Гермиона: цепь для Девяти (джен)

1.

В воздухе над Большим двором Хогвартса, пропитанном ядовитой гарью и сладковатым запахом горелой плоти, внезапно раскрылся гигантский разлом. Казалось, что самому небу нанесена кровоточащая рана. Чернота в ее центре не отражала ни единого луча света, а по краям пылало ослепительное фиолетовое пламя. Казалось, что сам эфир вспыхнул, не в силах сдержать рвущуюся из пустоты энергию.

А затем из черной глазницы хлынуло. Это была не армия и не стройные ряды — из бездны вырвался сорвавшийся с цепи сель из грязи, раскаленного железа и дикой, ничем не сдерживаемой ярости. Твари заполнили двор в считаные секунды, высекая искры из вековых плит Хогвартса зазубренными тесаками и тяжелыми топорами. Искаженные злобой морды, обрубки ушей, желтые оскаленные клыки под тяжелыми шлемами... Огромные, закованные в неотесанную броню великаны подминали под себя всё живое. Им было неважно, кого втаптывать в кровавое месиво и каменное крошево — защитников замка в разорванных мантиях или Пожирателей смерти в серебряных масках. В их вое не слышалось ни лозунгов, ни верности флагу, лишь ненасытная, неудержимая жажда разрушения.

Беллатриса Лестрейндж застыла на холме, откуда, как на ладони, открывался вид на весь двор. Волшебная палочка, уже занесенная для смертельного заклятья в ее тонкой руке, замерла без движения. Темные, обычно пылающие безумием глаза расширились, вбирая в себя отсветы сияющего багровым светом портала. Она не мигая смотрела, как одно из безымянных чудовищ с глухим хрустом размозжило щитом череп бросившемуся на него оборотню, а затем, заходясь в визгливом, лающем реве, обрушило свой кривой клинок на горло упавшего аврора. Грудь Беллатрисы вздымалась под корсетом, а ее дыхание участилось. Токие губы словно зажили своей жизнью: они дрогнули и медленно растянулись в жуткой, почти религиозной улыбке.

— Какая... какая первозданная, чистая жестокость! прошептала она, и в ее сухом, надломленном голосе зазвенел чистый экстаз. — Она чуть подалась вперед, едва не касаясь носками туфель обрыва. — Мой Лорд... Вы видите? Они не знают пощады. Ни капли, ни грамма.

Люциус Малфой рядом с ней судорожно хватал ртом воздух, словно утопающий, только что вынырнувший из воды. Его лицо в отсветах магического огня казалось не просто бледным, а матово-серым, похожим на сухую штукатурку. Пальцы мертвой хваткой сжимали рукоять палочки в виде змеиной головы, и дрожали с такой силой, что ее тонкий наконечник вычерчивал в дыму беспорядочные зигзаги.

Люциус сделал шаг назад и едва не потерял равновесие, запутавшись ногами в чьей-то окровавленной порванной мантии. Его взгляд беспорядочно метался от ревущей массы тварей в стальных доспехах к безмолвной фигуре Темного Лорда. На бледном лице аристократа не осталось и следа от прежнего высокомерия.

— Они... они же просто сомнут нас, — выдохнул он. Заплетающийся язык с трудом повиновался ему, а голос, обычно бархатный и надменный, теперь дрожал и срывался на высокий фальцет. — Мой Лорд, это не маги... Это даже не маглы! Заклятия их не удержат, их слишком много, это же полное безумие! Нужно уходить... уходить прямо сейчас, иначе мы погибнем! Нам всем конец!

Волан-де-Морт даже не повел головой на его панический шепот.. Его бледное змеиное лицо оставалось мертвой, неподвижной маской, высеченной из белого камня. Лишь алые глаза сузились, превратившись в две тонкие, леденящие щели, когда он окинул взглядом ревущую, беснующуюся орду, существование которой не подчинялось ни одному из известных ему законов магии. Его тонкая длинная рука, держащая Бузинную палочку, застыла, точно каменная изваяние. Ни тени страха не отразилось на его лице — только застывший, ядовитый гнев правителя, на чей порог без спроса ступила чужая, неконтролируемая сила.

— Молчать, Люциус, — ледяной, тихий шепот Темного Лорда мгновенно перерезал истеричную речь Малфоя, точно острое лезвие. — Твоя трусость утомляет меня куда сильнее, чем эти твари.

