кожа на лице потемнела от прилившей крови, а из пор выступил обильный пот. Он бился в путах, пока стул под ним не затрещал. Волан-де-Морт держал заклятие долго, с ледяным хладнокровием отсчитывая секунды, а затем резко опустил палочку. Пленник повис на веревках, хрипя и ловя ртом воздух.

— Говори, — повторил ледяной шепот.

— Саурон... — через силу, выплевывая кровавую пену, прохрипел вожак. Его темные глаза дико блестели. — Наш владыка... Саурон... Око...

— Кто он такой? — шаг вперед, палочка упирается в переносицу. — Зачем он прислал вас?

Пленник плотно сжал челюсти. В его взгляде, несмотря на пережитую муку, вспыхнула фанатичная гордость. Он замолчал, упрямо глядя прямо перед собой.

— Твое тело хрупко, а язык ленив, — сухо произнес Волан-де-Морт. — Но твой разум принадлежит мне. Легилименс!

Алые глаза Темного Лорда расширились, и он без стука ворвался в сознание чужака. Перед мысленным взором Волан-де-Морта разверзся сущий ад. Он увидел бескрайние выжженные равнины, затянутые черным дымом, исполинские башни из черного камня и изрыгающее лаву жерло огромной огнедышащей горы. Но главное — он ощутил чужую, древнюю и монументальную волю. Это была не просто человеческая магия. В сознании пленника Саурон представал как первобытная, нечеловеческая сила, темное божество, веками собиравшее под свои знаменами легионы чудовищ ради одной цели — полного, абсолютного порабощения всего живого. Эта воля не искала компромиссов, она не знала страха и не собиралась делиться властью. Портал, открывшийся в Хогвартсе, возник помимо его воли, но орды, хлынувшие оттуда, пришли завоевывать этот мир. Однако мысли пленника были хаотичны, поверхностны — никакой информации о тайном оружии, планах или артефактах в его голове не было, лишь слепая преданность великому Оку.

Волан-де-Морт резко разорвал контакт и сделал шаг назад. Его змеиное лицо на мгновение исказилось от напряжения — чужая ментальная архитектура была слишком грубой и массивной. Пленник на стуле обмяк, его глаза закатились, и он затих — его разум был выжжен дотла.

Беллатриса и Люциус застыли, ловя каждое движение своего господина. Шатер погрузился в мертвую тишину.

— Мой Лорд? — осторожно, едва дыша от страха, позвал Люциус. — Что вы увидели?

— Угрозу, которую нельзя игнорировать, — отрезал Волан-де-Морт. Он обернулся к своим последователям. — Люциус, твоя осторожность... на этот раз оказалась не лишена смысла. Битва за Хогвартс окончена. Пока что. Мы не будем воевать на два фронта, дожидаясь, пока этот «Саурон» раздавит нас своим числом.

— Но куда нам идти? — спросила Беллатриса, с ненавистью глядя на тело пленника.

— В поместье Малфоев, — скомандовал Лорд. — Мы укрепим его всеми известными чарами. Мне нужно время, чтобы обдумать увиденное и подготовить план. Если этот дух хочет властвовать над моим миром, ему придется сначала встретиться со мной. Но я не приму бой на его условиях.

— Люциус, готовь Аппарацию. Мы уходим немедленно. Пусть гриффиндорские щенки и эти пришельцы грызут друг другу глотки под стенами школы. Мы подождем, пока пыль уляжется.

Черные вихри один за другим начали закручиваться в ночном лесу, унося пожирателей смерти прочь от Хогвартса, в то время как первые осадные лестницы врага уже с грохотом ударились о древние стены школы.

4.

Изумрудное пламя в каминах Большого зала Хогвартса не гасло ни на секунду, взрываясь гулкими, яростными вспышками и выбрасывая в закопченный воздух снопы искрами исходивших углей. Минерва Макгонагалл стояла у самого очага, похожая на древнее, высеченное из серого камня изваяние скорби и непреклонности. Ее палочка непрерывно описывала в воздухе сложные, рубящие дуги, поддерживая тающий защитный барьер у главных ворот, за которыми раздавался душераздирающий скрежет железа о гранит и утробный, победный рев тварей. Каждый удар тяжелого тарана в ворота отзывался в ее теле судорожным вздрагиванием, но голос, сорванный до хрипа, оставался оглушительным:

— Быстрее! Не задерживайтесь! Бросайте вещи, только палочки! Студенты — по двое в камин! Младшие курсы — вперед!

Она видела, как мимо нее, шатаясь от усталости и ужаса, проносятся дети. Девочка-третьекурсница плакала, размазывая по лицу черную гарь и кровь из рассеченного лба; староста Когтеврана тащил на плечах потерявшего сознание товарища. Хогвартс, вековая цитадель знаний и безопасности, рушился под натиском врага, которого не существовало ни в одном учебнике по защите от темных искусств. Когда последняя группа студентов с криками исчезла в зеленом огне, Макгонагалл тяжело опустила руку. Палочка едва не выскочила из ее онемевших, исцарапанных пальцев. Взглянув на опустевший, усыпанный обломками потолка и разбитой посудой зал, профессор шагнула в камин, унося с собой горькое понимание: школа пала не перед Темным Лордом, а перед хаосом, у которого не было имени.

Атриум Министерства магии встретил беженцев звенящей, неестественной пустотой. Огромный зал с фонтаном из чистого золота, еще несколько часов назад бывший оплотом Пожирателей смерти, казался покинутым склепом. На волне паники, когда вести о прорыве багрового портала и бегстве самого Волан-де-Морта достигли Лондона, его ставленники бежали, бросая посты, документы и оружие. Страх перед неизвестным ужасом, хлынувшим из недр земли, оказался сильнее верности Темному Лорду.

Кингсли Бруствер стоял на ступенях величественного фонтана Магического Братства, который теперь был частично разрушен. Его глубокий, рокочущий голос, усиленный заклятием Сонорус, гремел под черным плиточным сводом Атриума, с трудом сдерживая нарастающую истерику сотен прибывающих беженцев. На его широких плечах лежала порванная аврорская мантия, а на лице застыла суровая решимость воина, который внезапно оказался во главе тонущего корабля.

— Порядок! Соблюдайте порядок! — Кингсли поднял массивную ладонь, призывая к тишине толпу, которая металась между залами. — Министерство свободно от присутствия пожирателей. Я временно принимаю на себя обязанности министра магии до стабилизации обстановки. Авроры, сформировать периметр безопасности вокруг каминных залов! Медики — в правое крыло, немедленно займитесь ранеными! Мы в безопасности, пока запечатаны подземные уровни!

В дальнем углу министерского архива, под тусклым светом парящей колдовской лампы, царил сущий разгром. Гермиона Грейнджер сидела прямо на полу, окруженная разорванными фолиантами, древними свитками и тяжелыми энциклопедиями. Ее руки дрожали так сильно, что страницы «Истории магии» и «Энциклопедии монстров раннего средневековья» рвались под ее пальцами. Она лихорадочно листала главу за главой, ее глаза бешено бегали по строчкам, а на щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец.

— Ничего... Ничего нет! — в ее голосе прорезались истеричные ноты, она с силой захлопнула массивный том в кожаном переплете, подняв облако пыли. — Это не поддается никакой классификации! Магические существа не носят выкованную в кузнях броню и не используют осадные орудия! У них нет признаков гоблинской работы, они не похожи на троллей — тролли глупы и не умеют держать строй! Это... это организованная армия, но в нашей истории нет ни одного упоминания о подобном виде!

— Да какая к черту разница, как они называются в твоих книгах, Гермиона?! — Рон Уизли в ярости пнул тяжелую ножку стола, едва не свалив стопку книг на пол. Его лицо было бледным, покрытым пятнами пороховой копоти, а одежда промокла от пота и чужой, темной крови. — Ты видела, что они сделали с Хагридом? Они просто навалились гурьбой! Да, они дохнут от хорошего Редукто, их шкура горит от Инсендио, они уязвимы к магии, Гермиона! Но их тысячи! На место одного убитого из этой проклятой дыры вылезает десяток новых! Наша магия просто иссякнет раньше, чем у них закончатся солдаты!

— Рон, замолчи, пожалуйста, — Джинни Уизли сидела на перевернутом ящике, обхватив себя руками за плечи. Ее всю мелкой дрожью била дрожь, а взгляд был прикован к грязным носкам собственных ботинок. — Они не просто убивают. Они... они радуются этому. Сами-Знаете-Кто творил зло ради власти, ради идеи. А эти... существа... они просто хотят, чтобы всё горело. Я видела глаза одного из них перед тем, как папа оглушил его. Там нет разума. Там только голод и слепая ярость.

Гарри Поттер не участвовал в споре. Он стоял у узкого министерского окна, спиной к друзьям, и смотрел на блеклые, заколдованные облака, плывущие за фальшивым стеклом. Его пальцы судорожно сжимали волшебную палочку, а шрам на лбу невыносимо пульсировал, но это была не та боль, которую причинял Волан-де-Морт. Это была тупая, давящая ломота от ментального шока.

— Главное не это, — тихо произнес Гарри. Его голос прозвучал так глухо, что друзья мгновенно замолчали и обернулись к нему. Гарри повернул голову, и Рон ужаснулся тому, какими старыми и уставшими выглядели глаза друга за разбитыми стеклами очков. — Главное то, что Волан-де-Морт отступил. Он испугался. Или взял паузу.

— Это же хорошо, разве нет? — с надеждой в голосе спросил Рон, делая шаг к нему. — Пожиратели смерти бежали, мы получили передышку! Министерство свободно!

— Ты не понимаешь, Рон, — Гарри горько усмехнулся, и этот звук был страшнее любого плача. — Если существо, которое годами держало в ужасе весь наш мир, которое считало себя бессмертным богом, развернуло свои войска и сбежало при виде этих тварей... значит, то, что пришло извне, пугает даже его. Мы радовались, что спаслись от змеи, но в наш дом пришел дракон. И мы понятия не имеем, как с ним бороться.

5.

Прошли три бесконечные недели с тех пор, как небо над Шотландией раскололось, и за это время мир, каким его знали волшебники и маглы, превратился в тлеющие руины. Черная, хлынувшая из портала лавина, которую пленные сквозь зубы и кровавую пену наконец назвали «орками», катилась на юг, сметая всё на своем пути. Железнодорожные пути были вывернуты, шоссе забиты брошенными машинами, а пригороды Лондона уже заволакивало жирным, удушливым дымом от горящих элеваторов и заводов. Орды Мордора шли на столицу.

В подземных казематах Министерства магии, на самом нижнем уровне Отдела тайн, пахло уксусом, сыростью и паленым мясом. На массивном железном стуле, опутанном заклятыми цепями, билось уродливое, приземистое существо со свиной кожей и покрытыми язвами клыками. Его темная, густая кровь капала на каменный пол. Рядом с ним на коленях стоял Гарри Поттер, его мантия была насквозь пропитана потом, а лицо казалось серым от бессилия.

— Кто ведет вас? Сколько еще порталов откроется? — в десятый раз спросил Гарри, его голос сорвался на хрип.

Вместо ответа существо лишь дико зарычало, обнажив желтые пеньки зубов. Гермиона Грейнджер, стоявшая чуть поодаль с флаконом сыворотки правды, судорожно сжала ладони. Три полных пузырька чистейшего веритасерума уже были влиты в глотку этой твари, но прозрачная жидкость, обычно ломающая любую волю, лишь заставляла существо пускать пену. Кингсли Бруствер сделал шаг вперед, его тяжелая волшебная палочка была направлена прямо между близко посаженных глаз орка.

— Легилименс! — низкий, рокочущий голос министра заставил факелы на стенах дрогнуть.

Кингсли резко втянул воздух сквозь зубы. Его лицо исказилось от ментального удара, на лбу вздулись толстые вены. Он продержался всего несколько секунд, прежде чем его отбросило назад. Гарри едва успел подхватить министра за плечи. Кингсли тяжело дышал, его веки дрожали. В чужом, диком разуме не было привычных логических цепочек или воспоминаний, которые можно было бы прочесть. Там стоял глухой, монолитный ментальный блок — ревущая черная стена, сотворенная чьей-то колоссальной, древней волей. Из этого ментального месива удавалось выудить лишь обрывки, обжигающие сознание: раскаленное докрасна Око, имя «Саурон», бьющееся как набат, и одна-единственная, выжженная на подкорке цель — стереть этот мир, выжечь его до основания, растоптать железными сапогами всё, что дышит. И больше ничего. Никаких тактических планов, никаких уязвимостей.

— Это бесполезно, — выдохнул Кингсли, вытирая рукавом кровь, хлынувшую из носа от ментальной отдачи. — Их разум запечатан их хозяином. Они не знают ничего, кроме приказа идти вперед. И они идут.

В этот момент тяжелая кованая дверь каземата с грохотом распахнулась. В помещение ворвался Артур Уизли, его очки съехали набок, а министерская мантия была разорвана на груди. В руках он сжимал странный, громоздкий прибор — магловое радио, опутанное медными проводами и светящееся магическими рунами. Из динамика, сквозь жуткий треск и помехи, прорывался чей-то истерический, задыхающийся крик на английском, прерываемый грохотом тяжелых, ритмичных взрывов.

— Кингсли! Гарри! Вы должны это слышать! — закричал Артур, едва переводя дыхание. — Маглы... маглы вступили в бой под Бедфордом! Их регулярная армия, эти их танки и летающие машины!

Все трое замерли, вслушиваясь в канонаду, доносившуюся из радиоприемника. На мгновение в глазах Рона, который только что вошел в камеру с охапкой аврорских отчетов, вспыхнула безумная надежда. Маглы были эффективны. Их автоматическое оружие, тяжелая артиллерия и разрывающиеся снаряды перемалывали орочьи передовые отряды сотнями. Свинцовый шквал магловых пулеметов рвал грубую кожаную броню орков, как бумагу; гусеницы бронемашин втаптывали клыкастых пехотинцев в грязь. Маглы не знали страха перед жуткими рожами пришельцев, их технологии работали с безупречной, механической свирепостью.

Но радость угасла, едва треск радио сменился леденящим душу, потусторонним воем. Этот звук, донесшийся из динамика, заставил Гарри судорожно схватиться за палочку — так выли дементоры, но в этом крике было больше звенящей, железной ненависти.

— О Боже, они падают с неба! Что это?! Черные крылатые твари! Наша электроника... она гаснет! Оружие клинит! — закричал голос из радиоприемника, и на заднем плане раздался оглушительный скрежет разрываемого металла. — Пехота... они бросают оружие! Они сходят с ума от страха! Помогите нам, кто-нибудь, помог...

Связь оборвалась глухим, мертвым шипением.

Артур Уизли опустил руки, его лицо было белым как мел. Он посмотрел на Кингсли.

— Маглы бессильны против их колдовства, — тихо произнес Артур. — Их танки — просто груды железа, когда сверху спускаются эти девять в черных лохмотьях. Их назгулы... один их крик парализует целые дивизии маглов, заставляя солдат стрелять друг в друга или просто умирать от разрыва сердца. А за ними идут их шаманы, которые взрывают землю под ногами солдат, и эти огромные великаны... тролли, закованные в латы, которые отражают снаряды своей магической броней и швыряют грузовики, как детские игрушки.

— Но наши палочки пробивают их чары! — горячо воскликнул Рон, делая шаг вперед и потрясая стопкой пергаментов. — Кингсли, посмотри отчеты авроров с передовой! Наше Остолбеней сбивает их шаманов с ног. Редюкто разносит щиты троллей-магов. Магия этого Мордора... она сильная, она древняя, но наши палочки гибче, быстрее! Мы можем блокировать их заклятия, мы можем уничтожать их колдунов!

— Можем, Рон, — горько перебила его Гермиона, и по ее щеке покатилась слеза. — Но нас слишком мало. На каждого аврора приходятся тысячи этих тварей. Мы уничтожаем десяток, а нас просто заваливают трупами. У пожирателей смерти были тактика и разум, а у этих — бесконечная, тупая масса, которая давит числом. Мы истощаемся. Если Лондон падет, они вырежут и волшебников, и маглов. Всех.

В каземате повисла тяжелая, удушливая тишина. Было слышно только, как хрипит на стуле связанный орк.

Гарри медленно поднял глаза на Кингсли Бруствера. Взгляд девятнадцатилетнего парня, который должен был спасти этот мир, сейчас был сухим и пугающе решительным.

— Нужно отменить Статут о секретности, — отчетливо произнес Гарри.

Рон резко вдохнул, Артур вздрогнул, а Кингсли медленно повернул голову к Гарри, и его алые от усталости глаза сузились.

— Гарри, ты понимаешь, о чем говоришь? — тихо, с нажимом спросил министр. — Пакт о секретности — это основа нашего мира уже долгие века. Раскрыть себя сейчас, в разгар катастрофы? Это вызовет вторую волну паники. Маглы сойдут с ума.

— Они и так сходят с ума, Кингсли! — Гарри сделал шаг к министру, его голос зазвенел от сдерживаемых эмоций. — Прямо сейчас под Бедфордом гибли люди, которые могли бы жить, если бы рядом стоял хотя бы один отряд волшебников, способный выставить Протего против магии их шаманов! Маглы умеют воевать, у них есть оружие, которое уничтожает орочьи орды тысячами. У нас есть магия, которая может защитить их от чар Мордора. Мы идеальный замок и идеальный ключ. По отдельности мы просто две группы смертников, которые ждут своей очереди на бойню.

Гермиона подошла к Кингсли и мягко, но уверенно положила руку на его массивное плечо. В ее глазах не было страха — только холодная, кристальная логика.

— Гарри прав, министр. У нас нет выбора. Магловский премьер-министр сейчас в своем бункере под Даунинг-стрит, пытается понять, почему его радары не видят существ, которые уничтожают его танки. Если мы явимся туда прямо сейчас, не как враги, а как союзники... Его генералы дадут нам огневую мощь. Мы дадим им ментальную и магическую защиту. Мы свяжем их артиллерию с нашими чарами слежения. Это единственный шанс остановить орду до того, как они ворвутся на Трафальгарскую площадь.

Кингсли Бруствер молчал. Он стоял неподвижно, словно каменное изваяние, и на его темном лице отражалась жестокая внутренняя борьба. Он вспомнил века гонений, вспомнил, как бережно магическое сообщество прятало свои секреты, как карались любые попытки показать маглам хотя бы искру из палочки. Отменить Статут означало навсегда изменить ход истории. Мир никогда не станет прежним, даже если они победят. Но альтернативой была смерть. Полное, окончательное истребление всей человеческой цивилизации.

Министр магии глубоко, со свистом вздохнул. Его плечи опустились, словно под тяжестью упавшей на них гранитной плиты. Он поднял палочку, крутанул ее в пальцах и спрятал в рукав мантии.

— Артур, — скомандовал он. — Немедленно свяжись с премьер-министром маглов через портрет в его кабинете. Скажи, что Министр магии требует личной и немедленной встречи. Мы предложим им коалицию.

— Вы уверены, Кингсли? — прошептал кто-то из старших чиновников.

— Уверен ли я? Я ни в чем не уверен, — Кингсли выпрямился, и его мантия зашуршала в тишине. — Кроме как в том, что разделенные, мы падем за несколько дней.

6.

Подземные лаборатории Отдела тайн, веками скрывавшие самые темные и непостижимые загадки бытия, теперь напоминали цех футуристического военного завода, где безумие переплелось с холодным расчетом. Пространство между хрустальными часами, отсчитывающими время, и массивными резервуарами со светящимися мыслями было забито ящиками со стальными снарядами, разобранными пулеметными затворами и тяжелыми радиостанциями. Под сводами, исписанными древними рунами, пахло оружейным маслом, едким флюсом для пайки и озоном — следом от сотен непрерывных магических вспышек.

Профессор Флитвик, стоя на вершине шаткой стремянки, сложенной из толстых фолиантов, лихорадочно дирижировал своей волшебной палочкой. Его маленькое лицо раскраснелось, очки съехали на кончик носа, а голос сорвался на пронзительный фальцет, когда он накладывал сложнейшую цепочку чар на тяжелую магловую бронеплиту танковой башни.

— Чуть левее, полковник, держите крепче! Заклинание Вечного Прорыва должно лечь точно между молекулярными швами сплава! — кричал он, и с конца его палочки срывались снопы лазурных искр, с тихим гулом впитывавшиеся в сталь. — Протего Квадруплюм! Сальвио Гексиа! Вот так, теперь этот кусок железа не прожжет ни один огненный шар их шаманов!

Магловские военные — суровые инженеры из Министерства обороны Великобритании, одетые в камуфляжную форму и защитные очки, — поначалу смотрели на происходящее с диким, граничащим с шоком непониманием. Но сейчас, когда на их глазах обычная армейская рация, зачарованная профессором Когтеврана, продолжала безупречно принимать сигнал в зоне мощнейшего искажения пространства, их скепсис сменился яростным, лихорадочным азартом. Под руководством магов они покрывали гильзы разрывных снарядов тонкой вязью рун, превращая свинец в смертоносные магические снаряды, способные разорвать закованную в чары броню троллей.

Рядом с ними у стола, заваленного чертежами и схемами гидравлических приводов, застыла Полумна Лавгуд. На ее ушах вместо привычных сережек-редисок висели тяжелые магловские наушники, а на носу красовались спектрально-астральные очки. Она бережно, кончиками пальцев водила по дулу массивного пулемета, словно гладила диковинное животное.

— Вы знаете, эти пули теперь поют, — тихо, со своей обычной мечтательной улыбкой произнесла она, поворачиваясь к стоящему рядом майору, который со знанием дела снаряжал патронную ленту. — Заклятие Когтеврана отгоняет от пороха нарглов страха. Когда металл летит в этих уродливых существ, он больше не подчиняется законам притяжения. Он ищет их злобу. Наша магия делает ваши машины зрячими в их темноте.

Гермиона Грейнджер ворвалась в лабораторию, едва не сбив стопку пустых ящиков из-под минометных мин. Ее глаза дико блестели от сутками сдерживаемого напряжения, волосы превратились в сплошное, безумное облако, а на руках виднелись черные пятна от чернил и порохового нагара. Она держала в руках толстый пергаментный свиток с первыми оперативными сводками с фронта, который только что принес Кингсли Бруствер.

— Есть первые результаты! Синтез работает! — задыхаясь, крикнула она, привлекая к себе внимание уставших магов и военных. — Под Ридингом третья бронетанковая бригада, используя наши зачарованные боеприпасы и щиты Флитвика, полностью уничтожила передовой отряд их тяжелой пехоты! Больше тридцати троллей-магов были разорваны пушечными снарядами, обработанными заклятием Редюкто. Их шаманы не смогли пробить бронемашины — наши защитные чары удерживают технику от их колдовства! Продвижение орд Мордора... оно замедлилось, впервые за эти проклятые дни! Они не ожидали, что железо маглов может отвечать магией!

В лаборатории поднялся одобрительный, хриплый гул. Профессор Флитвик победно вскинул руки, едва не свалившись со своей книжной башни, а суровый полковник впервые за три дня крепко и облегченно выругался, позволив себе короткую, жесткую улыбку. Это была первая, крошечная, но победа. Огромная, слепая масса чудовищ споткнулась об этот противоестественный, рожденный в отчаянии союз науки и волшебства.

Но радость Гермионы быстро угасла, лицо снова приняло суровое, сосредоточенное выражение. Она опустила взгляд на нижние строчки отчета, и ее пальцы судорожно сжали пергамент.

— Но радоваться рано, — ее голос упал до напряженного шепота, заставив всех мгновенно замолчать. Веселье Флитвика испарилось, а полковник насупился, предчувствуя худшее.

— Что там еще, Грейнджер? — глухо спросил офицер, делая шаг вперед. — Если мы нашли управу на их авангард, значит, сможем раскатать и основные силы. Модифицированные авиабомбы и ракетные дивизионы уже на позициях.

Гермиона покачала головой, и в ее глазах отразился первобытный, леденящий душу ужас.

— Нет, сэр. Не сможем, — она сглотнула подступивший к горлу комок. — Это был лишь разведывательный отряд. Разведка докладывает, что к Ридингу подтягиваются крупные соединения Саурона. И они... они развернули то, чего мы еще не видели. Магические щиты колоссальной, немыслимой мощности.

— Любой щит можно перегрузить плотностью огня, — отрезал полковник, стиснув кулаки. — Мы обрушим на них весь тротиловый эквивалент, что у нас есть. Зачаруем каждую боеголовку!

— Вы не понимаете, — перебила его Гермиона, и ее голос дрогнул. — Эти купола не похожи на Протего. Наши аналитики изучили структуру структуры поля. Щиты питаются напрямую маной тысяч орков, стоящих. Черная магия Саурона использует их как живые батареи, выкачивая их ману до капли. Это чудовищно, но это дает щитам абсолютную подпитку. В отчете сказано, что поле стационарно удерживают целые легионы. Такая плотность чистой магии... её невозможно пробить.

Она подняла глаза на Флитвика, надеясь на опровержение, но старый профессор лишь сокрушенно опустил голову.

— Бомбы, ракеты, тяжелая артиллерия, даже наши самые мощные модифицированные заклятиями снаряды — все это просто растворяется в их барьере, как капли дождя в раскаленной лаве, — продолжила Гермиона, и пергамент в ее руках мелко задрожал. — Они закрылись броней из тысяч жизней, и теперь эта армада идет прямо на нас.

— И мы до сих пор бессильны против главного. Против Девяти. Против этих черных всадников. В Отделе тайн нет ни одного заклинания, способного развеять тот ужас, который они сеют. Если они поднимутся в воздух на своих крылатых тварях, никакие руны на пулях не спасут солдат от безумия. Нашего оружия против назгулов просто не существует.

Она сделала паузу, обводя взглядом замерших военных и волшебников.

— Единственное, что нас спасает прямо сейчас, — по данным авроров-разведчиков, назгулы больше не вступали в бой. Их нет на передовой. Они держатся позади орды, словно чего-то ждут.

— Нам нужно что-то большее, чем просто зачарованный свинец, — Гермиона взглянула на Кингсли, который только что вошел в лабораторию. — Если мы не найдем более эффективный способ борьбы с силами Мордора, наш фронт рассыплется в первый же день их полноценной атаки.

1.

В роскошном кабинете поместья Малфоев царил полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зеленым пламенем в камине. Волан-де-Морт восседал в высоком кресле, сложив свои длинные, паукообразные пальцы «домиком». На столе перед ним лежала груда исписанных пергаментов и трофейный орочий кинжал, от которого исходила аура застарелой злобы.

— Итак, — голос Темного Лорда прорезал тишину, как бритва. — Мир изменился. Пока мы готовились очистить нашу кровь от скверны, в наш дом ворвался мясник, для которого нет разницы между чистокровным волшебником и последним маглом.

Беллатриса Лестрейндж, чьи волосы были всклокочены, а в глазах горело безумие, резко шагнула вперед.

— Мой Лорд! Это унизительно! — вскричала она, и ее голос сорвался на хрестоматийный визг. — Я видела донесения! Бруствер... этот предатель крови, пожимает руки маглам! Они превращают нашу священную магию в придаток к своим железным палкам! Примкнуть к ним — значит осквернить саму суть нашего величия!

— И какова альтернатива, Белла? — холодно спросил Волан-де-Морт. — Саурон? Ты хочешь преклонить колено перед Оком?

— Я... я не знаю, мой Лорд... — пробормотала она, опустив взгляд, и эта минутная слабость на ее лице выглядела пугающе. — Но союз с маглами... это предательство вашей природы.

— Моя природа — это власть, Беллатриса, — сухо отчеканил Волан-де-Морт. — И я не намерен делить ее ни с министерскими выскочками, ни с древним духом из другого мира.

— Глупости! — Люциус Малфой, стоявший у окна с бокалом нетронутого вина, резко обернулся. Его аристократическое лицо было заострившимся от постоянного напряжения. — Беллатриса, ты рассуждаешь как восторженная девчонка. Я изучал сознание их командира. В иерархии Мордора нет слова «союзник». Там есть только «господин» и «раб».

Люциус подошел ближе к Темному Лорду, стараясь говорить максимально убедительно.

— Мой Лорд, Саурон не маг в нашем понимании. Он — тиран иного масштаба. Для него мы — лишь полезные инструменты, которые он выбросит, как только мы захватим для него этот мир. Вы хотите быть вторым при нем? Вы, чей дух превзошел саму смерть?

Волан-де-Морт едва заметно прищурился. Слова о «втором номере» ударили в самую цель его безграничного эго.

— Продолжай, Люциус, — процедил Темный Лорд, и в его голосе послышался опасный интерес.

— Мы находимся в капкане, — Малфой оперся ладонями о карту Англии. — Если мы останемся в стороне, орки сомнут альянс магов и маглов, а затем придут за нами. Если мы ударим в спину Министерству, мы лишь поможем Саурону захватить эту землю быстрее, и окажемся один на один с его неисчислимыми легионами. Единственный разумный шаг... как бы отвратительно это ни звучало для Беллы — это временное тактическое перемирие с антимордоровским альянсом.

Беллатриса в ярости ударила кулаком по столу. — Ты предлагаешь союз с Поттером?! С грязнокровкой Грейнджер?!

Люциус властным жестом руки заставил ее замолчать, продолжая смотреть только на Волан-де-Морта.

— Временное, мой Лорд! Мы предложим им наши силы, наших лучших бойцов, наши знания темных искусств, которые могут дополнить магловое оружие. Пусть авроры и маглы гибнут на передовой, сдерживая основную массу этой клыкастой саранчи. Мы используем их как щит. Мы позволим им истощить армии Саурона, а когда эта тварь из другого мира будет ослаблена или загнана обратно в свой портал... вот тогда мы нанесем удар. Обескровленное Министерство и измотанная армия маглов не смогут оказать нам сопротивления. Вы вернете себе этот мир, очищенный от чужаков и готовый к вашей абсолютной власти.

Люциус замолчал, тяжело дыша и ожидая приговора.

Волан-де-Морт медленно поднялся с кресла. Нагайна с тихим шипением отползла назад. Темный Лорд подошел к окну, всматриваясь в багровые сполохи на горизонте. Его змеиное лицо застыло в глубоком, леденящем раздумье. Идея Люциуса была пропитана чистейшим, змеиным коварством — тем самым, которое всегда ценилось на факультете Слизерин. Это был единственный способ сохранить независимость и уничтожить обе угрозы руками друг друга.

— Временное перемирие... — тихо повторил Волан-де-Морт, и на его бескровных губах появилась жуткая, едва заметная улыбка. — Люциус... Твой разум наконец очистился от паники. Ты прав. Саурон совершил ошибку, решив, что этот мир сдастся без боя. Он увидит, на что способна магия, которую он так опрометчиво презирает.

Лорд повернулся к Люциусу. — Ты свяжешься с Бруствером. Передай ему: Лорд Волан-де-Морт предлагает перемирие. Мы будем сражаться на одной стороне… пока не покончим с Сауроном.

— Но, мой Лорд! — ахнула Беллатриса.

— Молчать, Белла! — оборвал ее господин. — Это не союз равных. Это сделка охотника с наживкой. Пусть маглы гибнут в первых рядах. Пусть Орден Феникса тратит свои жизни на орков. Мы ударим тогда, когда обе стороны будут на грани изнеможения.

Он взял со стола орочий кинжал и сжал его в руке. Лезвие жалобно звякнуло и пошло трещинами под давлением его магии.

— Люциус, подготовь встречу на нейтральной территории. И скажи им... если хоть одна палочка будет направлена в спину моего человека, я лично скормлю их министерство Нагайне еще до того, как орки переправятся через Темзу.. Мы начинаем игру, в которой Саурон — лишь еще одна фигура, которую я намерен сбросить с доски.

2.

Местом для этой противоестественной встречи была выбрана нейтральная территория — полуразрушенная, выжженная дотла магловская церковь на холме, аккурат на полпути между Лондоном и Уилтширом. Крыша здания давно рухнула, и сквозь оголенные стропила на растрескавшийся алтарь падал тяжелый, багровый свет лондонских пожаров. Воздух здесь был горьким, пропитанным гарью и пороховой гарью недалекого фронта.

Министерство магии и Орден Феникса прибыли первыми. Кингсли Бруствер в тяжелой боевой мантии, Гарри Поттер, чье лицо за эти дни превратилось в каменную маску, и профессор Макгонагалл стояли у полуразрушенного входа, держа палочки наготове. За их спинами, скрытые чарами дезиллюминации, замерли отборные авроры.

Внезапный порыв ледяного ветра ворвался под своды церкви, взметнув пепел. Без единого звука, словно соткавшись из клубов черного дыма, на другом конце зала появились двое. Волан-де-Морт ступал по битому кирпичу бесшумно, его черная мантия влачилась по грязному полу, а алые глаза-щели сразу же зафиксировались на Гарри Поттере. Чуть позади, бледный, но внешне безупречно собранный, шел Люциус Малфой, сжимая в руке трость с набалдашником в виде головы змеи.

Гарри почувствовал, как шрам на лбу обожгло знакомой, острой болью, но он даже не поморщился. Его пальцы лишь крепче сжали палочку.

— Кингсли, — нарушил тишину Люциус, его голос прозвучал подчеркнуто ровно, эхом отразившись от уцелевших стен. — Мы пришли сюда не за тем, чтобы мериться силами, которые завтра могут стать добычей для саранчи. Мой Лорд готов говорить.

Кингсли Бруствер сделал один тяжелый шаг вперед. На его широком лице не отразилось ни единой эмоции, кроме глубокого, сурового утомления.

— Мы слушаем ваши условия, Реддл, — твердо произнес министр, демонстративно опустив палочку, но не пряча ее.

При упоминании своего настоящего имени Волан-де-Морт едва заметно дернул ноздрями, но его леденящее хладнокровие не пошатнулось. Он лишь плавным движением руки позволил Люциусу говорить от своего имени.

— Первое и ключевое, — отчеканил Малфой, переводя взгляд с Кингсли на Макгонагалл. — Полное, безоговорочное перемирие между пожирателями Смерти и Министерством до тех пор, пока последняя тварь Саурона не будет уничтожена или загнана обратно в бездну. Это перемирие распространяется и на маглов. Мой Лорд гарантирует, что ни один обычный человек не пострадает от рук наших бойцов... пока идет эта война. Нам нужен дееспособный щит на передовой, а не гора трупов в тылу.

Макгонагалл шумно выдохнула через нос, ее губы сжались в тонкую линию. Ей было физически больно стоять здесь и слушать этого человека, но логика Гермионы, озвученная накануне в штабе, била наотмашь: без темной магии Пожирателей им не удержать фронт.

— Это логично, — кивнула она, нервно сжимая кулак. — А дальше?

— Во-вторых, — Люциус обвел присутствующих холодным взглядом, — Пожиратели смерти сохраняют право на самостоятельные боевые операции. Мы не намерены подчиняться вашим штабам или, упаси Мерлин, магловским генералам. Если мой Лорд сочтет целесообразным нанести удар — он будет нанесен.

— Это опасно, Люциус, — глухо отозвался Кингсли. — В хаосе боя ваши «самостоятельные действия» могут обернуться ударом по нашим силам.

— Тогда не стойте у нас на пути, — ледяной, шипящий шепот Волан-де-Морта впервые нарушил его молчание. Звук его голоса заставил Макгонагалл внутренне подобраться. — Мои слуги знают, кто враг. Если ваши щенки полезут под наши заклятия — это будут их проблемы.

Темный Лорд сделал шаг вперед, и его алые глаза на мгновение сверкнули первобытной, хищной силой.

— Третье условие, — Люциус поспешил вернуть инициативу, чувствуя, как воздух в церкви начинает искрить от напряжения.

— Равный доступ к любым трофейным артефактам, книгам магии или оружию, которые будут захвачены у Мордора. Отделу тайн не удастся спрятать от нас наследие этого мира. Все находки делятся поровну. И последнее... Полный карт-бланш на любые действия, методы и заклинания против сил Саурона. Министерство не будет совать свой нос в то, какими методами мы вырываем информацию или уничтожаем врага. Никаких судов Визенгамота после войны за то, что будет сделано ради победы.

В церкви повисла мертвая, удушливая тишина. Далекий гул артиллерийского залпа где-то под Лондоном заставил вздрогнуть землю под их ногами.

Кингсли Бруствер тяжело оперся на стол. — Вы требуете легализации пыток и убийств под предлогом войны.

— Я требую права уничтожать мусор, который заваливает наши улицы, — прошипел Волан-де-Морт. — Или вы надеетесь победить армию, не знающую жалости, с помощью заклинаний обезоруживания? Ваша доброта — это кандалы. Я не собираюсь их носить.

Гарри Поттер посмотрел на Волан-де-Морта. Заклятый враг, убийца его родителей, человек, который разрушил его жизнь, сейчас стоял перед ним и предлагал сделку. Это было отвратительно. Это казалось предательством памяти всех, кто погиб в Хогвартсе. Но Гарри закрыл глаза и вспомнил перехваченный радиообмен магловых солдат, их крики, когда с неба спускался черный ужас назгулов. Без Пожирателей Лондон превратится в морг через два дня.

Он открыл глаза и коротко, едва заметно кивнул Кингсли.

— Мы принимаем эти условия, — Кингсли отчеканил каждое слово, словно вбивал гвозди в крышку гроба. — Перемирие до конца войны. Автономия в бою. Равный раздел трофеев. Карт-бланш против сил Мордора. Но с одним дополнением: любой акт агрессии против гражданского населения — мага или магла — автоматически аннулирует договор, и мы направим против вас всё наше оружие. И магическое, и то, что дали нам маглы.

Волан-де-Морт издал звук, похожий на сухой смешок. — Магловское оружие... Как забавно. Что ж, Бруствер. Твоя решимость почти вызывает уважение. Люциус, закрепи договор.

Малфой взмахнул палочкой, и на пергаменте вспыхнули золотые нити Непреложного обета, связавшие на время две самые ненавидящие друг друга силы в мире.

— До встречи на поле боя, — Волан-де-Морт начал растворяться в черном дыму. — Надеюсь, вы не умрете слишком рано. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели, как я сокрушу того, кого вы так боитесь.

Когда черная дымка рассеялась, Гарри почувствовал, как холод отступает, оставляя лишь горечь. — Мы только что заключили сделку с дьяволом, Кингсли, — тихо сказал он.

— Знаю, Гарри, — ответил министр, глядя на бушующее море. — Но в войне против апокалипсиса нам нужен тот, кто умеет сражаться в темноте.

3.

Атриум Министерства магии, освещенный теперь не золотым светом магических ламп, а тревожными всполохами аварийных огней, казался Гарри и его друзьям чужим и холодным местом. Когда Кингсли Бруствер объявил о подписании пакта, в зале повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как оседает пыль на обломках статуй.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни укрылись в небольшой нише за штабелями ящиков с «зачарованным свинцом».

— Это безумие, — Рон первым нарушил молчание, с силой пнув пустую гильзу. — Мы дали Малфою и Беллатрисе официальное разрешение на убийства! Они же будут наслаждаться этим. Вы видели лицо Люциуса? Он выглядел так, будто ему только что подарили весь Гринготтс.

— У Кингсли не было выбора, Рон, — Гермиона сидела на ящике, обхватив колени руками. Ее глаза были красными от бессонных ночей в библиотеке. — Вчера в Йорке орки использовали пленных маглов как живой щит. Авроры не могли стрелять. Пожиратели... они просто выжгут всё поле вместе с пленными. Это ужасно, это бесчеловечно, но... если орки пройдут дальше, мертвых будет в тысячи раз больше.

— Бесчеловечно? — Джинни резко вскинула голову. Ее рука всё еще сжимала рукоять палочки. — Гермиона, мы говорим о Волан-де-Морте. Мы дали ему «карт-бланш». Вы понимаете, что это значит? Когда эта война закончится — если она вообще закончится — он скажет: «Я спас этот мир, пока вы прятались за законами». Он сделает из этого свою главную победу.

Гарри стоял, прислонившись к холодной стене, и смотрел на свои руки. Его шрам больше не пульсировал яростью Темного Лорда — теперь там была лишь тупая, фоновая боль, как от старой раны в сырую погоду.

— Он не собирается никого спасать, Джинни, — тихо произнес Гарри. — Я чувствовал его мысли во время переговоров. Ему плевать на маглов. Ему плевать на нас. Он просто не может вынести мысли, что в этом мире появился кто-то более страшный, чем он сам. Для него Саурон — это личное оскорбление.

— И что теперь? — спросил Рон, и его голос сорвался от душащего гнева. — Мы будем сражаться плечом к плечу с теми, кто еще неделю назад пытался нас убить? Ждать, пока Беллатриса сожжет очередную деревню, и говорить ей «спасибо»?!

— Мы будем следить за ними, — отрезал Гарри. Он выпрямился, и в его взгляде друзья увидели ту самую решимость, которая вела его в Запретный лес. — Договор дает им право на «самостоятельные действия». Значит, и нам он дает право не спрашивать разрешения. Мы не союзники. Мы просто две стаи волков, которые пытаются загрызть одного медведя.

Гермиона вздохнула и открыла тяжелый фолиант, лежащий у нее на коленях.

— Я боюсь другого. Волан-де-Морт потребовал доступ к трофейным артефактам. Если в Мордоре есть вещи, способные разрывать пространство, и они попадут в его руки...

— Мы не дадим им попасть к нему первыми, — Джинни подошла к Гарри и взяла его за руку. — Если будет бой за какой-нибудь их «черный штандарт» или посох шамана, мы должны быть там.

— Значит, решено, — Рон криво усмехнулся, но его лицо внезапно исказилось от невыносимого, жгучего отвращения. Пальцы судорожно впились в брезентовую лямку. Одним резким, яростным движением он сорвал тяжелую походную сумку с плеча и с глухим стуком швырнул ее на пол, прямо в серую гранитную пыль. — Будем надеяться, что Пожиратели смерти окажутся достаточно эффективными, чтобы мы успели придумать, как избавиться от них обоих сразу. Я больше не могу это слушать. Просто не могу.

Он развернулся и быстрыми, тяжелыми шагами вышел из ниши, скрываясь в полумраке коридора. Джинни хотела было пойти за ним, но Гарри мягко удержал ее за локоть, покачав головой. Рону нужно было побыть одному.

— Смотрите, — Гарри указал на выход из Атриума.

Там, в тени колонн, мелькнули черные мантии. Группа Пожирателей смерти во главе с Антонином Долоховым направлялась к выходу на улицы Лондона. Они не оглядывались. На их плечах были закреплены магловские радиостанции, переделанные Когтевранцами — сюрреалистичное зрелище, символ нового, искалеченного мира.

— Начинается, — прошептала Гермиона. — Величайший и самый грязный союз в истории.

4.

Черный туман Запретного леса теперь скрывал не только акромантулов, но и нечто гораздо более жуткое. По ночам из орочьих лагерей в окрестностях Хогвартса доносился вой, который заглушал даже рычание варгов.

Беллатриса Лестрейндж нашла свое истинное призвание. Одетый в лохмотья и сталь авангард Мордора, привыкший внушать ужас смертным, столкнулся с той, для кого чужая боль была единственным источником радости. Её отряд — «Рейдеры черепа», как их шепотом называли выжившие — действовал с хирургической жестокостью.

— Слишком быстро сдох, какая жалость! — Беллатриса со смехом взмахнула палочкой, и тело орочьего сотника, только что вывернутое наизнанку заклятием Интернецио, отлетело в костер, в то время, как двое орков душили друг друга их собственными кишками.

Вокруг нее лежали десятки истерзанных существ. Она не просто убивала их — она превращала их смерть в кровавый перфоманс. Головы орков, насаженные на пики, вдоль дорог были зачарованы так, чтобы они продолжали кричать, предупреждая сородичей о приближении «Бледной Ведьмы».

— Смотрите, они бегут! — захохотала она, указывая на группу орков, которые в панике побросали оружие и бросились в болота, едва завидев на небе зеленую вспышку её метки. — Они боятся нас больше, чем своего Ока! Назгулы далеко, а Белла — здесь!

В это же время в подземельях поместья Малфоев Волан-де-Морт «работал» с высокопоставленными пленниками — харадримскими военачальниками и чернокожими нуменорцами.

— Круцио! — лениво произнес Темный Лорд.

Пленник, прикованный к стене, выгнулся дугой, его крик перешел в ультразвук. Когда боль достигла пика, Волан-де-Морт прижал палец к его лбу. — Твоя защита слаба... Твой разум — открытая книга, написанная грязью. Покажи мне... покажи мне, где Саурон собирает свои главные силы.

С помощью глубокой легилименции, усиленной пыткой, Лорд вырывал куски памяти прямо из живой плоти мозга. Он видел расположения военных лагерей, планы переброски подкреплений и — самое главное — чувствовал растущее недовольство в рядах войск Саурона. К утру от пленников оставались лишь пустые оболочки с выжженными глазами, пускающие слюну на холодный пол.

В штабе Ордена Феникса в Министерстве царила погребальная атмосфера. На столе перед Кингсли лежали фотографии, принесенные разведчиками.

— Мы не можем это игнорировать, — голос Минервы Макгонагалл дрожал от отвращения. — То, что делает Беллатриса в лесах... это за гранью любого военного преступления. Она пытает их часами, просто ради забавы. Орки дезертируют тысячами, да, фронт рушится, но какой ценой? Мы позволяем ей это делать!

— Минерва, — Кингсли тяжело вздохнул, не поднимая глаз. — Эти «дезертиры» еще неделю назад ели людей в деревнях под Глостером. Благодаря «рейдам ужаса» мы освободили три графства без единого выстрела. Главное оружие Саурона — назгулы — теперь заняты тем, что гоняются за Беллатрисой и ее рейдерами вместо того, чтобы сводить с ума наши армии на фронте!

— Значит, эффективность важнее души? — Гарри шагнул к столу, его лицо было бледным. — Если мы победим Саурона руками Беллатрисы, чем мы будем отличаться от Мордора? Посмотрите на эти отчеты! Волан-де-Морт узнал о планах наступления на Лондон только потому, что превратил в овощи десять человек.

— Но он узнал о них, Гарри! — выкрикнула Гермиона, и все обернулись к ней. В ее глазах стояли слезы. — Если бы он не узнал, завтра утром на Лондон обрушились бы огненные шары, и погибли бы миллионы! Наш веритасерум и легилименция не могли преодолеть даже самые простые ментальные блоки Саурона, а Волан де Морт проходит через них, как нож сквозь масло! Я ненавижу это... я ненавижу каждый пункт этого договора. Но как мне выбирать между моралью и выживанием человечества?

— Это выбор, который Саурон хочет, чтобы мы сделали, — тихо сказал Гарри. — Он хочет, чтобы мы стали такими же, как они.

— Сами-Знаете-Кто прислал нам координаты их главного штаба в руинах Хогсмида, — Кингсли выпрямился, закрывая папку с фотографиями зверств. — Завтра мы нанесем совместный удар. Маглы подготовят ракетный залп, мы обеспечим магическое прикрытие, а пожиратели... они сделают то, что умеют лучше всего.

Он посмотрел на Гарри. — Ты можешь ненавидеть их методы, Гарри. Я сам их ненавижу. Но завтра ты встанешь в один строй с Долоховым, потому что иначе завтрашний день не наступит ни для кого.

Гарри молча отвернулся. Его взгляд упал на лежащий на полу свежий выпуск «Ежедневного пророка». На главной странице красовалось размытое фото: Беллатриса Лестрейндж на фоне пылающего лагеря орков, ее лицо было искажено триумфом, а подпись гласила: «Наши темные защитники: ужас на службе человечества».

Он почувствовал, как мир вокруг него покрывается липкой, несмываемой тьмой, и понимал, что после этой войны никто из них уже не будет прежним.

5.

Сообщение от разведки пришло на рассвете: огромный орочий «кулак», численностью не менее трех тысяч клинков, отделился от основного фронта и форсированным маршем двинулся к долине Глен-Мор. Там, в наспех возведенном лагере под магическими и брезентовыми навесами, укрывались пять тысяч беженцев — семьи магов и маглов, вытесненные из разоренных северных городов.

В командном центре министерства Гарри в ужасе смотрел на магическую карту. Маленькие красные точки — враг — неумолимо приближались к беззащитному белому пятну лагеря.

— Там только отряд самообороны из десяти авроров и пара десятков ополченцев с магловскими винтовками! — вскричал Гарри, ударив кулаком по столу. — Кингсли, где наши резервы?

— Вертолеты застряли в тумане, который наколдовали орочьи шаманы в Эдинбурге, — глухо ответил Бруствер. — Ближайшая танковая бригада маглов в пятидесяти милях. Они не успеют.

— Мы отправимся туда! — Рон уже хватал свою сумку с зачарованным боезапасом. — Я, Гарри, Гермиона, Невилл... мы соберем всех, кто может держать палочку!

— Вас будет пятьдесят человек против трех тысяч, Рон, — Гермиона лихорадочно вычисляла что-то на пергаменте, и ее лицо становилось всё бледнее. — Даже с вашими новыми заклинаниями... они просто задавят вас массой. Вы погибнете через десять минут боя, а потом они доберутся до детей.

В дверях штаба послышался сухой стук трости. Люциус Малфой вошел в комнату с невозмутимым видом, хотя в его глазах мерцало нечто похожее на предвкушение.

— Какая трагическая дилемма, — протянул он, останавливаясь у карты. — Гриффиндорская отвага против математической неизбежности. Вы собираетесь совершить красивое самоубийство, Поттер?

— У вас есть предложение получше, Малфой? — огрызнулся Гарри, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— У моего Лорда есть, — Люциус слегка склонил голову. — Беллатриса со своим отрядом находится в пяти милях от Глен-Мор. Она только что закончила «зачистку» прибрежной полосы. Её люди полны сил и... энтузиазма. Один мой сигнал — и через пятнадцать минут она обрушится на хвост этой колонны.

Гарри замер. Он посмотрел на Рона и Гермиону. В комнате стало так тихо, что было слышно шипение магических ламп.

— Вы знаете, как она воюет, — тихо сказал Гарри, глядя Люциусу в глаза. — Если она туда придет, там не будет военного столкновения. Там будет кровавая баня. Она не оставит раненых, она не будет брать пленных. Она превратит эту долину в филиал ада.

— Безусловно, — Люциус тонко улыбнулся. — Но орки не дойдут до лагеря. Ни один. Они будут слишком заняты попытками запихнуть свои кишки обратно, пока Белла будет играть с их разумом. Выбирайте, Поттер: ваша незапятнанная совесть и пять тысяч трупов в лагере... или жизнь этих людей, купленная ценой того, что Беллатриса Лестрейндж проведет еще одну «веселую» ночь.

Гарри перевел взгляд на карту. Красные точки были уже в двух милях от цели. Он представил крики женщин, плач детей и то, что с ними сделают орки, если ворвутся за ограду. А потом он представил Беллатрису, смеющуюся в свете Адского пламени.

— Гарри, нет... — прошептал Невилл, чьи родители когда-то сошли с ума от рук этой женщины. — Мы не можем просить её об этом.

— Мы не просим, — голос Гарри надломился. Он почувствовал тошноту, подступающую к горлу. — Мы... разрешаем.

Гарри поднял голову и посмотрел на Люциуса. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он глотал битое стекло.

— Посылайте её. Немедленно.

Люциус удовлетворенно кивнул и коснулся палочкой своей Черной Метки. — Белла будет в восторге, Поттер. Вы наконец-то начинаете понимать истинную цену победы.

Когда Малфой вышел, Гарри обессиленно опустился на стул. Он понимал: в эту секунду он не просто спас пять тысяч человек. Он отдал приказ на совершение зверств, которые будут сниться ему до конца жизни. Гриффиндорская честь только что была обменена на жизни детей, и эта сделка казалась Гарри самым страшным поражением в его жизни.

6.

В глубоком подвале Отдела тайн, среди стеллажей с разбитыми пророчествами, Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой склонились над столом. В центре, окруженный сияющим защитным полем, лежал жезл из черного дерева, покрытый пульсирующими красными рунами. Оружие казалось живым: оно издавало едва слышный гул, похожий на скрежет зубов.

— Это не просто резонатор, — Люциус брезгливо коснулся края стола кончиком своей трости. — Это своего рода синапс. Пока командир держит его, его воля транслируется на тысячи орков. Они становятся единым организмом. Если мы научимся блокировать это поле, орда превратится в неуправляемое стадо трусов.

— Я знаю, Люциус, — Гермиона вытерла пот со лба. Её глаза были красными от многочасового изучения древних манускриптов. — Но руны... они зашифрованы. Это не просто мертвый язык, это магия крови и пепла. Ключ к расшифровке — в сознании того, кто этим жезлом владел.

Она кивнула в сторону угла комнаты, где в магической клетке сидел захваченный под Оксфордом командир — человек из племени Харадрим. Его глаза были затянуты мутной пеленой, а губы беспрестанно шептали проклятия на языке, от которого у Гермионы болели зубы.

— Мы перепробовали всё, — в голосе Гермионы слышалось отчаяние. — Веритасерум просто испаряется в его горле. Моя легилименция разбивается об его разум, как об железную стену. Там... там стоит печать самого Саурона. Как только я пытаюсь проникнуть глубже, его сознание начинает выгорать, защищая секреты.

Люциус медленно обошел стол, его мантия бесшумно скользила по каменному полу.

— Вы пытаетесь вскрыть замок отмычкой, мисс Грейнджер, в то время как нужна кувалда, — он остановился и посмотрел на неё сверху вниз. — Есть только один волшебник, чья воля способна пересилить влияние Ока и вырвать информацию до того, как разум пленника превратится в пепел.

Гермиона замерла. Она знала, о ком он говорит.

— Нет, — прошептала она. — Гарри ясно сказал: допросы проводим мы. Мы не отдадим пленников Ему.

— Гарри Поттер сейчас на передовой в Ковентри, — мягко, почти вкрадчиво произнес Малфой. — Он занят спасением жизней. А время... время — это единственная валюта, которой у нас нет. Через шесть часов этот «синапс» синхронизируется с другими жезлами, и армия Мордора начнет наступление на Лондон.

Он сделал шаг к клетке, глядя на пленника с холодным любопытством.

— Мой Лорд не будет использовать зелья. Он не будет просить. Он ворвется в его мозг, вскроет каждый нерв и вытянет нужный нам шифр. Да, от этого несчастного останется лишь пустая оболочка, лишенная души. Но завтра ваши друзья-маглы не погибнут под стенами этого города.

— Вы предлагаете мне отдать человека на растерзание монстру! — вскрикнула Гермиона. Её руки дрожали. — Это... это нарушение всех конвенций, Люциус! Если мы это сделаем, мы станем соучастниками его пыток.

— Вы уже соучастница с того момента, как подписали договор, — Люциус достал из кармана золотые карманные часы. — У вас пять минут, мисс Грейнджер. Либо вы отдаете приказ о транспортировке пленника в поместье Малфоев, либо завтра утром вы будете составлять списки погибших, в которых, вполне возможно, окажутся мистер Поттер и мистер Уизли.

Гермиона посмотрела на пленника. Тот внезапно поднял голову и оскалился, в его глазах вспыхнул багровый огонь, а изо рта потекла черная пена. Саурон смотрел на неё его глазами, насмехаясь над её нерешительностью.

— Он не человек, — прохрипел пленник чужим, вибрирующим голосом. — Он лишь сосуд... для Его воли. Вы все... сгорите.

Гермиона почувствовала, как холод подбирается к сердцу. Она знала: если она согласится, часть её души умрет вместе с разумом этого харадрима. Но если она откажется — погибнут тысячи невинных. Гарри не было рядом, чтобы взять этот груз на себя.

— Транспортируйте его, — голос Гермионы был едва слышен. Она не узнавала свой собственный тон. — Скажите... вашему Лорду... чтобы он достал ключ. Любой ценой.

Люциус Малфой отвесил короткий, церемонный поклон. В его глазах не было сочувствия — только холодное торжество.

— Мудрое решение, мисс Грейнджер. Гриффиндорская чистота — это прекрасная вещь, но она совершенно бесполезна в мире, где правит сталь и черная магия.

Когда клетку с пленником окутало черное пламя портала, Гермиона опустилась на пол, закрыв лицо руками. Она понимала, что только что совершила нечто необратимое, и никакие книги не могли научить её, как жить с этим дальше.

7.

Подземелья поместья Малфоев встретили пленника тишиной, которая была страшнее любого крика. Волан-де-Морт ждал. Он не сидел на троне, а стоял в центре ритуального круга, вычерченного на полу прахом сожженных фолиантов. Когда харадрим, скованный магией Гермионы, материализовался в зале, Темный Лорд медленно поднял Бузинную палочку.

— Грейнджер проявила благоразумие, — прошептал он, и его голос отразился от сводов ледяным эхом. — Она отдала мне твое тело, чтобы я забрал твой разум.

Пленник забился в путах, его рот наполнился черной желчью, а из горла вырвался клекот на Черном наречии. Багровое свечение в его глазах вспыхнуло с новой силой — Саурон не собирался отдавать своего слугу без боя.

— Легилименс! — рявкнул Волан-де-Морт.

Удар был такой силы, что факелы на стенах мгновенно погасли. Темный Лорд не стал прощупывать слои памяти, он обрушился на сознание харадрима подобно лезвию гильотины. Внутри он столкнулся не с человеческими мыслями, а с бездонной пропастью, в центре которой полыхало Око.

— Уходи, бледный червь! — прогремел голос в его голове, заставляя кровь закипеть в жилах. — Ты — лишь прах на ветру Барад-дура!

— Я — тот, кто приручил саму Смерть, — прошипел Волан-де-Морт, усиливая натиск. Его лицо исказилось, вены на безносом черепе вздулись. — Ты прячешься за печатью, но печать питается его болью. А боли я могу дать столько, сколько твой жалкий мирок не видел за эпохи!

— Круцио! — произнес он, не прерывая ментального контакта.

Крик харадрима был нечеловеческим. Заклятие, наложенное мастером, начало расщеплять нервную систему пленника. Печать Саурона дрогнула. Там, где воля Ока ослабевала под натиском абсолютной агонии, Волан-де-Морт вонзал когти своего разума.

Он видел: огненные горы, бесконечные кузницы и, наконец, структуру рун. Каждая руна была связана с ритмом сердца командира. Чтобы блокировать жезл, нужно было изменить тональность этого ритма. Шифр был не в буквах, а в частоте страданий.

— Довольно... — захлебнулся пленник. Его глаза лопнули, из них потекла густая темная жидкость, но Волан-де-Морт не отпускал его. Он высасывал последние капли информации, пока разум харадрима не превратился в серый пепел.

Через час Люциус Малфой вошел в кабинет, где Гермиона Грейнджер, не находя себе места, ждала известий. На столе перед ней лежал пергамент, на котором сами собой проступали светящиеся синим цветом символы.

— Ключ получен, — холодно произнес Люциус, кладя перед ней копию расшифровки. Его руки слегка дрожали — даже для него увиденное в подвалах было чересчур. — Связь будет разорвана через три часа. Ваши друзья в безопасности.

Гермиона смотрела на пергамент, и буквы казались ей написанными кровью.

— Пленник? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Мой Лорд закончил с ним, — Люциус отвел взгляд. — Он жив. В том смысле, что его сердце еще бьется. Но там... — он указал на голову, — больше ничего нет. Даже страха. Он просто кусок плоти, который скоро перестанет дышать.

Гермиона медленно взяла пергамент. Она знала, что этот листок спасет тысячи жизней завтра. Она знала, что Гарри и Рон вернутся домой благодаря этой пытке.

— Мы победим в этой битве, Люциус, — прошептала она, складывая расшифровку. — Но я боюсь, что когда мы закончим, нам нечего будет праздновать.

— Праздники — для детей, мисс Грейнджер, — отозвался Малфой, поправляя трость. — Мы же с вами теперь взрослые люди. И у нас очень грязные руки.

8.

Гарри нашел её на крыше Министерства, когда над Лондоном уже начал брезжить серый, холодный рассвет. Гермиона стояла у самого края парапета, прислонившись лбом к обледенелому камню. Её плечи мелко дрожали, а в руках она всё ещё сжимала тот самый пергамент с расшифровкой, присланный из поместья Малфоев.

Гарри подошел бесшумно. Его мантия была в копоти, на щеке запеклась тонкая полоска крови после стычки под Ковентри, но взгляд был живым и тревожным.

— Кингсли сказал, что ты нашла решение, — негромко произнес он, останавливаясь в паре шагов. — Блокада сработала. Орки в долине Темзы просто... остановились. Они начали грызть друг другу глотки, как только связь с их командиром оборвалась. Мы смогли их рассеять почти без потерь.

Гермиона не обернулась. Её голос прозвучал глухо, надломленно:

— Потери есть, Гарри. Просто они не в списках, которые ты читаешь в Атриуме.

Она медленно повернулась к нему. Гарри вздрогнул: он никогда не видел у неё таких глаз — сухих, лишенных привычного блеска жажды знаний, полных какой-то древней, тяжелой усталости.

— Я отдала человека Волан-де-Морту, — прошептала она, и её пальцы сильнее впились в пергамент. — Люциус сказал, что я «проявила благоразумие». Знаешь, что это значит, Гарри? Это значит, что я стала для них понятной. Своей. Я позволила Ему сделать то, от чего нас воротило все эти годы.

— У тебя не было выбора, Гермиона, — Гарри шагнул ближе, пытаясь взять её за руки, но она отстранилась.

— Выбор был! — взорвалась она, и в её глазах наконец сверкнули слезы. — Был выбор остаться людьми! Но я испугалась. Я представила тебя... тебя и Рона, лежащими на поле боя, потому что я не смогла «взломать» кусок черного дерева. И я выбрала твою жизнь ценой того, что от того харадрима в подземельях Малфоев не осталось даже тени души.

Гарри молча смотрел на город. Там, внизу, магловские патрули перекликались с аврорами, готовясь к новому дню войны.

— Мы все выбрали это, — сказал он, и в его голосе Гермиона услышала пугающее спокойствие. — Когда я разрешил Люциусу послать Беллатрису в Глен-Мор, я переступил ту же черту. Я видел отчеты, Гермиона. Беллатриса не просто остановила орков. Она... она украсила ими лес.

Гарри повернулся к ней, и теперь его шрам белел на бледном лице, как клеймо.

— Мы думали, что война с Волан-де-Мортом была борьбой добра со злом. Но Саурон... он показал нам, что добро может быть просто неэффективным. И теперь Волан-де-Морт смеется над нами. Он не победил нас магией, он победил нас логикой. Он заставил нас признать, что его жестокость — это лекарство.

Гермиона уронила пергамент, и ветер подхватил его, унося в бездну между небоскребами.

— Что с нами будет, Гарри? — её голос сорвался на всхлип. — Когда всё это кончится... если мы выживем... как мы вернемся в Хогвартс? Как мы будем смотреть на первокурсников и говорить им о «чести» и «справедливости»?

Гарри подошел и на этот раз крепко обнял её. Гермиона уткнулась ему в плечо, и её рыдания наконец прорвались наружу — горькие, надрывные, смывающие маску «мудрой волшебницы».

— Не знаю, — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Наверное, мы уже никогда туда не вернемся. Тот Хогвартс, который мы знали, сгорел в ту ночь, когда открылся портал. Мы теперь просто солдаты, Гермиона. И наша единственная задача — дожить до того дня, когда нам больше не придется принимать такие решения.

Над горизонтом поднялось солнце — кроваво-красное, затянутое дымом горящих окраин, освещая мир, который стал слишком темным даже для тех, кто носил свет в своих сердцах.

9.

Подвал Отдела Тайн был погружен в сизое марево защитных заклинаний. На широком столе из черного камня были разложены обломки орочьего оружия, штандарты с Алым Оком и несколько черных кристаллов, изъятых у пленных шаманов.

Гермиона и Люциус работали в тишине, нарушаемой лишь скрипом перьев и сухим шелестом страниц. Как ни странно, их сотрудничество в чисто научном поле оказалось пугающе эффективным. Там, где Гермиона видела сложную этимологию магических потоков и структурную логику, Люциус мгновенно распознавал практическое применение темных искусств и их влияние на психику.

— Если рассматривать этот кристалл не как накопитель, а как линзу, мисс Грейнджер, — Люциус осторожно повернул граненый камень серебряным пинцетом, — то становится ясно, что он не создает страх. Он лишь резонирует с тем, что уже есть в человеке.

— Согласна, — Гермиона, не отрываясь от микроскопа, поправила очки. — Это принцип обратной проекции. Магловская физика знает похожие процессы, но здесь в качестве носителя выступает... назовем это «эфиром отчаяния». Если мы изменим угол преломления магической сетки, кристалл начнет поглощать ужас, а не транслировать его.

Люциус замер, вглядываясь в расчеты, которые она набросала на полях пергамента. В его взгляде на мгновение промелькнуло нечто, подозрительно похожее на профессиональное уважение.

— Ваша способность к систематизации хаоса поистине поразительна, — он медленно выпрямился, опираясь на свою трость. — Вы лишены предрассудков, которые мешают вашим сокурсникам видеть истинную суть силы. Вы амбициозны, остры на язык и обладаете... холодным прагматизмом, когда дело касается выживания.

Он сделал небольшую паузу, и уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

— Знаете, мисс Грейнджер... При определенных обстоятельствах из вас получилась бы исключительная слизеринка.

Гермиона замерла. Она медленно отложила перо и подняла на него взгляд — прямой, колкий и полный яда.

— Боюсь, вы ошибаетесь, мистер Малфой, — отрезала она. — Для Слизерина у меня слишком «грязная кровь». Полагаю, ваш факультет предпочел бы видеть в своих рядах кого-то более... породистого, даже если бы он не смог отличить Люмос от Нокса.

Люциус не отвел глаз. На его бледном лице не отразилось ни гнева, ни возмущения. Напротив, он задумчиво посмотрел на неё, словно решая сложную задачу в уме.

— Кто знает... — пробормотал он так тихо, что Гермиона едва расслышала. — В нынешние времена понятия о «чистоте» становятся всё более... размытыми.

Он тут же кашлянул, возвращая своему лицу маску ледяного безразличия, и указал кончиком трости на соседний артефакт.

— Вернемся к делу. Если мы не разберемся с полярностью этого амулета до заката, восточный фронт лишится связи с авиацией маглов. Прошу вас, мисс Грейнджер, взгляните на руническую вязь в основании.

Гермиона еще секунду смотрела на него, пытаясь осознать смысл его слов, но затем тряхнула головой и снова склонилась над столом. Работа продолжалась, но невидимое напряжение в воздухе стало еще плотнее. В этом странном союзе между старым миром кастовых предрассудков и новым миром жестокой целесообразности границы между «своими» и «чужими» стирались быстрее, чем кто-либо из них готов был признать.

1.

Черный камень стен Отдела тайн, казалось, впитывал свет, оставляя лишь тусклые блики на поверхности дубового стола, заваленного свитками, пергаментами и фрагментами мордорских доспехов. В центре, отделенный от остальной комнаты пульсирующим барьером Протего, лежал командный жезл, захваченный у одного из командирова Мордора под Оксфордом. Черное дерево артефакта, покрытое багровыми, едва заметно вибрирующими рунами, испускало низкий, утробный гул, от которого у Гермионы уже несколько часов подряд ныли зубы.

Рядом, в углу лаборатории, за силовой решеткой магической клетки, сидел пленный харадрим. Его темные глаза, подернутые мутной пеленой подчинения Саурону, неотрывно следили за девушкой. Он не кричал и не пытался вырваться — он лишь непрестанно шептал что-то на Черном наречии, скрежеща зубами и капая на каменный пол темной, густой слюной.

Гермиона Грейнджер замерла над свитком, её пальцы, испачканные чернилами и пороховой гарью, судорожно сжали перьевую ручку. На пергаменте перед ней были вычерчены сложные схемы пересечения магических полей.

— Это не просто резонаторы... — прошептала она в пустую, мрачную залу, обращаясь скорее к самой себе. — Это сеть. Монолитная, замкнутая сеть воли.

Уже несколько дней она вместе с Люциусом Малфоем пыталась взломать принцип, по которому темные нуменорцы и харадримские военачальники управляют бесчисленными ордами. Но то, что она обнаружила последнюю минуту назад, заставило кровь в её жилах заледенеть.

Гермиона поняла: если два командных жезла оказываются в одной зоне действия, их сигналы неизбежно пересекаются. Магия Мордора не терпела двоевластия. Жезлы вступали в мгновенный, глухой конфликт, и побеждал тот, чье ментальное и эмоциональное воздействие оказывалось сильнее, сокрушительнее, чище.

В её голове, уставшей от бессонных ночей и постоянного страха за Гарри и Рона, воюющих где-то под Ковентри, родилась безумная, дикая и по-настоящему чудовищная мысль.

«Если взять этот жезл... дать его пленному харадриму и принудительно активировать передачу... — Гермиона сглотнула, глядя на пульсирующее черное дерево. — А затем... затем наложить на него Круциатус. Направленный, концентрированный Круциатус максимальной мощности. Боль... первобытная, чистая, разрывающая на части боль одного человека, усиленная артефактом, транслируется на всю зону действия. Она перебьет сухие тактические команды орочьих офицеров. Орки... тысячи орков в радиусе мили просто рухнут, ослепленные и безумные от чужого страдания. Их собственная нервная система не выдержит такого резонанса».

Её затрясло. Гермиона отшатнулась от стола, едва не опрокинув чернильницу. Это было за гранью. Это было не просто использование темной магии — это было создание радиовещательной станции пыток, ментального оружия массового поражения.

«Я не могу. Я не имею права даже думать об этом» — панически стучало в висках. — «Что скажет Гарри? Что скажет Орден? Мы ведь боремся за то, чтобы остаться людьми!»

Она перевела взгляд на стопку свежих донесений с фронта. Строчки расплывались перед глазами: «...под натиском троллей-магов трещит оборона Ридинга... потери среди гражданских исчисляются тысячами... орки не берут пленных...». Гермиона вспомнила плач детей в лагерях беженцев, вспомнила изможденное лиц.

«Сколько жизней это может спасти?» — подумала она, чувствуя, как внутри что-то безвозвратно ломается. — «Тысячи? Десятки, сотни тысяч? Если цена моей чистой совести — это тысячи новых братских могил в предместьях Лондона, то к черту такую совесть!».

Сухой, мерный стук трости о каменные плиты заставил её вздрогнуть. Из тени колонн медленно вышел Люциус Малфой. Его дорожная мантия была безупречна, но на бледном аристократическом лице залегли глубокие тени. Он остановился, оперевшись на серебряный набалдашник в виде головы змеи, и пристально посмотрел на Гермиону.

— Вы бледны, мисс Грейнджер, даже сильнее обычного, — вкрадчиво произнес он, слегка приподняв бровь. — Ваша гриффиндорская мораль снова наткнулась на очередной непреодолимый тупик в тексте? Или слуга Саурона в клетке наконец-то заговорил на понятном вам языке?

Гермиона медленно подняла на него глаза. В них больше не было привычного возмущения или страха перед пожирателем смерти. Там была лишь холодная, звенящая пустота.

— Я нашла уязвимость, Люциус, — тихо, но удивительно твердо сказала она.

Малфой сделал шаг вперед, его взгляд сузился.

— О? И в чем же она заключается?

Гермиона подошла к столу, указав на исписанный пергамент.

— Жезлы конфликтуют в одной зоне действия. Побеждает более сильный импульс. Сухой приказ командира наступать — это всего лишь мысль. Но есть импульсы куда сильнее.

Она сделала паузу, собираясь с силами, и посмотрел прямо в серые, холодные глаза Малфоя.

— Если мы дадим жезл харадриму, заставим его разум открыть канал связи с ордой, а затем... наложим на него непростительное заклятие боли. Круциатус.

Люциус замер. Его пальцы на набалдашнике трости на секунду сжались так, что побелели костяшки. В подвале воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит барьер Протего вокруг артефакта Мордора.

— Боль... — медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил Малфой. — Вы хотите транслировать агонию одного человека на тысячи приемников?

— Да, — Гермиона даже не моргнула. — Для всех орков в зоне действия этого жезла чужая ментальная боль окажется сильнее, сокрушительнее, чем любые команды их собственных вожаков. Они не просто остановятся. Они сойдут с ума от шока. Их мозг превратится в кашу. Это полностью дезорганизует их авангард.

Люциус Малфой молчал непривычно долго. Его лицо, обычно служившее непроницаемой маской, на мгновение отразило подлинный, глубокий шок. Он смотрел на девятнадцатилетнюю грязнокровку, любимицу Дамблдора и оплот «светлой стороны», как на оживший кошмар.

— Клянусь Мерлином... — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучали нотки искреннего, почти благоговейного ужаса. — Мисс Грейнджер... Вы пугаете меня. Мой Лорд годами изобретал изощренные способы устрашения, но превратить саму пытку в... в оружие массового поражения, в радиоволну агонии? До этого не додумалась даже Беллатриса.

Он сделал круг по лаборатории, его трость теперь стучала быстрее, выдавая внутреннее волнение.

— Это... это гениально и одновременно абсолютно чудовищно, — Люциус остановился перед ней, его глаза лихорадочно блестели. — Вы понимаете, что вы только что предложили? Вы стерли разницу между методами министерства и методами пожирателей смерти одним росчерком пера.

— Мне плевать на разницу, Люциус! — впервые сорвалась на крик Гермиона, и из её глаз брызнули слезы, которые она тут же зло насухо вытерла рукавом. — Мои друзья умирают там, на улицах! Маглы гибнут тысячами! Если для того, чтобы остановить эту саранчу, мне нужно сжечь разум одного чертового фанатика, я сделаю это! Но мне нужны ваши люди для реализации.

Малфой резко выпрямился, вернув себе привычную холодную осанку, хотя его дыхание всё еще оставалось неровным.

— Нет, мисс Грейнджер. Моих людей здесь недостаточно, — отрезал он, и его голос зазвучал металлом. — Ваше открытие слишком масштабно, чтобы прятать его в этих подвалах. Оно способно переломить ход всей кампании.

Он подошел к клетке, где харадрим, словно почувствовав угрозу, зашипел еще яростнее, и смерил его ледяным взглядом. Затем Люциус повернулся к Гермионе.

— Вы лично отправитесь со мной, — чеканя каждое слово, произнес Малфой. — Прямо сейчас. Вы пойдете в штаб пожирателей смерти и сделаете этот доклад лично перед моим Лордом.

Гермиона вздрогнула, её лицо снова стало мертвенно-бледным.

— Перед... Волан-де-Мортом?

— Именно, — Люциус тонко, хищно улыбнулся, хотя в этой улыбке не было радости. — Кому, как не Темному Лорду, по достоинству оценить поэзию разрушения, которую вы только что изобрели? Собирайте ваши пергаменты, Грейнджер. Нам пора показать этому миру, на что способна истинная, ничем не ограниченная магия.

2.

Зал заседаний в Малфой-мэноре, временно превращенный в оперативный штаб пожирателей смерти, дышал удушливой роскошью и скорым концом света. На стенах, поверх старинных гобеленов, висели тактические карты Англии, испещренные багровыми стрелами наступления мордорских орд. В центре длинного полированного стола догорали тяжелые серебряные канделябры, отбрасывая длинные прыгающие тени.

Когда тяжелые дубовые двери распахнулись, и Люциус Малфой ввел в залу Гермиону Грейнджер, разговоры мгновенно смолкли. Сидящие за столом пожиратели смерти замерли.

— Что это значит, Люциус?! — Беллатриса Лестрейндж вскочила с места так резко, что опрокинула бокал с вином. Темная жидкость полилась на карту, но она даже не заметила. Её глаза, безумные и яростные, расширились, а волшебная палочка мгновенно уставилась в грудь Гермионы. — Ты притащил эту грязнокровную дрянь в нашу святая святых?! Сюда?! Живой и на своих ногах?! Если тебе не терпится скормить её Нагайне, нужно было сделать это на заднем дворе!

— Уймись, Белла, — ледяным тоном бросил Люциус, даже не подняв палочки, хотя его пальцы плотнее сжали серебряный набалдашник трости. — Она здесь по моей инициативе. И то, что она принесла, стоит десятка наших батальонов под Ридингом.

— Предатель! — взвизгнула Беллатриса, подаваясь вперед. — Ты окончательно лишился разума от страха перед этими тварями Саурона?! Позволь мне содрать с неё кожу, и она расскажет всё, что...

— Довольно.

Слово было произнесено едва слышным, свистящим шепотом, но оно подействовало как ледяной душ. Беллатриса осеклась на полуслове и преданно, со страхом склонила голову.

В дальнем конце стола, в высоком кресле, сидел Волан-де-Морт. Его бледное, змеиное лицо казалось высеченным из мрамора, а красные глаза-щелки впились в Гермиону с холодным, расчетливым любопытством. На его плечах покоилась огромная змея, мерно покачивая головой. Темный Лорд не выглядел удивленным; скорее, он был заинтригован.

— Люциус прав, Белла, — тихо произнес Волан-де-Морт, не сводя взгляда с Гермионы. — Твоя страсть к бессмысленному насилию порой ослепляет тебя. Нам противостоит враг, которого не волнует чистота крови. Нам противостоит сила, которая хочет сожрать этот мир целиком. И если девчонка Поттера нашла способ вонзить нож в брюхо этой силе... я хочу это услышать.

Он слегка подался вперед, положив длинные, костлявые пальцы на стол.

— Говори, Грейнджер. У тебя есть пять минут, чтобы объяснить, почему ты всё еще дышишь в этой комнате.

Гермиона чувствовала, как под пристальными взглядами десятков убийц её бьет крупная дрожь. Воздух казался слишком густым, пахнущим кровью и темной магией. Но, взглянув на карту, где черные маркеры сил Саурона сжимали кольцо вокруг Лондона, она вспомнила, ради чего переступила этот порог. Страх отступил, сменившись звенящей, отчаянной решимостью.

Она сделала шаг вперед и решительно бросила на полированное дерево стола свитки с чертежами и руническими выкладками.

— Командные жезлы, при помощи которых темные нуменорцы и харадримы управляют орками, работают по принципу ментального резонанса, — заговорила она, и её голос, поначалу дрогнувший, быстро набрал силу и сухую, профессорскую четкость. — Саурон — монолитный источник воли, но его приказы ретранслируются через сеть артефактов. Я изучала структуру этих сигналов. Магия Мордора тоталитарна, она не терпит дублирования. Если два жезла оказываются в одной зоне действия, их поля вступают в конфликт. Приказы не смешиваются — побеждает тот импульс, который ментально и эмоционально сильнее, чище, разрушительнее.

Пожиратели смерти переглянулись. Послышался глухой ропот. Яксли нахмурился, а Долохов подался вперед, сузив глаза.

— И что с того? — презрительно фыркнула Беллатриса, хотя уже тише. — Ты предлагаешь перекричать волю Саурона? Наш Лорд велик, но даже его магия...

— Нет, — перебила её Гермиона, прямо посмотрев на Беллатрису, а затем переведя взгляд на Волан-де-Морта. — Перекричать тактический приказ невозможно. Но его можно заглушить. Есть импульс, который по своей природе сильнее любой ментальной команды. Это чистая, первобытная, концентрированная боль. Направленная агония живого существа.

В зале повисла мертвая тишина. Слышно было только, как шипит Нагайна.

— Мое предложение заключается в следующем, — чеканя каждое слово, продолжила Гермиона. — Мы берем пленного харадрима или нуменорца. Даем ему в руки командный жезл. Принудительно активируем артефакт, заставляя его разум открыть канал связи со всей ордой в секторе. А затем... мы накладываем на этого человека Круциатус.

Гермиона сглотнула, чувствуя, как внутри ворочается что-то темное и скверное, но она не отвела глаз.

— Максимально мощный, непрерывный Круциатус. Жезл сработает как ретранслятор, как усилитель. Вместо приказов военачальника тысячи орков в радиусе мили одновременно получат в свои головы чистую, разрывающую нервную систему агонию. Их проводники боли не выдержат. Это вызовет ментальный шок, паралич и массовое безумие прямо посреди боя. Их авангард будет уничтожен без единого выстрела или заклинания со стороны нашей пехоты.

Она сделала глубокий вдох, ее пальцы судорожно впились в край стола. Она знала, что должна сказать главное, то, ради чего она позволила Люциусу привести ее сюда, скрыв этот визит от министерства магии и от Ордена Феникса.

— Но у меня есть только теоретические выкладки, — добавила Гермиона, и ее голос стал тише, но жестче. — Чтобы превратить эту идею в работающее оружие, мне нужны эксперименты. Мне нужно откалибровать частоту рун под резонанс живого мозга. Министр... Кингсли Бруствер никогда не даст разрешения на опыты над пленниками в стенах Министерства. Он связан законами и собственной моралью. Министерство умоет руки, пока Лондон будет гореть. Поэтому я здесь. Мне нужны ваши лаборатории. Мне нужны те, кто умеет держать Круциатус без жалости.

Когда она закончила, в штабе воцарилось такое молчание, словно все присутствующие внезапно разучились дышать. Пожиратели смерти — люди, всю жизнь посвятившие пыткам и убийствам — смотрели на девятнадцатилетнюю гриффиндорку с каким-то диким, противоестественным удивлением.

Беллатриса Лестрейндж медленно опустила палочку. На её лице шок сменился выражением глубокого, почти оскорбленного недоумения. Она открывала и закрывала рот, словно не веря, что эти слова произнесла «грязнокровка» и подружка Гарри Поттера.

— Ты... — пробормотала Беллатриса, переводя взгляд с Гермионы на Люциуса. — Ты хочешь использовать Круциатус... как оружие массового поражения? Транслировать его на мили вокруг?

Волан-де-Морт не двигался. Его красные глаза светились в полумраке, отражая огонь свечей. Он долго, пристально разглядывал Гермиону, словно видел её впервые. В его взгляде не было ярости. В нем медленно проступало нечто иное — глубокое, хищное удовлетворение и леденящее душу восхищение.

Сначала послышался тихий, сухой звук. Это Волан-де-Морт медленно, со вкусом зааплодировал. Одинокие хлопки его бледных ладоней гулко разносились по залу.

— Какая ирония... Какая восхитительная, великолепная ирония, — негромко произнес Темный Лорд, и в его голосе явственно послышался смешок, от которого у Гермионы поползли мурашки по спине. — Наша маленькая мисс Грейнджер. Гордость Альбуса Дамблдора. Совесть золотого трио... Приходит в мое логово и предлагает мне план, от которого содрогнулся бы сам Салазар Слизерин.

Он поднялся с кресла. Нагайна соскользнула на пол, послушно следуя за хозяином. Волан-де-Морт обошел стол и остановился в нескольких шагах от Гермионы. На его змеином лице играла страшная, искренняя улыбка.

— О, Дамблдор сейчас, должно быть, переворачивается в своей могиле, — прошипел он, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала запах озона и тлена. — Вы, светлые волшебники, так долго кричали о своей морали, о любви и сострадании. Но стоило прижать вас к стене, стоило вашей драгоценной шкуре оказаться под угрозой — и вы без колебаний берете наше самое страшное проклятие и превращаете его в ментальную бомбу. Вы готовы пытать человека до безумия, чтобы спасти свои дома.

Гермиона сжала кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони до крови. Она чувствовала, как под ее кожей закипает ненависть, но она заставила себя стоять прямо, глядя в эти алые щели. Она знала, что права. На войне выживают те, кто готов стрелять первым.

— На кону выживание нашего мира, мистер Реддл. Мне плевать, что вы обо мне думаете. Это сработает?

Волан-де-Морт резко выпрямился, его глаза вспыхнули багровым огнем. Он повернулся к своим соратникам.

— Сработает ли это? Это гениально! — его голос загремел под сводами зала. — Люциус! Немедленно подготовь лаборатории в подвалах. Выдели девчонке лучших заклинателей и столько подопытных харадримов, сколько ей потребуется. Антонин! Свяжись с передовыми отрядами под Ковентри. Мне нужны координаты их крупнейших скоплений орков для первого испытания.

Он снова посмотрел на Гермиону, и в этом взгляде было признание её как равной — равной в жестокости и целеустремленности.

— Вы получите всё необходимое, мисс Грейнджер, — тихо, но весомо сказал Темный Лорд. — Вы переступили черту, из-за которой нет возврата. Добро пожаловать на войну, где важна только победа. Начинайте работу.

3.

В подвальных лабораториях Малфой-мэнора время словно утратило свое привычное течение. Здесь не было ни дня, ни ночи — лишь ровное, мертвенно-зеленоватое свечение люминесцентных ламп, которые Гермиона заставила установить вместо факелов, и тяжелый, удушливый запах паленой плоти, озона и застарелого страха.

На массивном каменном операционном столе, испещренном руническими цепочками, лежало тело очередного пленного харадрима. Его пальцы, всё еще намертво сжатые вокруг рукояти командного жезла Мордора, мелко дрожали, хотя сам он уже не дышал. Черные вены на его шее и визиях вздулись и почернели, не выдержав колоссального ментального напряжения. Воздух вокруг артефакта всё еще вибрировал от остаточного эха нечеловеческой боли, которая мгновение назад транслировалась в пустоту.

Гермиона Грейнджер стояла у стола. На ней был простой рабочий фартук поверх забрызганной мантии, волосы были небрежно стянуты в пучок, а под глазами залегли такие темные тени, что лицо казалось прозрачным. Она держала в руках планшет с пергаментами, исписанными бесконечными колонками цифр, графиков и формул.

Она наклонилась, коснулась палочкой светящейся руны на жезле, фиксируя остаточный потенциал, а затем перевела холодный, пустой взгляд на затихшего пленника. Её рука даже не дрогнула, когда она записывала финальные показатели.

— Сердечно-сосудистая система разрушена на сорок седьмой секунде, — произнесла она. Её голос прозвучал удивительно ровно, сухо и безжизненно, как у заправского патологоанатома. — Нервные окончания выгорели до того, как сигнал достиг пиковой амплитуды в полтора мега-круцио. Нам снова не хватило стабильности канала. Носитель погибает раньше, чем чистота боли успевает полностью перекрыть командную частоту Саурона.

Она перевернула страницу пергамента, кончик её пера сухо скрипнул.

— Со следующим попробуем на десять процентов меньше, — спокойно, без тени эмоций добавила она, даже не глядя в сторону клетки, где ждали своей очереди остальные обреченные.

Люциус Малфой, до этого бесшумно стоявший в тени массивной колонны, медленно сделал шаг вперед. Серебряный набалдашник его трости тускло блеснул в зеленоватом свете. Он внимательно, с каким-то сложным, пронзительным прищуром вглядывался в профиль девушки. Пожиратели смерти видели сотни смертей, они сами были их причиной, но эта леденящая душу системность, исходящая от вчерашней школьницы, заставляла даже его чувствовать подспудный дискомфорт.

— Вас уже не трогают их страдания, мисс Грейнджер? — тихо, с едва уловимой хрипотцой спросил Люциус, кивнув на мертвеца. — Еще год назад вы бредили правами домашних эльфов и содрогались от одного упоминания Непростительных заклятий. А теперь вы хладнокровно сжигаете разум живых людей, словно настраиваете капризный радиоприемник.