Волан-де-Морт плавно, без единого лишнего движения поднял палочку над головой. Его голос, усиленный магией, разнесся над гибнущими дворами Хогвартса, глуша даже вой неведомых монстров:

— Пожиратели смерти! Назад! Отступить к опушке Запретного леса! Держать дистанцию и в прямой бой не вступать!

Он медленно повернулся к Беллатрисе. Ноздри его узкого носа хищно раздулись, поймав запах чужой, дикой крови.

— Нам нужно сначала понять, что это за магия, и из какой дыры выползли эти твари, — произнес он с холодной угрозой. — Живыми они мне не нужны. Но я заполучу их секреты. А пока отступаем.

На полуразрушенной балюстраде верхнего яруса Гарри Поттер изо всех сил вцепился в растрескавшиеся каменные перила. Его измочаленная, покрытая грязью футболка липла к спине от холодного пота. Сердце в груди билось с такой силой, что отдавало в висках. Он с ужасом смотрел, как черная волна Пожирателей смерти стремительно откатывалась прочь, оставляя древний замок на растерзание чудовищам, которые стремительно заполняли каждый метр двора.

— Гарри... что это?.. Что это, мать его, такое?! — Рон впился пальцами в его плечо, сжимая ткань до треска. Лицо Рона было белее мела, а нижняя челюсть мелко подрагивала. — Это не люди... и даже не великаны! Ты... ты видел их мечи?!

Гарри не мог вымолвить ни слова. Его горло свело судорогой, а в груди появилось чувство леденящего ужаса, и глубокой тревоги. Отступление Волан-де-Морта давало им отсрочку. Она была недолгой, в один глоток воздуха, однако спасала их всех от мгновенной гибели. Но вид этой новой, никогда не виданной силы, которая так легко крушила старинные каменные изваяния замка, словно это были сухие ветки, внушал ему первобытный ужас.

— Я не знаю, Рон... — едва слышно прошептал Гарри, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло. — Но если даже Волан-де-Морт решил уйти... Нам конец. Мы пропали, если они прорвутся внутрь.

Снизу, из самого эпицентра кровавого хаоса, перекрывая грохот и крики, раздался громкий уверенный голос профессора Макгонагалл. Ее строгая мантия была сплошь покрыта серой каменной пылью, шляпа сбилась набок, обожженная с одного края, но в глазах за очками в тонкой оправе горел отчаянный, яростный огонь. Взмахнув палочкой с поистине девичьей быстротой, она воздвигла перед рвущимися к проходу тварями сияющую серебристую стену. Щит тут же содрогнулся, пошел трещинами под ударами тяжелых топоров.

— Протего Максима! Фианто Дури! — выкрикнула она. Ее лицо натянулось от колоссального, запредельного напряжения.

Она на мгновение обернулась к застывшим от ужаса студентам и выжившим учителям. Лицо профессора казалось высеченным из того же сурового гранита, что и стены Хогвартса.

— Назад! Все в замок! В Большой зал, немедленно! — ее голос не оставлял места для сомнений или страха. — Забаррикадировать все проходы! Живее, у нас нет времени! Удвоить щиты, задействуйте всё, что осталось! Защищайте школу!

2.

Внутри штабного шатра, воздвигнутого магией в самой непроглядной чаще Запретного леса, царил тяжелый, густой полумрак, колыхавшийся в такт рваному дыханию его обитателей. Магическое пламя, бесшумно бьющее из бронзовых чаш по углам, отливало ядовитой зеленью, выхватывая из темноты бледные, изможденные лица и отбрасывая на шелковые стены длинные, пляшущие тени. Снаружи, за плотной тканью заклятых пологов, глухо рокотала дубрава. Лес содрогался от далеких, совершенно чуждых этому миру диких криков и металлического лязга — там, у подножия Хогвартса, вырвавшаяся из портала орда продолжала с упоением рвать на части всё живое.

Беллатриса Лестрейндж яростно мерила шатер стремительными шагами, и больше всего напоминала запертого в клетке хищника. Подол ее мантии был разорван на плече, черные волосы потоками падали на лицо, а глаза лихорадочно блестели в отсвете факелов. Ее пальцы безустанно теребили палочку. Волшебница то и дело вскидывала её, точно готовая прямо сейчас прожечь шелк заклятых стен и броситься обратно в кровавую кутерьму.