Гермиона не вздрогнула и не повернулась к нему. Она медленно закрыла планшет, прижала его к груди и лишь тогда перевела на Малфоя свои карие, ставшие совершенно чужими глаза. В них не было злости. В них вообще ничего не осталось.

— Я отключаюсь от этого, Люциус, — ответила она, и в её тихом голосе звенящим металлом отозвалась страшная, выстраданная глухота ко всему живому. — Отключаюсь, чтобы просто не сойти с ума. Если я позволю себе услышать их крики, если я представлю, что чувствует этот человек, когда Круциатус разрывает его изнутри... я сломаюсь. И тогда всё будет зря.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, глядя куда-то сквозь Малфоя, на тактическую карту, висящую на дальней стене.

— Сейчас у меня в голове только цифры, — продолжала Гермиона, и её губы тронула бледная, горькая пародия на улыбку. — Сухой, математический расчет. Количество наших солдат, магов и маглов, которые останутся в живых под Ковентри благодаря этой глушилке... против количества погибших в этих опытах. Если цена спасения пяти тысяч человек — это пятьдесят или сто харадримов, которые и так пришли сюда убивать нас, я заплачу эту цену. Я вычту их жизни из общего уравнения войны без колебаний.

Люциус молчал, всматриваясь в её каменное лицо. Он ожидал увидеть в ней фанатизм, безумие или скрытую жажду мести, но эта чистая, рафинированная логика жертвенности пугала гораздо сильнее.

— Вы становитесь прекрасным математиком, мисс Грейнджер, — наконец произнес Малфой, и в его тоне скользнуло нечто, похожее на извращенное уважение. — Но боюсь, когда эта война закончится, ваши друзья из Ордена Феникса могут не узнать того, кто вернулся к ним из этих подвалов.

— Главное — чтобы мне было, к кому возвращаться, — отрезала Гермиона. Она резко развернулась к клеткам и махнула палочкой, снимая первый контур защиты. — Люциус, зовите конвой. Приведите следующего. У нас мало времени, интенсивность сигнала под Ковентри растет с каждым часом.

4.

Подвальный ярус Малфой-мэнора превратился в стерильный, холодный цех, где магия и математика сплавились в нечто противоестественное. Зеленоватый свет ламп делал лица собравшихся похожими на маски покойников. Сегодня здесь не было случайных людей — у стен, стараясь не выказывать излишнего волнения, замерли ближайшие к Темному Лорду пожиратели смерти: Яксли, Руквуд, Антонин Долохов и чета Лестрейнджей. Чуть впереди, опершись на трость, стоял Люциус Малфой. В самом центре полумрака, в высоком резном кресле, восседал Волан-де-Морт, чьи багровые глаза-щелки отражали тусклые блики от разложенных на столе серебряных и черных артефактов.

В центре комнаты на операционном столе, опутанном медными проводами и руническими цепочками, полулежал крепкий, широкоплечий харадрим. В его правую руку был намертво, до хруста костей, вмонтирован командный жезл урук-хаев. Мужчина тяжело дышал, его смуглая кожа покрылась каплями пота, но он молчал, скованный мощными заклинаями стазиса.

Гермиона Грейнджер стояла напротив него. На ней был всё тот же забрызганный зельями и копотью рабочий фартук, рукава мантии закатаны по локоть. В её фигуре не осталось ничего от прежней испуганной девочки. Она держала палочку так, словно это был хирургический скальпель — уверенно, жестко, без малейшего колебания.

— Финальный протокол испытаний номер сорок два, — произнесла Гермиона. Её голос, лишенный каких-либо интонаций, эхом разнесся под сводами подвала. — Оптимальная интенсивность определена на уровне одного целого тридцати пяти сотых мега-круцио. Данная частота позволяет удерживать стабильный резонанс с сетью Саурона, не вызывая мгновенного коллапса сердечной мышцы носителя. Демонстрация.

Она сделала короткий, выверенный шаг вперед. Направленный взмах палочки был безупречно точным, без лишней театральности или яростных выкриков.

— Круцио, — ровно, почти обыденно сорвалось с её сухих губ.

Из конца палочки ударил не привычный для Беллатрисы рваный, багровый жгут беснующейся магии, а тонкий, хирургически чистый, ослепительно-фиолетовый луч. Он вонзился точно в грудь харадрима.

Тело пленного мгновенно выгнулось дугой. Из его горла вырвался задушенный, сиплый крик, который тут же захлебнулся, когда командный жезл в его руке вспыхнул яростным, пульсирующим черным сиянием. Воздух в лаборатории задрожал. Руны на стенах запульсировали в такт конвульсиям несчастного. Черная магия Мордора и Непростительное проклятие министерской отличницы сплелись в единый, вибрирующий поток агонии, уходящий по невидимым ментальным каналам далеко на север, к передовым позициям врага.

Гермиона не отводила взгляда от циферблата хронометра, закрепленного на краю стола. Её левая рука мерно постукивала пальцами по планшету с пергаментом. Она удерживала заклятие. Минуту. Пять минут. Десять.

Пожиратели смерти переглядывались в тяжелом изумлении. Удерживать Круциатус такой мощности непрерывно, без потери концентрации и признаков истощения, не мог почти никто из присутствующих. Но Грейнджер стояла неподвижно, как гранитная статуя, лишь её зрачки едва заметно подрагивали, отслеживая колебания рунических индикаторов.

Прошел час. Хронометр щелкнул, отмеряя шестидесятую минуту.

В этот момент тело харадрима на столе дернулось в последний раз. Черный жезл в его руке испустил финальную, слабую вспышку и погас. Пленник обмяк, его голова безвольно упала набок, а широко раскрытые глаза остекленели. Сердце остановилось.

Гермиона медленно опустила палочку. На её лбу выступили мелкие капли пота, но дыхание оставалось ровным. Она повернулась к Волан-де-Морту и заговорила всё тем же деловым, сухим тоном, каким раньше отвечала на уроках трансфигурации:

— Транслятор продержался ровно шестьдесят одну минуту четырнадцать секунд. Согласно телеметрическим картам, за это время трансляция успела полностью дезорганизовать и выжечь ментальные контуры трех орочьих батальонов в радиусе полутора миль. Этого времени более чем достаточно для полного развала тактического соединения орков и начала нашей контратаки.

Она сделала пометку в пергаменте и подняла глаза на Темного Лорда.

— Однако для надежности боевого применения я рекомендую оперативным группам иметь при себе одного-двух запасных пленников на каждую точку вещания. На случай, если у ключевого транслятора окажется скрытый порок сердца или индивидуальная непереносимость магического резонанса. Я уйду в верхний кабинет, чтобы подготовить пошаговую инструкцию и рунические спецификации для применения боевыми группами пожирателей. Мне потребуется около двух часов.

Волан-де-Морт слегка наклонил голову, его змеиные губы растянулись в довольной ухмылке.

— Идите, мисс Грейнджер. Ваша скрупулезность делает вам честь.

Гермиона коротко кивнула, собрала свои свитки и, не глядя ни на кого, быстрым, размеренным шагом вышла из лаборатории. Тяжелая железная дверь со скрипом закрылась за ней.

В подвале воцарилась тишина. Беллатриса Лестрейндж, всё еще тяжело дыша от зрелища часовой пытки, сделала шаг к столу, с диким восторгом и затаенной завистью глядя на остывающее тело харадрима.

— Мой Лорд... — прошептала она, её голос дрожал от возбуждения. — Вы видели это? Час... Целый час непрерывного, идеального Круциатуса! Эта девка... в ней скрыта бездна черноты! Она могла бы стать лучшей из нас! Какая мощь, какая выдержка!

Люциус Малфой, до этого момента хранивший молчание, медленно повернулся к Беллатрисе, а затем перевел взгляд на Волан-де-Морта. Его лицо было серьезным и бледным, как никогда.

— Ты глупа, Белла, — тихо и отчетливо произнес Люциус, качнув головой. — Ты копаешь глубоко, но видишь только грязь. Посмотри на то, как она это сделала.

Беллатриса яростно обернулась к нему:

— Что ты имеешь в виду, Люциус?! Она пытала его до смерти!

— В том-то и дело, что нет, — Малфой подошел ближе к столу, указывая серебряным набалдашником на мертвеца. — Когда пытаешь ты, Белла, ты упиваешься процессом. Ты кричишь, ты смеешься, ты вкладываешь в заклятие всю свою ненависть, свой садизм, свою страсть. Твой Круциатус — это буря, это личное отношение. А Грейнджер? Вы видели её лицо? Вы слышали её голос?

Люциус повернулся к Волан-де-Морту, ловя внимательный, прищуренный взгляд красных глаз хозяина.

— В ней не было ни капли ненависти, мой Лорд. Ни грамма садистского удовольствия или злости. Она накладывала Непростительное заклятие так, словно затачивала перо для письма. Словно переписывала формулу или настраивала весы для зельеварения. Для неё эта чудовищная агония — просто эффективный инструмент, сухой коэффициент в её уравнении выживания.

Малфой сделал паузу, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.

— И именно это, мой Лорд, делает её по-настоящему страшной. Нами, пожирателями, движут страсти: верность вам, жажда власти, жестокость. Нас можно просчитать. Но девчонку, которая пытает людей с холодным рассудком бухгалтера, ведущего учет спасенных жизней... Её невозможно напугать. Её невозможно переубедить. Она создала конвейер боли, потому что посчитала это целесообразным. И если завтра её расчеты покажут, что для победы нужно сжечь Малфой-мэнор вместе со всеми нами, она поднимет палочку с тем же абсолютно ровным, спокойным лицом.

Волан-де-Морт молчал. Он медленно перевел взгляд на закрытую дверь, за которой скрылась Гермиона, и его пальцы сильнее сжали рукоять Бузинной палочки. Оценка Люциуса была убийственно точной. Темный Лорд понимал: они не просто сломали гриффиндорку — они породили чудовище нового порядка. Чудовище, ведомое не тьмой, а ледяной, безжалостной логикой войны.

5.

Западные предместья Ковентри встретили рассвет в удушливом, маслянистом тумане. Здесь, на стыке выжженных артиллерией магловских полей и древних лесов Средней Англии, Саурон развернул три полнокровных легиона орков, усиленных тяжелой пехотой Харада и осадными троллями. Магические щиты, питаемые десятками тысяч существ, защищали войска от обстрелов. Эта незримая цитадель, сотканая из ярости и воли Темного Властелина, долгие часы безупречно отражала любые удары, заставляя магловские снаряды, бомбы и ракеты бессильно детонировать в воздухе, не причиняя воинству вреда. Железный кулак Мордора готовился нанести решающий удар, чтобы прорвать оборонительную линию союза магов и маглов и открыть прямую дорогу на Бирмингем.

Но наступление захлебнулось, так и не начавшись.

На холме, в двух милях от передовой, укрытая мощнейшими дезиллюминационными чарами и силовыми щитами, расположилась первая экспериментальная боевая группа пожирателей смерти. В центре наспех начерченного гексаграмма, привязанный к железным кольям, стоял пленный темный нуменорец. Его пальцы были намертво, до треска сухожилий, обмотаны серебряной проволокой вокруг багрового командного жезла. Сзади него, с мертвенно-бледным, абсолютно непроницаемым лицом, застыл Антонин Долохов.

Когда из рации магловского корректировщика донеслись первые признаки движения врага, Долохов поднял палочку.

— Круцио, — ровно произнес он, вливая в заклятие всю ментальную мощь по рунической спецификации, разработанной Грейнджер.

Фиолетовый луч вонзился в спину пленного. Мужчина выгнулся, его глаза лопнули от хлынувшей крови, а жезл в его руке испустил колоссальный, видимый невооруженным глазом импульс черной энергии, который волной разошелся по низине.

Эффект в долине был ошеломительным и жутким. Три легиона орков — почти тридцать тысяч закаленных в боях, безжалостных тварей — одновременно, как по команде, рухнули на колени. Их ятаганы со звоном посыпались на мерзлую землю. Орки не просто остановились; они превратились в визжащее от боли, обезумевшее стадо. Тысячи существ катались по грязи, раздирая ногтями собственные лица, выкалывая себе глаза и уши, лишь бы прекратить ту невыносимую, разрывающую мозг агонию, которая транслировалась прямо в их черепные коробки через командную сеть. Их вожаки, чьи жезлы превратились в раскаленные угли, сгорали заживо, принимая на себя первый, самый страшный удар ментальной бомбы.

В ту же секунду древняя, плотная завеса темной магии Мордора, которая до этого мгновения монолитным куполом укрывала войска Саурона, пошла трещинами. Колоссальный щит питался темной маной самих орков, разумы которых теперь сжигались изнутри. Тысячи нитей темной энергии, связывавшие орков с магическим куполом, оборвались в один миг, и защитная аура Мордора с тихим, стеклянным шуршанием рассыпалась в прах, оставив армию беззащитной перед ударом с неба.

Орки даже не пытались бежать. Они не реагировали на команды, не замечали ничего вокруг. И когда из-за облаков, с тяжелым, басовитым ревом, вывалились звенья магловских штурмовиков и тяжелых бомбардировщиков, они даже не подняли голов. Авиация методично, квадрат за квадратом, выжигала напалмом и засыпала кассетными бомбами беззащитную, бьющуюся в судорогах массу. Это была не битва — это была скотобойня, эффективная, чистая и тотальная. Железная дисциплина Сауроновского войска обернулась против него самого: идеальная исполнительность превратила их в идеальные приемники для уничтожения.

Несколько часов спустя, в объединенном подземном штабе в бункере под Уорикширом воздух был пропитан запахом дешевого армейского кофе, табачного дыма и озона от работающих экранов радиолокаторов. За длинным столом, заваленным картами и спутниковыми снимками, сидели офицеры военного командования и представители пожирателей смерти. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Военные всё еще с трудом переваривали то, свидетелями чего они стали, а волшебники держались с мрачным, настороженным превосходством.

В центре внимания находился огромный интерактивный стол. Генерал-лейтенант Кристофер Морган, командующий войсками в Центральном регионе, устало потер переносицу и вывел на экран свежие данные аэрокосмической разведки. Кристально четкие снимки со спутников показывали перемещение сил противника.

— Это данные сорок минут назад, — хриплым от курения голосом произнес генерал, указывая указкой на светящиеся маркеры. — Успех под Ковентри был колоссальным, но враг перегруппировывается. Мы фиксируем пять крупных соединений орков и восточных наемников. Вот здесь, в районе Лестера — два корпуса урук-хаев. Под Ноттингемом концентрируется тяжелая кавалерия Харада. И еще три группировки подходят со стороны Нортгемптона. Они меняют тактику, рассредотачивают силы, чтобы не попасть под одну волну. Если они ударят одновременно с пяти направлений, наши наземные силы просто сомнут.

Генерал повернулся к углу стола, где в полумраке сидела Гермиона Грейнджер. Она выглядела истощенной, её пальцы быстро перебирали листы с расчетами, а перед ней лежал планшет рядом с волшебной палочкой. Военные смотрели на эту девятнадцатилетнюю девушку с явным страхом — они знали, кто именно рассчитал сегодняшнюю бойню под Ковентри.

Гермиона поднялась, её лицо было абсолютно спокойным, серым от усталости, а глаза — холодными, как озерный лед. Она подошла к экрану, бросив быстрый взгляд на спутниковые снимки.

— Пять соединений, — произнесла она, и её ровный, деловой голос заставил генералов выпрямиться. — С учетом их нового рассредоточения и рельефа местности, стандартный радиус действия одного жезла в полторы мили не перекроет все сектора. Возникнут слепые зоны, через которые они прорвутся. Нам нужно создать пересекающиеся контуры интерференции.

Она взяла маркер и быстрыми, точными движениями начертила на карте восемь окружностей, полностью закрывающих пути наступления Мордора.

— Здесь, здесь и здесь, — Гермиона постучала пальцем по стеклу. — Чтобы гарантированно подавить их ментальную сеть и не дать им прийти в себя, нам потребуется развернуть восемь мобильных боевых групп. Восемь точек вещания.

Она вернулась к своим записям, быстро переводя цифры.

— С учетом того, что интенсивность сигнала должна оставаться на пике, а средняя продолжительность жизни одного транслятора под непрерывным Круциатусом составляет от сорока пяти до шестидесяти минут... — она подняла глаза на сидящих Пожирателей смерти. — Для полной зачистки этих пяти секторов и обеспечения безопасности операции нам нужно от шестнадцати до двадцати пяти пленных харадримов или нуменорцев. Это необходимый технологический запас. По два-три носителя на каждую группу.

Сидящий напротив неё Антонин Долохов, чье лицо до сих пор было покрыто гарью после утреннего боя, мрачно усмехнулся. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Твои аппетиты растут, Грейнджер, — с тяжелым акцентом произнес Долохов, сузив глаза. — Восемь групп? Двадцать пять носителей? У нас в подвалах Малфой-мэнора после утренних экспериментов и сегодняшнего развертывания осталось всего семь живых пленников, пригодных для подключения к жезлам. Остальные — либо мертвы, либо их разум превратился в кашу и не способен держать частоту Саурона. У нас просто нет столько «материала».

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Офицеры стыдливо отвели взгляды — они понимали, о каком «материале» идет речь, но стратегическая выгода перевешивала остатки их цивилизованной морали. Долохов смотрел на Гермиону с вызовом, ожидая, что гриффиндорка начнет сомневаться, паниковать или искать другие пути.

Гермиона Грейнджер даже не моргнула. Она медленно и аккуратно сложила свои пергаменты в стопку, выровняла края и посмотрела прямо в глаза опытному убийце Долохову. В её взгляде не было ни тени страха, ни тени сомнения — лишь леденящая душу, абсолютная целесообразность.

— Семь — это меньше трети от необходимого, Антонин, — так же ровно, без единой эмоции в голосе ответила она. — Мои расчеты точны. Если мы выйдем на позиции с семью носителями, контур прорвется через три часа, и орки вырежут Лестер.

Она сделала короткую паузу, и её палочка в руке чуть заметно качнулась.

— Так добудьте недостающих, — отрезала Гермиона, и её тон был холоднее, чем стены Отдела тайн. — Объявите охоту за головами. Устройте засаду на их передовые разъезды. Выжгите их патрули, но доставьте еще восемнадцать живых харадримов к полуночи. Или... — она слегка наклонила голову, и на её губах проступила страшная, бледная полуулыбка, — готовьтесь сами объяснять Темному Лорду, почему наши успешные операции остановились из-за вашей неспособности обеспечить лабораторию необходимыми ресурсами. Думаю, он выслушает ваши оправдания. Наедине.

Долохов замер. Его челюсть сжалась так, что послышался хруст. Пожиратели смерти в комнате переглянулись — угроза была реальной, и Грейнджер сейчас имела карт-бланш от самого Волан-де-Морта. Она контролировала оружие, которое приносило победу, и Темный Лорд не потерпел бы срыва графика.

— Восемнадцать штук, — процедил сквозь зубы Долохов, поднимаясь со своего места и поправляя мантию. — К полуночи они будут здесь. Живыми.

— И проследите, чтобы у них были здоровые сердца, — бросила ему вдогонку Гермиона, уже утыкаясь в карту следующего сектора. — Мне не нужны носители, которые выгорают на тридцатой минуте. Это неэффективно. Начинайте работу.

6.

В заброшенных залах Малфой-мэнора, отведенных под лаборатории, уже неделю царил хаос, пугающий своей системностью. Пространство было завалено осколками черного дерева, медной стружкой и обгоревшими ошметками командных жезлов — Гермиона расходовала артефакты Саурона десятками, сжигая их внутренние контуры один за другим в ходе каких-то скрытых испытаний. По её первому требованию пожиратели смерти, рискуя жизнями, прорывались в лагеря темных нуменорцев и тащили оттуда тяжелые, пахнущие сыростью и тленом фолианты Мордора.

Она сидела ночами, обложившись черными пергаментами, исписанными угловатым Черным наречием. Её глаза лихорадочно блестели в зеленоватом свете ламп, а пальцы, испачканные чернилами и графитом, непрестанно выводили новые формулы интерференции заклятий.

— Что она там ищет, Люциус? — раздраженно шипела Беллатриса, наблюдая из коридора за темным силуэтом девушки. — Она перевела половину наших трофейных жезлов! Мой Лорд дает ей всё, но она молчит как рыба!

— Она ищет уязвимость высшего порядка, Белла, — тихо ответил Малфой, не сводя тревожного взгляда с гриффиндорки. — И лучше бы ей её найти, пока Саурон не двинул на нас свои главные фигуры.

И этот момент настал. По оперативной связи из штаба пришло экстренное донесение: в районе небольшого городка в графстве Нортгемптоншир, прямо над линией фронта, были замечены назгулы. Крылатые твари Ужаса кружили над позициями, сея вокруг себя парализующий, первобытный страх. Магловские солдаты бросали оружие и сходили с ума от одного их крика, а оборонительные чары волшебников лопались, как мыльные пузыри.

Услышав это, Гермиона впервые за много дней подняла голову от фолиантов. Её лицо было бледным, осунувшимся, но в глазах горела страшная, холодная решимость.

— Доставьте меня туда, — коротко отрезала она, собирая свои свитки. — Прямо сейчас. Мне нужен этот сектор.

Волан-де-Морт, оценив оперативную обстановку и важность разработок Грейнджер, согласился без колебаний. Он чувствовал, что девчонка стоит на пороге чего-то грандиозного.

— Ты отправишься с ней, Антонин, — прошипел Темный Лорд, сверкнув красными глазами. — Ты, Руквуд и еще трое из ближнего круга. Защищайте её. Но если она попытается предать нас — убейте на месте. Хотя... мне кажется, она слишком увлечена своей новой математикой.

Антонин Долохов криво усмехнулся, наискось перечеркнув шрамом свое бледное лицо, и коротко наклонил голову в знак повиновения. В его темных глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонек — он не забыл недавнего унижения.

Окрестности полуразрушенной магловской деревни встретили их мертвой, звенящей тишиной. Воздух казался липким и ледяным. По обеим сторонам разбитой асфальтовой дороги в грязи лежали маглы — гражданские и военные. Они не были мертвы, но их тела сковал такой ужас, что они лишь тихо хрипели, прижав ладони к ушам и уткнувшись лицами в землю.

Внезапно небо над головами Пожирателей смерти потемнело. Раздался ни с чем не сравнимый, разрывающий барабанные перепонки свист, переходящий в леденящий душу предсмертный вопль.

— Назгул! — выкрикнул Руквуд, вскидывая палочку.

Огромная крылатая тварь, похожая на доисторического ящера, камнем упала из туч, подняв тучу пыли и сухих листьев. На её спине восседала фигура, закутанная в глухой черный балахон, из-под капюшона которого дышала сама Пустота. От всадника волнами исходил Черный Смертоносный Недуг. Ужас сжал сердца даже закаленных пожирателей.

— Умри, тварь! — рявкнул Долохов, выбрасывая вперед руку с палочкой резким, отточенным в боях движением. С конца древка сорвался ослепительный, тяжелый зеленый луч. — Авада Кедавра!

Заклятие ударило точно в грудь черного всадника, но... зеленое пламя просто впиталось в ткань его мантии, не оставив даже следа. Назгул не имел плоти, смертоносная магия волшебников была для него ничем.

— Адское пламя! Живее! — скомандовал Руквуд, и вместе с остальными пожирателями они выпустили струю бушующего, принимающего форму химер огня. Чудовищное пламя охватило назгула, но тот лишь глухо зарычал, взмахнул широким мордорским клинком, и магия огня развеялась, опалив лишь сухую траву.

— Это бесполезно! На них нет управы! Они бессмертны! — в панике закричал один из молодых пожирателей, пятясь назад. Назгул медленно направлял свою крылатую тварь к ним, поднимая меч для удара.

И тут Гермиона Грейнджер спокойно вышла вперед, оттолкнув плечом замершего от шока Долохова.

В её правой руке была зажата волшебная палочка, но теперь она выглядела иначе: к её основанию с помощью сложной рунической вязи и серебряной проволоки был намертво прикреплен модифицированный, укороченный командный жезл Мордора. Черное дерево артефакта слабо пульсировало фиолетовым светом, резонируя с магическим ядром девушки.

Она остановилась всего в десяти шагах от приближающегося Ужаса. Её дыхание было ровным. Она не чувствовала страха — её разум, превращенный в холодный калькулятор, видел перед собой не мифического монстра, а сложный узел чужой воли, завязанный на волю Саурона. Узел, к которому она наконец подобрала код.

Гермиона твердо подняла палочку, целясь прямо в пустой капюшон всадника. Руны на жезле вспыхнули ослепительно и яростно.

— Империо, — произнесла она. Её голос не дрогнул, в нем прозвучала абсолютная, непреклонная власть.

Из соединенного артефакта вырвался не мягкий туман, а жесткий, концентрированный луч ментальной энергии, соткавшийся из Непростительного заклятия и харадо-нуменорской магии подчинения. Он вонзился в назгула.

Черный Всадник резко замер. Его поднятый меч остановился в воздухе. Крылатая тварь под ним издала короткий, недоуменный клекот и тоже застыла, словно окаменев. Несколько секунд длилось страшное, безмолвное противостояние: Кольценосец пытался опереться на волю своего далекого Властелина, но модифицированный жезл Гермионы уже взломал этот канал, перехватив управление ментальными контурами. Грейнджер транслировала абсолютный, чистый приказ подчинения прямо в его вековую пустоту.

Назгул медленно опустил меч. На глазах у ошарашенных, задыхающихся от ужаса пожирателей смерти, гигантское крылатое чудовище послушно опустилось на брюхо.

Черный Всадник плавно перекинул ногу через седло, спешился и сделал два шага по направлению к Гермионе. Его тяжелые кованые сапоги хрустели по гравию. Пожиратели инстинктивно вскинули палочки, ожидая нападения, но назгул остановился перед девятнадцатилетней девчонкой... и медленно, скрежеща доспехами, преклонил перед ней колено. Он опустил голову в глухом капюшоне, признавая её своим единственным сувереном.

Антонин Долохов сделал шаг назад, его тяжелый взгляд переместился со всадника на Грейнджер. Лицо мага исказилось от сложной смеси циничного удивления и глубинного, расчетливого опасения. Как опытный боец и прагматик, он мгновенно оценил масштаб произошедшего: одно дело — ломать людей Круциатусом, совсем другое — видеть, как древнее, полубожественное зло, нечувствительное к самой смерти, покорно склоняется перед девчонкой, которую они еще вчера считали лишь полезным инструментом.

— Что... что ты сделала? — пробормотал Роквуд, хватаясь за сердце. — Как это возможно? На них не действуют заклятия разума! У них нет разума, они рабы Саурона!

Гермиона медленно опустила палочку, хотя фиолетовые руны на примотанном жезле продолжали ровно и уверенно светиться, удерживая ментальный поводок. Она посмотрела на склонного перед ней Ужаса так, словно это был послушный домашний пес.

— У них есть структура воли, завязанная на артефакты, — ответила Гермиона, и её ровный, сухой голос прозвучал страшнее любого проклятия. — Фолианты нуменорцев дали мне понимание их природы. Саурон управляет ими через их Кольца, но сама матрица их подчинения схожа с принципом командных жезлов. Я модифицировала жезл так, чтобы он выступал в роли шлюза. Мое заклятие Империус, пропущенное через этот контур, вклинилось в их связь с Мордором, исказило сигнал Властелина и подменило его источник.

Она перевела холодный взгляд на Долохова, чей боевой азарт сейчас полностью уступил место тяжелому, мрачному раздумью.

— Авада Кедавра не может убить то, что не живет, Антонин, — спокойно добавила Гермиона. — А вот подчинить это — можно. Теперь этот назгул отключен от общей сети Саурона. Он не слышит Барад-Дур. Его ментальный компас перенастроен. Он подчиняется только мне.

Она слегка шевельнула пальцами, и Призрак Кольца безмолвно, как тень, поднялся с колен, встав за её правым плечом, готовый выполнить любой, даже самый чудовищный её приказ. Долохов проводил фигуру всадника взглядом, и на его губах снова появилась едва заметная, но теперь уже зловещая ухмылка — он понял, какое страшное оружие теперь в ее руках.

— Собирайтесь, — бросила Гермиона замершим пожирателям смерти, разворачиваясь к дороге. — Нам пора возвращаться в штаб. Мне нужно масштабировать этот метод для остальных восьми Всадников. У нас всё еще мало времени.

7.

Тяжелые кованые двери главного зала Малфой-мэнора не просто открылись — они словно осели под тяжестью хлынувшего в помещение леденящего загробного холода. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. Её лицо, серое от хронической усталости и покрытое тонким слоем дорожной пыли, казалось высеченным из камня. Но ужас, сковавший верхушку пожирателей смерти, вызывала не она.

Прямо за её правым плечом, едва не задевая головой высокий дверной косяк, бесшумно скользила огромная фигура в глухом, свивающемся кольцами черном балахоне. Из-под глубокого капюшона не было видно лица — лишь клубящаяся, голодная пустота. От каждого шага этого существа по паркету зала во все стороны разбегались серые нити инея. Черный Смертоносный Недуг, тяжелый и удушливый, мгновенно заполнил комнату, вышибая воздух из легких присутствующих. Нагайна, до этого мирно лежавшая у кресла хозяина, изрешетила воздух бешеным шипением и в панике забилась под тяжелый дубовый комод.

— Назгул… — сипло выдавил Яксли, бледнея и роняя со стола тактическую карту.

Зал взорвался паническим движением. Макнейр с грохотом перевернул стул, отпрянув к стене. Беллатриса Лестрейндж, чье безумие на секунду уступило место чистому животному страху, с визгом вскинула палочку, её пальцы мелко дрожали.

Даже Волан-де-Морт — существо, считавшее себя повелителем самой смерти — поддался первобытному рефлексу. Его змеиное лицо исказилось в яростном оскале, красные глаза-щелки расширились, а правая рука, ломая всякий церемониал, инстинктивно выхватила Бузинную палочку, направив её в грудь незваного гостя.

Но назгул был быстрее.

С металлическим, леденящим кровь скрежетом Призрак Кольца взмахнул рукой. Из-под черных складок мантии вырвался длинный, тускло светящийся багровыми рунами моргульский клинок. Воздух в зале закричал от этого звука. Назгул сделал молниеносный выпад и замер в полушаге от Темного Лорда, удерживая острие меча ровно в дюйме от его безносого лица. От стали веяло такой могильной стужей, что кожа Волан-де-Морта покрылась слоем мелкого льда.

В замершей, скованной ужасом зале прозвучал ровный, пугающе спокойный голос Гермионы:

— Уберите палочки.

Она даже не подняла своей, модифицированной жезл Саурона. Она просто обвела холодным, безжизненным взглядом элиту чистокровных магов, застывших в самых нелепых позах страха.

— Я приказала ему защищать меня от кого бы то ни было, — продолжала Гермиона, и её сухой, профессорский тон в этой обстановке звучал как абсолютное безумие. — Клинок, который вы видите — моргульский. Одна нанесенная им рана превратит любого из вас в бесплотного духа, вечного раба Мордора. И поверьте моим расчетам: его скорость и реакция превосходят человеческие. Он может убить всех в этой комнате быстрее, чем кто-либо из вас успеет произнести хотя бы первый слог заклинания. Даже вы, Реддл.

Тишина, наступившая после её слов, была абсолютной. Было слышно только, как капли конденсата с обледеневшего потолка мерно стучат по полированному столу.

Беллатриса Лестрейндж смотрела на Гермиону широко раскрытыми, дикими глазами. В её голове не укладывалось, как девчонка, на коже которой она когда-то вырезала слово «грязнокровка» на полу этого самого поместья, теперь диктует условия их властелину, держа его на прицеле с помощью бессмертного монстра. Люциус Малфой медленно опустил руку с тростью, его лицо было белым, как мел. Он посмотрел на Волан-де-Морта, ожидая вспышки ярости, которая сотрет этот замок с лица земли.

Волан-де-Морт не шевелился. Острие моргульского клинка отражалось в его красных зрачках. Несколько долгих, мучительных секунд он балансировал на грани слепого гнева и своего холодного, расчетливого разума. Его грудь тяжело вздымалась. Наконец, его взгляд переместился с клинка на лицо Гермионы. Он долго вглядывался в эти карие глаза, ища в них блеф или страх. Но там была лишь пустота и чистая, математическая уверенность.

Медленно, с подчеркнутой неторопливостью, Волан-де-Морт опустил Бузинную палочку.

— Назад, Белла, — едва слышно, но непреклонно прошипел он, не сводя глаз с Грейнджер. — Опусти палочку, я сказал.

Беллатриса судорожно сглотнула, но повиновалась, сделав шаг назад.

Темный Лорд откинулся на спинку своего кресла, хотя моргульский клинок всё еще завис над его столом. Страх на его змеином лице медленно, как набегающая тень, сменился диким, извращенным восхищением. Он издал тихий, шипящий смешок, от которого у Яксли подкосились колени.

— Вы не перестаете меня удивлять, мисс Грейнджер, — тихо произнес Волан-де-Морт, и в его голосе проступило глубокое, хищное уважение. — Прийти в мой штаб и угрожать мне воплощенным ужасом… Это дерзость, граничащая с гениальностью. Люциус был прав. Вы больше не гриффиндорка. Вы — тот, кто берет под контроль саму смерть, если это помогает решить уравнение.

Он сделал паузу, и его алые глаза скользнули по лицам пожирателей. Те не шевелились, и в их позах читалось нечто большее, чем обычный страх перед Темным Лордом. Если раньше они все считали Гермиону лишь временным полезным инструментом — умной, удобной, от которой можно будет избавиться, когда исчезнет надобность, — то теперь с холодной ясностью почувствовали, что сами становятся инструментами в ее руке. Туго натянутыми струнами, по которым вот-вот ударят.

Гермиона коротко, едва заметно кивнула назгулу. Черный Всадник безмолвно убрал меч в ножны и сделал шаг назад, встав за её спиной, как монолитный грозовой фронт. Холод в комнате немного отступил, но удушливая атмосфера осталась.

— Я пришла не угрожать, Реддл, — сухо ответила Гермиона, доставая из сумки новые пергаменты с расчетами. — Я пришла показать результат. Технология работает. Связь Саурона со своими высшими слугам уязвима для Империуса через модифицированный жезл. Нам нужно подготовить еще восемь комплектов для остальных Кольценосцев. Садитесь на место, пожиратели. У нас очень много работы.

8.

Потеря одного из Девяти отозвалась в Барад-Дуре тектоническим ментальным шоком. Саурон, чей Огненный Взгляд веками не знал подобного вмешательства в монолитную структуру своей воли, мгновенно ощутил, как оборвался, исказился и ушел в чужие руки изначальный темный контур Кольценосца. Не понимая природы этого нового «магического вируса», Владыка Мордора проявил леденящую душу осторожность: оставшиеся восемь назгулов были немедленно отозваны с передовой вглубь захваченных территорий. Небо над Англией временно очистилось от крылатых тварей Ужаса, но эта тишина была зловещей.

В Малфой-мэноре же отъезд Гермионы Грейнджер отпраздновали бы с размахом, если бы пожиратели смерти вообще помнили, как радоваться. Когда её фигура в сопровождении безмолвного Черного Всадника окончательно покинула пределы поместья, у стен замка словно растаял вековой лед. Большинство пожирателей смерти откровенно боялись вчерашней школьницы; присутствие назгула, готового по первому её слову пустить в ход моргульский клинок, превращало любое пересечение с ней в коридорах в прогулку по минному полю. Даже Беллатриса Лестрейндж демонстративно затихала, стоило тяжелым шагам Кольценосца раздаться поблизости.

Для нового витка войны Гермионе требовался совершенно иной масштаб. Совместным решением Министерства магии и британского военного кабинета ей был передан в полное распоряжение бункер «Омега» — колоссальный подземный комплекс, высеченный в гранитных недрах Уэльса. Возведенный в разгар холодной войны для высшего руководства на случай глобального ядерного столкновения, теперь он был модернизирован. Метровые гермодвери из титанового сплава опутывали светящиеся жилы древних защитных чар, а магловские фильтры радиационной и химической защиты дублировались мощнейшими барьерами против ментального воздействия и трансгрессии.

Здесь, на глубине трехсот метров под землей, расположился Узел оперативного планирования всей оборонительной кампании. Без визы Грейнджер теперь не начиналась ни одна крупная операция: будь то танковый прорыв маглов под Ноттингемом или массированный налет боевых магов на позиции орков в Йоркшире. Вся телеметрия фронта стекалась сюда, преобразуясь в сухие цифры и графики на огромных интерактивных экранах.

Инфраструктура бункера поражала своей функциональностью. В левом крыле раскинулись передовые лаборатории, соединенные прямыми линиями закрытой цифровой связи с Кембриджем и исследовательскими центрами Министерства. В правом — за силовыми решетками, блокирующими любую магию Средиземья, находился блок содержания подопытных пленных харадримов и нуменорцев, чей ресурс теперь расходовался строго по графику. Огромная библиотека вмещала сотни вывезенных из зон оккупации фолиантов Темных Искусств, которые круглосуточно сканировались и анализировались.

На Гермиону теперь работала колоссальная междисциплинарная машина. Ядро аналитиков составляла большая группа когтевранцев, чей холодный ум идеально подходил для расшифровки рунических аномалий Мордора. С ними бок о бок трудились магловские физики-теоретики, программисты и инженеры-связисты, переводившие древнюю магию на язык частот и волновых колебаний. Для сугубо практических задач Волан-де-Морт выделил ей нескольких пожирателей смерти, специализирующихся на прикладных Темных Искусствах.

Военное командование, оценив её вклад и статус, официально присвоило Гермионе временное генеральское звание.

Засаленный, покрытый копотью рабочий фартук остался в подвалах Малфой-мэнора. Теперь Грейнджер ходила по стерильным коридорам бункера в безупречно подогнанном строгом военном мундире генерала сухопутных войск, на лацканах которого магловские знаки различия соседствовали с защитными рунами Когтеврана. Её волосы были собраны в идеальный, жесткий пучок, а на поясе, рядом с кобурой армейского пистолета, покоилась волшебная палочка с намертво примотанным к ней фиолетовым шлюзом жезла.

Она шла по главному залу управления, и за её спиной, мерно чеканя шаг, следовал неизменный назгул, чей черный балахон зловеще контрастировал со светлыми интерьерами бункера. Когтевранцы и офицеры связи инстинктивно втягивали головы в плечи, утыкаясь в мониторы.

Люциус Малфой, прибывший с очередным пакетом данных от Темного Лорда, остановился у входа в зал, наблюдая за ней.

— Вам идет эта форма, генерал Грейнджер, — негромко произнес он, слегка склонив голову и оперевшись на трость. — Она подчеркивает ту... регулярность, с которой вы теперь уничтожаете армии нашего общего врага. Мой Лорд прислал отчеты по Лестерскому выступу. Контур сработал идеально. Пять тысяч орков выжжено ментально, остатки добиты артиллерией.

Гермиона остановилась у центрального экрана, даже не повернувшись к Малфою. Её взгляд был прикован к перемещению синих и красных маркеров на карте.

— Это промежуточный результат, Люциус, — сухо, без тени триумфа ответила она. — Саурон разгадал принцип работы Империуса и отвел назгулов. Это значит, что следующая фаза его наступления будет более глубокой и скоординированной. Мне не нужны ваши комплименты. Мне нужны свежие данные от Роквуда по структуре сигналов Ока.

Она резко развернулась, и полы её генеральского мундира взметнулись. Назгул за её спиной синхронно шевельнулся, обдав комнату волной сухого холода.

— Передайте Реддлу: если его люди задержат поставку фолиантов из архивов, которые мы обнаружили под Оксфордом, я урежу квоту защитных контуров для его личных отрядов. Нам предстоит взломать защиту самого Сауроновского Ока, а для этого мне нужны первоисточники. Выполняйте.

9.

Центральная лаборатория бункера «Омега» утопала в полумраке, рассекаемом лишь сиянием магических голограмм и неоновыми индикаторами спектрографов. В самом сердце комнаты, внутри защитного цилиндра из бронированного кварца и силовых полей, на парящей платформе покоилось Кольцо. Одно из Девяти.

Оно выглядело обманчиво простым: тяжелый ободок из тусклого, темного золота, лишенный каких-либо украшений. Но для тех, кто обладал магическим зрением, артефакт казался пульсирующей черной дырой, которая непрерывно всасывала в себя свет и тепло. Вокруг него обвивались призрачные, багровые цепи уравнений, выведенные когтевранцами, и цифровые графики частотных колебаний, составленные магловскими инженерами. Назгул, лишенный своего главного якоря, безмолвно и неподвижно застыл в углу лаборатории, подобно пустой, безжизненной броне.

Было далеко за полночь, когда тяжелая герметичная дверь со свистом отъехала в сторону. В лабораторию бесшумно вошла Полумна Лавгуд. На ней был такой же строгий мундир когтевранского аналитического корпуса, но она умудрилась дополнить его парой сережек из направляющих диодов и связкой сушеных трав на ремне. В руках она бережно несла планшет с финальными результатами радиомагического сканирования.

Гермиона Грейнджер даже не повернулась. Она сидела за главным терминалом, её пальцы стремительно вводили поправки в рунические алгоритмы подчинения. На погонах её генеральского мундира матово поблескивали знаки различия, а лицо, подсвеченное снизу экранами, казалось бледной, отрешенной маской.

— Данные из Кембриджского вычислительного центра пришли, Гермиона, — тихо, своим привычным отрешенным голосом произнесла Полумна, протягивая планшет. — Мозгошмыги в этом кольце очень сердитые. Они непрерывно поют на Черном наречии, но наши инженеры смогли замерить длину их волны.

Гермиона резко перехватила планшет. Её глаза быстро забегали по строчкам, расшифровывая графики интерференции. С каждой секундой её напряженные плечи заметно опускались, а дыхание, бывшее до этого прерывистым, наконец выровнялось. На губах Грейнджер впервые за многие недели проступила слабая, торжествующая улыбка.

Она откинулась на спинку кресла и потерла воспаленные от бессонницы глаза. Напряжение, державшее её мертвой хваткой с момента штурма в Нортгемптоншире, немного отпустило.

— Мы наконец-то совершили прорыв, Полумна, — негромко сказала Гермиона, и в её голосе проскользнули редкие, почти забытые человеческие нотки. — Это кольцо напрямую связано с волей Саурона. Оно — как приемопередатчик высшего уровня, жестко зацикленный на Барад-Дур. Сейчас назгул подчиняется мне только пока действует Империус. Мне приходится непрерывно удерживать ментальный контур через модифицированный жезл, расходовать колоссальные объемы собственной магии и постоянно следить за стабильностью шлюза. Это неэффективно и опасно.

Она указала пальцем на светящуюся трехмерную модель золотого ободка:

— Но посмотри сюда. Эти графики резонанса… они помогли мне нащупать корневой код Саурона. Еще несколько дней, и я смогу полностью перенастроить кольцо. Мы взломаем его изнутри, перепишем полярность управляющей матрицы. И тогда Империус будет просто не нужен. Кольцо само станет удерживать Призрака в абсолютном, вечном повиновении. Оно превратит его в автономную боевую единицу нашего штаба.

Полумна подошла ближе, разглядывая крутящееся на экране кольцо своими большими, немигающими глазами. В её взгляде, обычно полном мечтательной отрешенности, сейчас сквозила глубокая, вековая грусть.

— Это очень сильная вещь, Гермиона, — мягко заметила она, переводя взгляд на подругу. — Кольца Саурона любят кусать тех, кто держит их в руках. Одно такое кольцо может перевесить целую чашу весов. И кому ты дашь контроль над ним, когда перенастройка завершится? Нам ведь понадобятся вожаки для остальных восьми, когда мы поймаем их.