— Мы теряем время! Мой Лорд! — ее голос сорвался на исступленный, почти птичий клекот. Внезапно застыв, она резким движением обернулась к возвышению в глубине шатра, где в тени восседал Волан-де-Морт. — Замок обескровлен! Эти... эти дикие твари, кем бы они ни были, давят школьников и крыс из Ордена Феникса! Защитные чары Хогвартса трещат и рушатся! Если мы ударим сейчас, прямо им в спину, мы вырежем и тех, и других! Одна решительная атака, мой Лорд, всего один удар — и весь мир падет к вашим ногам!

— Ты безумна, Белла... Ты просто безумна! — Люциус Малфой резко подался вперед, с силой опираясь ладонями о край длинного дубового стола, чтобы скрыть дрожь в коленях.

Его некогда безупречные серебряные волосы спутались, прилипнув к мокрому от пота лбу, а обычно аристократически надменные черты лица заострились от непереносимого, гнетущего напряжения. В покрытых сеткой лопнувших капилляров глазах читалось нечто гораздо большее, чем обычный страх напуганного человека. Это был безграничный ужас глядящего прямо в бездну.

— Ты видела их клинки? Видела их броню? — Люциус заговорил быстрее, его голос вибрировал от сдерживаемой, рвущейся наружу паники. — На них следы черной магии, о которой мы не имеем ни малейшего представления! Да, наши заклятия их убивают, но их тысячи! Сплошной поток! Нам необходимо понять, откуда выплеснулась эта саранча и чего они ждут! Мы не знаем даже приблизительной их численности! Идти на них с палочками прямо сейчас — это не храбрость, это верное самоубийство!

Беллатриса с искаженным в презрительной гримасе лицом развернулась на каблуках. С ядовитой усмешкой она в три стремительных шага подошла к Малфою. Дрожащим от ярости и возмущения голосом она выплюнула прямо в его бледное лицо, слегка брызжа слюной:

— Трусость! Обычная, смердящая, жалкой кровью отдающая малфоевская трусость! Ты дрожишь за свою никчемную шкуру, Люциус! Твой щенячий сын скулит по углам, жена прячется в подвале, и ты сам готов забиться в глубокую нору, поджав хвост, перед кучкой дикарей с топорами?! Осторожность?.. Это слово придумано для немощных стариков! А мой Лорд не ведает страха!

— Это не трусость, это элементарный разум! — Люциус отшатнулся от нее, словно от прокаженной, но его голос сорвался на фальшивый крик, а пальцы с такой силой впились в полированный край стола, что ногти окончательно побелели. — Если мы сгорим в этой бессмысленной бойне, некому будет править! Некому будет пожинать плоды! У этой армии обязана быть голова, Белла! Должен быть тот, кто держит нити!

— Довольно.

Слово упало подобно тяжелому лезвию гильотины. Мягкий, шипящий, едва превышающий шепот звук мгновенно выморозил весь воздух в шатре. Беллатриса осеклась на полуслове, ее рот так и остался полуоткрытым, а Люциус вжал голову в плечи, затаив дыхание и боясь даже сглотнуть подступивший ком.

Волан-де-Морт медленно оторвался от высокого кресла. Его высокая, костлявая фигура в развевающейся черной мантии казалась не плотью, а сгустком самой ночной тени. Алые глаза-щели медленно, неспешно переместились с тяжело дышащей Беллатрисы на обмякшего, бледного Люциуса. Темный Лорд плавно, едва заметно перебирал своими тонкими пальцами с длинными ногтями Бузинную палочку, и этот монотонный, гипнотический жест внушал больше ужаса, чем любой яростный крик.

— Вы утомляете меня своими визгами, — ледяной тон Волан-де-Морта заставил обоих Пожирателей ничком опустить взгляды в ковер. — Беллатриса... Твоя жажда крови восхитительна, но абсолютно слепа. Бросаться в темноту, не зная, какой зверь там затаился — глупость, недостойная моих слуг.

Он сделал медленный шаг вперед. Нагайна, до этого свернувшись кольцом, дремавшая у подножия его импровизированного трона, бесшумно заскользила по ткани, приподняв плоскую треугольную голову и пробуя пропитанный магией воздух раздвоенным языком.