Гермиона медленно повернула голову к Полумне. В её карих глазах, отражавших фиолетовое свечение терминалов, больше не было девчоночьей неуверенности. Там осталась только леденящая, абсолютная, выжженная войной логика.

— Я могу доверить это только одному человеку — себе, — жестко, без тени сомнения ответила Грейнджер.

Полумна слегка приподняла брови, но промолчала, ожидая продолжения.

— Посмотри на вещи трезво, Полумна, — Гермиона поднялась с кресла, и полы её строгого мундира зашуршали в тишине лаборатории. — Кому еще? Гарри? Гарри — лицо нашего сопротивления, но его душа слишком чиста и надломлена. Он не сможет владеть никем, даже назгулом. Его мораль заставит его сомневаться в каждую секунду, когда нужно будет отдавать чудовищные приказы. Рон? Рон слишком неуравновешен, его эмоции колеблются от паники до слепой ярости, связь с кольцом назгула сожрет его разум за три дня.

Она сделала шаг к защитному цилиндру, глядя на темное золото, запертое за стеклом.

— А Пожиратели смерти? — в её голосе проскользнуло глубокое презрение. — Стоит дать кольцо Люциусу, Беллатрисе или любому другому из ближнего круга Реддла — и они тут же побегут договариваться с Сауроном или попытаются свергнуть своего собственного Лорда. У них нет дисциплины, у них есть только шкурный интерес и жажда власти. Им нельзя доверять даже чистку котлов, не то, что оружие судного дня.

Гермиона повернулась к Полумне лицом к лицу. На её поясе тускло поблескивала рукоять палочки, соединенной с мордорским артефактом.

— Нет, — отрезала генерал Грейнджер, и её голос прозвучал как финальный приговор. — Владеть этим и остальными восемью кольцами могу только я. Только у меня есть математическая матрица контроля. Только мой разум перестроен так, чтобы видеть в этой агонии лишь цифры и зоны охвата. Я приму этот груз. Я замкну на себя все Девять. И когда Саурон поймет, что его собственная гвардия марширует против него под моим командованием... вот тогда эта война будет выиграна. Заноси данные в протокол, Полумна. Мы переходим к финальной фазе перепрошивки.

10.

Красная аварийная лампа над бронированной гермодверью сектора «Б» прерывисто замигала, заливая стерильный коридор тревожным багровым светом. Сирена выла низко, утробно, заставляя вибрировать даже титановые перекрытия бункера «Омега».

Через минуту в центральный узел оперативного планирования вошли трое: двое рослых охранников-авроров в бронежилетах поверх министерских мантий и зажатый между ними молодой Пожиратель смерти. Его черная мантия была разорвана на плече, на бледном лице выделялись кровоподтеки, а руки были намертво скованы противомагическими наручниками. Один из авроров молча бросил на металлический стол Гермионы конфискованный сверток — несколько листов плотного пергамента, исписанных убористыми формулами резонансных частот и схемами перепрошивки кольца назгула.

Генерал Грейнджер даже не подняла головы от тактического экрана. Она застегнула верхнюю пуговицу своего безупречно отутюженного мундира, медленно поправила воротник и лишь после этого перевела ледяной, пустой взгляд на задержанного.

— В подвал, — коротко, безжизненно отрезала она. — Приготовьте Веритасерум. Полный протокол допроса.

В допросной комнате нижнего яруса пахло сыростью и спиртом. Подвешенная к потолку лампа резко очерчивала тени. Пленник сидел на прикованном к полу стуле, его голова безвольно закинулась назад, а зрачки расширились под воздействием трех капель сыворотки правды. По его подбородку текла слюна, но взгляд оставался стеклянным.

Полумна Лавгуд, стоявшая у диагностического заклинания, медленно опустила палочку. На её лице не было привычной мечтательности — только аналитическая сухость когтевранца.

— Следов Империуса не найдено, Гермиона, — тихо произнесла Полумна, глядя на мерцающие в воздухе серебряные нити чужой ауры. — Его разум чист от стороннего принуждения. Он действовал в полном сознании.

Гермиона сделала шаг вперед, её кованые форменные сапоги гулко щелкнули по бетонному полу. Она остановилась в футе от парня.

— Кто отдал приказ вынести пергаменты? — спросила она. Её голос, лишенный эмоций, звучал как удары метронома.

Молодой Пожиратель судорожно глотнул воздух, сыворотка безжалостно ломала его волю, вытягивая признание:

— Наш... наш Лорд, — прохрипел он, дергаясь в путах. — Темный Лорд... Он приказал... приказал мне фиксировать каждый шаг Грейнджер. Приносить ему любые важные материалы... формулы, рунические спецификации... Всё, что касается кольца и назгулов. Он сказал, что грязнокровка заигралась в генерала и пора забирать пульт управления...

Стоявший в тени у стены Антонин Долохов помрачнел и непроизвольно переступил с ноги на ногу. Он прекрасно понимал, что Волан-де-Морт никогда не доверял гриффиндорке до конца. Но то, что шпиона поймали так глупо и быстро, ставило под удар всю систему их хрупкого союза. Долохов покосился на назгула, который безмолвной черной горой застыл за спиной Гермионы, и сглотнул.

Все ждали, что Грейнджер взорвется. Что гриффиндорская ярость или страх перед Темным Лордом заставят её совершить ошибку. Но Гермиона лишь медленно закрыла блокнот для записей. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, словно ей только что доложили о незначительной погрешности в расчете припасов.

— Как неэффективно, — негромко произнесла она, поворачиваясь к аврорам. — Реддл тратит ценные человеческие ресурсы на воровство черновиков, которые без моих финальных ключей — просто бесполезная бумага.

Она выпрямилась, одернула мундир и отдала первый приказ:

— Наложить на него Обливиэйт. Максимальная глубина. Стереть абсолютно всё, что он видел, слышал и заносил в протоколы в этом бункере с момента своего назначения. Передайте его министерскому конвою. Направить на передовую, в первую штрафную роту под Ноттингем. Пусть искупает свою глупость на острие атаки против харадримских магов. Живее.

Авроры слаженно кивнули и поволокли обмякшего, хныкающего парня к выходу. Гермиона проводила их взглядом, а затем повернулась к Полумне и оставшимся в комнате когтевранцам. Её карие глаза сузились, превратившись в две янтарные щелки.

— Это системная уязвимость, — жестко произнесла генерал Грейнджер. — Если Реддл завербовал одного, значит, под угрозой весь контур секретности. У нас на кону перепрошивка кольца. Второй приказ: всему персоналу бункера, включая когтевранских аналитиков, магловских инженеров и прикомандированных Пожирателей смерти, сегодня же пройти тотальную легилименцию. Проверять каждого на предмет скрытых закладок, обетов верности Реддлу или попыток передачи информации кому бы то ни было.

Она перевела взгляд на Долохова, и тот почувствовал, как внутри у него всё сжалось от этого леденящего, нечеловеческого прищура.

— Вы тоже пройдете проверку, Антонин. Одним из первых, — отрезала Гермиона. — Если кто-то откажется или попытается закрыть свой разум — немедленный арест и изоляция в блоке содержания. Мне нужны стопроцентные гарантии лояльности этого бункера. За работу. Время пошло.

11.

Тяжелые дубовые двери главного зала Малфой-мэнора не просто открылись — они сорвались с петель, сокрушенные леденящей, неодолимой волной загробного холода. В проеме стоял назгул.

В этот раз Кольценосец не сопровождал Гермиону. Он пришел один. Черный Смертоносный Недуг, исходивший от его монолитной фигуры, был настолько плотным, что свечи в канделябрах мгновенно погасли, оставив залу в удушливом, мертвенно-сером полумраке. Воздух закричал от ультразвукового, едва слышного свиста, вышибающего разум из черепных коробок магов.

— Назад! Держать его! — дико закричал Яксли, вскидывая палочку.

В сторону Кольценосца полетели рваные, яростные вспышки проклятий. Антонин Долохов, только утром вернувшийся из бункера после унизительной проверки легилименцией, выпустил фиолетовый жгут своего фирменного заклинания. Беллатриса Лестрейндж, брызжа слюной от ярости, полосовала темноту Круциатусами.

Но назгул полностью игнорировал их. Мощнейшие боевые заклятия Пожирателей смерти просто впитывались в его тяжелый черный балахон, бессильно опадая искрами на обледеневший паркет. Он шел напролом, мерно и неотвратимо, словно наступающая ночь. Его кованые сапоги хрустели по разбитому дереву. Одним коротким, презрительным взмахом руки в латной рукавице он отбросил в сторону Крэбба — тот отлетел в стену, ломая ребра.

Пожиратели смерти в панике расступались, понимая, что перед ними глухая стена бессмертного, чужого зла, ведомого чужой, еще более страшной волей.

Назгул подошел прямо к столу, за которым сидел Волан-де-Морт.

Темный Лорд вскочил с кресла. Его змеиное лицо перекосилось от бешеной ярости, смешанной с глубинным, первобытным страхом. Бузинная палочка в его бледных пальцах гудела, готовая сорвать крышу с этого замка, но древний инстинкт самосохранения парализовал его.

С металлическим скрежетом Призрак Кольца выхватил моргульский клинок. Движение было настолько стремительным, что Волан-де-Морт даже не успел вскинуть руку. Острие темного, исписанного багровыми рунами меча с сухим стуком уперлось прямо в бледную кожу на горле Темного Лорда, чуть пониже его безносой челюсти.

В зале воцарилась гробовая, леденящая тишина. Слышно было только, как Нагайна с утробным писком забилась в самый дальний угол.

Волан-де-Морт замер. От близости моргульской стали его кожа на шее мгновенно почернела и покрылась инеем. Он смотрел прямо в пустоту под глубоким черным капюшоном — в помертвевшее, застывшее от ужаса лицо величайшего темного мага столетия дышал холод вечной могилы. Он понял, что Бузинная палочка не спасет его, если этот клинок продвинется вперед хотя бы на дюйм.

Из пустой темноты капюшона раздался страшный, шипящий, скрежещущий голос. Назгул заговорил на английском, но интонации... интонации были до ужаса знакомыми. Это был сухой, безжизненный, лишенный эмоций тон Гермионы Грейнджер, транслируемый через мертвого ретранслятора.

— Генерал Грейнджер передала, — проскрежетал назгул, сильнее вдавливая острие клинка в горло Волан-де-Морта, отчего тот вынужден был слегка приподняться на цыпочки, — что следующая попытка двойной игры станет для тебя последней, Реддл. Твои шпионы в бункере «Омега» ликвидированы. Твои амбиции мешают уравнениям выживания. Еще один шаг в сторону — и будет отдан приказ стереть Малфой-мэнор с лица земли вместе со всеми твоими крестражами. Мои аналитики уже просчитали их координаты.

Волан-де-Морт не мог даже вздохнуть, его красные глаза-щелки лихорадочно блестели от унижения и паники. Он, повелитель смерти, стоял на коленях перед собственной гордыней.

Назгул чуть отвел меч, но не опустил его. Черная фигура слегка повернула голову, обводя застывших в ужасе Пожирателей смерти ледяным вниманием.

— И ее приказ, — добавил Призрак, и его голос разнесся под сводами залы как погребальный колокол. — Активизировать допросы пленных. Всех. Круглосуточно. Нам нужно знать, где Саурон прячет оставшихся назгулов. Координаты, структуры защитных заклятий, ментальные привязки. Если через три дня у меня на столе в бункере не будет отчета — штрафные роты пополнятся вашими именами.

С металлическим звоном назгул убрал моргульский клинок в ножны. Он развернулся, взметнув полы черного плаща, обдавшего комнату запахом тлена, и пошел к выходу. Ни один Пожиратель смерти, ни одна чистокровная ведьма даже не шевельнулись, чтобы преградить ему путь. Тяжелые шаги затихли в коридоре, а за ними захлопнулись разбитые двери.

Холод начал медленно отступать, но атмосфера в зале осталась отравленной.

Пожиратели смерти переглядывались в полном, звенящем шоке. Они только что видели, как их непобедимого, бессмертного Лорда держали за горло, как паршивого магловского воришку. Величие Волан-де-Морта было растоптано сухим приказом девчонки в генеральском мундире.

Никто не хотел встречаться взглядом со своим хозяином в минуту его величайшего позора. Яксли тихо, стараясь не скрипеть сапогами, попятился к выходу. За ним, бледная и растерянная, потянулась Беллатриса. Долохов и Люциус Малфой ушли молча, прикрыв за собой двери. Через пару минут огромная, погруженная во мрак зала полностью опустела.

Волан-де-Морт остался в абсолютном одиночестве. Он медленно опустился обратно в свое кресло, его длинные, костлявые пальцы судорожно сжали подлокотники так, что дорогое дерево треснуло. Его трясло. Впервые в жизни им двигала не слепая ярость, а холодный, парализующий страх перед той безжалостной логикой уничтожения, которую он сам же помог Грейнджер выпустить на волю.

1.

В центральном зале управления бункера «Омега» царила пугающая, мертвая тишина. Многочисленные мониторы, обычно транслировавшие гигабайты телеметрических данных и карт фронтов, сейчас показывали лишь одну точку — изолированный Сектор «Альфа».

Вся огромная междисциплинарная машина, созданная Гермионой, была остановлена. По её личному, непреклонному приказу весь персонал комплекса — когтевранские аналитики, магловские инженеры, связисты и прикомандированные Пожиратели смерти — был полностью эвакуирован на верхние, резервные уровни. Внизу, в самом сердце скального монолита, защищенного метрами титана и силовыми полями, осталась только она.

На экранах внешнего наблюдения, за которыми сейчас, затаив дыхание, следили высшие чины военного кабинета и Люциус Малфой, горели багровые транспаранты блокировки. Внешний периметр бункера был запечатан снаружи автоматическими системами маглов и тройным контуром герметизирующих заклятий Министерства. Если назгул выйдет из повиновения и перепрошивка сорвется — этот бункер станет его вечной, непреодолимой могилой. Вместе с Гермионой Грейнджер.

Сама Гермиона сидела в массивном кресле перед кварцевой перегородкой. Её генеральский мундир был безупречен, но пальцы, сжимавшие волшебную палочку с фиолетовым руническим шлюзом, побелели от напряжения. Напротив нее, за бронированным стеклом, на парящей платформе лежало Кольцо, теперь окутанное ровным, изумрудно-синим сиянием перенастроенных алгоритмов. Рядом монолитной черной тенью застыл назгул.

— Финальный этап, — сухо произнесла Гермиона в микрофон внутренней связи, зная, что её слышат наверху. — Запускаю интеграцию переписанного кода.

Она сделала резкий взмах палочкой. Направленный фиолетовый луч Империуса, до этого непрерывно удерживавший Кольценосца на ментальном поводке, вспыхнул сильнее. Руны на темном золоте Кольца закружились в бешеном ритме и внезапно замерли, сменив свой багровый мордорский цвет на холодный, неоновый синий. Вектор подчинения был переписан. Извечный шлюз Саурона, связывавший артефакт с Барад-Дуром, был взломан и замкнут на магическое ядро стоящей перед ним девятнадцатилетней девушки.

— Процедура завершена, — ровно скомандовала Гермиона, глядя прямо в пустой капюшон Всадника. — Возьми Кольцо. Надень его.

Назгул шевельнулся. Металлические сочленения его латной рукавицы со скрежетом сошлись на золотом ободке. Медленно, с пугающей плавностью он поднял руку и натянул Кольцо на палец.

В ту же секунду воздух в бункере взорвался беззвучным ментальным ударом. Гермиону отбросило на спинку кресла. Её палочка задрожала, а разум, подключенный через шлюз к артефакту, швырнуло в бурлящий, леденящий водоворот чужой, вековой памяти.

Перед её мысленным взором понеслись смутные, подернутые серой дымкой времени образы древних эпох. Она увидела солнце, сиявшее над великими городами людей, которых больше не было на картах Средиземья. Увидела высокое, гордое лицо прекрасного короля в золотом венце, держащего в руках это самое Кольцо, когда оно еще было даром, а не проклятием. Воспоминания о временах, когда этот Призрак был еще человеком, дышал, чувствовал и любил, сменились тяжелой, удушливой чернотой.

Затем хлынули более свежие, кровавые картины. Века безукоризненного, слепого служения Черному Трону. Сожженные деревни Англии, падающие замертво от одного крика маглы, лица солдат Ордена Феникса, застывшие в параличе вечного ужаса перед тем, как моргульский клинок обрывал их жизни. Назгул делал то, что велел Темный Властелин. Его воля была частью чужого замысла.

И вдруг среди этого хаоса чужих страданий и древней хроники в сознании Гермионы набатным, замогильным эхом зазвучали чеканные строки, выжженные в самой матрице артефакта:

Три кольца — для царственных эльфов в небесных шатрах,

Семь — для властительных гномов, гранильщиков в каменном лоне,

Девять — для Девятерых, облаченных в могильный прах,

Одно наденет Владыка на черном троне

В стране по имени Мордор, где распростерся мрак.

Одно Кольцо покорит их, одно соберет их,

Одно их притянет и в черную цепь скует их

В стране по имени Мордор, где распростерся мрак.

Гермиона резко распахнула глаза, тяжело и прерывисто дыша. На лбу выступила холодная испарина, но взгляд оставался твердым. Это был финальный аккорд. Матрица Кольца была полностью открыта для её команд.

Она медленно опустила палочку, разрывая фиолетовый жгут заклинания.

— Я снимаю Империус, — тихо произнесла она в пустую залу.

Гермиона вся напряглась, буквально вжавшись в кресло. Её рука инстинктивно легла на кобуру армейского пистолета на поясе, хотя она понимала, что магловское оружие не остановит сорвавшийся с цепи Ужас. На экранах мониторов наверху офицеры и Пожиратели смерти замерли, боясь издать даже звук. Защитные поля бункера зазвенели на пределе мощности.

Секунда. Пять секунд. Десять.

Назгул оставался абсолютно неподвижным. Его черный плащ больше не клубился беснующейся яростью Саурона, а леденящий Смертоносный Недуг стабилизировался, превратившись в ровное, контролируемое поле холода. Пустой капюшон был по-прежнему склонен перед ней.

Вдруг в голове Гермионы — не из динамиков, а прямо внутри её собственного, защищенного окклюменцией разума — раздался тихий, вибрирующий сталью, скрежещущий голос Кольценосца. В нем больше не было хаоса или сопротивления. Только абсолютная, выжженная покорность:

«Приказывай, госпожа».

Гермиона медленно, со свистом выдохнула скопившийся в легких воздух. Напряжение, державшее её нервную систему последние два часа, наконец отпустило. Она расслабилась и глубоко, с облегчением откинулась на спинку кожаного кресла, убирая палочку в чехол.

Она нажала кнопку общей связи, подключая верхние ярусы бункера. Её голос прозвучал ровно, властно и абсолютно уверенно:

— Внимание всем подразделениям. Говорит генерал Грейнджер. Снимите блокировку внешнего периметра. Персоналу — возвращаться в бункер и занять свои рабочие места согласно штатному расписанию. Перенастройка завершена. Интеграция прошла успешно. Теперь мы можем начать охоту за остальными Восемью.

Наверху раздались глухие, радостные возгласы магловских офицеров и облегченный вздох Люциуса Малфоя. Люди и маги начали быстро возвращаться к терминалам, запуская замершие конвейеры военной машины.

Гермиона выключила микрофон. Она поправила воротник своего генеральского мундира и повернулась к огромной интерактивной карте Англии, где багровыми точками были отмечены предполагаемые районы дислокации остальных сил Саурона.

Она молчала. Ни Полумна, ни когтевранцы, ни тем более Волан-де-Морт не должны были знать, о чем она думает в эту минуту. Глубоко в её сознании, вытесняя остатки гриффиндорской морали, методично и ритмично, словно шаги наступающей армии, повторялись финальные строки мордорского заклятия:

Одно Кольцо покорит их, одно соберет их,

Одно их притянет и в черную цепь скует их…

Гермиона Грейнджер хищно прищурилась, глядя на экран. Она собиралась собрать эту цепь своими собственными руками. Но если это Одно Кольцо останется у Саурона — вся цепь рухнет, а её выверенная математическая матрица превратится в пыль. Значит, это Кольцо должно быть у нее.

«Надо будет узнать о нем побольше», — подумала она, чувствуя, как внутри разгорается холодное, непреклонное пламя новой, еще более масштабной задачи.

2.

Тяжелый воздух бункера «Омега» был пропитан запахом стерильности и скрытой угрозы. На интерактивном столе мерцали карты развернутых фронтов, но сейчас они были поставлены на паузу. В глубине оперативного зала, вдали от когтевранских аналитиков и магловских связистов, Гермиона Грейнджер стояла у панорамного бронированного стекла, глядя на работающие турбины вентиляционных шахт. Её генеральский мундир сидел безупречно, но в жесткой линии плеч читалась колоссальная, выматывающая усталость.

Люциус Малфой стоял чуть позади, сохраняя безупречную аристократическую дистанцию. Он мерно опирался на свою трость с серебряным набалдашником, внимательно изучая профиль девушки.

— Легилименция персонала нашла больше двух десятков шпионов, — негромко произнесла Гермиона. Её голос, усиленный эхом бетонных сводов, провучал пугающе ровно. — Но только двое были от Волан-де-Морта. Остальные — от спецслужб почти всех крупных стран: МИ-6, ЦРУ, оперативники из Пекина… и даже пара соглядатаев от нашего собственного Министерства магии.. Мы делаем одно дело, спасаем этот мир от уничтожения, но все равно за мной следят как за врагом.

Люциус едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке скользнуло холодное понимание законов реальной власти, о которых гриффиндорка раньше не имела ни малейшего представления.

— Вы становитесь слишком могущественным игроком и слишком ценным призом, генерал Грейнджер, — тихо ответил Малфой, качнув головой. — Человек, который способен в одиночку ослепить легионы орков и поставить на колени Призрака Кольца, пугает правительства сильнее, чем сам Саурон. Вы для них — аномалия. Оружие, которое они не могут просчитать.

Гермиона резко повернулась к нему, её карие глаза гневно сузились, отражая фиолетовые блики от терминалов.

— И это еще не все, — сдерживая клокочущую ярость, продолжила она. — Теперь, когда Саурон отвел назгулов и фронт стабилизирован, я все чаще получаю отказы в запросах на ресурсы, потому что, видите ли, «есть более важные задачи». А еще в утренней депеше из Лондона мне прозрачно намекнули, что мои исследования «должны быть поставлены под контроль независимой комиссии гражданских магов и международных наблюдателей». Они хотят наложить лапу на технологию перепрошивки Колец.

Люциус сделал шаг вперед, его трость сухо щелкнула по полу. В его глазах вспыхнул хищный, расчетливый интерес.

— Финансирование и логистика — самый простой поводок, на котором вас могут держать политики и чиновники, — вкрадчиво произнес он. — Стоит перекрыть поставки редких металлов для шлюзов или заблокировать счета — и ваш гениальный ум окажется заперт в пустом бункере. Но... если у вас будет независимый источник, игра пойдет по совершенно другому сценарию. Старинные сейфы Гринготтса все еще полны, мисс Грейнджер. Малфои, Родольфус Лестрейндж, еще несколько наших влиятельных друзей из чистокровных семей готовы полностью взять на себя обеспечение вашего комплекса. Мы предоставим золото, артефакты и любые ресурсы в обход министерских каналов. Кроме того, у нас остались свои люди в аппарате Министерства, они удержат Кингсли от опрометчивых и резких шагов в вашу сторону.

Гермиона пристально посмотрела на Малфоя. Она прекрасно понимала, что чистокровные аристократы никогда ничего не делают даром. Они искали защиты, они искали силу, способную уравновесить и Саурона, и их собственного безумного вождя.

— А что скажет Реддл? — прямо спросила она, и в её голосе скользнуло опасное предостережение. — Он не потерпит, если узнает, что его ближайшие слуги финансируют мою личную армию и мои личные исследования Колец за его спиной.

Люциус Малфой на секунду замер, вспомнив леденящее острие моргульского клинка у горла своего господина несколько дней назад. Затем он медленно, с легким поклоном, посмотрел Гермионе прямо в глаза. В его тоне больше не было страха перед Темным Лордом — только холодный прагматизм выживающего патриарха.

— Я думаю, — мягко и отчетливо произнес Люциус, — что есть вещи, совершенно не заслуживающие внимания Темного Лорда. Ему нужна победа над Мордором. А какими средствами мы её обеспечим... это останется внутри этих стен. Мы принимаем ваши условия, генерал. Готовьте запросы на ресурсы.

В кабинете снова повисла тишина. Гермиона Грейнджер медленно перевела взгляд на пачку фолиантов. Цепь, которую она собиралась сковать, требовала свободы действий. Поводок Министерства был ей не нужен. Поводок Волан-де-Морта — тем более. Оружие, которое она ковала, не должно было быть использовано для мелочных дрязг между политиками, или для захвата власти Реддлом или каким-нибудь магловским «вождем». Альянс с Малфоем давал ей ту самую независимость, которая была необходима для финального хода.

3.

Стерильный воздух операционного зала бункера «Омега» казался наэлектризованным. Огромный интерактивный стол транслировал трехмерную карту Центральной Англии, где багровые маркеры вражеских легионов медленно сжимали кольцо вокруг уцелевших магловских городов. Вокруг стола, в полумраке, рассекаемом лишь неоновым свечением экранов, застыли те, чьи имена еще год назад невозможно было представить в одном помещении.

Гермиона Грейнджер сидела во главе стола. Её мундир был застегнут на все пуговицы, взгляд карих глаз оставался неподвижным и холодным, а прямо перед ней, на полированном металле, покоилось её главное творение — волшебная палочка, намертво соединенная серебряной проволокой и рунической вязью с модифицированным жезлом Мордора.

Антонин Долохов, чья мантия Пожирателя смерти теперь странно сочетался с армейским тактическим разгрузочным жилетом, вышел к экрану и резко очертил лазерной указкой сектор к северу от Лестера.

— План утвержден, — его тяжелый, ровный голос эхом разнесся под бетонными сводами. — Первый этап — выманивание. Беллатриса и её рейдерские группы атакуют передовые соединения орков на участке возле города.

Долохов повернул голову и пристально посмотрел на Беллатрису Лестрейндж, которая нетерпеливо крутила в пальцах свою изогнутую палочку, оскалив зубы в предвкушении бойни.

— Настолько зрелищно, насколько вы способны, Белла, — хмуро добавил он. — Саурон не сможет это игнорировать. Если его орки понесут показательный, сокрушительный урон прямо на глазах у союзных легионов, вся его армия просто разбежится от страха перед нашей магией. Он будет вынужден бросить в бой авиацию.

Люциус Малфой, сидевший по левую руку от Гермионы, плавно перехватил серебряный набалдашник трости и покачал головой.

— Едва ли Владыка Мордора пошлет все восемь оставшихся призраков, — вкрадчиво заметил Люциус. — Потеря одного назгула уже нанесла его тактической сети колоссальный ущерб. Рисковать всеми сразу — слишком не в его стиле. Он отправит одного-двух. Для подавления рейдеров Беллатрисы этого будет достаточно. И это именно то, что нам нужно.

В этот момент со своего места поднялся пожилой, жилистый волшебник в тренировочной куртке. Гермиона знала его по архивным министерским делам — этот человек уже много лет тренировал лучшие национальные команды по квиддичу и знал о тактике воздушного маневрирования абсолютно всё.

— Воздушное пространство полностью подготовлено, генерал Грейнджер, — твердо произнес старый тренер. — Магловская авиация расчистит небо от мелких летучих тварей, но против Кольценосцев она бесполезна. Здесь в дело вступаем мы. Метлы «Молния» последней модификации быстрее и маневреннее крылатых тварей Саурона. Мы собрали самых быстрых, легких и подвижных игроков со всей Англии. Загонщики, ловцы — те, кто привык уворачиваться от бладжеров на бешеной скорости.

Сидевшая чуть поодаль Джинни Уизли, возглавлявшая штурмовой авиаотряд магов, поймала взгляд Гермионы. В углах её глаз, подчеркнутых резким светом тактических мониторов, залегли глубокие тени, но рыжие пряди, выбившиеся из-под шлема, казались всполохами живого огня в этом холодном склепе. Она едва заметно, понимающе улыбнулась бывшей подруге — коротко, одними губами, напоминая о временах, когда небо над «Норой» было мирным.

Но Грейнджер не улыбнулась в ответ. Она лишь коротко, по-военному кивнула, не тратя драгоценные секунды на прежние сентиментальные воспоминания, которых она, как командующий операцией, не могла себе позволить в данный момент. Для неё Джинни сейчас была идеальной тактической единицей, превосходным боевым пилотом, не более.

Профессор Флитвик, чья крошечная фигура буквально терялась в огромном армейском кресле, подкатился ближе к столу, выкладывая перед Гермионой стопку пергаментов с осциллограммами.

— Мы провели детальные исследования, — пискнул декан Когтевранца, и его лицо стало предельно серьезным. — Мы изучили на «нашем» пленном назгуле структуру их «криков ужаса». Это не просто звук, это направленная ментальная волна, вызывающая паралич нервной системы. Мои аналитики разработали комбинированные защитные чары звукового отражения. Мы наложим их на каждого загонщика. Глухоты не будет, страх будет купирован. Но помните, Уизли, — Флитвик строго посмотрел на Джинни, — эти щиты защищают только разум. Не подпускайте назгула на расстояние удара моргульским клинком. Против его физического и некротического воздействия магия щитов бессильна.

— О технической стороне можете не беспокоиться, профессор, — взял слово сидящий в конце стола инженер Военно-воздушных сил в звании полковника. Он вывел на вспомогательный монитор чертеж кассетного боеприпаса, внутри которого тускло светились выгравированные руны. — Наши штурмовики отработали сброс осветительно-шумовых зарядов нового типа. Эти снаряды, усиленные вашими рунами дезориентации и чарами светового взрыва, не убьют Назгула, но на некоторое время ослепят крылатую тварь и собьют внутренний радар самого всадника. Мы ослепим его на развороте.

Старый тренер по квиддичу снова оперся руками о край стола, обводя присутствующих горящим взглядом. На его лице проступил азарт человека, который готовит главную стратегическую комбинацию своей жизни.

— На этот раз, джентльмены и леди, правила меняются, — жестко произнес он, глядя на Джинни и квиддичистов. — На этот раз вы, наши загонщики на «Молниях» — это «квоффл». Вы — приманка. И ваша единственная задача — выдержать темп, удержать хвост и подвести ослепленного, разъяренного «охотника» точно к «воротам». Туда, где его будет ждать наш «вратарь».

После этих слов в зале оперативного планирования воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Все как один повернули головы и посмотрели на Гермиону Грейнджер.

Она сидела неподвижно. На её бледном лице, подсвеченном фиолетовым сиянием лежащего на столе модифицированного жезла, не дрогнул ни один мускул. Она была тем самым «вратарем». Человеком, который должен встретить древнее зло лицом к лицу, взломать его волю и перехватить контроль над очередным назгулом, затянув петлю на шее Сауроновского войска еще туже.

Гермиона медленно протянула руку, и её пальцы в перчатке плотно, уверенно легли на рукоять палочки.

— Вылетайте на позиции, — сухо приказала она. — Я жду своего Назгула через два часа. Контур готов.

4.

Внизу, под крылом «Молнии», расстилался сущий ад. Равнина к северу от Лестера была залита жидким пламенем напалма, в котором догорали орочьи лагеря, склады снабжения и осадные машины Мордора. Воздух, отравленный пороховой гарью и запахом паленой плоти, дрожал. Тысячи изуродованных трупов орков покрывали землю жирным, черным ковром — рейд Беллатрисы Лестрейндж превзошел все ожидания по своей жестокости и зрелищности.

Внезапно облака над полем боя разорвал леденящий душу, ультразвуковой свист. Саурон заглотил наживку. Но прилетел всего один назгул. Едва услышав этот мертвенный звук, рейдеры Беллатрисы, строго следуя приказу, мигом ретировались, растворяясь в дезиллюминационных чарах. Поле боя опустело, и в дело немедленно вступили ловцы и загонщики.

Небо заполнилось стремительными росчерками лучших квиддичистов Европы. На своих новейших сверхскоростных метлах они закружились вокруг огромной крылатой твари, как назойливый рой яростных ос. Комбинированные щиты Флитвика держали ментальный удар, купируя парализующий страх. Загонщики один за другим посылали в назгула зачарованные магловские светошумовые заряды. Взрывы ослепляли ящера, заставляя его яростно и хаотично огрызаться. Уворачиваясь от смертоносного моргульского клинка на бешеной скорости, пилоты ювелирно вели разъяренного Кольценосца туда, где его ждала Гермиона — к узкой, глубокой расщелине между двумя отвесными скалами.

На подлете к каньону строй рассыпался. Последний, самый опасный отрезок пути Джинни взяла на себя. Она выровняла свою «Молнию» и полетела абсолютно ровно, прямо перед мордой чудовища, превращая себя в идеальную мишень. Это был безумный риск, но так траектория полета назгула становилась линейной, и её легко можно было предугадать. Рыжий хвост Джинни, стянутый армейской резинкой, метался на ветру ярким, вызывающим знаменем, маня за собой тьму.

Гермиона Грейнджер замерла на своей метле в тени скалистого уступа. Её волосы трепал шквальный ветер. Она хладнокровно зафиксировала цель, вывела палочку, соединенную с модифицированным жезлом, на нужную траекторию и, когда тварь влетела в расщелину, четко произнесла:

— Империо!

Фиолетовый луч ментальной энергии сорвался с конца палочки, но в самую последнюю долю секунды случилось то, чего не было в её безупречных математических расчетах. Назгул, словно ведомый чужим, высшим озарением, вдруг резко взмыл вверх, совершив противоестественный, ломающий аэродинамику маневр. Мощнейшее заклятие пролетело мимо, безвредно ударив в гранитную стену скалы и раздробив камень.

Одновременно с этим сверху раздался отчаянный, сорванный крик Джинни:

— Берегись, Гермиона!!!

Инстинкт, выработанный за годы войны, сработал быстрее мысли. Гермиона резко наклонила рукоять «Молнии», бросая метлу в крутое, полуобморочное пике. И вовремя — в то же мгновение воздух над её головой рассек огромный черный клинок, едва не задев полы её мундира.

Выравнивая метлу у самой земли и тяжело дыша, Гермиона вскинула голову и похолодела.

Из грозовых туч, со свистом разрезая воздух, к ней камнем кинулись еще два назгула. Черные Всадники заходили на нее с флангов, отрезая пути к отступлению. В ту же секунду из засады вырвался её собственный, перепрошитый назгул — его клинок со скрежетом сошелся с мечом одного из нападавших, завязывая яростную, смертоносную воздушную схватку Призраков.

В этот момент в сознании генерала Грейнджер с пугающей ясностью сложилось новое уравнение. Логика Саурона оказалась глубже. Тот первый Всадник в каньоне был не просто бойцом, он был частью засады. Владыка Мордора ответил на её ловушку своей собственной, куда более масштабной ловушкой. Ему не нужна была победа в воздухе над квиддичистами. Ему нужна была её голова.

Гермиона крепче сжала пальцы на древке метлы, чувствуя, как ледяной пот течет по спине. Если сейчас эти двое прорвутся через защиту Джинни и её Всадника, если её убьют — ментальный шлюз закроется. Её назгул мгновенно выйдет из повиновения, его Кольцо вернется под контроль Барад-Дура, и он обернется против своих же.

Альянс людей и магов в одночасье лишится самого грозного, самого эффективного оружия массового поражения, а бункер «Омега» превратится в бесполезную братскую могилу. Всё зависело от нескольких секунд и от того, сможет ли её разум выдержать это колоссальное давление.

5.

Воздух каньона превратился в ревущую, смертоносную круговерть. Скрежет мордорской стали, яростный клекот гигантских ящеров и свист ветра слились в один сплошной гул.

Гермиона Грейнджер мчалась на своей «Молнии» у самых скал, закладывая безумные виражи. Её мундир был разорван на плече когтями одной из тварей, лицо покрывала копоть. Только за счет колоссального технического превосходства новейших метел ей и Джинни удавалось удерживать дистанцию, но Гермиона, чей разум даже в секунды смертельной опасности продолжал хладнокровно просчитывать телеметрию боя, понимала: это ненадолго. Человеческие силы были на пределе.

Ей был предельно ясен тактический план противника, простой и безжалостный, как геометрическая схема. Назгулы зажимали их в тиски, методично прижимая к отвесной гранитной стене. Двое нападавших полностью блокировали её перепрошитого стража, связывая его ближним боем и не давая прийти на помощь хозяйке. Третий же Призрак — тот, что уклонился от первого заклятия — шел целенаправленно за ней, чтобы нанести один-единственный, фатальный удар моргульским клинком.

Джинни творила в воздухе чудеса пилотажа. Её рыжие волосы, выбившиеся из-под шлема, казались яростным росчерком пламени на фоне серых скал. Она беспрестанно кружила перед мордой преследующего Гермиону назгула, подрезала траекторию крылатой твари, посылала в нее взрывные заклятия. Но Черный Всадник обращал на нее внимание как на назойливую муху. Древнее зло, ведомое прямой волей Саурона, не отвлекалось на ложные цели. Всадник видел только фиолетовое свечение жезла на палочке Грейнджер.

В один из моментов, когда их метлы едва не столкнулись на крутом вираже, Гермиона, пролетая мимо Джинни, успела отчаянно крикнуть сквозь рев бури:

— Замедли его! Хоть на миг!

— Я сделаю это! Держись наготове! — отозвалась Джинни, её голос сорвался на крик, но в нем не было страха — только бешеная решимость.

Назгул уже устремился по прямой траектории к Гермионе, поднимая тяжелый меч для сокрушительного рассекающего удара. Защитные щиты Флитвика на метле Джинни трещали от ментального давления Призрака.

И в этот самый момент, когда сталь уже была готова настичь девушку, Джинни совершила невероятный, самоубийственный кульбит. Она бросила свою «Молнию» в мертвую петлю прямо перед клювом летящего чудовища. Моргульский клинок со свистом рассек воздух в дюйме от древка её метлы, срезав несколько прутьев с хвоста. На долю секунды траектория Всадника сбилась, и Джинни, выравниваясь из пике, изо всех сил швырнула прямо в облезлую, зубастую морду крылатой твари последний оставшийся ослепляющий заряд авиации.

Вспыхнуло яростное, усиленное когтевранскими рунами магловское магниевое пламя. Раздался оглушительный хлопок.

Ослепленная тварь дико зарычала, взмахнула крыльями и на мгновение замерла в воздухе, потеряв ориентацию. Назгул в седле качнулся, восстанавливая равновесие.

Этого мига Гермионе было достаточно. Её палочка, соединенная с жезлом Мордора, уже была наведена на цель. Матрица заклятия была просчитана до единого знака.

— Империо! — выкрикнула она, вкладывая в это слово всю свою волю, всю свою жажду выжить и победить.

Фиолетовый луч ментальной энергии без промаха вонзился точно в центр черного капюшона. На этот раз заклятие попало в цель. Его кольцо все еще было завязано на Саурона, но воля Призрака, тысячелетия знавшая лишь беспрекословное повиновение, не могла противостоять Империусу.

Назгул резко обмяк, его поднятый меч опустился. Крылатая тварь прекратила метания и послушно зависла на месте.

Гермиона, тяжело дыша и удерживая палочку, выкрикнула новый, громовой приказ:

— Атакуй своих! Защищай периметр!

Подчиненный назгул не издал ни звука. Он резко развернул свою гигантскую тварь и, издав яростный шипящий клич, направил её вглубь каньона — туда, где её первый страж отбивался от двух бывших собратьев.

Сверху, со стороны облаков, битва теперь выглядела совершенно иначе. Расклад сил мгновенно изменился. Двое послушных воле генерала Грейнджер Кольценосцев теперь яростно и слаженно зажимали оставшихся слуг Мордора. Бой в воздухе наконец-то стал равным, и ледяная математическая улыбка превосходства снова коснулась губ Гермионы.

6.

В воздухе над ущельем раздалась серия резких, сухих хлопков. Пространство исказилось, и из дезиллюминационных чар один за другим начали выныривать вернувшиеся на поле боя рейдеры Беллатрисы и штурмовые группы квиддичистов. Увидев, что расклад сил изменился, и теперь уже слуги Саурона зажаты в тиски, они немедленно перестроились в боевые порядки.

— Не дайте им уйти! — во весь голос крикнула Гермиона, перекрывая рев бури и взмахивая палочкой. — Атакуйте тварей! Сбивайте их траекторию!

Один из молодых квиддичистов, лихо заложив вираж над головой ближайшего свободного назгула, резко вскинул палочку и метнул в его крылатого ящера заклятие:

— Петрификус Тоталус!

Яркий белый луч ударил точно в перепончатое крыло, но гигантская тварь даже не среагировала, лишь яростно щелкнула зубастой пастью. Древняя, грубая магия, струившаяся в жилах монстров Мордора, легко поглощала одиночные чары.

Гермиона, наблюдавшая за этим с высоты, лихорадочно перебирала в голове массивы данных. Перед её мысленным взором внезапно вспыхнуло старое, почти забытое воспоминание — рассказы Гарри о том, что Сириус Блэк говорил ему в камине гриффиндорской гостиной перед первым туром Турнира Трех Волшебников: «Шкура дракона слишком толстая, одно заклинание её не пробьет. Чтобы ошеломить такую тварь, нужно заклятие сразу нескольких магов, бьющих в одну точку».

Логика аналогии была безупречной.

— Как с драконами! — сорвав голос, крикнула Гермиона, указывая палочкой-жезлом на одного из маневрирующих Всадников. — Бейте залпом! Кучно!

Её приказ поняли мгновенно. Опытные убийцы Волан де Морта не нуждались в долгих объяснениях, когда дело касалось подавления цели. Беллатриса Лестрейндж, Антонин Долохов и Уолтон Макнейр, выстроившись в воздухе плотным клином на своих метлах, одновременно наставили палочки на крылатую тварь третьего назгула.

— Круцио! — яростно, в один голос выкрикнули они.

Три багрово-фиолетовых луча слились в один чудовищный по мощности поток боли. Соединенная магия Пожирателей пробила естественный иммунитет монстра. Огромная крылатая тварь резко остановилась в воздухе, её крылья судорожно подогнулись, и она зарычала от невыносимой, разрывающей мышцы агонии, теряя высоту.

В этот самый момент, когда разум Всадника в седле дрогнул от ментального шока его питомца, Гермиона вывела свой шлюз на прямую наводку.

— Империо! — отчетливо произнесла она.

Тонкий фиолетовый луч прошил серое марево и вонзился под капюшон третьего Кольценосца. Еще один контур воли Саурона лопнул, переподчиняясь командиру бункера «Омега». Третий назгул выровнял ящера и замер, послушно опустив клинок.

Увидев этот триумф ледяного расчета Грейнджер, штурмовые группы окончательно перехватили инициативу. Сразу пятеро квиддичистов, слаженно зайдя с хвоста к последнему, четвертому назгулу, наставили свои палочки на его бьющегося в петле ящера и слаженно выкрикнули:

— Остолбеней!

Пять мощных Ступефаев слились в одну ослепительную алую комету. Удар колоссальной кинетической и магической силы пришелся точно в грудину чудовища. Тварь мгновенно замерла, парализованная и ошеломленная, раскинув огромные крылья. И прежде, чем её всадник успел перехватить поводья, Гермиона, уже не тратя времени на лишние слова, вскинула руку и наложила Империус на оставшегося назгула.