— Но Люциус... — взгляд алых глаз вонзился в Малфоя с ощутимой физической тяжестью, заставляя того мгновенно покрыться липкой испариной, — на удивление, ты демонстрируешь редкие зачатки разума. Хотя я и не исключаю, что за ними скрывается твоя обычная, смердящая трусость.

Он подошел к переднему краю шатра и длинным пальцем чуть отодвинул тяжелый плотный полог. Далеко внизу, у самого подножия холма, огромный, закованный в железо тролль с глухим, чавкающим звуком вбивал в искромсанную землю одного из великанов, пришедших на помощь Пожирателям.

— Посмотри, Белла, — Волан-де-Морт указал костлявым пальцем в сторону дымящегося побоища. — Мои великаны гибнут под их бешеным натиском. Мои акромантулы бегут в глубь чащи, бросая гнезда. Нападать сейчас — значит тратить жизни чистокровных волшебников на расчистку дороги для этих неотесанных варваров.

— Но Поттер… — пролепетала было Беллатриса, но тут же осеклась, встретившись с его холодным, парализующим взглядом.

— Поттер никуда не денется, — сухо, без тени сомнения отрезал Темный Лорд. — Замок окружен. Хогвартс стал для мальчишки красивой каменной клеткой. Мы не станем нападать вслепую, но мы не станем и бежать, — отчеканил он, и в его сухом голосе отчетливо прорезались стальные, повелительные ноты. — Мне нужны ответы. Из какого именно склепа выползла эта дрянь? Кому они служат? Какую магию несут в своих жилах?

Он резко развернулся к Беллатрисе. На его бескровных, тонких губах змеилась жуткая, лишенная всякого тепла улыбка.

— Возьми Сивого и лучших егерей. Мне не нужен их лагерь, мне не нужна полная победа в этой каше. Мне нужен один из этих монстров. Живым. Приведи его сюда, Белла. Мы вскроем его разум, а если понадобится — по кусочкам сдерем с него кожу, но я узнаю имя их господина. А ты, Люциус, возьми остальных и сжигайте любого, кто дерзнет приблизиться к нашему лагерю. Выполняйте.

3.

Ночной воздух на самой окраине Запретного леса был пропитан густым запахом прелой листвы, сырой земли и свежей, ни на что не похожей крови. Между вековыми, покрытыми мхом стволами, ломая сухостой тяжелыми коваными сапогами, с трудом пробирался отряд сгорбленных кривоногих существ. Их длинные руки едва не касались земли, а из-под вздернутых губ выпирали желтые клыки. Во главе шел высокий воин с кожей цвета горького шоколада, облаченный в багровые шелка и чешуйчатый панцирь. На его широких запястьях поблескивали массивные медные наручи, испещренные витиеватыми змеиными узорами.

Густые ветви над их головами бесшумно распахнулись. Из непроглядной тени, обнажив желтые оскаленные зубы, выскочил Фенрир Сивый. Его глаза горели диким, безумным огнем.

— Остолбеней! — хрипло зарычал оборотень, наотмашь вскидывая палочку.

Яркий багровый луч рассек ночной полумрак, устремляясь точно в грудь темнокожему вожаку. Тот среагировал с неуловимой, практически звериной грацией: мгновенно вскинул левую руку, подставляя под заклятие широкий медный наруч. Магический сгусток с шипением ударился о металл и рассыпался веером искр, даже не пошатнув воина. Тот занес руку над рукоятью кривого ятагана, но завершить движение не успел.

— Круцио! — из засады разорвал тишину леса визгливый, торжествующий крик Беллатрисы Лестрейндж.

Непростительное заклятие ударило воина прямо в спину. Вожак надломился и рухнул на колени, его тело мгновенно свело страшной, выламывающей суставы судорогой. Ятаган со звоном вывалился из онемевших пальцев, высекая искру из камня. Обладая железной волей, он попытался подняться, но Беллатриса, уже выскочившая на поляну, с хищным оскалом взмахнула палочкой еще раз:

— Ступефай!

Алый сполох ослепил лес, и вожак тяжелым мешком повалился на мох, потеряв сознание.

— Взять его! Живее, псы! — скомандовала Беллатриса.