Бой был окончен.

Шквальный ветер каньона внезапно показался тихим. Воздух вокруг расщелины стремительно остывал, покрывая скалы ровным слоем инея. Теперь за спиной Гермионы Грейнджер, зависшей на своей «Молнии», несокрушимой, монолитной стеной тьмы стояли четверо назгулов. Четыре высших воина Мордора, чей разум теперь подчинялся её воле.

Чуть поодаль двое квиддичистов осторожно удерживали за плечи Джинни Уизли. Её метла была сильно повреждена, а сама она едва держалась в седле от ментального истощения и боли в сломанных ребрах. Один из магов быстро влил ей в рот двойную дозу укрепляющего зелья. Джинни судорожно вздохнула, краска начала медленно возвращаться к её побледневшим щекам, и она с трудом, но уверенно перехватила рукоять управления.

Гермиона развернула свою метлу, окинув взглядом поредевший, но победивший отряд. На её разорванном мундире тускло блестели пуговицы. В её глазах не было ликования — только сухой подсчет оставшихся ресурсов.

— Уходим! Периметр зачищен, — приказала она, включая рацию на воротнике для связи с базой.

Затем она перевела взгляд на Джинни. На секунду её каменное, выжженное войной лицо смягчилось, вернув ей черты той прежней Гермионы, которая когда-то сидела в уютной гостиной Гриффиндора у камина.

— Спасибо, Джинни, — тихо, но искренне добавила она. — Твой маневр спас эту кампанию.

— С тебя сливочное пиво, генерал, — слабо, но упрямо ухмыльнулась Джинни в ответ, бережно коснувшись пальцами поврежденного бока. — Когда мы выберемся из этого ада.

Четыре огромные черные тени одновременно взмахнули крыльями, поднимая тучи каменной пыли, и штурмовой отряд генерала Грейнджер растворился в хмурых английских тучах, уходя в сторону бункера «Омега». Охота принесла колоссальную добычу.

7.

Центральная лаборатория бункера «Омега» напоминала алтарь техногенной магии. Изумрудно-синее сияние перепрошитых алгоритмов заливало массивные бетонные стены, отражаясь от стеклянных цилиндров, внутри которых теперь покоились сразу три Кольца. Три тяжелых золотых ободка, очищенных от багрового кода Саурона и замкнутых на новую, леденящую матрицу контроля.

Процедура перепрошивки шла на пределе возможностей, но в этот раз всё было иначе. Если первое вступление в контакт с кольцом назгула несколько дней назад было для сознания Гермионы подобно сокрушительному удару кувалды, разорвавшему её разум на куски древней хроники, то теперь она была гораздо устойчивее. Её ментальные щиты, выстроенные по строгим законам окклюменции и подкрепленные когтевранскими расчетами, держали удар монолитно. Разум генерала Грейнджер адаптировался. Она больше не тонула в чужих воспоминаниях — она препарировала их, как сухие данные.

Три Черных Всадника, выстроенные в ряд за бронированным стеклом, одновременно подняли латные рукавицы. По её сухому приказу они натянули Кольца на пальцы.

Гермиона сделала плавный пасс палочкой, соединенной с фиолетовым шлюзом жезла.

— Снимаю Империус, — ровно произнесла она.

Фиолетовые жгуты заклинания растаяли. Напряжение в зале оперативного планирования достигло пика, но Назгулы даже не пошевелились. Их черные балахоны оставались неподвижными, а аура смертоносного холода замкнулась внутри их контуров. Теперь, со снятым Непростительным проклятием, они были намертво привязаны к её воле своими собственными кольцами. Четыре из Девяти теперь официально маршировали под её знаменами.

Но цена этой победы росла с каждым новым артефактом. Едва последнее кольцо скользнуло по металлической перчатке Призрака, в голове Гермионы с пугающей, набатной отчетливостью снова зазвучал замогильный, скрежещущий шепот матрицы:

Одно Кольцо покорит их, одно соберет их,

Одно их притянет и в черную цепь скует их…

Этот голос больше не был далеким эхом. С каждым новым подчиненным Кольцом он становился всё громче, всё осязаемее, словно невидимая цепь, о которой говорилось в заклятии, уже стягивала её собственное сердце.

Гермиона медленно опустила палочку и сделала шаг к кварцевому стеклу. Её карие глаза сузились, превратившись в холодные янтарные щелки. Она подключила мысленный шлюз напрямую к первому, самому опытному из её стражей.

— О каком кольце идет речь? — спросила она прямо в его бездонную пустоту капюшона. — Что это за «Одно Кольцо», чья тень прописана в каждом вашем артефакте?

В её разуме раздался ответный шуршащий, похожий на шелест сухих осенних листьев голос назгула. В нем не было воли Саурона — только констатация фактов, заложенных в его мертвую память:

«Мы не видели его, госпожа… Оно утеряно в веках, задолго до того, как этот мир соприкоснулся с нашим. Но память Кольца помнит своего Создателя. Это то, что Саурон ищет больше всего на свете. Это его Суть. Его изначальная субстанция».

Черная фигура сделала едва заметный наклон головы, и холод в допросной комнате усилился.

«Когда он найдет его — он обретет полную, абсолютную силу. Ему больше не понадобятся командные жезлы или трансляторы боли. Наша связь с ним станет вечной, и твои формулы, госпожа, лопнут, как сухой пергамент. Если Одно Кольцо вернется на его палец, ему станут подвластны все кольца… абсолютно все. Даже те, которых он никогда не видел. Те, что носят эльфы, и те, что скрыты у гномов. Одно Кольцо правит всеми».

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот, но её лицо в генеральском мундире осталось каменным.

— Где оно? — жестко потребовала она. — У вас должны быть координаты поисковых отрядов. У Саурона должна быть зацепка.

«Больше мы ничего не знаем, госпожа… — прошелестел Призрак, и его капюшон опустился ниже. — Наш Властелин не доверял Девяти свои сокровенные тайны. Мы — лишь его карающий меч. Но… Король-Чародей Ангмара, Первый из нас… Он вел летописи поисков. Он сидит по правую руку от Черного Трона и знает гораздо больше. Его память хранит ответы».

Связь оборвалась. Гермиона медленно повернулась к интерактивной карте, где синие маркеры её бункера теперь уверенно контролировали Центральную Англию. Четверо Назгулов стояли за её спиной монолитной гвардией Тьмы, но её разум уже просчитывал следующую, самую главную переменную в этом уравнении выживания.

Саурона нельзя было просто победить на полях сражений с помощью артиллерии и Круциатуса. Пока существовало Одно Кольцо, вся её империя контроля находилась под угрозой мгновенного коллапса.

«Значит, король Ангмара», — подумала генерал Грейнджер, и её пальцы сильнее сжали рукоять палочки. Чтобы забрать пульт управления от этой войны, ей нужно было выследить и сломать их лидера. Охота продолжалась, и ставки в ней только что выросли до абсолютных.

8.

В малом конференц-зале бункера «Омега» было душно, несмотря на мощные кондиционеры. На столе остывал крепкий армейский кофе. Заседания в таком составе никогда не сулили ничего хорошего: здесь собрались те, кто двигал шестеренки этой войны на самом высшем уровне.

Рядом с Гермионой сидел профессор Флитвик, чьи ноги едва доставали до пола, и Люциус Малфой, безупречный и холодный. Напротив расположились двое маглов — генерал-лейтенант Стрэттон, служивший в Объединенном штабе, и сенатор Миллер, член влиятельного оборонного комитета. Именно эти двое мужчин в строгих костюмах и мундирах до сих пор наиболее рьяно и жестко выступали в поддержку всех, даже самых опасных проектов и операций Гермионы. Но сегодня на их лицах не было прежней решимости — только усталость и прагматизм хищников, почуявших перемену ветра.

— По данным допросов, полученным из лагеря военнопленных за последние сутки, после потери еще троих назгулов Саурон в панике, — нарушил тишину Люциус. Он мерно крутил в пальцах серебряный набалдашник трости. — Владыка Мордора осознал, что его самых могущественных слуг перехватывают одного за другим. Он вернул оставшихся назгулов в их главную цитадель — крепость Минас-Моргул. Наземные силы противника дезориентированы.

Генерал Стрэттон согласно кивнул, разворачивая на планшете свежую карту со спутниковыми снимками.

— После ухода назгулов мы наступаем на всех фронтах, генерал Грейнджер, — хмуро произнес Стрэттон, взглянув на Гермиону. — Оставшиеся легионы орков без ментальной поддержки превратились в неуправляемое мясо. Наша артиллерия и тяжелые бомбардировщики методично ровняют их с землей под Ноттингемом. Но есть странность: Саурон больше не присылает подкреплений через порталы. Вообще. Похоже, он махнул рукой на эту кампанию и сосредоточился на чем-то другом.

«На поиске Единого Кольца», — мгновенно подумала Гермиона, и её пальцы под столом судорожно сжались в кулак. Она знала то, чего не знали эти маглы: Саурон сворачивал удочки в Англии не потому, что испугался танков, а потому, что искал абсолютное оружие, которое обнулит все её синие графики и перепрошитые Кольца.

Но вслух генерал Грейнджер произнесла совершенно другое. Она подняла свои холодные карие глаза и ровно спросила:

— И что дальше? Мы разовьем успех? Мы пошлем наши объединенные силы через порталы прямо в Мордор, чтобы выжечь заразу в её логове?

Сенатор Миллер издал короткий, сухой и крайне циничный смешок. Он откинулся на спинку кожаного кресла и поправил дорогие очки.

— Сомневаюсь, Гермиона, — тихо произнес сенатор, покачав頭овой. — Политические лидеры в Лондоне и Вашингтоне уже вовсю говорят о «скором и успешном завершении локальной войны». Понимаете, к чему всё идет? Как только прямая угроза исчезнет, никто не захочет финансировать поход в другое измерение. Потребуют мандата Совета Безопасности ООН, активизируются выступления пацифистов, пресса начнет выть о гуманизме... всё просто утонет в бесконечных дебатах. Война закрывается. Вы больше не нужны в качестве спасительницы.

— А это значит, — жестко перехватил нить разговора генерал Стрэттон, подавшись вперед, — что от вас в самое ближайшее время потребуют передать ваш проект «Омега» и, самое главное, контроль над четырьмя подчиненными назгулами «международному органу по контролю за магическими аномалиями». Проще говоря — чиновникам, которые понятия не имеют, как держать эту тварь на поводке.

Гермиона даже не шевельнулась. Её лицо в генеральском мундире оставалось бледным и неподвижным, как гранит.

— И какова же цена моей сговорчивости? — сухо спросила она.

Миллер посмотрел на неё с глубоким, едва заметным сочувствием, которое, впрочем, не мешало ему оставаться прагматичным политиком до мозга костей, видящим ситуацию насквозь.

— Вас хотят убрать со сцены, Гермиона, причем сделать это максимально красиво для публики, — глухо произнес Миллер, подавшись вперед и сцепив пальцы в замок. — По моим каналам пришла информация: в качестве компенсации за заслуги перед человечеством вам повесят ордена и предложат возглавить крупный международный экологический проект. Восстановление лесов, очистка территорий от орочьей скверны... Почетная, чистая от крови пенсия в девятнадцать лет. Но это лишь фасад. Самое страшное готовится за вашей спиной. Чтобы вы гарантированно согласились и не смогли сопротивляться, они собирают компромат. Записи об использовании по вашим прямым приказам Круциатуса на пленных нуменорцах и харадримах уже лежат в сейфах Министерства магии и Международного уголовного суда в Гааге.

Сенатор на мгновение замолчал, его лицо осунулось от осознания масштаба предательства.

— Прежде чем нанести юридический удар, вашу репутацию уничтожат. Что-что, а это у нас умеют. Журналисты, способные выставить монстром даже ангела, тысячи активистов НПО, которым нужно только указать цель и сказать: «Фас!». Они запустят эту машину, Гермиона. Вы не успеете оглянуться, как станете чудовищем в глазах всех, прежде чем на вас защелкнут наручники. Мы пытаемся затормозить этот процесс, но силы слишком неравны.

Профессор Флитвик тихо и испуганно пискнул, хватаясь за край стола. Он посмотрел на Люциуса, надеясь на опровержение, но Малфой лишь мрачно и подтверждающе наклонил голову.

— Бруствер не собирался приносить вас в жертву, Гермиона. Он держал оборону до последнего, — голос Люциуса звучал глухо, лишенный привычной бархатистой вальяжности. — Но Кингсли прежде всего министр. И положение мира волшебников после краха Статута о секретности, заботит его куда сильнее, чем судьба генерала Грейнджер. К тому же... давайте смотреть правде в глаза: он тоже вас боится.

Люциус встал, подошел ближе к столу и посмотрел Гермионе прямо в глаза — без тени былого высокомерия, лишь со строгим, предупреждающим предостережением.

— Если вы сейчас заупрямитесь и просто откажетесь передать кольца и назгулов под контроль этого нового «комитета», они активируют все свои заготовки. Вас ждет либо Визенгамот и пожизненный срок в Азкабане за применение Непростительных заклятий, либо трибунал в Гааге за военные преступления и геноцид орков. И, признаться, я не знаю, что из этого хуже. Система, которую вы спасли, испугалась вашей силы и приготовилась вас сожрать. Они не пощадят вас, Гермиона. Вы стали для них слишком опасны.

Гермиона Грейнджер медленно поднялась со своего кресла. Полы её генеральского мундира тяжело опустились, а пальцы коснулись края стола, на котором тускло поблескивала палочка с фиолетовым шлюзом жезла. Она перевела взгляд на сенатора Миллера.

— Но кольцом назгула не может владеть «комитет», — её голос прозвучал пугающе сухо и отчетливо. — Это математически невозможно. Структура артефакта требует жесткой ментальной привязки к конкретному магическому ядру. Только один человек может удерживать поводок.

Сенатор Миллер горько, криво усмехнулся и устало потер переносицу, глядя в чашку с остывшим кофе.

— И это самое скверное, Гермиона, — тихо произнес он. — Начнется дележ. Наверху никто не думает о магических ядрах, там думают о паритете сил. Как только комиссия заберет у вас проект, по назгулу получат крупнейшие мировые игроки: Британия, США, Китай, Россия. И это будет абсолютное оружие против всех остальных. Зачем угрожать строптивому соседу танками, санкциями или ядерными боеголовками, когда можно отправить назгула просто полетать над правительственным кварталом? Ни одна ПВО его не засечет, ни один бункер не спасет от Смертоносного Недуга.

Генерал Стрэттон помрачнел, его кулаки на оперативной карте сжались до побеления суставов.

— И рано или поздно владеющие назгулами страны сцепятся между собой, — жестко отрезал военный. — Жажда доминирования перевесит остатки разума. Вспыхнет глобальный конфликт нового типа. И нам еще очень повезет, если за назгулами не последуют ядерные ракеты. Человечество уничтожит само себя вашим же оружием, генерал Грейнджер.

Гермиона повернулась обратно к панорамному окну, за которым в темноте гудели очистительные системы бункера. Мысли в её голове вращались с быстротой квантового процессора, выстраиваясь в безупречную, леденящую душу цепочку:

«Конечно. Всё именно так и будет. Маглы и Министерство погрязнут в сварах, шпионаже и бесконечных дебатах, пытаясь растащить Кольценосцев по своим национальным квартирам. А тем временем Саурон в тишине Минас-Моргула найдет Единое Кольцо. Он взломает их примитивный, кустарный контроль, в одночасье восстановит свою абсолютную власть над всеми назгулами и придет снова — уже на выжженную междоусобицей землю. Но если я сейчас расскажу этим людям про Единое Кольцо... мне либо просто не поверят, посчитав это уловкой для сохранения власти, либо само это Кольцо станет еще одним яблоком раздора. На этот раз — апокалиптическим».

В этот момент внутри девятнадцатилетней девушки окончательно умерла гриффиндорка. В ней больше не осталось сомнений. Мораль старого мира, Визенгамот, Гаагский трибунал — всё это казалось детским лепетом перед лицом математически неизбежного финала. Чтобы спасти эту цивилизацию, её нужно было лишить права выбора.

Гермиона медленно повернулась к собеседникам. В её карих глазах отражалось фиолетовое сияние колец — холодное, монолитное и безжалостное.

— Значит, чтобы спасти этот мир от самого себя, остается только одно, — ровно произнесла она.

Генерал Стрэттон поднял на неё тяжелый, понимающий взгляд. На его лице проступила суровая, солдатская решимость человека, готового пойти на государственную измену ради высшей целесообразности.

— Вам нужны оставшиеся пять, Гермиона, — тихо, но отчетливо произнес генерал. — До того, как политики закроют проект. Когда все девять назгулов будут ваши — вы больше не будете просить у них ресурсы или оправдываться перед комиссиями. Вы будете приказывать. Всем им.

Люциус Малфой плавно поднялся со своего места, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Он посмотрел на Грейнджер, и в его глазах чистокровного лорда, пережившего двух темных владык, сейчас горело подлинное, глубокое восхищение новой силой, которая рождалась в этом бункере. Он понял, что девчонка ведет свою собственную игру, масштаб которой пугает даже его.

— Мы с вами, мисс Грейнджер, — вкрадчиво, но с абсолютной верностью произнес Люциус, слегка склонив голову. — Малфои, Яксли, Лестрейнджи и весь наш блок обеспечат вас всем необходимым в обход Лондона. Даже... если вам сейчас известно что-то такое, о чем вы пока не считаете возможным говорить кому-то еще в этой комнате. Мы идем до конца.

Гермиона Грейнджер молча протянула руку и взяла со стола свою палочку-жезл. Четыре Назгула, стоявшие за кварцевым стеклом лаборатории, синхронно повернули свои пустые капюшоны в её сторону, ожидая команды. Охота на Короля-Чародея Ангмара и оставшихся Всадников в Минас-Моргуле теперь становилась вопросом не только личного выживания, но и спасения цивилизации. Поводок был перехвачен намертво.

1.

В полумраке личного кабинета Гермионы было слышно лишь ровное, едва уловимое гудение серверов. На тяжелом дубовом столе, контрастировавшем со стальным дизайном бункера, лежала раскрытая карта Мордора, составленная по извлеченным легилименцией воспоминаниям пленников. За спиной Грейнджер, в самом темном углу комнаты, неподвижно застыли две огромные фигуры в глухих черных балахонах — два подчиненных Назгула, чье присутствие выжимало из помещения остатки тепла.

Рон и Джинни сидели напротив нее. Они оба были в потертой штурмовой форме Министерства, пропахшей порохом и гарью недавних боев под Лестером. Рон лихорадочно крутил в руках пустой стакан, его лицо было бледным, а рыжие волосы взъерошены. Джинни сидела неестественно прямо, не сводя напряженного, колючего взгляда с подруги. Ее ребра уже срослись и она, несмотря на требования врачей, покинула госпиталь. Они оба выглядели чужими в этом стерильном, подземном царстве безупречной логики.

На столе перед ними лежало всё: «материалы крупного экологического проекта», куда собирались сослать Гермиону, а также папки с копиями готовых для передачи в Гаагу и Визенгамот записей её приказов на применение Круциатуса. Отдельно лежали добытые шпионами Люциуса планы разделения четырех захваченных назгулов между крупнейшими державами. Гермиона только что закончила говорить. Она выложила им леденящую душу правду о Едином Кольце, которое Саурон ищет в Средиземье.

— Мой план будет выполнен, как только на моем столе окажутся все девять Колец, — подвела итог Гермиона, и фиолетовые руны на примотанном к её палочке жезле слабо, зловеще пульсировали в такт её словам. — Через три дня я беру своих Назгулов, штурмовые группы Джинни и пожирателей смерти Малфоя. Мы пробьемся через портал прямо к Минас-Моргулу. Я захвачу оставшихся пятерых вместе с Королем-Чародеем Ангмара. Только так мы замкнем цепь контроля до того, как Саурон найдет Единое Кольцо, и до того, как политики в Лондоне подпишут приказ о моей изоляции.

Она сделала паузу, её взгляд стал еще холоднее, устремившись прямо в глаза обоим Уизли.

— Гарри не должен знать, — сухо, как на военном брифинге, отрезала Гермиона, оправляя лацканы своего безупречного генеральского мундира. — Он не сможет это терпеть. Если он узнает, что политики готовят предательство и делят шкуру недобитого врага, его гриффиндорское благородство взбунтуется. Он пойдет к ним напрямую. Пойдет требовать справедливости, как когда-то пошел за Сириусом в Отдел Тайн — чтобы снова принести себя в жертву во имя правды.

Она сделала паузу, и её карие глаза блеснули фиолетовым отсветом от рунического шлюза на палочке.

— Но политики не Волан де Морт. Им не нужна его жертва, — в её голосе проступил металл. — Им нужна я, мои расчеты и мои назгулы. Гарри для них — просто икона, которую они уберут в шкаф, как только рассеется дым. А если наверху узнают, что нам известны их планы... они не станут медлить. Либо Азкабан, либо Гаага. Поэтому я иду в Минас-Моргул. Я заберу оставшихся пятерых Кольценосцев до того, как этот комитет подпишет приказ о моем отстранении.

Рон резко поднялся, едва не опрокинув стул. Стакан с грохотом покатился по столу. Его лицо пошло красными пятнами, а в глазах зажегся тот самый яростный, неуравновешенный огонь, которого Гермиона так опасалась. Он дико посмотрел сначала на Гермиону, а затем на черные силуэты Назгулов за её спиной.

— Ты с ума сошла, Гермиона?! — сорвался на хриплый шепот Рон, хватаясь за голову. — Ты слышишь себя?! «Гарри не должен знать»?! Мы прошли через чертову кучу лет вместе, мы делили одну палатку, мы готовы были умереть друг за друга! А теперь ты прячешься в этой бетонной норе с монстрами, носишь этот чертов мундир и собираешься играть в бога за спиной у своего лучшего друга?!

Он сделал шаг к столу, тяжело дыша и опираясь на него руками:

— Чиновники — сволочи, ладно! Малфой — гадина, это понятно! Но решать за Гарри?! Оставить его в дураках, пока ты собираешь свою... армию апокалипсиса? Если он узнает, что ты скрыла от него Единое Кольцо, это убьет его быстрее любого заклятия. Ты превращаешься в Сама-Знаешь-Кого, Гермиона! Ты считаешь людей цифрами!

— Замолчи, Рон, — резко, как выстрел, прозвучал голос Джинни.

Рон осекся и ошеломленно повернулся к сестре.

Джинни не шевелилась. Её ладонь лежала на рукояти палочки, а взгляд был прикован к лицу Гермионы. В этом взгляде не было гриффиндорской импульсивности — за время этой страшной войны девчонка-ловец превратилась в жесткого бойца, умеющего смотреть правде в глаза, какой бы уродливой она ни была.

— Она права, Рон, — тихо, но с пугающей отчетливостью произнесла Джинни. — Гермиона права. Каждое слово.

— Джинни, ты чего?! — вылупился на нее брат.

Джинни поднялась, обошла стол и встала рядом с братом, заставив его посмотреть на себя.

— Гарри — герой, Рон. Чистый, честный герой, — в её голосе проскользнула глубокая, горькая нежность. — И именно поэтому он уязвим. Если он придет к Кингсли или к этим маглам из ООН доказывать правду, они его просто изолируют. Или используют как ширму, чтобы добраться до Гермионы. Ты хочешь, чтобы его судили вместе с ней? Или упекли в сумасшедший дом? Или чтобы его просто пристрелили «при попытке к бегству», когда он откажется отдавать назгулов министерским крысам?

Она повернулась к Гермионе. Между двумя девушками протянулась невидимая нить понимания — безжалостного, взрослого, купленного кровью.

— Я люблю Гарри больше жизни, — глядя Грейнджер прямо в глаза, сказала Джинни. — И именно поэтому я не позволю ему влезть в эту грязь. Пусть он думает, что мы просто зачищаем хвосты. Пусть остается чистым.

Джинни перевела взгляд на карту Минас-Моргула, а затем на привязанных кольцами назгулов. На её губах появилась жесткая, решительная усмешка:

— Мои ребята из авиаотряда проверят метлы. Они выдержат еще один вылет. Если эти ублюдки наверху приготовили для тебя трибунал, то пусть сначала попробуют зачитать обвинение перед лицом девяти назгулов. Мы идем с тобой, Гермиона. Рон, садись и прекрати орать. У нас мало времени на подготовку рейда.

2.

Огромный подземный док стартовой площадки бункера «Омега» напоминал нутро футуристического авианосца, где скрестились две эпохи и две цивилизации. Потолки терялись в переплетении титановых балок и силовых кабелей, а под ногами вибрировал бетон от рева мощных турбин нагнетателей вохдуха. На матовых металлических плитах выстроилась самая немыслимая и противоестественная штурмовая группа в истории обеих вселенных. Команда, которую могла собрать, подчинить железной дисциплине и повести за собой только генерал Гермиона Грейнджер.

В центре площадки, ярко освещенные прожекторами, застыли четыре подчиненных назгула. Их огромные крылатые твари тяжело дышали, их облезлые перепончатые крылья изредка вздрагивали, выбивая из бетона снопы искр, а от самих Всадников волнами исходил контролируемый, но от этого не менее удушливый могильный холод. Прямо перед ними выстроился штурмовой авиаотряд Джинни Уизли. Лучшие квиддичисты Англии, привыкшие к смертельным скоростям, стояли плечом к плечу, держа в руках новейшие боевые метлы «Молния-10». Рядом с Джинни, бледный, но собранный, стоял Рон.

Чуть поодаль, сохраняя дистанцию, расположилась группа пожирателей смерти во главе с Антонином Долоховым. Рядом с ним стоял Драко Малфой. Молодой слизеринец, одетый в дорогую темную боевую мантию с защитными пластинами, нервно поправлял наручи. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в осанке читалась холодная обреченность человека, чей отец поставил на кон всё ради этой безумной миссии. С другой стороны площадки замерли два десятка маглов, закованные в легкую, но сверхпрочную кевларовую броню, увешанные штурмовыми винтовками и специальным снаряжением.

Профессор Флитвик, чья крошечная фигура в армейском разгрузочном жилете выглядела почти комично, если бы не аура колоссальной магической мощи вокруг него, семенил между рядами штурмовиков, проверяя рунические контуры на древках метел.

— Внимание, штурмовая группа! — пискнул декан Когтевранца, усиливая голос чарами Сонорус. — Это модифицированные боевые метлы. Каждая из них способна нести двоих взрослых мужчин без потери маневренности и скорости. Маглы не могут самостоятельно пользоваться метлами из-за отсутствия внутреннего магического канала, поэтому за каждым волшебником на метлу вторым номером сядет магл. Заклятия привязки уже активированы — вы не соскользнете даже при вертикальном пике.

Генерал Стрэттон, стоявший у командного пульта, сделал шаг вперед, жестко окинув взглядом своих подчиненных в бронежилетах.

— Это лучшие бойцы спецназа SAS и Delta, а также несколько специально отобранных мастеров меча из ассоциации HEMA, — хмуро пояснил Стрэттон, кивая на маглов, у многих из которых за спинами виднелись рукояти тяжелых двуручных клинков из современной титановой стали. — Все они прошли ускоренную психологическую подготовку в камерах с нашим назгулом. Их разум защищен фармакологией и ментальными блоками Флитвика. В ближнем бою в цитадели Минас-Моргул, где магические каналы могут быть блокированы фоновой темной энергией, они помогут связать боем вражеских назгулов физически. Они знают, как подрезать сухожилия крылатым тварям и как блокировать удары тяжелого холодного оружия.

Гермиона Грейнджер медленно вышла перед строем. Её мундир был застегнут на все пуговицы, волосы убраны в жесткий, безупречный пучок. В правой руке она держала свою палочку-жезл, фиолетовый рунический контур которой слабо и зловеще пульсировал, готовый к захвату новых Призраков в её абсолютное повиновение. Её взгляд, холодный и отрешенный, скользнул по лицам друзей и бывших врагов.

— Помните главное тактическое условие, — её голос, лишенный малейших эмоций, прозвучал надрывным набатом под сводами дока. — От моргульского клинка не спасет никакая броня, никакие щиты Флитвика и никакая медицина. Любая рана, нанесенная им, даже легкая царапина — смертельна. В течение нескольких часов пострадавший превратится в бесплотного духа и пополнит армию Саурона. Ваша задача — дезориентировать, ослепить и подвести оставшихся пятерых Всадников под мое прямое заклятие. Не геройствуйте. Работайте строго по секторам.

Один из магловских спортсменов-фехтовальщиков, подтягивая ремни налокотников, коротко и жестко усмехнулся, глядя на Гермиону из-под тактического шлема:

— Генерал, мы знаем, на что идем. Мой прадед горел в танке под Эль-Аламейном, а здесь у нас есть шанс подрезать саму смерть. Мы готовы.

В этот момент Рон Уизли, чьи пальцы судорожно сжимали древко его «Молнии», со злостью и глубоким, непреходящим отвращением уставился на стоявшего в пяти шагах Драко Малфоя. Присутствие Долохова — убийцы его родственников — заставляло Рона буквально задыхаться от сдерживаемой гриффиндорской ярости. Но появление Драко здесь, на секретной стартовой площадке их цитадели, окончательно взрывало его мозг.

— Ты посмотри на это, Джинни, — хрипло, сквозь зубы прошептал Рон, не сводя налившихся кровью глаз со слизеринца. — Хорька-то как вырядили. Пристроился-таки к генеральскому кортежу. Его папаша купил ему место в первом ряду нашей могилы? Что этот трус будет делать, когда назгул начнет орать? Обмочится и свалится с метлы?

Джинни резко перехватила руку брата, её ногти больно впились в его запястье, заставляя Рона замолчать. Её собственное лицо было бледным, а на щеке темнел свежий пороховой ожог после Лестерского рейда. Она тоже смотрела на Малфоя и Долохова, но в её взгляде не было слепой ярости — только леденящая, взрослая решимость солдата, который научился использовать любое доступное оружие.

— Заткнись, Рон, — тихо, но яростно оборвала его Джинни. — Смотри на Гермиону. Если она терпит этих гадин здесь, значит, они ей зачем-то нужны для рейда. Малфой хотя бы умеет летать, а Долохов знает темные искусства лучше любого министерского мракоборца. Если они попытаются выстрелить нам в спину — я лично снесу им головы Редукто прямо в воздухе. Но сейчас мы летим в одной группе. Держи себя в руках, иначе она отстранит тебя от полета, и ты останешься гнить в бункере.

Драко Малфой почувствовал их взгляды. Он медленно повернул голову, его серые глаза встретились с бешеным взором Рона. На долю секунды на его губах дернулась привычная презрительная ухмылка, но она тут же растаяла, сменившись тяжелым, глухим безразличием. Драко слишком хорошо помнил, как назгул держал за горло Волан-де-Морта в их собственной зале, и понимал, что старые школьные обиды сейчас имеют ценность не больше, чем сухая трава под копытами орков. Он отвернулся, проверяя крепления штурмового карабина, который маглы выдали ему для ближнего боя.

Антонин Долохов вышел вперед, разворачивая на планшете цифровую карту, синхронизированную с системами бункера.

— Все по плану, генерал, — его тяжелый бас перекрыл гул систем вентиляции. — Беллатриса и её рейдеры прямо сейчас начали такое шоу, что Саурон стягивает туда все резервные контингенты орков. Они взрывают склады, жгут лагеря. Око Барад-Дура сейчас приковано к южному побережью. Мы пролетим незамеченными прямо в портал через резервный высотный коридор над Ла-Маншем.

Долохов поднял глаза на квиддичистов и маглов:

— По ту сторону портала наш единственный ориентир — эти карты. Надеюсь, вы все изучили свои сектора до единого знака. Они настолько точны, насколько вообще можно было получить из вскрытых разумов сотен пленных харадримов и черных нуменорцев. Каждый уступ скалы, каждая башня Минас-Моргула занесены в тактический контур. Времени на ориентирование на месте не будет. Взлетаем по сигналу.

Гермиона Грейнджер перекинула ногу через седло своей «Молнии». Четыре огромных Назгула за её спиной синхронно взмыли на своих крылатых тварях под самый потолок дока, готовые к броску. Магловские спецназовцы слаженно и быстро заняли места вторых номеров за спинами волшебников, намертво застегивая страховочные карабины на поясах магов. Рон почувствовал, как за его спину сел массивный сержант, от которого пахло оружейным маслом и крепким табаком. Сержант коротко похлопал Рона по плечу: «Вези ровно, парень, остальное сделает мой свинец».

— Открыть стартовые шлюзы, — ледяным тоном скомандовала Гермиона.

Огромные бронированные гермодвери в конце дока со скрежетом поползли в стороны, открывая вид на ночное, затянутое грозовыми тучами небо над уэльскими скалами. В лицо штурмовикам ударил яростный, холодный ветер свободы.

— Вылет! — выкрикнула генерал Грейнджер, резко направляя свою метлу в разверзшуюся темноту.

Один за другим, с интервалом в секунду, боевые метлы квиддичистов, Пожирателей смерти и магловских солдат с диким свистом сорвались со стартовых позиций, уходя в крутое пике вслед за четырьмя гигантскими черными тенями назгулов. Самая немыслимая армия этой войны отправилась в самое сердце Тьмы — штурмовать неприступный Минас-Моргул.

3.

Под маскирующими чарами высшего порядка, которые профессор Флитвик лично накладывал на каждую метлу, отряд скользил сквозь ночное небо Англии, словно стая призраков. Магия дезиллюминации размывала силуэты, превращая штурмовую группу и четырех гигантских крылатых тварей в едва заметное дрожание воздуха.

Внизу, под крылом «Молнии» Гермионы, стремительно проносились истерзанные войной ландшафты. Земля была усеяна обгоревшими остовами магловской бронетехники и кучами трупов орков. А в паре миль к востоку, у самого побережья, небо буквально раскалывалось от грохота. Там, озаряя облака багровыми и зелеными сполохами, шло яростное, показательное шоу Беллатрисы Лестрейндж. Вспышки тяжелой артиллерии маглов перемешивались с огненными штормами Пожирателей смерти, а над самой линией горизонта, зловеще пульсируя в тучах, висела гигантская изумрудная Черная Метка. Белла выжигала отряды Саурона с садистским упоением, стягивая на себя все внимание Ока Барад-Дура.

— Курс прямо на арку! Не снижать скорость! — раздался в наушниках тактической связи сухой, ровный голос Гермионы.

Прямо по курсу, между двух полуразрушенных холмов, пульсировал портал. Огромный шрам в пространстве, сотканный из багровых молний и зыбкого марева.

Один за другим, без малейших колебаний, Всадники и боевые метлы влетели в эту клокочущую бездну. На секунду пространство сжалось, вышибая воздух из легких, а в ушах зазвенел ультразвуковой гул портального перехода.

Они вынырнули в совершенно ином мире, и этот мир встретил их удушливым, мертвенным ударом по всем органам чувств. Пейзаж Мордора, открывшийся их взорам сквозь маскировочные чары, казался кошмаром безумного художника. Земля здесь была бесплодной, потрескавшейся, покрытой толстым слоем черного вулканического пепла и шлака. Зубчатые, бритвенно-острые пики Эред Литуи и Попельных гор подпирали вечно хмурое, багрово-серое небо, в котором лениво плыли тяжелые ядовитые облака, подсвеченные далеким, пульсирующим сиянием Роковой Горы.

Но самым страшным был воздух Мордора. Тяжелый, раскаленный, он мгновенно обжег легкие волшебников сероводородом, гарью и трупным тленом древних могильников. Крылатые твари Назгулов издали приветственный, хриплый клекот, возвращаясь в родную гавань.

Гермиона Грейнджер, чья метла шла во главе клина, мгновенно оценила показатели датчиков на своем тактическом планшете.

— Всем подразделениям, — жестко скомандовала она по закрытому каналу связи. — Включить автономные системы фильтрации. Надеть респираторы. Немагическим бойцам проверить герметичность масок. Магическим — активировать чары воздушного купола второго уровня. Живыми мы отсюда не уйдем, если наглотаемся этой дряни.

Раздался дружный щелчок пластиковых клапанов и шорох натягиваемых резиновых ремней. Спецназовцы привычным, отработанным движением зафиксировали на лицах угольные респираторы сдвоенного типа, сливаясь со своими штурмовыми комбинезонами в безликие техногенные силуэты. Рон Уизли, сидевший на своей «Молнии», судорожно сглотнул, чувствуя, как чары профессора Флитвика создают вокруг его головы тонкую, прозрачную полусферу чистого воздуха, но даже сквозь нее пробивался этот давящий, могильный запах чужого измерения. Сержант за его спиной тяжело выдохнул, проверяя затвор своей винтовки: «Добро пожаловать в преисподнюю, рыжий. Держи высоту».

Отряд летел над Мордором в режиме абсолютного молчания, прижимаясь к ущельям и складкам местности сухого русла древней реки. Слева и справа внизу изредка мелькали заброшенные орочьи заставы, сторожевые башни из грубого черного камня и копошащиеся внизу рабы-орки, но маскировка держалась безупречно — ни один дозорный Барад-Дура не поднял голову к небу.

Наконец, спустя сорок минут изнурительного перелета сквозь удушливое марево, впереди, на стыке двух мрачных горных хребтов, показалась их главная цель.

Минас-Моргул. Крепость Призраков.

Древняя эльфийская цитадель, некогда бывшая Минас-Итилем, теперь представляла собой кошмарное зрелище. Её массивные круговые стены и устремленные ввысь башни были охвачены изнутри зловещим, мертвенно-бледным фосфорическим свечением. Этот трупный, зеленовато-белый свет не разгонял тьму, а словно сгущал её вокруг камней, делая очертания крепости плывущими и призрачными. Огромные ворота, украшенные изображениями оскаленных чудовищ, были закрыты, а над самой высокой башней, медленно вращаясь, плыло тяжелое облако ментального ужаса, от которого даже у закаленных Пожирателей смерти по коже побежали мурашки.

Гермиона подняла руку, давая сигнал к снижению. Весь немыслимый отряд бесшумно опустился на дно глубокой, каменистой лощины в паре миль к западу от крепости, скрытой от прямых взглядов со стен огромными гранитными валунами. Назгулы плавно осадили своих крылатых тварей в самый конец оврага, где тьма была наиболее густой.

Квиддичисты и спецназовцы соскочили на землю, мгновенно рассредоточившись по периметру и беря под прицел штурмовых винтовок и палочек выходы из расщелины. Драко Малфой, тяжело дыша, прижался спиной к скале, его пальцы судорожно сжимали палочку.

Гермиона Грейнджер медленно сошла с метлы. Её палочка, соединенная с модифицированным жезлом, фиолетово пульсировала, но сейчас эта пульсация стала неровной, дерганой. Кольца на пальцах её четырех подчиненных Всадников за спиной начали слабо резонировать, издавая едва слышный металлический гул.

— Мы должны действовать ювелирно, — негромко произнесла Гермиона, поворачиваясь к Долохову, Малфою и обоим Уизли. Её карие глаза в прорези маски казались абсолютно чужими, лишенными страха. — Мне с моими четырьмя назгулами сразу туда идти нельзя. Кольца чувствуют друг друга в ближнем радиусе. Пять оставшихся Всадников во главе с Королем-Чародеем сейчас сидят внутри цитадели, как пауки в банке. Если они засекут приближение четырех своих собратьев, чьи частоты переписаны под мое ядро, они мгновенно поймут, что это штурм. Эффект внезапности будет потерян.

Гермиона сделала шаг вперед и указала палочкой на Джинни Уизли, Драко Малфоя и троих магловских спецназовцев, вооруженных бесшумным оружием и тактическими сканерами.

— Пойдете малой группой на разведку, — приказала она. — Долохов, вы возглавите. Рон — ваш авиаотряд обеспечивает прикрытие с воздуха, если разведчикам придется отходить под атакой. Драко — твоя задача фиксировать любые всплески темной магии. Ваша цель — просочиться через мертвую зону у основания северной стены, пройти через дренажный шлюз в крепость, обнаружить цели и передать мне их точные координаты. Четверо моих Назгулов останутся здесь, со мной, до получения вашего сигнала. Если заметите Короля-Чародея — немедленный отход. Пошли. Время пошло.

4.

Передовая группа скользила вдоль призрачно светящихся стен Минас-Моргула, едва дыша через угольные фильтры респираторов. Поднявшись по отвесному скалистому уступу в обход главного моста, они обнаружили технический шлюз, скрытый в тени массивного выступа, — именно там, где указывали карты, составленные по воспоминаниям пленных.

У входа, лениво переругиваясь на своем хриплом наречии, стояли четверо орков-охранников в тяжелой ржавой броне.

Долохов сделал едва заметный жест рукой. Пожиратели смерти выдвинулись из темноты, синхронно вскидывая палочки. Воздух трижды коротко и сухо треснул, осветив бледный камень цитадели зловещими зелеными вспышками.

— Авада Кедавра, — безжалостно выдохнули маги.

Тяжелые тела орков беззвучно рухнули на пепел, даже не успев потянуться к оружию. Макнейр быстро оттащил трупы в нишу, а Драко Малфой, применив серию диагностических чар, снял запирающие заклятия со стальной двери шлюза. Тяжелая створка со скрежетом поддалась. Группа бесшумно проникла внутрь крепости. Сержант, шедший в авангарде маглов, лишь удовлетворенно хмыкнул сквозь черный респиратор, оценив эффективность магии.

Здесь, в глубоких галереях Минас-Моргула, гнилостное зеленое свечение стен было еще ярче. Воздух казался липким, пропитанным вековой некротической магией. Долохов, то и дело сверяясь с мерцающим экраном тактического планшета, вел отряд всё глубже по запутанным переходам, стремясь к центральной зале.

Они пересекали анфиладу мрачных, пустых залов, когда тишину внезапно разорвал дикий, утробный рев. Из скрытых боковых проходов на них лавиной хлынула большая группа орков, вооруженная тяжелыми ятаганами.

— Бой! — рявкнул сержант SAS, и залп штурмовых винтовок слился в один сплошной гул с грохотом магических проклятий.

Вспыхнула яростная, хаотичная рукопашная схватка. Джинни Уизли, лихо закладывая виражи между колоссами колонн, точными заклятиями Редукто намертво сбила троих нападавших, но четвертый — огромный, покрытый шрамами орк — внезапно вырос из тени. Сильным ударом он выбил палочку из её руки и повалил на каменный пол. Джинни закричала, пытаясь упереться берцами в его нагрудник, но чудовище навалилось всей массой. Черная слюна капала на её респиратор, а желтые клыки орка уже почти сомкнулись на её горле.

Вдруг над самым ухом Джинни раздался резкий, сорванный крик:

— Сектумсемпра!

Невидимый клинок с жутким хрустом распорол грудь и шею орка. Чудовище захлебнулось собственной черной кровью и тяжело отвалилось в сторону.

Тяжело дыша, Джинни рванулась вбок и подняла глаза. Перед ней стоял Драко Малфой. Его правый рукав боевой мантии был полностью разодран в клочья и быстро пропитывался густой, алой кровью от глубокого пореза, но он упрямо и твердо держал палочку в левой руке, контролируя сектор.

Через минуту всё было кончено. Остальные бойцы также успешно отбились, завалив проход трупами врагов. Благодаря выучке и магловскому свинцу потерь в отряде не было — лишь несколько человек получили легкие ранения.

Джинни поднялась с пола, подобрала свою палочку и уставилась на Драко. В её больших карих глазах над маской застыл глубокий, немой вопрос: «Почему?! Зачем ты спас меня, Малфой?». Ведь по всем законам их прошлой, довоенной жизни, он должен был ненавидеть её семью до конца дней.

Драко почувствовал её взгляд. Он поморщился от боли, опустил палочку и, даже не глядя на нее, глухо бросил через плечо:

— Я, может быть, и хорек, Уизли... но не крыса. Своих в бою я не бросаю.

В движении отряда наступила короткая, вынужденная тактическая пауза. Антонин Долохов, тяжело дыша, подошел к раненым бойцам и, осмотрев их порезы, наложил на проход заглушающие чары и жестко скомандовал:

— Раненым — немедленно перебинтовать и продезинфицировать все повреждения. Используйте магловские антисептики и бадьян. Кто знает, какая зараза у этих тварей в пасти и на ржавых клинках. Нам только не хватало подцепить трупную лихорадку посреди Мордора.

Джинни краем глаза заметила, что Драко Малфой отошел к стене и пытается левой рукой вскрыть индивидуальный медицинский пакет. Его пальцы дрожали, а раненая правая рука безвольно висела вдоль тела, окрашивая серый пепел на полу каплями багровой крови. Ему было чертовски неудобно делать это в одиночку.

Переступив через собственную гордость, Джинни решительно подошла к нему.

— Давай помогу, — негромко, но твердо сказала она, перехватывая из его пальцев флакон с экстрактом бадьяна и стерильный бинт.

Драко весь сжался, его лицо скривилось в привычной болезненной гримасе, но спорить или возражать он не стал. Он лишь молча повернулся к ней раненым плечом, позволяя обработать глубокий порез. Джинни действовала быстро и профессионально, как настоящий военно-полевой медик, стягивая края раны и накладывая плотную повязку.

Едва первая помощь была оказана, отряд возобновил стремительное движение. Наконец, преодолев последний подъем, разведгруппа оказалась перед тяжелыми коваными дверьми. Долохов посмотрел на Драко, но тот лишь покачал головой.

— Никаких следов присутствия, — глухо произнес Драко, сверяясь со специальным когтевранским индикатором. — Магия назгулов не фиксируется. Здесь чисто.

Выбив двери, штурмовая группа ворвалась в Главную залу Минас-Моргула — огромное, куполообразное помещение, где должен был располагаться трон Короля-Чародей Ангмара.

Но зала была абсолютно пуста.

Мертвенно-зеленый фосфорический свет заливал пустые ряды черных каменных кресел. Никаких следов присутствия высших слуг Саурона. Драко Малфой, закончив сканирование пространства, хмуро покачал головой — прибор не фиксировал специфических частот и эманаций магии назгулов. Их здесь просто не было.

Долохов мгновенно сорвал с пояса рацию и, подключившись к закрытому каналу базы, хрипло произнес:

— Генерал Грейнджер, говорит Долохов. Мы на точке. Главная зала пуста. Повторяю: назгулов здесь нет! Повторяю, цитадель пуста! Ждем указаний.

5.

Эхо тяжелых кованых шагов Гермионы Грейнджер раскатилось под циклопическим куполом Главной залы Минас-Моргула, словно погребальный звон. Она вошла в цитадель не через сточные коллекторы, а через парадные Моргульские ворота, которые её личный авангард Назгулов просто снес с петель единым ударом. Четыре огромные призрачные фигуры безмолвно скользили следом за ней. Температура в помещении мгновенно упала, покрывая каменные плиты и брошенные орочьи доспехи тонкой коркой ледяного инея.

Гермиона остановилась в самом центре пустой залы. Карие глаза за стеклами тактических очков яростно сузились. Вся её математически выверенная стратегия, все расчеты временных интервалов и логистических цепочек только что столкнулись с непредвиденной переменной: цитадель была пуста.

— Назгулов здесь нет, потому что Саурон перебросил их на другую задачу, — её голос, усиленный эхом купола, прозвучал как удар хлыста. — Мне нужен тот, кто знает, куда они ушли. Прочесать цитадель. Ищите выживших орков, штабных писарей, прислугу — кого угодно. Живее!

Маглы из SAS, пожиратели смерти и бойцы Джинни слаженно рассыпались по темным анфиладам крепости, выбивая двери и прочесывая каждый дюйм зловещего замка. Минут десять из дальних коридоров доносился лишь хруст костей и грохот ржавых доспехов. Наконец, со стороны восточных галерей послышался тяжелый шаг Антонина Долохова. Он шел, волоча по каменному полу за шиворот уродливое, хныкающее существо.

Это был орк из числа внутренней прислуги — мелкий, сгорбленный, в засаленном кожаном фартуке поверх ржавой кольчуги. Долохов с размаху швырнул его к ногам Гермионы. Тварь заверещала, забилась лицом в пепел, не смея поднять взгляд на четырех подчиненных Назгулов, которые мгновенно обступили его полукольцом, выставив вперед латные рукавицы.

— Этот кусок падали раскололся почти сразу, генерал, — Долохов брезгливо швырнул орка на колени перед Гермионой. — Он говорит, что несколько дней назад Саурон лично отдал приказ назгулам бросить всё и выдвигаться на перехват чего-то чрезвычайно важного. Цитадель оставили пустой. Вот почему мы так легко и без потерь прошли внешнюю охрану. Но это еще не всё. Идемте сюда.

Долохов подвел Гермиону к массивному черному алтарю, высеченному в центре зала. В глубоком круглом углублении среди рунической вязи покоился идеальной формы шар из абсолютно черного, непроницаемого стекла, внутри которого лениво перекатывалось багровое марево.

— Они называют этот артефакт Палантиром, — вкрадчиво произнес Долохов, и в его глазах блеснул азарт темного мага. — Окно в любую точку их мира.

Не теряя времени на разговоры, Долохов вскинул палочку, направив её на дрожащего орка-слугу:

— Империо!

Взгляд монстра мгновенно остекленел, воля подчинилась приказу. Повинуясь безмолвной команде Долохова, орк послушно подошел к алтарю и прижал свою когтистую, покрытую грязью лапу к холодной поверхности Палантира.

Черное стекло вспыхнуло изнутри. Багровая мгла рассеялась, являя живую, пугающе четкую трехмерную проекцию. Гермиона подалась вперед. На экране Палантира отображались древние, полуразрушенные руины крепости на вершине высокого, обдуваемого всеми ветрами холма. В самом центре разрушенного каменного кольца горел крохотный костер, а со всех сторон, медленно и неотвратимо сжимая петлю, к руинам подступали пять оставшихся Назгулов Саурона во главе с гигантским силуэтом Короля-Чародея.

— Они называют это место Амон Сул — Ветреный Холм, — Долохов нахмурился, быстро просчитывая масштаб по карте. — Но туда лететь на наших модифицированных «Молниях» несколько часов, генерал. Мы не успеем. К тому времени, как мы прибудем, Король-Чародей закончит то, зачем пришел, и растворится в тумане. Мы опоздали.

— Нет, — отрезала Гермиона. Её голос прозвучал как удар топора. Она смотрела вглубь палантира, её феноменальная память фиксировала трехмерную геометрию руин, расположение камней, угол падения теней от костра. — Картинка живая. Магический мост камня транслирует координаты без искажений. Я вижу это место достаточно отчетливо для пространственного прокола. Я вижу его структуру. Мы используем групповое аппарацио.

Долохов ошеломленно уставился на неё, его челюсть непроизвольно дернулась:

— Но генерал! Групповое аппарацио на тысячи миль?! Это же безумие! А если вы ошиблись?! Нас же тогда расщепит на атомы! А как же наши метлы? Как крылатые твари назгулов?

— Метлы и ящеры останутся здесь, — непреклонно произнесла Гермиона, застегивая ремни тактического разгрузочного жилета. — Раненым — Драко Малфою и пострадавшим маглам — остаться в Минас-Моргуле. Занять круговую оборону у шлюза, охранять технику и палить во всё, что движется. Остальным — построиться в живую цепь. Живее! У нас нет ни одной лишней секунды!

Спорить с генералом Грейнджер не осмелился никто. Бойцы штурмовой группы быстро выстроились в живую цепь, крепко беря друг друга за руки. Рон и Джинни оказались зажаты между магловскими спецназовцами и черными фигурами подчиненных назгулов. Те, кому пришлось взять мертвенно-холодные, закованные в латы рукавицы Призраков, мгновенно побледнели. Их замутило, к горлу подступила лютая, леденящая тошнота — некротическая энергия Колец пыталась высосать жизнь, но люди и маги, стиснув зубы через силу, держались мертвой хваткой.

Гермиона встала в центр цепи, подняла свою палочку-жезл высоко над головой. Фиолетовые руны на артефакте вспыхнули так ярко, что затмили зеленый свет цитадели. Она закрыла глаза, удерживая в сознании образ костра на вершине Амон Сул.

— Аппарацио! — выкрикнула она.

Пространство Минас-Моргула с оглушительным, громоподобным треском схлопнулось. Ощущение было такое, словно их всех разом затолкнули в узкую, раскаленную титановую трубу и протащили сквозь жерло вулкана.

Через долю секунды отряд Грейнджер буквально вывалился из воздуха, рухнув на колени посреди серых, крошащихся гранитных плит. Вокруг выл ледяной, пронизывающий до костей ветер, а над головами раскинулось чистое, глубокое ночное небо, усыпанное чужими, холодными звездами. Они были на вершине Ветреного Холма.

Едва поднявшись на ноги и срывая респираторы, бойцы замерли от открывшейся их взору картины.

Прямо в центре разрушенной каменной ротонды, у догорающего костра, разыгрывалась трагедия. В самом углу, забившись между обломками древней стены, сидели три крохотных, испуганных существа. Размером они были действительно не больше домашних эльфов вроде Добби, одеты в грязные дорожные плащи, а их круглые глаза были полны первобытного ужаса. Четвертый «полурослик» лежал чуть поодаль на земле без сознания, его лицо стремительно бледнело, покрываясь трупным инеем.

А перед ними, закрывая малышей своим телом, стоял мужчина. Его благородное, суровое лицо воина сейчас было страшно искажено яростью и предельным напряжением сил. В его левой руке ярко полыхал самодельный факел, а в правой был зажат длинный, широкий стальной меч. Резкими, выверенными ударами он отчаянно отбивался от наседающих на него со всех сторон пяти назгулов Саурона. Король-Чародей Ангмара уже заносил свой моргульский клинок для финального, смертельного выпада.

6.

Гермиона Грейнджер вскинула руку. В первое мгновение её соединенная с жезлом палочка нацелилась прямо в грудь Короля-Чародея Ангмара. Но холодный, работающий на пределе возможностей мозг аналитика мгновенно просчитал риски и выдал четкий ответ: «Отказ. Первый из Девяти слишком силен, его ментальное ядро напрямую запитано от Барад-Дура. Он не поддастся сразу, а я потеряю бесценные секунды».

И пока противники на долю секунды замерли в глубоком замешательстве, ошеломленные внезапным появлением вооруженного отряда прямо из воздуха, Гермиона молниеносно скорректировала траекторию. Конец её палочки уже смотрел в сторону крайнего правого Назгула Саурона.

— Империо! — выкрикнула она.

Фиолетовый луч чистой, переформатированной воли со свистом разрезал ночной воздух Амон Сул и ударил точно в середину черного балахона. Назгул вздрогнул и опустил клинок. Соотношение тактических сил на вершине холма изменилось в одно мгновение.

— Нападайте! — громовым голосом скомандовала Гермиона своим Призракам.

Реакция была мгновенной. Двое её старых, проверенных Назгулов с леденящим душу клекотом кинулись на Короля-Чародея, скрестив свои тяжелые черные мечи с его клинком и принимая на себя всю ярость Первого Всадника. Остальные трое, включая только что подчиненного, монолитной стеной Тьмы обрушились на троих оставшихся слуг Саурона.

Мужчина с благородным лицом еще плотнее прижал к себе испуганных полуросликов в углу ротонды. Его меч и факел задрожали. На его лице отразился величайший, неописуемый шок: назгулы — извечные, несокрушимые слуги Врага — с остервенением резали и крушили друг друга! Весь его боевой опыт пасовал перед этой невозможной картиной.

Гермиона, не теряя концентрации, резко развернулась к своим штурмовым группам:

— Мечники, вперед! Обездвиживайте их! Главного пока не трогайте, держите дистанцию!

Четверо тяжелых магловских мечников из ассоциации HEMA, закованных в кевлар, с глухим рыком бросились к одному из бьющихся назгулов Саурона. Действуя в идеальном тактическом тандеме, пока подчиненный Призрак Гермионы блокировал страшный моргульский клинок врага, спортсмены зашли с флангов. Тяжелыми гардами и плоскостями клинков они буквально прижали назгула к гранитной стене руин.

— Империо! — выкрикнула Гермиона, посылая второй снаряд воли. Готово. Пятый Назгул замер, опуская оружие.

Король-Чародей Ангмара, отбиваясь от наседающих на него бывших собратьев, внезапно развернул свою страшную рогатую корону в сторону Грейнджер. Из-под его черного капюшона вырвался яростный, клокочущий крик на Черном Наречии. Пространство перед ним исказилось, и в сторону девушки с бешеной скоростью рванулась антрацитово-черная, соткавшаяся из чистого праха и тлена тень.

— Протего Максима! — одновременно выкрикнули Рон, Джинни и Долохов, выставляя перед своим генералом тройной магический барьер.

Черная волна с оглушительным шипением ударилась в искрящийся щит и рассыпалась мириадами безвредных искр.

Гермиона даже не моргнула. Она уже наводила палочку на шестого Всадника.

— Империо!

Но этот назгул, ведомый прямой вспышкой ярости Саурона, проявил невероятную прыть. Он резко уклонился, и фиолетовый луч лишь высек каскад ярких искр из древней каменной кладки ротонды.

Однако количественное преимущество отряда Грейнджер уже было подавляющим. Не успел уклонившийся Призрак выровнять позицию, как сразу двое подчиненных Гермионе назгулов и четверо маглов-спецназовцев SAS навалились на него единой массой. Стальные мечи и приклады штурмовых винтовок намертво прижали слугу Саурона к полуразрушенной стене. Второе заклятие Гермионы без промаха достигло цели.

Восьмой Назгул стал уже чистой, скучной рутиной. Отрезанный от своего лидера, атакуемый тремя бывшими собратьями и четырьмя мечниками HEMA, он был прижат к стене и подчинен за считанные секунды.

Теперь ситуация на Ветреном Холме выглядела абсолютно фантастически. Все восемь Назгулов, выстроившись идеальным, смертоносным полукругом, с холодным прагматизмом роботов сражались со своим бывшим вожаком. Король-Чародей крутился волчком, его исполинский меч со скрежетом отбивал десятки ударов, но кольцо неумолимо сжималось.

Гермиона сделала три шага вперед. Пепел хрустел под её сапогами. Она навела палочку-жезл прямо в центр рогатой короны:

— Империо!

Король-Чародей Ангмара содрогнулся. Из-под его капюшона вырвался дикий, разрывающий барабанные перепонки рык, перешедший в хриплый ментальный крик прямо в разум Гермионы:

«Тебе не подчинить меня, девчонка! Я Первый из Девяти! Моя воля — это воля Барад-Дура!»

Он яростно рванулся вперед, едва не рассекая мечом одного из удерживающих его назгулов. Его сопротивление было колоссальным, оно жгло ментальные каналы Гермионы, заставляя руны на её палочке раскаляться добела.

Восемь подчиненных назгулов, повинуясь безмолвной команде, одновременно шагнули вперед, наваливаясь на своего лидера и намертво прижимая Короля-Чародея к гранитной стене. Он был полностью обездвижен.

И тогда Гермиона Грейнджер закрыла глаза. Она глубоко вдохнула ледяной воздух Амон Сул и вошла в прямую, глубокую ментальную связь с четырьмя первыми Кольцами, которые уже были надежно связаны с ее разумом в бункере «Омега». Она почувствовала, как через эти артефакты в её собственное магическое ядро хлынула темная, вековая, концентрированная сила четырех Кольценосцев. Вбирая в себя эту колоссальную чужую мощь, превращая свой разум в гигантский линзовый концентратор, Гермиона открыла глаза, которые сейчас горели сплошным, ровным фиолетовым пламенем, и жестко произнесла:

— Империо!

Это было уже не просто заклинание. Это был тектонический сдвиг воли. Усиленный магией четырех Колец ментальный таран чудовищной силы обрушился на Короля-Чародея, с треском ломая, выжигая и переписывая защитные контуры лидера Девяти. Древняя воля Ангмара, державшая в страхе Средиземье тысячи лет, лопнула под натиском девятнадцатилетней волшебницы, вооруженной магловской методологией и темной силой его же слуг. От нечеловеческого напряжения Гермиона пошатнулась, и, если бы не поддержавшие ее Рон, Джинни и Долохов, она упала бы на землю.

Наконец, Король-Чародей судорожно дрогнул. Его тяжелый черный меч с глухим звоном выпал из латной рукавицы, ударившись о камни. Рогатая корона бессильно опустилась.

Всё было кончено. Под её абсолютным, единоличным контролем теперь были все Девять.

Гермиона медленно опустила палочку, тяжело дыша, пока Джинни вливала ей в рот восстанавливающее зелье. За её спиной, образуя полукруг идеальной, несокрушимой гвардии, застыли девять величайших монстров этого мира. Палочка-жезл в ее руке светилась фиолетовым цветом победы.

Мужчина, по-прежнему закрывающий собой полуросликов в углу, медленно опустил свой факел. Он смотрел на Гермиону Грейнджер в её мундире, на её рунический жезл и на послушно замершего Короля-Чародея. Его лицо было бледным, как смерть. Он выглядел как человек, на глазах которого только что без всякой жалости, рухнул весь привычный ему мир.

7.

Мужчина с благородным лицом сделал короткий, судорожный шаг вперед, по-прежнему удерживая перед собой стальной клинок. В отсветах умирающего костра его глаза, полные дикого, первобытного непонимания, метались от безупречной шеренги девяти застывших Призраков к девятнадцатилетней девушке в порванном мундире. Тяжелое дыхание воина со свистом вырывалось сквозь сжатые зубы.

— Кто вы?! — его голос, сорванный криком и дымом, эхом покатился по древним камням Амон Сул, разбиваясь о ледяной ночной ветер. — Кто дал вам такую силу?! Какой темной магией вы заставили Девятерых предать своего Властелина?!

Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, применив привычную дипломатическую маску, но в эту секунду в её разум ворвался шуршащий, леденящий шепот её самого первого, перепрошитого в бункере назгула. Черный Всадник не шевелился, но его ментальный шлюз пульсировал отчаянной, хищной волной.

«Госпожа… — прошелестел Призрак, и невидимый вектор его воли указал прямо вглубь разрушенной ротонды. — То, что ты ищешь… то, о чем ты расспрашивала меня в казематах «Омеги»… Оно здесь. Прямо перед тобой».

Гермиона медленно перевела взгляд туда, куда указывал мертвец. Её глаза зафиксировали маленькое, распластанное на камнях существо, лежащее без чувств. Четвертый полурослик. Тот самый, чье лицо стремительно покрывалось инеем от моргульского клинка.

Математическая мозаика сошлась. Координаты Саурона были верны. Абсолютное оружие, способное обнулить всю её империю контроля, находилось в кармане этого эльфоподобного создания.

Гермиона сделала шаг вперед, её лицо над респиратором, который она держала на шее, оставалось холодным и бледным.

— Мы вам не враги, — ровно, с позиции силы произнесла она, глядя прямо в глаза незнакомцу. — Но здесь находится Кольцо, которое мы ищем. Отдайте его добровольно, и мы не причиним вам вреда. Обещаю.

Мужчина, услышав слово «Кольцо», словно преобразился. Его благородное лицо вновь исказилось яростью, глаза вспыхнули фанатичным, безумным огнем защитника. Он поудобнее перехватил меч и факел, заслоняя собой лежащего малыша.

— Никогда! — в ярости выкрикнул он, и его голос сорвался на рык. — Оно не достанется вам! Я не отдам его еще одной темной твари, в какие бы одежды она ни рядилась! Клянусь духами Запада, вам придется сначала убить меня!

Гермиона Грейнджер устало вздохнула. Времени на гриффиндорское благородство и рыцарские дуэли у неё не было. Секундомер в её голове отсчитывал мгновения до того, как Барад-Дур осознает потерю контроля над королем Ангмара.

— У нас нет времени на споры, — сухо отрезала она, поднимая палочку-жезл. — Простите, но это ключ к выживанию нашего мира.

Она сделала резкий пасс рукой и скомандовала отряду:

— Оглушить. Но не ранить! Работайте кучно.

Мужчина попытался защищаться — он сделал профессиональный, молниеносный выпад вперед, взмахнув мечом по идеальной дуге, которой его учили древние воины его родины. Но против боевой магии это было бесполезно.

— Ступефай! — одновременно выкрикнули Рон, Джинни, Долохов и еще полдесятка магов авиаотряда.

Целый каскад ослепительно-алых, плотных лучей скрестился в центре ротонды. Мужчина успел отбить плоскостью меча один луч, но остальные сокрушительные удары магической энергии одновременно пришлись ему в грудь и плечи. Его меч с грохотом вылетел из рук, факел покатился по траве, а сам он замертво рухнул на спину, мгновенно потеряв сознание. Три испуганных полурослика, забившиеся в угол, даже не успели закричать — остаточные брызги оглушающих заклятий мягко накрыли их, погружая в глубокий, безболезненный сон.

На вершине Амон Сул воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Все участники штурма застыли, тяжело дыша. Девять назгулов стояли вокруг живой стеной, их пустые капюшоны были синхронно повернуты к маленькому существу на земле.

Гермиона медленно подошла к лежащему без чувств существу. Подняв палочку-жезл, она активировала когтевранские сканирующие чары. Фиолетовый луч тонко прощупал грубую ткань его серого плаща, задерживаясь на внутреннем кармане. Внутри что-то глухо и мощно пульсировало, нарушая саму структуру пространственной метрики холма.

— Вингардиум Левиоса, — негромко произнесла она.

Из кармана полурослика медленно, словно нехотя, выплыл небольшой золотой ободок. На первый взгляд оно казалось абсолютно простым, лишенным каких-либо украшений или гравировок. Но как только первые лучи умирающего костра упали на его полированную поверхность, в глубине золота зловеще и ярко проступили огненные, извивающиеся буквы эльфийской вязи.

И в то же мгновение в голове Гермионы Грейнджер взорвался колоссальный, многоголосый ментальный хор. Это был уже не шепот назгулов — это была чистая, концентрированная, первозданная воля самого Саурона, запертая в металле.

«Надень меня… — запел этот голос, обволакивая её сознание сладким, удушающим теплом. — Ты ведь так устала, Гермиона… Они предадут тебя. Чиновники уже выписали ордер на твой арест. Политики заберут твоих назгулов. Но если ты наденешь меня… у тебя будет всё. Абсолютная власть над обоими мирами. Сила, способная гасить звезды. Абсолютное, безграничное знание, которое не вместит ни одна книга. Надень меня. Стань Королевой всего сущего…»

Её пальцы непроизвольно дернулись, безумное, противоестественное желание коснуться золота и натянуть его на палец едва не сломало её волю. Гермиона почувствовала, как её собственная магия начинает резонировать с этой тьмой.

— Всем отойти на пятьдесят метров! — сорвавшись на яростный, дикий крик, скомандовала Гермиона, пятясь назад и удерживая кольцо в воздухе на расстоянии вытянутой руки. — Джинни, тебе тоже! Отойти от ротонды! Немедленно!

Пожиратели смерти, маги и маглы, приученные к железной дисциплине генерала, среагировали мгновенно. Они буквально посыпались со склонов холма вниз, увлекая за собой застывших квиддичистов. Рон попытался было рвануться к Гермионе, но Джинни мертвой хваткой вцепилась в его тактический жилет и силой утащила за собой в темноту. Девять назгулов, подчиняясь жесткому мысленному приказу, синхронно отступили на внешнюю линию обвода, образовав гигантское оцепление.

Пространство ротонды мгновенно опустело. Гермиона осталась один на один с висящим в воздухе золотым ободком.

Её лицо покрылось каплями ледяного пота. Прибегнув к жесточайшей, самой глубокой окклюменции, которую она изучала по секретным архивам, Гермиона начала методично, одну за другой, возводить в своем разуме зеркальные стены, изолируя поющий голос Кольца в глухой ментальный карцер. Она заставила себя думать о цифрах, о графиках, о рецептах приготовления зелий — обо всем, что могло заглушить эту сладкую песню артефакта. Её левая рука, дрожа, расстегнула боковой карман сумки с заклятием незримого расширения и извлекла оттуда тяжелый, массивный свинцовый бокс, сплошь покрытый серебряными защитными рунами Когтеврана, которые Полумна с Флитвиком вырезали три ночи напролет.

Не касаясь золотого ободка пальцами, удерживая его исключительно тончайшим лучом левитации, она аккуратно опустила Кольцо внутрь свинцового контейнера. Тяжелая крышка со скрежетом встала в пазы. Гермиона мгновенно ударила по боксу палочкой, запечатывая его каскадом запирающих и экранирующих чар.

Шепот в её голове исчез так же внезапно, как и появился. Воздух снова стал холодным и чистым. Гермиона тяжело опустилась на одно колено, упираясь рукой в гранитную плиту. Лоб её был покрыт каплями холодного пота. Спустя минуту она выпрямилась, вернув лицу каменное выражение.

— Возвращайтесь. Угроза миновала, — негромко произнесла она в рацию.

Отряд быстро стянулся обратно к догорающему костру. Джинни подбежала первой, её глаза были полны тревоги, но Гермиона лишь жестом остановила её расспросы. Она поставила запечатанный бокс на обломок скалы.

— Всем магам, — скомандовала Гермиона, обводя взглядом Долохова, Рона и Джинни. — Наложите на этот бокс по три слоя ваших сильнейших защитных и экранирующих чар. Пожиратели — используйте свои родовые контуры. Запечатайте его так, словно там сидит сам Саурон. Живее.

Волшебники послушно окружили её. Десяток палочек нацелился на сумку, и воздух заискрился от плотных, переплетающихся серебряных и золотых щитов. Долохов наложил древнее родовое заклятие сокрытия.

— Что это было, Гермиона? — тихо, сдерживая дрожь в голосе, спросила Джинни, глядя на подругу.

— Это самая опасная вещь во Вселенной, — тихо, но с абсолютной серьезностью произнесла Гермиона, забирая потяжелевший бокс обратно в сумку. — Черная дыра для разума. Теперь нам пора. Саурон наверняка уже почувствовал, что связь с Королем-Чародеем разорвана. Сюда могут двигаться орки.

Джинни подошла к краю ротонды и посмотрела вниз, на лежащего без сознания благородного воина и четырех маленьких существ.

— Гермиона… А что с этими делать? — тихо спросила она, указывая на оглушенных. — Мы не можем оставить их так. Тот, четвертый, ранен моргульским клинком. Он умрет через несколько часов.

Гермиона остановилась у самого края площадки для аппарации. Девять назгулов уже стояли за её спиной, готовые замкнуть живую цепь. Она бросила короткий взгляд на полуросликов.

— Оставьте им пару наших армейских медицинских пакетов и три флакона с концентрированным восстанавливающим зельем на базе бадьяна и слез феникса. Если они успеют влить его раненому — это затормозит Недуг и даст им еще время. Это всё, что мы сейчас можем для них сделать. Наша задача выполнена.

Рон быстро достал из своего разгрузочного жилета перевязочные пакеты и флаконы с зельем, аккуратно положив их рядом с головой оглушенного мужчины с мечом.

— Контур! — громовым голосом объявила Гермиона, вставая в центр живой цепи. — Взяться за руки! Назгулы — держать строй!

Бойцы штурмового отряда снова мертвой хваткой взялись за руки. Маглы и боевые маги сжали холодные латы девяти назгулов. На этот раз, когда воля всех Девяти была замкнута на ядро Гермионы, волна дурноты и тошноты была еще сильнее, но люди стояли монолитно, сцепив зубы.

Гермиона Грейнджер подняла рунический жезл-палочку. В её сумке лежало Кольцо Саурона, а за её спиной стояла вся его мощь. В ее памяти проступили координаты главного зала Минас—Моргула.

— Аппарацио!

Пространство на вершине Амон Сул взорвалось оглушительным, громоподобным хлопком, и вся немыслимая армия генерала Грейнджер вместе с главным трофеем этой войны мгновенно растворилась в воздухе, оставляя пустые руины наедине с воющим ночным ветром. Задание было выполнено со стопроцентной эффективностью. Соотношение сил в войне было изменено навсегда.

8.

Шум пространственного схлопывания еще эхом отдавался под высокими сводами Главного зала Минас-Моргула, когда штурмовой отряд генерала Грейнджер в полном составе повалился на каменные плиты, покрытые вековым пеплом. Тяжело дыша, маги и маглы срывали с лиц тактические респираторы. Гермиона Грейнджер поднялась первой. На её порванном мундире тускло блестели пуговицы, а в карих глазах горел холодный огонь абсолютного триумфа. Девять назгулов, включая монументальную фигуру Короля-Чародея в рогатой короне, застыли позади неё безупречным, безмолвным полукругом Тьмы.

Гермиона не стала терять ни секунды. Её взгляд мгновенно зафиксировал обсидиановый постамент в центре зала, где всё так же лениво переливался багровыми сполохами видящий камень.

— Подойди к камню, — ледяным тоном скомандовала она Королю-Чародею через ментальный шлюз своего жезла. — Посмотри в палантир. Просканируй внешние сектора и периметр ущелья. Мне нужно знать тактическую обстановку. Есть ли поблизости враг?

Первый из Девяти, чья воля теперь была подавлена Империусом Гермионы, приблизился к постаменту. Его железная латная рукавица легла на гладкую поверхность черного стекла. Багровый вихрь внутри шара бешено завертелся, окрашивая бледное лицо Призрака в мертвенно-огненные тона. Спустя мгновение Король-Чародей медленно повернул пустой капюшон к девушке, и его загробный, скрежещущий голос раздался прямо в её разуме:

«Госпожа… Связь разорвана, и Владыка Мордора в ярости. К крепости со всех сторон стягиваются огромные армии орков и урук-хаев из ближних гарнизонов Барад-Дура. Саурон бросил в бой все свои резервные силы, чтобы уничтожить нас. Они идут напролом. Но маршевые переходы забиты пылью, у нас еще есть время для маневра. Примерно два часа до первого визуального контакта с их авангардом».

Гермиона жестко кивнула, анализируя временной интервал. В этот момент из тени восточной галереи к ней быстро подошел Драко Малфой. Его правое плечо, профессионально перебинтованное Джинни, больше не кровоточило, хотя лицо слизеринца оставалось бледным от пережитого шока.

— Генерал, доклад, — негромко, но собранно произнес Драко, стараясь держать осанку перед строем назгулов. — Пока вы были на Ветреном Холме, мы с ребятами провели экспресс-разведку внутренних ярусов цитадели. На третьем уровне мы обнаружили древнюю библиотеку Ангмара. Там сотни старинных фолиантов, свитки по темной магии, астрономии и картографии Средиземья. Мы рассудили, что оставлять это Саурону — преступление. Мои парни уже упаковали все критически важные книги в армейские ящики для последующей транспортировки.

Малфой на секунду замялся, а затем на его губах появилась едва заметная, гордая ухмылка:

— И это еще не всё. В скальных кавернах под замком мы нашли скрытый загон. Там назгулы держали запасных крылатых тварей. Девять взрослых, голодных бестий в полной боевой сбруе, — и добавил, предваряя вопрос Гермионы. — Назгулы — самое мощное оружие Саурона, и было бы глупо не иметь возможности использовать их лишь потому, что какая-то тварь ранена или нуждается в отдыхе.

Лицо Гермионы впервые за всё время штурма просветлело. Эта новость мгновенно закрывала самую уязвимую брешь в её логистическом плане.

— Отличная работа, Малфой. Высший балл за тактическую инициативу, — искренне произнесла она, и Драко едва заметно кивнул в ответ. — Я как раз просчитывала варианты отхода и понимала, что у нас всего четыре крылатые твари на девять назгулов. Сажать высших слуг Мордора вторыми номерами на метлы квиддичистов было бы верхом абсурда. Теперь проблема решена. Мы уходим в полном контуре воздушного прикрытия.

Гермиона перевела взгляд на палантир. Оставлять этот мощнейший транслятор и инструмент стратегической разведки в пустой крепости она не собиралась.

— Долохов, бокс, — скомандовала она.

Антонин Долохов быстро шагнул вперед, доставая из бездонного мешка еще один тяжелый свинцовый контейнер, покрытый когтевранской рунической вязью изоляции. Гермиона взмахнула палочкой-жезлом, и тяжелый черный шар палантира плавно оторвался от обсидианового постамента. Не касаясь артефакта руками, она левитировала его прямо в нутро свинцового бокса. Руны на крышке предупреждающе вспыхнули синим и погасли, когда замки намертво защелкнулись. Палантир отправился вслед за Единым Кольцом.

— Всем подразделениям — принять остатки восстанавливающих и укрепляющих зелий, — громовым голосом объявила Джинни, распределяя флаконы между измотанными маглами и волшебниками. — Нам предстоит тяжелый перелет на предельной скорости. Пить до дна!

Штурмовой отряд быстро осушил флаконы с бадьяном и зельем искристого сияния. Усталость, сковавшая мышцы после пространственной аппарации, начала медленно отступать.

Спустя пять минут огромные ворота Минас-Моргула окончательно опустели. Девять назгулов, оседлав девять гигантских крылатых тварей, одновременно взмыли в бурое, бурлящее небо Мордора. Их мощные перепончатые крылья поднимали тучи черного пепла. Плотным кольцом вокруг них выстроился авиаотряд Джинни — волшебники и пожиратели смерти на своих «Молниях-10» крепко удерживали магловских спецназовцев.

Полет до портала прошел в идеальном тактическом молчании. Один за другим, гигантские твари и боевые метлы на полной скорости вошли в пульсирующий багровый зев. Пространство сжалось, вышибая воздух из легких, и в следующий миг штурмовая группа вынырнула в холодное, дождливое ночное небо Англии. Наземные радары Министерства магии, настроенные Флитвиком на их личные частоты, мгновенно зафиксировали возвращение «своих».

Финальный перелет до Уэльса и посадка на стартовой площадке бункера «Омега» прошли без единого происшествия. Благодаря тому, что Беллатриса Лестрейндж продолжала устраивать масштабную, кровавую баню, все силы Саурона были отвлечены. Отряд Грейнджер пролетел незамеченным.

Когда огромные гермодвери подземного дока со скрежетом захлопнулись за последним назгулом, в зале оперативного планирования раздались первые, сдержанные вздохи облегчения. Люди обессиленно валились на бетон, но их глаза горели гордостью. Они вернулись из самого сердца ада, не потеряв ни одного человека.

Гермиона обратилась к ним: уставшим, испачканным гарью и кровью магловским солдатам, магам, Рону, Джинни, Драко и пожирателям смерти.

— От лица командования проекта «Омега» и от себя лично я благодарю каждого из вас, — её голос, хоть и тихий, разнесся по всему доку с абсолютной, непреклонной силой. — Вы совершили невозможное. Мы перехватили инициативу в этой войне и спасли этот мир от уничтожения. Вы — лучшая команда, которую я могла пожелать. Очистка оборудования, раненым — в медблок. Отдыхайте.

Не тратя больше ни секунды на церемонии, и не задерживаясь на площадке для отчетов перед генералом Стрэттоном, Гермиона Грейнджер в сопровождении Люциуса Малфоя и Джинни немедленно направилась вглубь командного уровня. Её шаги четко печатались по стальному полу коридора.

Они вошли в самый охраняемый, изолированный блок бункера «Омега» — Сектор Ноль. Здесь, за тремя контурами противомагических экранов, заговоренных лично профессором Флитвиком, находился массивный сейф из обедненного урана и титана.

Гермиона достала из сумки тяжелый свинцовый бокс, внутри которого, запечатанное десятками защитных чар, покоилось Единое Кольцо. Она бережно, но твердо поместила контейнер вглубь сейфа. Тяжелая бронированная дверь со скрежетом встала в пазы, и рунические замки заблокировали систему, активируя высшие охранные заклятия Министерства.

Гермиона Грейнджер медленно опустила палочку и повернулась к карте. На её бледном лице проступила глубокая, смертельная усталость, но осанка оставалась безупречной. Самая безумная, стратегически важная и опасная экспедиция в истории этой войны была официально завершена. Абсолютное оружие было заперто под её замком, а все Девять назгулов теперь маршировали под её знаменами. Политический расклад сил в мире только что необратимо изменился.

1.

Полумрак жилого помещения генерала Грейнджер в самом глубоком секторе бункера «Омега» нарушался лишь мерным, тихим писком медицинских мониторов. На тумбочке у изголовья кровати ровными рядами стояли пустые флаконы из-под кроветворного зелья, экстракта бадьяна и сложнейших ментальных стабилизаторов, разработанных в лабораториях Отдела тайн.

Процедура перепрошивки оставшихся пяти колец Назгулов едва не стоила Гермионе рассудка. Хотя её разум уже частично адаптировался к чужеродной магии Мордора после первых четырех артефактов, ментальный штурм ядра Короля-Чародея Ангмара потребовал от неё колоссального, запредельного напряжения сил. В тот момент, когда последняя фиолетовая руна её воли выжгла защитные контуры на кольце Первого Всадника, сознание Гермионы просто отключилось от перегрузки.

Два дня она пролежала в постели, балансируя на грани глубокой магической комы. Медики бункера, сменяя друг друга каждые четыре часа, непрерывно поили её восстанавливающими эликсирами. Рон и Джинни практически не выходили из комнаты, с тревогой вглядываясь в осунувшееся, бледное лицо подруги. На входе в жилые апартаменты командующего монолитной стеной встал Люциус Малфой, который своим ледяным, непреклонным тоном отдал жесткий приказ всей базе: «Генерала Грейнджер не тревожить. Любого, кто попытается войти к ней с докладом, если это не крушение фронта или ЧП планетарного масштаба, я лично отдам под трибунал».

На исходе вторых суток Гермиона наконец открыла глаза. Слабость в теле была чудовищной, но взгляд карих глаз снова обрел прежнюю, математически точную остроту. Главное было сделано. Эксперимент завершился абсолютным триумфом: теперь её разуму беспрекословно подчинялись все девять Колец Всадников. Единая синяя сеть контроля опутала Девятерых, превратив их в идеальное оружие бункера.

Едва встав на ноги, Гермиона, проигнорировав протесты Рона, направилась в Спецлабораторию №4, где должно было начаться детальное исследование главного трофея — Единого Кольца. Здесь меры предосторожности были возведены в абсолют, исключая малейшую вероятность ментального заражения персонала.

Лаборатория была полностью изолирована от внешнего мира толстыми свинцовыми плитами и руническими барьерами Когтеврана. Исследование велось строго бесконтактным методом. Операторы-аналитики сидели в соседнем бункерном крыле перед матовыми экранами мониторов. Они не видели само Кольцо вживую — оптические камеры были отключены, чтобы визуальный образ артефакта не мог воздействовать на подсознание через зрительный нерв. Вместо этого мощные суперкомпьютеры маглов обрабатывали данные со спектрометров и магических датчиков, выводя на дисплеи лишь сухую графику, схематические изображения и вращающиеся трехмерные модели энергетических полей предмета.

Всю черновую, физическую работу, которую технически невозможно было доверить автоматике, выполнял расходный материал. Долохов лично доставил в шлюз лаборатории пленного орка. Гермиона, находясь за бронированным стеклом, наложила на него мощное, непреклонное заклятие Империус. Послушная тварь своими когтистыми лапами переносила тяжелый свинцовый бокс из сейфа на исследовательский стол, открывала затворы, вытаскивала золотой ободок под манипуляторы и убирала его назад по окончании тестов. Как только сессия завершалась, Гермиона через динамики связи отдавала короткую команду, и дежурный маг накладывал на орка глубокое заклятие Забвения — Обливиэйт, полностью выжигая из его памяти последние часы жизни.

Однако после очередного цикла исследований, когда Гермиона уже ушла в свой кабинет анализировать полученные 3D-модели, в казематах нижнего яруса произошло кое-что другое.

Антонин Долохов, тяжело стуча тяжелыми армейскими берцами, вел по сырому бетонному коридору того самого орка-лаборанта. Тварь шла шатаясь, её сознание после двойного воздействия Империуса и Обливиэйта было превращено в мутную, едва соображающую кашу. Долохов довел его до массивной железной двери камеры №12 и повернул тяжелый засов.

Внутри камеры, в тусклом свете желтой лампы, сидели четверо других орков. Они были огромными, свирепого вида урукхаями из элитной гвардии Барад-Дура, взятыми в плен во время прошлых стычек. Но, на удивление, выглядели эти узники весьма упитанно, их морды лоснились от жира, и вся четверка излучала противоестественное для пленных довольство жизнью.

Долохов обменялся с сидящими в камере уродцами коротким, понимающим взглядом. Затем он спокойно наклонился и поставил на грязный бетонный пол у входа большую, оплетенную лозой бутыль крепчайшего огненного виски. После этого он грубым ударом ладони в спину втолкнул плохо соображающего орка-лаборанта внутрь помещения.

Тяжелая железная дверь с глухим грохотом захлопнулась, засов встал на место. Как только шаги Долохова начали удаляться, четыре сытых орка с диким, плотоядным урчанием одновременно накинулись на своего дезориентированного собрата. Спустя секунду по коридору разнесся хруст ломаемых костей и предсмертный хрип — вожак стаи точным, яростным укусом перегрыз несчастному горло. Довольно рыча и прикладываясь по очереди к бутыли с алкоголем, орки приступили к своему привычному, жуткому пиршеству.

Корбан Яксли, шедший рядом с Долоховым к лифтовому холлу, брезгливо поморщился, слушая доносящиеся из-за двери звуки чавканья и довольного орочьего хрюканья. Он покосился на напарника и негромко спросил:

— Антонин, ты с огнем играешь. А если Грейнджер узнает, куда деваются использованные орки из её лаборатории?

Долохов остановился у лифта, достал сигарету и чиркнул магловской зажигалкой. Густой табачный дым поплыл под потолком бункера. Он усмехнулся и посмотрел на Яксли:

— Брось, Корбан. Она девчонка умная. Она никогда не задает лишних вопросов, пока её полностью устраивает итоговый результат исследований. К тому же, формально я не нарушаю ни одного пункта протокола безопасности. Я этого орка пальцем не тронул, крови его не пролил. А то, что эти твари делают друг с другом в закрытом периметре под воздействием своей природы — это абсолютно не наше дело. Лучше всего хранят тайну мертвецы, а пленных орков у нас достаточно.

Двери лифта с тихим шипением открылись, и пожиратели смерти шагнули внутрь, оставляя казематы с урчащими монстрами позади. Проект «Омега» продолжал работать с безупречной, эффективностью.

2.

Тяжелые бронированные двери зала совещаний бункера «Омега» отсекали гул вентиляционных шахт, но внутри воздух казался не менее плотным. За длинным столом из вороненой стали царила мрачная, выжидательная атмосфера.

Генерал Стрэттон, чей парадный китель казался серым от въевшейся пыли, нервно постукивал костяшками пальцев по подлокотнику кресла. Рядом с ним сенатор Миллер хмуро листал тактические сводки на планшете. Люциус Малфой, как всегда безупречный, плавно поглаживал серебряный набалдашник своей трости.

Гермиона Грейнджер поднялась со своего места во главе стола. На руке, державшей палочку, сросшуюся рунической вязью с мордорским жезлом, туго натянулась кожаная перчатка.