Но клыкастые спутники поверженного командира уже бросились в атаку. Они не ведали магии, но их ярость была беспредельной. Чудовища хлынули на Пожирателей смерти, размахивая тяжелыми тесаками и издавая утробный, хриплый рев. Один из егерей не успел вовремя вскинуть палочку — уродливый монстр со свистом опустил зазубренный топор ему на плечо. Раздался сухой хруст ломающихся костей, и маг с истошным криком повалился в траву, заливая кровью корни деревьев.

— Твари! Поганые твари! — зарычал Сивый, впиваясь зубами в горло навалившегося на него существа, пока остальные Пожиратели без разбора сыпали заклинаниями.

— Авада Кедавра! Инсендио! Диффиндо!

Зеленые и огненные вспышки озаряли вековые дубы. Клыкастые твари гибли одна за другой, падая с разорванными грудными клетками и обожженными мордами, но ни одна из них не повернула назад. Через несколько минут всё было кончено. Окраина леса превратилась в кладбище для десятка безымянных монстров. На земле, прижимая ладонь к разорванному боку и захлебываясь собственным криком, выл тяжелораненый Пожиратель. Беллатриса даже не взглянула на него — ее безумный взор был прикован к связанному пленнику.

— В лагерь! — тяжело дыша, бросила она Сивому, который вытирал окровавленный рот тыльной стороны ладони. — Мой Лорд ждет.

В зеленоватом полумраке шатра пленный вожак уже пришел в себя. Его намертво привязали магическими путами к тяжелому деревянному стулу. Несмотря на побои и путы, он смотрел на стоящего перед ним Волан-де-Морта с непримиримой, глухой ненавистью.

Темный Лорд медленно приблизился, шурша черной мантией по ковру. Тонкая палочка коснулась подбородка пленника, приподнимая его голову.

— Кто твой господин, червь? — тихо, почти ласково спросил Волан-де-Морт. — Откуда вы пришли?

Воин лишь молча сплюнул густую кровь под ноги Темному Лорду.

Беллатриса, стоявшая за спиной пленника, задрожала от ярости, но Волан-де-Морт лишь слегка повел бровью.

— Круцио.

Крик, который издал вожак, едва ли походил на человеческий. Сухожилия на его шее натянулись, точно гитарные струны, кожа потемнела от прилившей крови, а из пор выступил обильный пот. Он забился в магических путах с такой силой, что даже дубовый стул затрещал под истязаемым телом. Волан-де-Морт держал заклятие долго. Он с холодным спокойствием отсчитывал секунды, а затем вдруг резко опустил руку с палочкой. Пленник обессиленно обмяк на веревках, хрипя и ловя ртом воздух.

— Говори, — повторил Темный Лорд пугающим шепотом и вновь навел палочку на пленника, готовясь вновь произнести заклятие.

— Саурон... — прохрипел вожак, преодолевая сопротивление и сплевывая кровавую пену с прокушенной губы. В его темных глазах все еще горел дикий огонь, полностью потушить который не смогло даже Непростительное заклятие. — Наш владыка... Саурон... Великое Око...

— Кто он такой? — Темный Лорд сделал шаг вперед, его палочка уперлась пленнику точно в переносицу. — Зачем он прислал вас?

Пленник плотно сжал челюсти. В его взгляде, несмотря на пережитую муку, вспыхнула фанатичная гордость. Он замолчал, упрямо глядя прямо перед собой.

— Твое тело хрупко, а язык ленив, — сухо произнес Волан-де-Морт. — Но твой разум принадлежит мне. Легилименс!

Алые глаза Темного Лорда расширились, и он без предупреждения ворвался в сознание чужака. Перед его мысленным взором разверзся сущий ад. Он увидел бескрайние выжженные равнины, затянутые черным дымом, исполинские башни из черного камня и изрыгающее лаву жерло огромной огнедышащей горы. Но главное — он ощутил чужую, древнюю и монументальную волю. Это была не просто человеческая магия. В сознании пленника Саурон представал как первобытная, нечеловеческая сила, темное божество, веками собиравшее под свои знаменами легионы чудовищ ради одной цели — полного, абсолютного порабощения всего живого. Эта воля не искала компромиссов, она не знала страха и не собиралась делиться властью. Портал возник помимо их замысла, но орды, хлынувшие оттуда, пришли завоевывать этот мир. Однако мысли пленника были хаотичны — никакой информации о тайном оружии или артефактах в его голове не было, лишь слепая преданность великому Оку.