— Мы наконец узнали, как началась эта война, — её голос, лишенный эмоций, прозвучал подобно выстрелу. Она перевела холодный взгляд карих глаз на крошечную фигуру профессора, почти утонувшую в массивном кожаном кресле. — Слово Флитвику.

Декан Когтеврана кашлянул, поправляя съехавшие на кончик носа очки, и вывел на центральный проектор сложнейшую колеблющуюся диаграмму магических частот. Лицо старого профессора было предельно серьезным.

— Портал между нашими мирами открыл не Саурон, — пискнул Флитвик, но в тишине бункера его слова прозвучали пугающе отчетливо. — Мы не уверены на сто процентов, но, по-видимому, во время битвы за Хогвартс в этой географической точке наступила такая высокая концентрация темной магии — одновременное крушение защитных чар, проклятия, смерть сотен магов, — что она вступила в резонанс с темной магией самого Саурона на той стороне и буквально пробила барьер между нашими мирами. Ткань пространства не выдержала.

Сенатор Миллер резко поднял голову, его палец замер над экраном планшета.

— И каков наш следующий шаг? Мы можем его закрыть? — в голосе политика проступила сухая, практическая жесткость.

Флитвик тяжело вздохнул и покачал головой, его плечи опустились.

— Увы, нет. Разрыв окончательный, сенатор. Это как разбившееся стекло — трещина уже пошла по всей структуре реальности. Мы можем попытаться поставить искусственные магические барьеры, но любое сильное магическое воздействие с той стороны их легко пробьет. К тому же, поддержание барьера таких масштабов требует колоссальной, непрерывной концентрации. У нас просто нет такого ресурса.

Гермиона сделала шаг вперед, фиолетовый отсвет жезла Мордора скользнул по её лицу, ожесточая и без того резкие черты.

— Саурон не открывал портал, это правда. Но он мгновенно воспользовался открывшейся возможностью, — жестко отчеканила она. — Это я узнала из памяти Короля-Чародея после того, как перепрошила его кольцо и взломала ментальные щиты. Владыка Мордора увидел мир с развитым производством, колоссальной промышленностью, но абсолютно лишенный сильных магических стражей, какие есть в его собственной реальности. В его понимании маглы были лишь пищей и рабами, а горстка выживших британских магов — незначительной помехой. Он счел нас легкой добычей.

Гермиона сделала паузу, и на её губах появилась едва заметная, торжествующая улыбка — улыбка ученого, чья безумная гипотеза подтвердилась на практике.

— Но Саурон совершил роковую ошибку. Он не учел того, что технология и магия могут не просто существовать независимо друг от друга. Соединившись в руках техно-магического Альянса, они создали нечто принципиально новое. Оружие, способное не только противостоять его первобытной мощи, но и переподчинять его самых могущественных, казалось бы, вечных слуг.

Люциус Малфой слегка подался вперед, в его глазах вспыхнул острый, хищный интерес.

— И всё же, генерал, — вкрадчиво произнес Люциус, плавно ведя ладонью по трости, — оставив в стороне лирику... Как вам удалось так легко подчинить назгулов? Девять величайших ужасов Средиземья склонились перед девчонкой с палочкой?

Гермиона повернулась к нему, её взгляд оставался неподвижным.

— Всё дело в фундаментальных различиях наших магических систем, Люциус. В мире Саурона попросту нет заклятия Империус. Их магия строится на подчинении через страх, артефакты и клятвы, но концепции прямого, хирургического захвата контроля над чужим разумом там никогда не существовало. Саурон не мог создать защиту от того, чего он не знает и не способен вообразить. Назгулы уже тысячелетия не имели собственной воли. Они — пустые оболочки, которые только служили, идеальные исполнители. Именно поэтому они оказались фатально уязвимы к Империусу. В их сознании не было воли, способной сопротивляться.

Гермиона коснулась пальцами серебряной проволоки на своем модифицированном оружии.

— Всё, что нам нужно было — это найти правильный канал, резонирующую частоту, чтобы передать Империус напрямую в их разум. Ведь у них нет тел. И этим каналом стали жезлы Мордора. Ключ к их рунической структуре я получила, когда Волан-де-Морт в свое время вырвал его у того самого харадримского пленника... Которого вы, Люциус, так своевременно посоветовали мне отправить к нему на допрос в отделе Тайн. Ваша прагматичность тогда сослужила нам хорошую службу.

Малфой едва заметно наклонил голову, принимая комплимент, хотя в глубине его глаз читалось сложное чувство — смесь облегчения от того, что он на стороне победителей, и тихого ужаса перед тем, кем стала гриффиндорская заучка.

Сенатор Миллер медленно поднялся, аккуратно закрывая планшет. На его лице впервые за многие месяцы появилось выражение относительного удовлетворения.

— Благодарю, генерал Грейнджер. Информация исчерпывающая. — сухо произнес Миллер, застегивая пуговицу пиджака. — Теперь у меня есть все необходимые тактические и теоретические выкладки. Я могу составить полноценный отчет для Объединенного комитета по обороне. Надеюсь, это станет бесспорным доказательством эффективности вашего проекта и удержит их от того, что мы пытаемся предотвратить.

3.

В кабинете генерала Грейнджер пахло крепким кофе и озоном от непрерывно работающих вычислительных машин маглов. Драко Малфой только что положил на край её массивного стола очередной отчет по анализу эльфийских рун с Единого Кольца, как вдруг зуммер внутренней селекторной связи резко разрезал тишину.

На экране коммутатора вспыхнуло лицо дежурного офицера:

— Генерал, на КПП-1 прибыла Беллатриса Лестрейндж. Заявляет, что у неё срочные, критические разведданные из внешнего контура Министерства магии. Требует немедленной аудиенции.

Гермиона устало потерла переносицу.

— Пропустите её.

Через минуту тяжелая бронированная дверь кабинета разошлась в стороны. В помещение стремительной, хищной походкой вошла Беллатриса. Её черные глаза лихорадочно блестели, а на губах блуждала странная, пугающая усмешка. Следом за ней, пряча руки в складках походных мантий, шагнули Торфинн Роули и Эйвери.

— Вы должны это увидеть, генерал, — прошипела Беллатриса, с размаху бросая на стол перед Гермионой кожаную оперативную папку. — Прямой перехват приказов министра магии.

Гермиона решительно потянула папку к себе и раскрыла её. Внутри не было ничего — абсолютно чистые, пустые листы пергамента.

В ту же секунду, когда Грейнджер вскинула голову, осознав ловушку, пространство перед ней взорвалось тремя направленными в упор палочками.

— Империо! — одновременно выкрикнули Беллатриса, Роули и Эйвери.

Три мощных луча слились в один и ударили Гермионе точно в грудь. Её безупречные, выстроенные годами щиты затрещали и разлетелись в щепки. Разум Гермионы отчаянно, до кровавых слез сопротивлялся чужеродному давлению, но тройное заклятие Империуса, наложенное сильнейшими темными магами прошлого поколения, оказалось сильнее. Мысли завязли в густом, липком тумане. Собственное тело перестало ей принадлежать. Она замерла на стуле, превратившись в безвольную марионетку, способную лишь бессильно наблюдать за происходящим из глубины своего запертого сознания.

— Какого черта?! — Драко в шоке отпрянул к стене, его рука мгновенно дернулась к карману мантии.

Эйвери молниеносно перевел палочку на него:

— Авада…

— Погоди, Эйвери! — Беллатриса властно перехватила руку соратника, сумасшедшим взглядом впиваясь в племянника. На её лице проступила хищная, судорожная нежность. — Племянник… Ты ведь не всерьез связался с этой грязнокровкой, которая унижала тебя и твой род еще в Хогвартсе? Ладно, твой отец… Люциус всегда был трусом и искал, кому подороже продать свою лояльность. Но ты! Ты же сын моей сестры! Кровь Блэков! Пошли с нами, и Темный Лорд вознаградит тебя наравне с самыми верными!

Беллатриса сделала шаг к застывшей Гермионе, торжествующе погладив пальцами рукоять её палочки-жезла, которую та продолжала сжимать деревянными пальцами.

— Девчонка приказывает назгулам, — бешено прошептала Лестрейндж, — а Темный Лорд будет приказывать ей! Он захватит оба мира разом! А когда полностью подчинит себе силу Девяти через их кольца, он вернет её нам. И поверь, он припомнит ей каждый миг своего вынужденного унижения в Малфой-мэноре!

Драко стоял неподвижно, его лицо казалось каменной маской. Он перевел взгляд на безвольную Гермиону, затем на безумную тетку.

— Темный Лорд… он простит отца? — глухо, с трудом сглотнув, спросил Драко.

Беллатриса презрительно фыркнула, но тут же слащаво улыбнулась:

— Ну… в награду за твою неоценимую помощь сегодня, Лорд проявит милость. Он оставит Люциуса доживать свой век дряхлым пенсионером в твоем Малфой-мэноре. Без палочки, разумеется. Это лучшее, на что он может рассчитывать.

Драко опустил голову, сдаваясь под тяжестью обстоятельств.

— Тогда я с вами.

— Умный мальчик! — расхохоталась Беллатриса. — Веди её, Роули.

Роули грубо вздернул Гермиону за локоть. Повинуясь мысленному приказу Беллатрисы, Грейнджер послушно, с пустым и расфокусированным взглядом, переставляла ноги. Команда заговорщиков быстро вывела её из кабинета и повела по безлюдным техническим коридорам к главной транспортировочной площадке бункера, откуда осуществлялся вылет штурмовых групп.

— Сними блокировку, девчонка, — приказала Беллатриса, когда они подошли к тяжелым гермоворотам шлюза аппарации. — Активируй общее разрешение на Аппарацио для нашей группы.

Гермиона деревянным движением подняла руку, прижала ладонь к магическому терминалу и глухим, монотонным голосом произнесла:

— Код авторизации: Грейнджер-ноль-один. Внешний барьер опущен. Аппарация разрешена.

Терминал пискнул, загораясь зеленым. Роули и Эйвери уже приготовились схватить Гермиону, чтобы перенестись прямо в штаб Волан-де-Морта, как вдруг Драко Малфой удивленно округлил глаза, глядя куда-то в темноту коридора за спину Беллатрисы.

— Министр Бруствер?! Это вы?! — громко и растерянно выкрикнул Драко. — Генерал Грейнджер сейчас занята, подождите!

Этот маневр сработал безупречно. Беллатриса и Роули инстинктивно, на чистых рефлексах ветеранов войны, резко развернулись на 180 градусов, выставляя палочки в пустой коридор.

В эту же долю секунды Драко Малфой молниеносно, с пластикой профессионального ловца, вскинул свою палочку и направил её точно в затылок тетки:

— Пертификус Тоталус!

Ослепительный рубиновый луч в упор прошил голову Беллатрисы. Сильнейшая приспешница Волан-де-Морта кулем рухнула на бетонный пол, мгновенно вырубленная мощнейшим импульсом.

— Предатель! — взревел Роули.

Пространство площадки тут же озарилось вспышками боевых заклятий. Роули и Эйвери, бросив Гермиону, яростно атаковали Драко. Малфой едва успел выставить Протего, которое с треском выдержало первый натиск тяжелых бомбардирующих проклятий пожирателей.

Но этот короткий выигрыш времени стал решающим. С падением Беллатрисы — главного ментального якоря тройного заклятия — удушающий узел Империуса в голове Гермионы резко ослаб. Собрав всю свою волю, всю ярость и ментальную мощь, Грейнджер совершила резкий внутренний рывок, буквально разрывая оставшиеся нити подчинения.

Её глаза снова вспыхнули фиолетовым огнем. Не тратя времени на лишние движения, прямо с колена, Гермиона вскинула свой жезл:

— Экспеллиармус! Бомбарда!

Воздушная волна колоссальной силы ударила Роули во фланг, ломая его защиту и отбрасывая к стене. В этот же момент тяжелые бронированные двери шлюза с грохотом распахнулись. На транспортировочную площадку, привлеченные шумом боя и сигналом тревоги от терминала, ворвалась ударная группа. На острие шли Рон и Джинни с палочками наизготовку, следом за ними летели Люциус Малфой, Антонин Долохов, Корбан Яксли и целая цепь авроров внутренней охраны бункера.

— Всем стоять! Оружие на пол! — рявкнул Рон, посылая связку парализующих заклятий в Эйвери.

Через три секунды всё было кончено. Роули, оглушенный ударом Гермионы, и Эйвери, распластанный по полу под тяжестью пяти одновременных Инкантеро, были полностью обездвижены и разоружены.

Гермиона тяжело дышала, удерживая палочку-жезл направленной на лежащую без сознания Беллатрису. На её виске пульсировала тонкая жилка, а лицо было бледнее обычного.

— Взять их, — ледяным, не терпящим возражений тоном приказала Гермиона подошедшим аврорам. — Всех троих — в казематы нижнего яруса. Максимальный уровень изоляции. Рунические кандалы и блокираторы магии. Немедленно.

Охрана быстро утащила зачинщиков мятежа. Люциус Малфой, пряча палочку в трость, подошел к сыну и молча, но с глубоким, едва заметным одобрением положил руку ему на плечо.

Гермиона медленно повернулась к Драко. Она внимательно посмотрела в его серые, уставшие глаза. В её взгляде не было слепой благодарности — только глубокий аналитический интерес и тень пережитого шока от секундной потери контроля.

— Почему, Драко? — тихо, но отчетливо спросила она. — У тебя был шанс вернуть старый мир. Шанс встать по правую руку от твоего Лорда. Почему ты спас меня?

Драко Малфой криво усмехнулся, убирая палочку в карман и переводя дыхание.

— Потому что Темному Лорду нельзя давать такую власть, Грейнджер. Если бы он получил контроль над тобой и назгулами, эта вселенная превратилась бы в одну сплошную пыточную камеру. И потом… — Драко на секунду скосил глаза на отца, и его голос стал глухим и жестким. — Он бы никогда не простил моего отца. Что бы ни плела Беллатриса про «пенсию в мэноре». Он никого и никогда не прощает. А ты… ты хотя бы умеешь ценить эффективность.

4.

Тяжелые дубовые двери парадного зала Малфой-мэнора разлетелись в щепки, и в помещение хлынул ледяной, пропитанный запахом озона и серы воздух. На пороге, окутанная фиолетовым сиянием своей палочки-жезла, стояла генерал Гермиона Грейнджер. Карие глаза холодно и безжалостно сканировали пространство.

Её сопровождали все девять назгулов, чьи Кольца теперь ровно пульсировали неоново-синим светом подчинения. Трое из них мертвой хваткой удерживали закованных в рунические кандалы заговорщиков — Беллатрису Лестрейндж, Торфинна Роули и Эйвери. Вслед за генералом в зал монолитным строем вошли Джинни, Рон, Люциус, Драко, Долохов, Яксли и Родольфус Лестрейндж, чье лицо казалось высеченным из серого гранита.

В дальнем конце зала, у камина, в огромном черном похожем на трон кресле восседал Волан-де-Морт. Рядом с его ногами зашевелилась, почуяв смертельную опасность, гигантская змея Нагайна. Тварь зашипела и попыталась уползти в тень гобеленов, но один из назгулов Гермионы шагнул вперед. Без единого слова, молниеносным и точным круговым движением, он опустил свой тяжелый моргульский клинок. Сталь со свистом рассекла воздух, и разрубленное пополам тело змеи замертво рухнуло на ковер, заливая его густой черной кровью.

Прежде чем Темный Лорд успел вскинуть руку, двое других назгулов соткались прямо по бокам от его трона. Призрачные латные рукавицы со стальным скрежетом перехватили его запястье, намертво зафиксировав руку, и легким движением вырвали Бузинную палочку из его бледных пальцев.

Гермиона медленно вышла в самый центр зала. Вокруг неё, образуя несокрушимый полукруг, застыли черные Всадники. Она посмотрела прямо в яростно сузившиеся змеиные глаза скованного мага, а затем перевела взгляд на стоящих на коленях предателей. Её голос, усиленный заклятием, прозвучал надтреснуто, но пугающе ровно:

— За государственную измену, саботаж оборонного проекта «Омега» и попытку вооруженного переворота в военное время, — отчеканила она, — Томас Марволо Реддл, Беллатриса Лестрейндж, Торфинн Роули, Эйвери… Я приговариваю вас к смертной казни. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Грязнокровка! Да как ты смеешь... — исступленно закричала Беллатриса, отчаянно дернувшись в стальной хватке стражей.

Но Гермиона не дала ей договорить. Лицо девушки осталось бесстрастным, когда она коротко и жестко кивнула трем назгулам, удерживающим пленных.

Синхронный, тройной взмах черных моргульских клинков разрезал тишину зала. Послышался глухой хруст, и отсеченные головы Беллатрисы, Роули и Эйвери с глухим стуком покатились по паркету, оставляя темные шлейфы на фамильном ковре Малфоев. Родольфус Лестрейндж судорожно отвернулся к стене, до крови закусив губу, но остался стоять неподвижно, не произнеся ни звука.

Среди оседающих капель чужой крови Волан-де-Морт яростно рванулся из рук назгулов. Его змеиное лицо перекосилось от бешеной, первобытной гордыни. Он уставился на девушку, и из его груди вырвался хриплый, торжествующий шипящий возглас:

— Ты не убьешь меня! — выплюнул он, и в его багровых глазах вспыхнуло безумное превосходство. — Я бессмертен!

Гермиона медленно повернулась к нему. На её бледном лице отразилась лишь холодная, почти скорбная уверенность. Она взглянула на бьющегося в руках назгулов Темного Лорда сверху вниз и произнесла пугающе спокойно:

— Ты даже не представляешь себе, насколько твое бессмертие уязвимо.

Она перевела неподвижный взгляд на возвышающуюся рядом гигантскую фигуру в черном доспехе и кивнула Королю-Чародею Ангмара:

— Исполняй.

Первый из Девяти сделал три шага к застывшему в безмолвии от ужаса Волан-де-Морту. Из-под его рогатой стальной короны вырвался леденящий душу, торжествующий клекот:

— Я чувствую осколки твоей души, жалкий смертный! Они привязаны к этой земле, но мост Колец сильнее твоей жалкой магии!

Король-Чародей высоко поднял свой огромный меч. Руны на его лезвии вспыхнули зловещим багровым огнем, и Призрак начал громко, нараспев произносить длинное, рокочущее заклятие на Черном Наречии. Пространство мэнора задрожало. В ту же секунду в глубоких потайных местах по всей Англии — в банковских сейфах Гринготтса, в заброшенных лачугах и тайниках — оставшиеся крестражи: медальон Салазара Слизерина, диадема Кандиды Когтевран и другие, начали со звоном трескаться и мгновенно рассыпаться в серую, безжизненную пыль.

Волан-де-Морт выпрямился в кресле. Его безносое лицо исказилось в дикой, нечеловеческой судороге. Он издал страшный, разрывающий барабанные перепонки крик боли — крик существа, у которого заживо вырывали саму основу его бытия. Его кожа начала порываться трещинами, из которых струился черный дым, и прямо на глазах у застывших пожирателей смерти Темный Лорд медленно, слой за слоем, превратился в кучу серого пепла, осевшую на сиденье кресла.

В это же самое время на передовой линии фронта, посреди грязных окопов у Хогсмида, Гарри Поттер внезапно схватился за голову и с глухим стоном рухнул на колени. Его знаменитый шрам на лбу налился багровым цветом, сквозь кожу начала сочиться кровь.

— Гарри! — Невилл Долгопупс подскочил к другу, подхватывая его под мышки и пытаясь поднять. — Что случилось?! Нас атакуют?!

Гарри тяжело дышал, уткнувшись лбом в сырую землю. Наконец он медленно поднял глаза, в которых впервые за долгие годы не было лихорадочного блеска.

— Не знаю, Невилл… — прошептал Гарри, утирая кровь со лба дрожащей рукой. — Шрам… он словно взорвался изнутри тысячей игл. А потом наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Словно ОН… словно он исчез навсегда. Его больше нет в моей голове.

В главном зале Малфой-мэнора Гермиона Грейнджер медленно опустила свою палочку-жезл. Она обвела ледяным, оценивающим взглядом оставшихся в живых пожирателей смерти, застывших вдоль стен.

В зале воцарился секундный, парализующий шок. Чистокровные маги смотрели на прах своего бывшего господина, на Девятерых, покорно застывших за спиной девятнадцатилетней девушки, и на опущенные головы Малфоя, Яксли и других. Затем, один за другим, подчиняясь непреклонной логике силы, пожиратели смерти начали выходить вперед. Они подходили к Гермионе и низко, почтительно склоняли головы, признавая её новую, абсолютную власть.

Гермиона никак не отреагировала на их лояльность. Она резко развернулась к выходу, взмахнув генеральским плащом:

— Возвращаемся в бункер. Всем подразделениям занять свои посты согласно штатному расписанию.

Когда штурмовой отряд уже выходил через разрушенные двери, в опустевшем, залитом кровью зале Люциус Малфой придержал за локоть Яксли. Он устало поправил манжеты и тихо, сдерживая брезгливость, произнес:

— Корбан, одолжи мне своего домовика на пару часов. Здесь нужно хорошенько прибраться.

5.

В конференц-зале бункера «Омега» царила удушливая атмосфера затянувшегося политического тупика. Тяжелые неоновые лампы под потолком заливали холодным светом длинный стол из полированного композита. С одной стороны стола сидели Гермиона Грейнджер, Джинни Уизли и Люциус Малфой. За их спинами, монолитными черными изваяниями вдоль бетонных стен, застыли все девять назгулов. Их кольца ровно, пугающе пульсировали неоново-синим светом, а пустые капюшоны были синхронно наклонены чуть вперед, словно Призраки ловили каждое движение оппонентов.

Напротив них расположилась делегация из влиятельных магических и магловских политиков, дипломатов в дорогих костюмах и высокопоставленных юристов. Среди них, скрестив массивные руки на груди, сидел Кингсли Бруствер, чье лицо выражало глубокую, тяжелую озабоченность.

Старший из магловских политиков — седовласый мужчина с безупречной осанкой — резко подался вперед, хлопнув ладонью по столу.

— Генерал Грейнджер, это переходит все мыслимые границы! — его голос эхом разнесся по залу. — Вы в ультимативной форме отказываетесь передать проект «Омега», собранные технологии и, самое главное, этих… этих существ под контроль легитимных международных органов! Ни ООН, ни Международная конфедерация магов не потерпят существования частной армии такого масштаба, неподконтрольной международному праву!

Гермиона даже не шелохнулась. Её руки, облаченные в черные кожаные перчатки, спокойно лежали на тактическом планшете.

— До тех пор, пока Саурон не побежден окончательно, пока его орды угрожают нашему миру, а мощь Барад-Дура представляет экзистенциальную угрозу для обоих миров, всё командование, ресурсы и назгулы остаются исключительно в моих руках, — ледяным, математически выверенным тоном ответила она. — Я не намерена согласовывать мои исследования и операции с бюрократическими комитетами, у которых согласование одной директивы занимает три недели.

Кингсли Бруствер тяжело вздохнул и подался вперед, пытаясь смягчить тон дискуссии.

— Гермиона, послушай меня, — мягко, но настойчиво произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Никто не умаляет твоих заслуг. Захват всех Девяти назгулов — это триумф. Но Министерство магии и международные институты способны обеспечить гораздо более легитимное, в рамках международного права, использование этих сил. Твоя автономия пугает мир. Сдай кольца. Твое мнение, твой стратегический опыт будут безусловно учитываться при принятии любых решений на высшем уровне. Я лично гарантирую тебе кресло в Высшем совете обороны.

Гермиона Грейнджер позволила себе короткую, понимающую усмешку. Она подняла глаза на Кингсли.

— Более легитимное использование, Кингсли? Я прекрасно знаю, что стоит за вашими гарантиями и обещаниями. Вы хотите забрать пульт управления, чтобы затем медленно отодвинуть меня от принятия решений, списать в архив и использовать проект «Омега» для своих внутренних дрязг. Кроме того, — Гермиона сделала секундную паузу, активировав экран планшета, — моему аналитическому отделу доподлинно известно, что в «Ежедневном пророке» и крупнейших мировых магловских СМИ уже подготовлены и со дня на день начнут появляться публикации, призванные выставить меня военным преступником. Там вовсю раздаются требования «независимого международного расследования» моих методов, правомерности использования Империуса и Круциатуса, и законности казни Темного Лорда и его приспешников в Малфой-мэноре.

Один из юристов, холеный, в безупречном костюме, снисходительно улыбнулся:

— Послушайте, мисс Грейнджер, это общественное мнение. Это свобода прессы. Мы живем в демократическом обществе, и пресса имеет право задавать вопросы о законности ваших полномочий и методов. Мы не можем запретить журналистам проводить независимые расследования.

Гермиона медленно поднялась со своего кресла. Этот жест заставил политиков инстинктивно вжаться в спинки своих стульев. Девять назгулов за её спиной синхронно сделали полшага вперед, и по залу пронесся едва слышный, леденящий душу могильный шелест.

— Я прекрасно знаю, как ваша «свобода прессы» проявляется на практике, — отчеканила Гермиона, и её голос стал жестким, как орудийная сталь. — Особенно в отношении тех честных репортеров, которые пытаются опубликовать противоположную точку зрения, рассказать о реальной угрозе Мордора и эффективности нашей работы. Ваши министерства блокируют их статьи, закрывают типографии и аннулируют лицензии под предлогом «национальной безопасности» и «журналистской этики». Вы хотите играть со мной в политические игры? Я не буду играть по вашим правилам. И если ваши СМИ будут настаивать на своей «свободе прессы» в попытке сорвать мне оборонную кампанию… что ж. Тогда они очень близко познакомятся со свободой моргульского клинка.

В зале воцарилась парализующая, мертвая тишина. Магловский дипломат побледнел, судорожно сглотнув.

— С этого момента, — твердо объявила генерал Грейнджер, опершись ладонями о стол, — бункер «Омега», все его филиалы, лаборатории и прилегающие территории объявляются экстерриториальным объектом под моим прямым и единоличным стратегическим управлением. Сюда никто — я повторяю, абсолютно никто, включая министра магии и представителя любых политических структур — не имеет права входить без моей личной, письменной санкции. Любая попытка проникновения будет рассматриваться как акт военной агрессии со всеми вытекающими последствиями.

Она перевела взгляд на Кингсли, а затем на остальных политиков:

— Международные ведомства обязаны незамедлительно, по первому моему требованию, предоставлять проекту «Омега» все затребованные ресурсы, финансирование, оперативную информацию и данные разведки. Если снабжение будет задерживаться хотя бы на час из-за ваших бюрократических проволочек, я не стану писать вам ноты протеста. Я буду присылать своих «представителей» — Гермиона сделала выразительный жест рукой в сторону застывших за её спиной назгулов, — для оперативного решения вопросов прямо в ваши кабинеты. Вопросы есть?

Старший магловский политик, дрожа от едва сдерживаемого гнева и страха, поднялся с места, поправляя пиджак.

— Вы играете в очень опасную игру, мисс Грейнджер, — процедил он сквозь зубы. — Неповиновение еще никого не доводило до добра. В этой игре не бывает победителей.

Гермиона посмотрела на него ровным, фиолетовым отблеском магической силы в зрачках.

— В моей игре, сэр, по крайней мере, будут выигравшие. Те, кто останется в живых после этой войны. Чего ваша бумажная дипломатия гарантировать не может. Аудиенция окончена. Охрана, проводите гостей к выходу.

Политики и юристы, бледные, злые, но не посмевшие вымолвить больше ни слова, быстро покинули конференц-зал под конвоем авроров охраны. Тяжелые герметичные двери со свистом захлопнулись.

Гермиона тяжело опустилась обратно в кресло и закрыла глаза, массируя пальцами виски. Люциус Малфой, до этого хранивший молчание, достал из кармана дорогую серебряную портсигар и удовлетворенно хмыкнул, оценив безупречную жесткость своего генерала.

Джинни Уизли повернулась к Гермионе. Её лицо было серьезным, но в глазах светилась глубокая, осознанная преданность.

— Знаешь, Гермиона… — тихо произнесла Джинни, глядя на закрытую дверь, за которой скрылись политики. — Еще год назад, в Хогвартсе, я бы, наверное, посчитала тебя неправой. Я бы кричала о тирании и нарушении идеалов Ордена Феникса. Но сейчас… я смотрела на них всё это время. И я бы посчитала тебя неправой только в одном случае: если бы в глазах хоть одного из этих чиновников я увидела искреннюю, настоящую веру в их собственные речи и обещания. Но там нет ничего, кроме жажды контроля и страха за свои кресла. Ты всё сделала правильно. Защитные контуры бункера переведены в автономный режим. Мы готовы к любому сценарию.

6.

В кабинете генерала Грейнджер царило молчаливое, сосредоточенное напряжение. На массивном столе из темного композита, лежали итоги более чем месяца исследований: стопки распечатанных графиков, 3D-моделей энергетических полей и древних пергаментов. За столом, помимо Гермионы, находились Люциус Малфой, Джинни Уизли и Полумна Лавгуд, чьи светлые, слегка расфокусированные глаза сейчас с необычайной серьезностью изучали разложенные схемы.

Гермиона, подперев подбородок сцепленными пальцами, нарушила тишину:

— Полумна, Люциус, я ознакомилась с вашими предварительными выводами. Теперь доложите полную картину исследований Единого Кольца и анализа фолиантов из Минас-Моргула. Нам нужны конкретные тактические решения.

Полумна Лавгуд медленно перевела взгляд со спектрограммы на генерала. Её голос, обычно легкий и воздушный, прозвучал на удивление твердо и весомо:

— Мы провели тридцать два цикла бесконтактного сканирования, Гермиона. Вынуждена констатировать: перепрошить Единое Кольцо тем же методом, которым ты подчинила кольца назгулов, принципиально невозможно. Его информационная матрица абсолютно монолитна. Кольцо отторгает любой внешний рунический код, любые ментальные надстройки, которые мы пытаемся внедрить через манипуляторы. Более того, физические тесты показывают, что структура металла устойчива ко всем известным нам видам деструктивного воздействия — как магического, так и технологического. Согласно расчетам наших инженеров-маглов, этот артефакт уцелеет даже в эпицентре прямого ядерного взрыва. Оно просто поглотит тепловую и радиационную энергию.

Люциус Малфой, стоявший у окна и задумчиво перебиравший пальцами набалдашник своей трости, плавно повернулся к присутствующим. На его лице отражалось мрачное удовлетворение исследователя, докопавшегося до сути древней тайны.

— Мисс Лавгуд абсолютно права, генерал, — холодно произнес Люциус. — Переведенные нами фолианты из библиотеки Минас-Моргула полностью подтверждают эти данные. Саурон при создании этого Кольца пошел по совершенно иному пути, нежели при ковке Девяти. Он не просто создал инструмент управления — он вложил в этот золотой ободок огромную часть своего собственного духа, своей первозданной магии и жизненной силы Майа. В текстах четко сказано: Кольцо связано с породившим его пламенем. Оно было отлито в условиях колоссального термического и магического давления в самом жерле Роковой Горы — Ородруина и заключает в себе всю ее мощь.

— Более того, — произнес Люциус Малфой, нервно перебирая пальцами набалдашник своей трости, а его бледное лицо в полумраке зала казалось еще бледнее, — как показали наши эксперименты, пока Кольцо сохраняет связь с Сауроном, надевать его для кого-либо другого — чистое самоубийство. Оно обладает собственной волей и разумом. Стоит лишь прикоснуться к нему, как оно начинает нашептывать, соблазнять, искушать великой силой и властью, обещать исполнение самых потаенных желаний... И всё это ради одной-единственной цели — чтобы в конечном итоге предать нового владельца и вернуться к своему истинному хозяину.

Гермиона слушала его, но взгляд её на мгновение остекленел, устремившись куда-то в пустоту прошлого. Внутри неё все заледенело от нахлынувшего воспоминания. Она отчетливо, до мельчайших деталей вспомнила тот промозглый день, сырую землю и тот самый миг, когда её взгляд коснулся холодного, обманчиво гладкого золота.

Она вспомнила, как Кольцо стало ей нашептывать, едва она заклятием левитации вытащила его из кармана бесчувственного, израненного полурослика. Этот тихий, вкрадчивый, но проникающий в самое сознание голос не звучал в ушах — он вибрировал прямо в её мыслях, обещая ей знания, способные переписать законы самой магии, и силу, которой хватит, чтобы защитить всех, кого она любит. Ей потребовались все её навыки окклюменции и вся ее ментальная стойкость, чтобы тогда не поддаться этому сладкому, отравляющему зову.

Гермиона на секунду прикрыла глаза, анализируя полученную информацию. В её голове мгновенно выстроилась сложнейшая блок-схема рисков, связанных с хранением такого опасного и неуничтожимого артефакта.

— Значит… оно абсолютно неприступно для нас? — негромко, но с явным разочарованием спросила она. — Мы держим в руках пульт управления противником, но не можем даже изменить его частоту?

Люциус Малфой сделал два шага к столу, и его серые глаза хищно блеснули в полумраке кабинета.

— Не совсем так, Гермиона, — вкрадчиво произнес он. — Сосуд может быть сколь угодно прочным, сделанным из титана или заговоренного гоблинами золота, но это нисколько не мешает нам вылить из него одно содержимое и заменить его другим.

Гермиона мгновенно подобралась, уловив направление его мысли:

— Ты говоришь о…

— О Крестраже, — отрезал Люциус, проигнорировав то, как резко вздрогнула Джинни. — Обычно в классическом крестраже нельзя заменить владельца или переписать чужой осколок души. Но Саурон не использовал магию крестражей. В Средиземье этой магии попросту нет, их темное искусство развивалось в совершенно ином направлении. Саурон гениален, но он не мог защитить свое Кольцо от того, о чем он не имеет ни малейшего понятия, от магии, законы которой ему неизвестны. Его дух вплавлен в металл, но он не защищен от ритуала расщепления. А это значит, что если мы проведем процедуру и превратим Единое Кольцо в твой собственный крестраж, твоя душа вытеснит или полностью подчинит себе остаточную волю Саурона. Мы сменим владельца ядра. И Кольцо станет твоим послушным инструментом, оставаясь столь же мощным и неуязвимым.

— Ты сошел с ума, Люциус! — Джинни Уизли с грохотом вскочила со своего стула, её лицо залилось краской ярости и ужаса. Палочка в её руке мелко задрожала. — Ты вообще слышишь, что ты предлагаешь?! Ты хочешь сделать из Гермионы такое же бездушное, безумное чудовище, каким был Волан-де-Морт?! Ты хочешь, чтобы она разорвала собственную душу ради этой проклятой железки?!

Люциус даже не посмотрел на Джинни. Он продолжал удерживать тяжелый, испытующий взгляд на Гермионе, которая сидела неподвижно, бледная, как мраморная статуя.

— Успокойтесь, мисс Уизли, и держите свои эмоции при себе, мы на военном совете, — ледяным тоном осадил её Малфой. — Волан-де-Морт совершил ошибку, продиктованную его маниакальным страхом смерти и потерей рассудка — он разделил свою душу на семь частей, дестабилизировав собственное ментальное ядро до критического уровня. Этого не делал никто и никогда в истории. Но в закрытых, глубоких хрониках Темных Искусств есть четкие, задокументированные сведения о сильных волшебниках прошлого, создававших всего один крестраж для фиксации якоря. И это не разрушало их личность. Они сохраняли абсолютную рассудочность, холодный ум и колоссальную магическую мощь. Для генерала Грейнджер это не вопрос бессмертия. Это вопрос обретения абсолютного оружия для победы в войне.

В кабинете воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Было слышно лишь, как мерно гудят процессоры магловских серверов в углу. Внутри Гермионы шла жестокая, изнурительная борьба. Логик, прагматик и сухой аналитик внутри неё нашептывал: «Малфой прав. Это самый эффективный, быстрый и математически просчитанный путь. Один ритуал — и весь Мордор упадет к твоим ногам без единого выстрела». Но остатки той девочки, что когда-то плакала над ранеными в Хогвартсе, содрогались от одной мысли о ритуале убийства и расщепления духа.

Наконец, Гермиона медленно выдохнула. Её взгляд снова стал ровным и твердым.

— Нет, Люциус, — тихо, но с абсолютной, финальной непреклонностью произнесла она. — Я не пойду на это. Я управляю этим проектом ради спасения нашего мира и сохранения порядка, а не для того, чтобы становиться новой инкарнацией Тома Реддла, пусть даже с «сохраненной рассудочностью». Должен быть другой способ. Мы найдем иную уязвимость в структуре Кольца. На сегодня всё. Свободны. Продолжайте анализ фолиантов.

Полумна Лавгуд понимающе и мягко кивнула, собирая свои бумаги, и первой направилась к выходу. Люциус Малфой разочарованно, едва заметно качнул базой своей трости, но спорить не стал — дисциплина в бункере была железной. Он отвесил генералу короткий, вежливый поклон и вышел вслед за Полумной.

Джинни уходила последней. Она задержалась у самой двери, держа руку на гидравлическом поручне. Девушка обернулась и посмотрела на Гермиону, в её глазах все еще стояли слезы пережитого страха за подругу.

— Обещай мне, Гермиона, — тихо, с надрывом попросила Джинни. — Обещай мне прямо сейчас, что ты никогда, ни при каких обстоятельствах, даже если фронт начнет рушиться, не пойдешь на этот ритуал. Обещай мне.

Гермиона Грейнджер подняла на неё усталые глаза и слабо, но искренне улыбнулась:

— Не пойду, Джинни. Даю тебе слово генерала. Мы не станем уподобляться врагу ради победы над ним. Возвращайся к своим подразделениям. Мы обязательно найдем другой, чистый путь.

Джинни с облегчением вздохнула и вышла, закрыв за собой тяжелую бронированную гермодверь. Гермиона осталась в кабинете одна. Она повернулась к 3d модели Кольца на экране планшета, и её палочка-жезл в левой руке вспыхнула коротким, предупреждающим фиолетовым импульсом, готовая к долгой, изнурительной интеллектуальной осаде этого древнего золота.

7.

В кабинете генерала Грейнджер было непривычно тихо. Тяжелые свинцовые плиты стен надежно отсекали этот сектор от шума подземного завода и суеты военных коридоров. За столом собрался самый узкий, первоначальный круг — те, с кем Гермиона когда-то начинала свой путь в Хогвартсе: Рон, Джинни, Полумна и Гарри, который буквально пару часов назад аппаратировал прямо с передовой у Хогсмида. Его армейская форма была покрыта копотью, а на лице отчетливо проступали следы многодневной окопной усталости, но зеленые глаза за стеклами очков горели решимостью.

— Я чертовски рад, что ты выставила Малфоя с его идеями за дверь, Гермиона, — горячо произнес Гарри, устало опираясь ладонями о край стола. — Когда Джинни рассказала мне суть его «рационального предложения», у меня едва шрам снова не загорелся. Создать крестраж… Мерлин, Люциус в своем репертуаре! Он до сих пор думает, что Тьму можно приручить, если упаковать её в красивую обертку и назвать «военной необходимостью». Ты приняла единственно верное решение. Хватит с нас разорванных душ.

Гермиона благодарно и мягко улыбнулась другу, но её взгляд тут же вернулся к Полумне, которая сидела в углу, обложившись массивными, пахнущими сухой плесенью свитками из библиотеки Минас-Моргула.

— Спасибо, Гарри. Но отказ от плана Малфоя оставляет нас с прежней задачей: Кольцо заперто в сейфе, Саурон собирает армии, а мы топчемся на месте, — Гермиона повернулась к Лавгуд. — Полумна, ты сказала, что нашла в хрониках что-то важное? Что-то, что упустил Люциус?

Полумна медленно подняла голову. Её пальцы бережно разгладили пожелтевший пергамент, покрытый древней эльфийской вязью.

— Да, Гермиона. Люциус искал в фолиантах способы магической перекодировки, но я искала историю, — её голос прозвучал тихо, но удивительно отчетливо. — Очень давно, в конце Второй Эпохи того мира, один великий герой людей по имени Исильдур в честном бою срубил Кольцо с пальца самого Саурона. И хроники говорят, что Исильдур стоял на самом краю жерла Ородруина. Он держал Кольцо в руках и мог уничтожить его в то же самое мгновение, просто разжав пальцы. Но золото успело шепнуть ему слишком много сладких слов, и он не стал этого делать. Он сохранил его, что в итоге и привело к его гибели.

Гермиона резко подалась вперед, её аналитический мозг мгновенно, с полуслова перехватил суть тактической цепочки. Карие глаза азартно сузились.

— Стоп. Если Кольцо было выковано в пламени Ородруина, значит, только там оно может быть уничтожено — это физический и магический закон замкнутой матрицы, — Гермиона начала быстро расхаживать по кабинету, на ходу выстраивая стратегический план. — Но главное в твоих словах, Полумна, другое. Если этот Исильдур физически мог дойти до жерла Роковой Горы и сбросить его туда, значит, эта точка пространства принципиально доступна! Значит, это не миф, не абстрактная концепция. И если это смог сделать человек древности, у которого не было ни тактической авиации, ни магии Когтеврана, то мы — тем более сможем. Мы доставим Кольцо к Ородруину и покончим с этой войной раз и навсегда.

— Отличный план, — кивнул Рон, потирая загорелую шею. — Объявляем общую мобилизацию, поднимаем авиаотряды, Пожирателей, SAS, штурмуем Мордор широким фронтом…

— Нет, Рон, — жестко оборвала его Гермиона, остановившись посреди кабинета. — Никакой общей мобилизации. Об этом вылете не должен знать абсолютно никто, кроме присутствующих в этой комнате. Ни Люциус Малфой, ни генерал Стрэттон, ни сенатор Миллер, ни Международная конфедерация. Ни одна живая душа.

Джинни удивленно вскинула брови:

— Почему, Гермиона? Это же стратегическая цель!

— Потому что они слишком прагматичны, — ледяным, горьким тоном ответила генерал Грейнджер. — Малфой спит и видит, как использовать Кольцо для создания «контролируемой империи». Стрэттон и Миллер начнут просчитывать геополитические выгоды, требовать консервации артефакта в лабораториях министерства для «изучения потенциала врага». Они завязнут в дебатах, запрут нас в бункере, а Саурон тем временем сомкнет кольцо вокруг Ородуина. Мы отправимся сами. Малым, высокоманевренным диверсионным отрядом. Нас будет сопровождать вся девятка назгулов — их ментальная сеть завязана на меня, и их мощи в воздухе хватит, чтобы пробить любую внешнюю охрану Роковой Горы и выжечь посты орков на подступах.

Джинни на секунду задумалась, переводя взгляд на черные силуэты Призраков, едва различимые сквозь матовое стекло смотрового окна лаборатории.

— Хорошо… Допустим, мы прорвемся, и ты сбросишь золото в лаву. Гермиона, а что тогда будет с назгулами? Наша безопасность в воздухе держится на них.

Полумна Лавгуд сокрушенно качнула головой, её светлые волосы рассыпались по плечам:

— В фолиантах об этом ничего нет, Джинни. Связь Девяти с Единым Кольцом уникальна, никто не проводил таких экспериментов.

— Если рассуждать строго логически, — Гермиона подошла к окну, глядя на покорно застывшего за стеклом Короля-Чародея, — Кольца назгулов — это лишь суб-элементы Единой матрицы. Когда ядро Саурона в лаве Ородруина аннигилирует, произойдет колоссальный выброс энергии. Скорее всего, вся их структура мгновенно обнулится. Одно из двух: либо остаточные руны моей перепрошивки удержат их форму, и они останутся в моем подчинении как чистые энергетические оболочки, либо… их призрачные духи, веками запертые между мирами, наконец полностью развоплотятся. И, честно говоря, для них это будет долгожданное, заслуженное освобождение от тысячелетнего кошмара.

Рон нахмурился, его лицо посуровело:

— Логично. Но если они развоплотятся прямо там, в самом центре Мордора… Гермиона, мы же останемся абсолютно одни на вершине вулкана. Кругом — сотни тысяч разъяренных орков Саурона, потерявших управление. Без назгулов и их крылатых тварей нам конец. Нас просто сомнут числом.

— Не сомнут, — Гарри уверенно шагнул к Рону и с улыбкой хлопнул его по плечу. — Мы летим туда не на тяжелых вертолетах маглов. Мы возьмем наши модифицированные «Молнии». Нам не нужны будут крылатые монстры, чтобы уйти. Сбросим Кольцо, оседлаем метлы — и поминай как звали. Скорость, маневренность, режим маскировки. Мы выскочим из воздушного пространства Мордора быстрее, чем их лучники вообще поймут, что произошло.

Джинни внимательно посмотрела на Гермиону. В её глазах, помимо решимости, читалась глубокая, взрослая тревога за будущее подруги.

— Ладно. С Мордором понятно, мы прорвемся. А что будет потом, Гермиона? Когда мы вернемся в бункер? Кингсли, магловские генералы, сенаторы… они ведь не простят тебе ни исчезновения назгулов, ни того унижения, которому ты их подвергла! Они поймут, что ты уничтожила их главное потенциальное оружие и лишила их контроля над магией Средиземья. Тебя объявят изменницей, снимут с поста генерала и отдадут под трибунал. Куда ты пойдешь?

В кабинете повисла секундная пауза. Но прежде, чем Гермиона успела ответить, Гарри и Рон переглянулись, и на их лицах одновременно появились одинаковые, упрямые и до боли знакомые гриффиндорские улыбки.

— Пусть только попробуют, — твердо произнес Гарри. — Если эти кабинетные крысы решат объявить охоту на нашего генерала, мы просто спрячем тебя в Хогвартсе. Школа сейчас превращена в неприступную крепость.

— Точно, — с ухмылкой поддакнул Рон. — Профессор Макгонагалл теперь директор, и она скорее лично трансфигурирует весь Визенгамот в навозных жуков, чем выдаст тебя этим политикам. Будешь сидеть за чарами сокрытия под охраной наших авроров.

Гермиона посмотрела на своих друзей, и жесткая маска командира проекта «Омега» на секунду полностью спала с её лица. Она тепло, искренне рассмеялась — впервые за многие месяцы этой изнурительной, грязной войны.

— Знаете… — улыбаясь, произнесла она, утирая выступившую на ресницах слезу. — Перспектива провести остаток дней в тишине хогвартской библиотеки, листая старые книги и не слушая отчеты о потерях и поставках снарядов… Это звучит как лучший отпуск, о котором я только могла мечтать. Прямо как в старые добрые времена.

Она резко посерьезнела, её голос снова обрел командирский тон, но в нем больше не было прежней ледяной сухости — только абсолютная уверенность в своей команде.

— Итак, принимаем финальное тактическое решение. Завтра утром, ровно в ноль-шесть-ноль-ноль, мы осуществляем вылет. Состав группы: я, Гарри, Рон, Джинни и Полумна. Девять Назгулов идут в авангарде как штурмовое прикрытие. Цель миссии — скрытный прорыв в воздушное пространство Мордора и полное уничтожение Единого Кольца в жерле Ородруина. Статус миссии — абсолютная секретность, высший приоритет «Омега-Ноль». Никаких записей в бортовых журналах базы. Сейчас всем спать и проверять снаряжение. Завтра мы закончим эту войну.

8.

Тяжелый, утробный гул, пришедший откуда-то сверху, сквозь толщу скальных пород, заставил бетонный пол мелко задрожать. Через секунду Гермиону выбросило из глубокого, тревожного сна. Еще мгновение — и стены содрогнулись от страшного, оглушительного удара. С потолка, кружась в лучах аварийного освещения, посыпалась мелкая известковая штукатурка, а под потолком завыла багровая сирена высшего уровня опасности. Гулкие, ритмичные толчки следовали один за другим, словно какой-то безумный титан методично вбивал сваи прямо в крышу подземной цитадели.

В конференц-зале бункера «Омега» пахло пылью и горелой изоляцией. Здесь уже собралось всё высшее руководство. Во главе стола, бледная, но собранная, сидела Гермиона. Рядом, вцепившись пальцами в спинки стульев, замерли Джинни, Гарри, Рон и Полумна. Чуть поодаль у стены стоял профессор Флитвик, нервно поправляя съехавшие набок очки. Люциус Малфой, сохраняя ледяное изящество, опирался на трость, хотя его ноздри гневно раздувались. Генерал Стрэттон и сенатор Миллер лихорадочно изучали сейсмические датчики на главном тактическом экране.

— Нас бомбардируют! — крикнул Стрэттон, перекрывая очередной глухой удар, от которого зазвенели стеклянные перегородки.

— Саурон?! — Гермиона резко вскинула голову, её пальцы намертво впились в край стола. — Но откуда у него авиация? Как его легионы смогли подойти незамеченными к внешнему контуру?

— Нет, генерал, это не орки и не драконы, — Стрэттон с размаху ударил кулаком по панели управления. — Датчики фиксируют кинетическую энергию тяжелых бетонобойных боеприпасов. Это специальные противобункерные бомбы! И, судя по частоте и плотности сбросов, они перебросили в Англию все имеющиеся стратегические запасы и как минимум целую эскадрилью тяжелых бомбардировщиков. Такое развертывание не делается за пару дней, Грейнджер! Это планировалось неделями. Теперь я наконец понимаю, почему меня и сенатора сегодня днем так настойчиво приглашали на «экстренное стратегическое совещание» в Лондон. Они хотели вывести нас из зоны удара. А когда мы отказались прийти и остались в бункере — они просто списали нас со счетов как сопутствующие потери.

— Они хотят пробить свод и добраться до нас? До Кольца? — быстро спросила Гермиона, просчитывая в уме толщину гранитной подушки базы.

— Нет, им это не нужно. Мы находимся на глубине трехсот метров в сплошной скальной породе. Чтобы физически докопаться до этих залов обычным тротилом, понадобятся сотни, если не тысячи таких бомб, — Стрэттон мрачно посмотрел на мерцающую карту надземного рельефа. — Их тактика совсем другая. Единственный способ уничтожить «Омегу» — проделать серией обычных тяжелых бомб глубокую воронку в граните, ослабить породу, а потом сбросить в эту же точку термоядерный заряд мощностью двадцать мегатонн. Его недавно построили в строжайшей секретности как крайнее средство для сброса на портал в Мордор. Теперь, похоже, ему нашли другое применение. Такой взрыв вызовет колоссальный сдвиг тектонических плит. Бункер будет полностью раздавлен и погребен. А у нас, как назло, нет своей высотной ПВО — ведь Саурон не имеет бомбардировочной авиации!

— Ядерный удар?! — Джинни в ужасе округлила глаза, её голос сорвался на крик. — Но ведь вокруг бункера города! Жилые сектора, пригороды… Там миллионы ни в чем не повинных людей, магов и маглов! Они же все сгорят в радиусе поражения! Они с ума сошли?!

Сенатор Миллер тяжело опустил голову на руки, его плечи поникли:

— Они очень сильно испугались, Джинни. Девять назгулов под единоличным контролем девятнадцатилетней девушки напугало их больше, чем весь Мордор вместе взятый. А ядерный взрыв… О, у них уже наверняка готов сценарий. Завтра все мировые СМИ напишут, что катастрофа произошла из-за «нелегальных, опасных магических экспериментов покойного генерала Грейнджер». И на фоне той массы компромата, который они одновременно выбросят в прессу, эта ложь будет выглядеть для обывателей достаточно правдоподобно. А если кто-то из знающих правду попытается проговориться… что ж, его заявления просто объявят очередной безумной «теорией заговора».

Гермиона выпрямилась, её лицо превратилось в жесткую, непроницаемую маску командира.

— Генерал Стрэттон, сколько у нас времени до сброса термоядерного заряда? Считайте по худшему сценарию.

— Пара часов, Грейнджер. Не больше, — Стрэттон сверился с таймером. — Для завершения фазы сейсмического бурения бомбардировщикам понадобится одна перезагрузка на базе материально-технического снабжения.

Гермиона решительно шагнула к пульту связи и нажала тангенту переговорного устройства, выходя на общую частоту базы:

— Внимание всем постам! Говорит генерал Грейнджер. Вводится протокол «Красный код». Срочно объявляем полную эвакуацию всего персонала и гражданских специалистов через северные и южные запасные выходы. Бегом!

Прошло несколько бесконечных, удушливых минут, наполненных грохотом падающих сверху бомб. Наконец из динамика раздался задыхающийся, панический голос дежурного офицера КПП:

— Генерал! Запасные выходы… северная и южная штольни полностью завалены! Все выходы заблокированы точечными авиаударами еще в первые минуты налета. Наземные вентиляционные шахты взорваны. Мы заперты. Вся внешняя связь бункера полностью блокирована глушилками!

Гермиона стиснула зубы так, что заболели скулы. Она тут же перевела канал связи на внутренний авангард:

— Охрана, авроры! Всем немедленно выдвигаться на главную транспортировочную площадку бункера. Готовьте Аппарацию. Будем эвакуировать персонал группами! Живее!

Через короткое время из динамика пробился сквозь помехи испуганный голос старшего аврора:

— М-мисс Грейнджер… Аппарация заблокирована! Внешний координатный барьер перехвачен и закрыт удаленно. Это личный, высший блокирующий блок министра магии. Пространство вокруг бункера намертво запечатано министерскими чарами!

Люциус Малфой издал короткий, пугающе спокойный смешок, в котором сквозило высшее презрение.

— Значит, Кингсли тоже с ними. Наш доблестный борец за министерскую легитимность подписал нам смертный приговор, чтобы не марать свои чистые министерские руки.

— Мы заперты здесь, как в мышеловке! — Джинни в бессильной ярости ударила ладонью по столу, по её щекам покатились слезы. — Мы погибнем тут… И Кольцо Саурона навеки останется погребенным в этих руинах под миллионами тонн радиоактивного гранита!

— Не останется, Джинни, — тихо, но с леденящей душу отчетливостью произнесла Гермиона.

Все в зале инстинктивно повернулись к ней. Лицо Гермионы было серым от осознания масштаба катастрофы.

— Не останется. И это самое страшное, — Гермиона сделала шаг вперед, и её взгляд упал на свинцовый бокс, сиротливо стоявший на столе. — Взрыв мегатонного класса разрушит наши тела и обрушит бункер. Но назгулы… назгулы не погибнут. Лишенные материальных тел, их призрачные духи просто развоплотятся и мгновенно вернутся в Барад-Дур. А после моей физической смерти моя ментальная связь с ними, моя перепрошивка колец исчезнет навсегда. И они снова, беспрекословно вернутся под прямую власть Саурона.

Гермиона обвела взглядом застывших друзей:

— Назгулы прекрасно знают, что Единое Кольцо заперто именно здесь, в этом бункере. А значит, как только они вернутся к своему господину, Саурон тут же узнает, где искать его сокровище. Он придет сюда снова: со всеми Девятью, с легионами орков и троллей. Его орки переберут эти радиоактивные руины по камушку, по песчинке. Саурону абсолютно всё равно, сколько его тварей погибнет от лучевой болезни во время этих раскопок. Они найдут Единое Кольцо. И когда оно вернется на палец Темного Властелина — это будет окончательный, бесповоротный конец для обоих наших миров. У нас не останется ни единого шанса.

В конференц-зале повисла гробовая, мертвая тишина, нарушаемая лишь глухими ударами бетонобойных бомб где-то далеко вверху.

Люциус Малфой медленно сделал шаг вперед. Он поднял свою трость и указал на свинцовый бокс, глядя на Гермиону с пугающей, торжествующей прямотой.

— А это значит, мисс Грейнджер, что все ваши гриффиндорские идеалы только что разбились о реальность стратегического тупика. Вариантов у нас осталось только два, и они предельно просты: либо вы прямо сейчас берете этот артефакт, подчиняете его себе через ритуал и надеваете, становясь полноправной Хозяйкой Кольца, способной одним щелчком пальцев разметать эти бомбардировщики и министерские барьеры… либо через какое-то время это Кольцо снова наденет Саурон. Третьего пути нам не оставили.

Гермиона медленно повернула голову. Она посмотрела на Полумну Лавгуд и профессора Флитвика. Она видела, как их великие, острые когтевранские умы лихорадочно, со скоростью суперкомпьютеров перебирают тысячи заклинаний, рунических комбинаций, древних легенд и тактических схем, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть крошечный шанс спасти людей без обращения к Тьме. Но в конце концов, один за другим, великий декан и юная исследовательница опустили глаза. Гермиона прочитала в их взглядах глухую, страшную капитуляцию перед абсолютным отсутствием альтернативных решений. Физика и магия зажали их в угол.

Тогда Гермиона перевела взгляд на Гарри, Рона и Джинни — на тех, кто еще несколько часов назад обещал спрятать её в тихой библиотеке Хогвартса.

На лице Гарри Поттера застыл дикий, парализующий ужас от осознания собственного полного, абсолютного бессилия. Юноша, который шел на смерть в Запретном лесу, который жертвовал собой ради друзей, сейчас понял, что ни его любовь, ни его готовность умереть, ни идеалы Ордена Феникса не способны остановить летящие с неба многотонные куски стали и надвигающийся мегатонный термоядерный удар. Его мир рушился. Гарри молча, судорожно закрыл лицо руками, и сквозь его пальцы проступили крупные капли пота. Рон стоял рядом, крепко обнимая дрожащую Джинни. Брат и сестра смотрели на Гермиону, и на их бледных лицах было написано одно: им нечего было возразить. Логика Малфоя была безупречна и убийственна.

Гермиона Грейнджер медленно выпрямилась. В её ушах продолжал стоять гул сыплющейся штукатурки. Она думала о сотнях солдат, магов, инженеров и медиков, которые прямо сейчас метались по заблокированным коридорам этого бункера — людях, которых циничные политики просто списали как мусор. Она думала о тысячах мирных жителей в окрестных городах, которые через два часа испарятся в ядерной вспышке, даже не успев понять, что произошло. Она думала обо всем мире, стоящем на грани окончательной гибели.

Её рука медленно легла на тактический планшет, где светился код авторизации от Спецлаборатории №4. Времени больше не оставалось. Чтобы спасти свет, ей нужно было самой шагнуть во Тьму.

9.

Тяжелые гермодвери коридоров Спецсектора расходились перед Гермионой с глухим, механическим шипением. Она шла к Спецлаборатории №4 уверенным, мерным шагом командира, идущего на свой последний бой. Вдоль стен, охваченных багровым сиянием аварийных ламп, замерли солдаты, маги-аналитики, инженеры и медицинский персонал базы. Дисциплина проекта «Омега», выжженная в их сознании месяцами жесткого устава, не позволяла людям поддаваться панике, но в каждом обращенном на нее взгляде сквозила смесь первобытного страха и отчаянной, безумной надежды. Все знали: ядерный молот завис над их головами, и только эта девятнадцатилетняя девушка в генеральском мундире отделяла их от превращения в радиоактивный пепел.

Удары сверху внезапно прекратились. Последняя тяжелая вибрация ушла вглубь скалы, оставив после себя звенящую, противоестественную тишину. Из динамика на стене раздался хриплый, уставший голос генерала Стрэттона:

— Первая волна бомбардировщиков ушла со штурмового курса. Они идут на перезагрузку в Милденхолл. Небо чистое, но это затишье перед бурей. У нас осталось не более полутора часов до сброса мегатонного заряда.

Гермиона даже не повернула головы на звук. На пороге шлюза лаборатории, преграждая ей путь, стоял её самый близкий круг. Рон, Джинни, Гарри и Полумна Лавгуд ждали её здесь. Рядом с ними, чуть поодаль, замер Люциус Малфой, а Драко, бледный как смерть, демонстративно отвернулся к стене, сжав кулаки до побелевших суставов и не в силах смотреть Гермионе в глаза.

Джинни первая шагнула вперед, слезы крупными каплями катились по ее щекам, пачкая тактический жилет. Она судорожно схватила Гермиону за руку:

— Пожалуйста, Гермиона… Должен был быть другой… Но я знаю, что его нет. Прости нас. Прости, что мы не смогли защитить тебя от этого.

— Мы не смогли… — хрипло, давясь слезами, прошептал Рон, делая полшага вперед. — Гермиона, прости нас. Мы должны были найти другой выход.

Рон крепко, до хруста костей, обнял её. Его плечи вздрагивали. Гарри Поттер молча смотрел на нее сквозь стекла очков, и в его зеленых глазах отражалась глубокая, непреходящая скорбь человека, который понимал: они теряют её навечно.

Полумна Лавгуд подошла последней. Ее лицо было на удивление спокойным, но в расфокусированном взгляде стояла вековая грусть. Она мягко коснулась ладони Гермионы:

— Когда ты наденешь его, Гермиона, ты больше никогда не сможешь его снять, — тихо, но отчетливо произнесла она, и её голос эхом отразился от свинцовых плит. — Нарглы улетят из твоей головы навсегда. Их место займет ледяной порядок. И он останется там до скончания веков. Прощай.

Каждый из присутствующих в этот миг отчетливо, на уровне интуиции понимал: они прощаются с той Гермионой Грейнджер, которую они знали с одиннадцати лет. Из этой лаборатории уже не выйдет прилежная ученица или верная подруга. Из этих дверей выйдет Властительница Колец.

Люциус Малфой решительно шагнул в шлюзовую зону. Взмахом палочки он активировал купол абсолютной изоляции — плотная завеса искаженного воздуха отсекла их от остальных. Люциус посмотрел на Гермиону с глубоким, мрачным почтением. Не тратя времени на лишние слова, он твердо, четко и безжалостно произнес саму формулу, вербальный ключ к заклятию Крестража — древние, склизкие слова на латыни, предназначенные для раскалывания человеческого духа.

Гермиона выслушала его без единого движения. Затем она в последний раз обернулась и посмотрела на своих друзей, словно запечатлевая их лица в угасающих чертогах своей человеческой памяти. Развернувшись, она решительным шагом вошла в лабораторию, и тяжелый многотонный затвор со свистом и металлическим щелчком наглухо отсек её от живого мира.

Внутри исследовательской зоны, залитой стерильным неоновым светом, на столе лежал открытый свинцовый бокс. Золотой ободок Единого Кольца лежал на композитной подложке. С его поверхности в сознание Гермионы тут же хлынул ядовитый, вкрадчивый шепот, обещавший великие знания, власть и вечное блаженство. Не обращая на этот гул ни малейшего внимания, Гермиона подошла к жертве.

В углу лаборатории, привязанный к стальному стулу, сидел пленный воин-харадрим. Его глаза под тюрбаном лихорадочно блестели от страха. На нем не было Империуса — ритуал требовал осознанной, чистой смерти жертвы.

Гермиона медленно подняла свою палочку-жезл. Её рука не дрогнула. Карие глаза оставались холодными.

— Авада Кедавра, — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом.

Зеленая вспышка колоссальной мощности на мгновение выжгла белизну лаборатории. Тело пленника обмякло в кандалах, его жизненная искра угасла, высвобождая чистую, сырую энергию смерти. В ту же секунду Гермиона направила жезл на Кольцо, произнося формулу крестража. Воздух в комнате завертелся черным вихрем, её собственная душа со страшным, рвущим хрустом надломилась, и этот оторванный, пылающий фиолетовым огнем осколок устремился прямо в золотую структуру артефакта.

В это мгновение разум Гермионы оказался в бездонной, багровой пустоте — один на один с гигантским, пылающим Багровым Оком Саурона, парящим над черной цитаделью Барад-Дур.

— Пыль! Ничтожество! — взревел Владыка Мордора, и этот ментальный удар едва не выжег её синапсы. — Убирайся во Тьму! Ты раба моих Призраков! Кольцо принадлежит мне!

Но в следующую долю секунды Саурон осекся. Пылающее Око судорожно метнулось из стороны в сторону. Древний Майа вдруг с ужасом почувствовал, что в структуру Кольца вползает чужеродный, смертоносный код, которого этот мир еще не знал. Осколок души Гермионы, подкрепленный железной логикой, окклюменцией и волей, не просто пытался подчинить артефакт — он действовал как вирус, выталкивая, выжигая и замещая остаточную ментальную матрицу Саурона в его собственном творении.

— Кто ты?! — закричал Саурон, и в его замогильном голосе впервые за эпохи прозвучал чистый, первобытный ужас. — Что ты делаешь?! Это невозможно! Кто ты такая?!

Его дух, веками удерживавший золото, со страшным ментальным хлопком был выброшен прочь из Кольца, растворившись в пустоте. Гермиона открыла глаза в лаборатории. Она медленно протянула левую руку, взяла Единое Кольцо со стола и плавным, осознанным движением надела его на указательный палец.

Пространство вокруг неё взорвалось.

Колоссальная, первозданная магия Мордора, накопленная за тысячи лет, безумным водоворотом хлынула в её вены, переполняя её существо. Но эта сила больше не жгла её — она подчинялась новому, выстроенному коду крестража. Одновременно в её сознании вспыхнули три далекие, ослепительные точки. Гермиона отчетливо почувствовала прямую, неразрывную связь с Тремя Эльфийскими Кольцами, сокрытыми в Средиземье. На другом конце этой невидимой сети Галадриэль в Лориэне, Элронд в Ривенделле и Гэндальф одновременно схватились за свои кольца. Они почувствовали, как на трон Властелина Колец взошла новая, неведомая и сокрушительная воля, не имеющая ничего общего с Сауроном. И в умах великих эльфов и мага синхронно пронесся один и тот же потрясенный возглас: «Этого не может быть!»

Гидравлические замки гермодвери Спецлаборатории №4 с глухим шипением разошлись. Дверь плавно отъехала в сторону, и из темноты шлюза на светлую транспортировочную площадку вышла Она.

Гермиона всё ещё была облачена в свой генеральский мундир проекта «Омега», но теперь эта одежда сидела на ней совершенно иначе. Темное сукно, портупея и серебряные шевроны казались лишь старой, тесной оболочкой, которую её новое существо уже переросло. Её фигура визуально казалась выше, монументальнее.

Лицо Гермионы превратилось в безупречную, застывшую маску древней богини. Её глаза больше не были карими — теперь они светились глубоким, ровным фиолетово-золотым огнем изнутри, стирая зрачки. Под глазами проступили темные тени, словно выжженные в коже колоссальным ментальным напряжением, а на скулах и висках отчетливо пролегла тонкая, изящная сеть фиолетовых вен, которая медленно, пульсировала в такт её новому, тяжелому сердцебиению. Пышные, вечно растрепанные каштановые волосы больше не пушились — они лежали гладко, тяжело, ниспадая на плечи ровными прядями, по которым время от времени пробегали редкие искры.

Она двигалась абсолютно бесшумно, с хищной, экономной грацией высшего хищника — без лишних жестов, без нервных движений рук. И каждый, кто смотрел на неё в этот момент — Рон, Гарри, закаленные бойцы SAS и пожиратели смерти — инстинктивно делали шаг назад, опуская головы. Все присутствующие почувствовали, как воздух на площадке стал густым, тяжелым и наэлектризованным, как за секунду до удара молнии. Перед ними больше не было человека. Перед ними стояла та, кто держит в своих руках абсолютную власть над обоими мирами.

Девять назгулов, стоящие у стены, синхронно подошли к ней и преклонили колени.

Гермиона остановилась в центре площадки и обвела взглядом собравшихся. Её голос, когда она заговорила, стал глубже, ровнее, лишившись всяких человеческих дрожаний, срывов или сомнений. В нем отчетливо зазвучала металлическая, фиолетовая примесь, заставлявшая вибрировать сами бетонные стены бункера. Этот звук не нуждался в повышении тона — он заполнял всё пространство, проникая напрямую в сознание каждого, минуя слуховые нервы. Его невозможно было перебить или проигнорировать — он звучал внутри их собственных голов.

— Внимание всем подразделениям проекта «Омега», — произнесла Властительница, и её фиолетово-золотые глаза вспыхнули ровным светом. — Отставить панику. Блокада Министерства магии аннулирована. Внешняя угроза с неба будет ликвидирована через пять минут. Всем занять места согласно внутреннему распорядку.

10.

Гермиона плавно, без малейших усилий взмахнула своей палочкой-жезлом. Сила Единого Кольца, циркулирующая в её венах, вступила в идеальный резонанс с её собственной магией. Все присутствующие на транспортировочной площадке услышали далекий, чистый звон, похожий на расколовшийся хрусталь — это пространственные блоки Министерства магии и личные запреты Кингсли Бруствера с треском рассыпались, не выдержав натиска воли новой Властительницы.

Сразу же вслед за этим Гермиона направила жезл вверх, в полуразрушенный свод бункера, сквозь который всё еще сочилась гранитная пыль.

— Репаро Максима, — беззвучно произнесла Гермиона.

Металлическая, фиолетовая примесь в её голосе заставила содрогнуться саму землю. Мощная волна чистой регенеративной магии ударила в потолок и устремилась вверх, по всем трехстам метрам скальной породы. Прямо на глазах у потрясенных генерала Стрэттона и Рона искореженные взрывами эвакуационные туннели начали со свистом распрямляться, многотонные завалы гранита распадались на атомы, возвращаясь на свои места, а трещины в куполе стягивались, словно живая плоть. Бункер «Омега» восстанавливался, превращаясь в абсолютно неприступную цитадель.

Гарри, Рон, Джинни и Полумна застыли, не в силах вымолвить ни слова. На лице Гарри ужас сменился глубоким, благоговейным оцепенением — он слишком хорошо понимал, какой ценой далась такая сила. Рон невольно отступил на шаг, судорожно сжимая руку Джинни, которая смотрела на подругу широко раскрытыми, полными слёз глазами. В этой безупречной, монолитной фигуре они больше не узнавали прежнюю Гермиону. Лишь Полумна тихо, едва слышно выдохнула:

— Корона села идеально...

Палантир, установленный на центральной консоли, услужливо окутался густым серым дымом и явил Владычице четкое, детальное изображение авиабазы Милденхолл. На экранах было видно, как под покровом ночи обслуживающий персонал лихорадочно закрепляет второй комплект противобункерных бомб в бомбовых отсеках тяжелых бомбардировщиков. Чуть поодаль, в охраняемом ангаре, окруженный тройным кольцом спецназа и авроров Министерства, стоял отдельно самолет-носитель, в чрево которого уже был загружен термоядерный заряд.

— Аппарацио.

Пространство вокруг неё схлопнулось. В ту же секунду она соткалась прямо посреди залитой прожекторами взлетно-посадочной полосы авиабазы. Ледяной ночной ветер швырнул ей в лицо пряди каштановых волос, в которых вспыхивали фиолетовые искры.

Владычица Колец плавно подняла левую руку. Золотой ободок на её пальце налился нестерпимым, ровным сиянием. Одним коротким, пренебрежительным взмахом жезла она обвела выстроившиеся на бетоне самолеты. В ту же секунду колоссальные, многотонные машины стоимостью в миллиарды начали стремительно терять форму, осыпаясь на бетон огромными, шуршащими грудами обычного речного песка. Десятки пилотов и техников, чертыхаясь, отплевываясь и кашляя от пыли, судорожно выбирались из внезапно исчезнувших кабин, не понимая, что происходит.

— Нарушитель на полосе! Открыть огонь! — раздался дикий крик из мегафонов.

Охрана базы на бронемашинах и пулеметчики с вышек мгновенно открыли шквальный огонь. Тысячи крупнокалиберных патронов, трассирующие пули и одновременно пущенные боевыми аврорами Министерства магии режущие заклятия лавиной устремились к одинокой фигуре в генеральском мундире. Но Гермионе даже не пришлось выставлять щит. Сила Кольца создавала вокруг неё такое плотное магическое поле, что свинец, сталь и ядовито-красные лучи заклятий просто бессильно замедляли ход за пару футов до её одежды и безвредно опадали на бетон, шурша как сухие листья.

Гермиона сделала еще одно едва заметное, ленивое движение палочкой.

— Экспеллиармус, — шепнул её голос внутри голов каждого солдата на базе.

Импульс невиданной мощи вырвал штурмовые винтовки из рук спецназовцев, сорвал тяжелые пулеметы с турелей бронемашин и вышек, выдернул палочки из пальцев авроров. Всё это оружие, подчинённое единой воле, взмыло в воздух и с оглушительным скрежетом упало в стороне, деформируясь и превращаясь в гигантскую, бесформенную кучу металлолома.

Владычица снова бросила короткий взгляд в палантир, который держала в левой руке. Проекция изменилась. Теперь артефакт показывал роскошный, обшитый дубовыми панелями конференц-зал одного из самых охраняемых и известных правительственных зданий в мире. Там, за круглым столом, сидели те, кто привык вершить судьбы человечества на геополитической карте. На их лицах читалось нервное, лихорадочное ожидание результатов ядерного уничтожения бункера «Омега».

— Аппарацио.

Гермиона исчезла с авиабазы и в то же мгновение материализовалась прямо на полированном столе в самом центре правительственного зала.

Политики и министры в шоке вскочили со своих мест, опрокидывая дорогие кожаные кресла. В дальнем конце стола Кингсли Бруствер медленно закрыл глаза. Он даже не попытался потянуться к карману мантии, где лежала его палочка — министр магии слишком хорошо понимал, какая сила только что вошла в эту комнату, и чем обернется любая попытка сопротивления.

Короткий щелчок жезла Гермионы — и массивные бронированные двери зала намертво запечатались, рунические замки налились фиолетовым огнем, отрезая собравшихся от внешней охраны и превращая зал в мышеловку.

Один из пожилых мужчин, чье лицо ежедневно мелькало на первых полосах мировых газет и в вечерних новостях, попытался взять себя в руки. Он расправил плечи и сделал шаг вперед, стараясь говорить своим привычным, вальяжным тоном профессионального политика:

— Мисс Грейнджер… Генерал. Давайте не будем устраивать эксцессов. Мы цивилизованные люди и всегда можем прийти к компромиссу, который удовлетворит обе стороны…

Но Гермиона его не слушала. Её фиолетово-золотые глаза смотрели сквозь него, словно на пустое место.

Повинуясь её мысленному приказу, из воздуха соткались крошечные, хрустальные склянки, наполненные прозрачной, зловеще переливающейся жидкостью — чистейшей Сывороткой Правды высшего порядка. Склянки зависли в дюйме от лиц политиков. В ту же секунду головы всех присутствующих в зале, включая Кингсли, против их воли резко запрокинулись назад, а рты насильно открылись. Флаконы опрокинулись, вливая зелье точно в горло высокопоставленным заговорщикам. Люди судорожно сглотнули, и их взгляды мгновенно стали стеклянными, пустыми и абсолютно покорными.

Когда последние капли Сыворотки исчезли, Гермиона плавно опустилась со стола на пол и сделала финальное, широкое движение палочкой-жезлом.

Магическая сеть, усиленная Кольцом, опутала всю планету. В эту секунду во всех уголках Земли — от заснеженных хижин Аляски до трущоб Мыса Доброй Надежды, в каждой квартире, на каждом уличном экране, на телевизорах, смартфонах, планшетах и компьютерах — одновременно, прервав любые передачи, включилась прямая трансляция. Миллиарды ошарашенных, испуганных зрителей увидели на своих экранах запертый зал, лица самых могущественных лидеров планеты и стоящую перед ними девушку, от которой исходило пугающее, грозовое свечение.

Гермиона Грейнджер повернулась к оцепенелым лидерам. Её глубокий, вибрирующий голос, прозвучавший одновременно из миллиардов динамиков по всему миру, заставил человечество замереть от ужаса:

— Рассказывайте всё, — ледяным тоном скомандовала Властительница Колец.

11.

Месяц, последовавший за грандиозной трансляцией, навсегда вошёл в учебники истории под ироничным и жутким названием «Месяц звездопада». Под воздействием сыворотки правды перед миллиардами зрителей по всему миру разверзлась бездна. Вынужденные признаться в прямом эфире в саботаже, предательстве и готовности устроить катастрофу мирового масштаба ради сохранения своей власти, лидеры государств и высшие чиновники падали один за другим, увлекая за собой целые кабинеты министров.

Штаб-квартира Верховного Командующего объединёнными силами теперь напоминала мозг колоссального маго-технологического Левиафана, управляющего целой планетой. Гермиона Грейнджер медленно шла по просторному, залитому мягким светом коридору. Её неизменно сопровождали два назгула, чьи черные плащи тяжело шуршали по глянцевому полу, а кольца пульсировали ровным, глубоким фиолетовым огнем подчинения.

Перед ней раскрылась автоматическая дверь малого зала заседаний. Там уже ждал Высший совет, члены которого немедленно встали при ее появлении. За координацию взаимодействия с уцелевшими структурами министерств магии всех стран теперь отвечал Люциус Малфой, вернувший себе былое величие, но уже в совершенно новом качестве. Напротив него расположился бывший сенатор Миллер, взявший на себя колоссальный объем работы по перестройке и контролю магловских правительств. Рядом с ними расположился профессор Флитвик, чьи сияющие глаза за толстыми стеклами очков свидетельствовали о непрекращающейся работе ума — он курировал амбициознейший сектор синтеза магии и технологии. На флангах стола сидели военные советники: генерал Стрэттон, координировавший регулярные технологические войска, и Антонин Долохов, принявший под свое прямое начало объединенные магические корпуса.

На огромном плазменном экране, занимавшем всю дальнюю стену, мерцала сводка последних выпусков крупнейших мировых СМИ. Гермиона скользнула взглядом по заголовкам. Те самые газеты и телеканалы, которые еще месяц назад держали в сейфах разгромные статьи, призванные объявить её военным преступником, террористкой и «величайшим монстром в истории», теперь захлебывались от верноподданнического восторга. Они наперебой называли Властительницу Колец «единственной спасительницей человечества», «архитектором нового мира» и «щитом цивилизации».

— Поразительная гибкость хребта у этой прессы, не находите? — с едва заметной, тонкой усмешкой произнес Люциус Малфой, дожидаясь, пока Гермиона займет место во главе стола.

— Впрочем, перейдем к отчетам. Командующий, вчера поздно вечером завершилось последнее заседание реорганизованного Визенгамота. Кингсли Бруствер признан виновным в государственной измене и соучастии в попытке массового уничтожения гражданского населения. Приговор — пожизненное заключение в Азкабане, в одиночной камере строгого режима. Его палочка уже уничтожена. В своем последнем слове он не пытался оправдываться и не просил о снисхождении. Он прямо заявил суду, что виноват перед всем человечеством, и что, согласившись участвовать в ядерном заговоре и заперев бункер, стал гораздо худшим убийцей, чем сам покойный Волан-де-Морт.

Гермиона даже не повела бровью. Её лицо оставалось безупречной, прекрасной и холодной маской, лишенной эмоций.

— Правильное прозрение, — ровным голосом отозвалась она. — Но слишком запоздалое. Те, кто готов выжечь ядерными мегатоннами собственное население ради удержания контроля, не имеют права на сострадание. Что по немагическому сектору, Миллер?

Миллер тяжело вздохнул, поправляя очки, и перелистнул страницу оперативного доклада:

— Еще два самоубийства среди ключевых министров и одна весьма своевременная «скоропостижная смерть от сердечного приступа». Старые политические элиты сейчас охвачены паникой. Они лихорадочно избавляются от скомпрометировавших себя лидеров, заметают следы и устраняют свидетелей быстрее, чем следственные группы успевают выписывать ордера и проводить аресты.

Гермиона оперлась ладонями о край стола, её голос прозвучал монолитно, не оставляя места для дискуссий:

— Их внутренние следственные органы специально затягивают процесс. Они надеются, что концы уйдут в воду вместе с покойниками. Миллер, это недопустимо. Немедленно потребуйте и получите от действующих правительств официальное, безоговорочное согласие на проведение экстерриториальных арестов силами наших авроров. Единственный способ обеспечить этим преступникам справедливый, открытый суд, а не тайную кулуарную расправу — это полностью встать над их национальной юрисдикцией. Верховное командование берет правосудие под свой прямой контроль. Закон будет един для всех.

Сенатор Миллер коротко кивнул, делая пометку в планшете. Гермиона перевела свой тяжелый, пронизывающий взгляд на военное крыло совета.

Генерал Стрэттон выпрямился, на его суровом лице проступило мрачное удовлетворение профессионального военного:

— Слаженное взаимодействие наших технологических и магических войск при поддержке назгулов принесло абсолютный стратегический успех, командующий. За последние три недели совместными ударами артиллерии, тяжелых заклятий и штурмовой авиации последние очаги сопротивления войск Мордора на территории Англии были полностью зачищены. Мы капитально окружили портал многоуровневыми, глубоко эшелонированными линиями обороны. Там развернуты минные поля, автоматические турели, рунические ловушки профессора Флитвика и стационарные орудия. Теперь любая армия орков, которая осмелится сделать хотя бы шаг через эту арку, будет перемолота в кровавый фарш быстрее, чем первый орк вообще поймет, что происходит.

— Ситуация под полным огневым контролем, — усмехнувшись, подтвердил Антонин Долохов. — Мы также наладили непрерывный запуск разведывательных дронов и магических следящих сфер на ту сторону портала, прямиком в Мордор. Саурон, судя по всему, осознал, что инициатива потеряна. Он действует зеркально: спешно возводит масштабные фортификационные сооружения на подступах к Черным Вратам и укрепляет Барад-Дур. Никакой концентрации наступательных сил или подготовки к новому прорыву с его стороны больше не наблюдается. Враг напуган и ушел в глухую оборону.

Гермиона медленно повернулась к панорамному экрану, где сейчас транслировалось изображение портала, закованного в бетонные и рунические объятия их новой крепости.

— Мы полностью освободили нашу землю от скверны Мордора, — тихо, но с пугающей, всесокрушающей уверенностью произнесла Властительница Колец. — Но оставлять недобитого, затаившегося врага у своих ворот — это стратегическая ошибка, которую я не совершу. Саурон сам пришел в наш мир с войной — теперь мы придем к нему. Объявляю подготовку к следующему этапу. Формируйте и снаряжайте объединенный экспедиционный корпус. Мы переносим боевые действия на территорию противника. Мы выжжем Тьму в её собственном логове.

Профессор Флитвик, до этого внимательно изучавший экономические графики, радостно качнул головой:

— Верховный Командующий, у меня есть исключительно позитивные новости из гражданского сектора. Идет активное восстановление районов, разоренных войсками Мордора. Благодаря разработанным нашими объединенными группами когтевранцев и инженеров методам глубокого синтеза строительной магии и магловских технологий, регенерация инфраструктуры идет с невероятной скоростью. Нам больше не нужны месяцы на постройку кварталов — заклинания структурируют композитные материалы за часы. Месяца через два первые эшелоны беженцев уже смогут вернуться в свои полностью восстановленные дома.

— Более того, — добавил Миллер, — мы ежедневно получаем официальные запросы от десятков уцелевших правительств на внедрение этих маго-технологий в их гражданский оборот. Мы уже формируем первые рабочие группы для передачи патентов.

Гермиона медленно прошлась вдоль стола, и её фиолетово-золотой взгляд остановился на Флитвике, Миллере и Люциусе.

— Простого обмена патентами и создания рабочих групп уже недостаточно, — твердо произнесла она. — Магия слишком долго, веками, трусливо скрывалась от мира за Статутом о секретности, порождая лишь недоверие, страх и почву для появления темных лордов. Это время ушло навсегда. Советник Флитвик, советник Миллер, советник Малфой — я поручаю вам совместно сформировать постоянный, высший надгосударственный орган по контролю и внедрению синтеза магии и технологий.

Она остановилась, устремив взгляд куда-то сквозь стены цитадели, в будущее, которое она теперь выстраивала своими руками.

— Пора показать человечеству, что магия, соединенная с передовой наукой и технологией, способна не просто служить щитом в военное время. Она способна навсегда искоренить голод, болезни и разруху. Мы сделаем этот мир значительно лучше, безопаснее и чище для каждого жителя планеты. И горе тем, кто попытается саботировать этот прогресс. Начинайте работу.

Советники синхронно склонили головы, подтверждая получение приказа. В их жестах больше не было места сомнениям.

В небольшом, полупустом пабе «Кабанья голова» в заново отстроенном Хогсмиде было тихо. За дальним угловым столиком, подальше от редких посетителей, сидели трое: Гарри Поттер, Рон и Джинни Уизли. На столе перед ними стояли нетронутые, покрытые плотной пеной бокалы со сливочным пивом.

В углу паба на стене мерцал магловский телевизор, подключенный через магический адаптер — один из тысяч экранов, которые теперь транслировали экстренные выпуски новостей. С экрана, облаченная в безупречный мундир, выступала Верховный Командующий. Её фиолетово-золотые глаза смотрели на мир с абсолютной, непоколебимой уверенностью. Она чеканным, металлическим голосом объявляла человечеству о полном изгнании полчищ Саурона с Земли и провозглашала начало Великого похода вглубь Мордора, к подножию Черного Трона.

Рон молча смотрел на экран, крепко сжимая ладонь Джинни под столом. Джинни тихонько всхлипнула, переводя взгляд с телевизора на деревянную столешницу.

Там, прямо рядом с бокалами, лежала старая, чуть потертая колдография. На ней, весело смеясь и маша им руками, стояла прежняя Гермиона Грейнджер — с растрепанными каштановыми волосами, с теплыми карими глазами, чуточку смущенная и бесконечно живая. Та девочка, которая когда-то пеклась о правах домашних эльфов и сердилась, если мальчики не учили уроки.

А с экрана на них смотрела Властительница Колец. Женщина, которая сознательно пожертвовала своей душой, своей человечностью и своим будущим, взвалив на себя страшное, неподъемное бремя вечной, абсолютной власти ради одной-единственной цели — спасти этот мир от неминуемой гибели.

Гарри Поттер медленно протянул руку и взял свой бокал. Его зеленые глаза за стеклами круглых очков были полны глубокой, неизбывной скорби, но в них не было осуждения. Только понимание грандиозности её жертвы.

— Она спасла нас, — глухо произнес он, глядя сквозь стекло на мерцающее изображение на стене. — Всех нас. Весь мир. Прощай, Гермиона. Спасибо тебе.

Рон и Джинни молча подняли свои бокалы вслед за ним. Они звякнули стеклом, отдавая дань памяти той, кого они потеряли навсегда, но чья непреклонная, железная воля отныне будет вечно вести всё человечество вперед — сквозь войны, сквозь мир и, если потребуется, среди звезд.

В своей цитадели Гермиона Грейнджер подошла к панорамному смотровому окну, за которым внизу, в гигантских доках, гудели двигатели сотен штурмовых машин. На её левой руке, тускло поблескивая, идеальным золотым ободком сидело Кольцо Всевластья. Творение Саурона больше не пыталось шептать, искушать или соблазнять — теперь это был послушный инструмент, полностью подчиненный её расколотой, но монолитной душе.

Она смотрела в палантир на мерцающий портал. Теперь она сама собиралась нанести визит Владыке Барад-Дура. В её распоряжении была абсолютная, первозданная мощь Кольца Всевластья, за её спиной стояли преданные Девять Кольценосцев, а в авангарде шла маго-технологическая и ядерная мощь объединенного человечества — мощь, которую Средиземье, куда она направляла свои дивизии, еще никогда не видело.

Гермиона Грейнджер слегка сузила фиолетово-золотые глаза. Её губы тронула едва заметная, жесткая и уверенная улыбка. Прошлое исчезло навсегда, а продолжение этой истории теперь писала она сама.