Волан-де-Морт резко разорвал связь и сделал шаг назад. Его змеиное лицо на мгновение исказилось от напряжения — чужая воля оказалась слишком грубой, дикой и массивной. Пленник на стуле окончательно обмяк, его глаза закатились, и он затих — его разум был выжжен дотла.

Беллатриса и Люциус застыли на месте. Их напряженные глаза ловили каждое движение своего господина. Шатер погрузился в мертвую тишину, которую нарушал лишь отдаленный яростный рев вторгшейся орды.

— Мой Лорд? — послышался дрожащий голос Люциуса, который едва дышал от страха. — Что же вы увидели у него в голове?

— Угрозу, которую нельзя игнорировать, — отрезал Волан-де-Морт. Он обернулся к своим последователям. — Люциус, твоя осторожность... на этот раз оказалась не лишена смысла. Битва за Хогвартс окончена. Пока что. Мы не будем воевать на два фронта, дожидаясь, пока этот «Саурон» раздавит нас своим числом.

— Но куда нам идти? — спросила Беллатриса, с ненавистью глядя на тело пленника.

— В поместье Малфоев, — скомандовал Лорд. — Мы укрепим его всеми известными чарами. Мне нужно время, чтобы обдумать увиденное и подготовить план. Если этот дух хочет властвовать над моим миром, ему придется сначала встретиться со мной. Но я не приму бой на его условиях.

Он плавно повернулся к Люциусу:

— Готовь Аппарацию. Мы уходим немедленно. Пусть гриффиндорские щенки и эти пришельцы грызут друг другу глотки под стенами школы. Мы подождем, пока пыль уляжется.

Черные вихри один за другим начали закручиваться в ночном лесу, унося Пожирателей смерти прочь от Хогвартса, в то время как первые осадные лестницы врага уже с грохотом ударились о древние стены школы.

4.

Изумрудное пламя в каминах Большого зала Хогвартса не гасло ни на мгновение, взрываясь гулкими, яростными вспышками и выбрасывая в закопченный воздух снопы исходивших искрами углей. Минерва Макгонагалл стояла у самого очага, похожая на древнее изваяние скорби и непреклонности, высеченное из серого замкового камня. Ее палочка непрерывно описывала в воздухе сложные, рубящие дуги, поддерживая тающий защитный барьер у дубовых ворот, за которыми раздавался душераздирающий скрежет железа о гранит и утробный, победный рев беснующейся орды. Каждый удар тяжелого тарана отзывался в ее теле судорожным вздрагиванием, но голос, сорванный до хрипоты, звучал громче гула:

— Быстрее! Не задерживайтесь! Бросайте вещи — только палочки! Студенты, по двое в камин! Младшие курсы — вперед!

Она видела, как мимо нее, шатаясь от усталости и глухого ужаса, проносятся дети. Девочка-третьекурсница плакала, размазывая по щекам черную гарь и запекшуюся кровь из рассеченного лба, а староста Когтеврана тащил на своих плечах потерявшего сознание товарища. Хогвартс, вековая цитадель безопасности, рушился под натиском врага, про которого не говорилось ни в одном известном учебнике по защите от темных искусств. Когда последняя группа студентов с криками исчезла в зеленом пламени, Макгонагалл тяжело опустила рукав. Палочка едва не выскочила из ее онемевших, покрытых пылью и царапинами пальцев. Взглянув на опустевший зал, усыпанный обломками потолочных лепнин и разбитой посудой, профессор шагнула в камин, унося с собой горькое, ранящее душу понимание, что ее школа пала не перед Волан-де-Мортом, а перед врагом, у которого не было даже имени.

Атриум Министерства магии встретил беженцев звенящей, неестественной пустотой. Огромный зал с замершим фонтаном, еще несколько часов назад бывший оплотом Пожирателей смерти, теперь казался заброшенным склепом. На волне паники, когда вести о прорыве багрового портала и бегстве самого Темного Лорда достигли Лондона, его ставленники бежали, бросая посты и кабинеты. Страх перед неизвестной силой, хлынувшей из недр бездны, оказался сильнее верности господину.

Кингсли Бруствер стоял на ступенях полуразрушенного фонтана, прежде украшавшего собой Атриум. Его мощный, уверенный голос, усиленный заклятием Сонорус, гремел под плиточным сводом, с трудом перекрывая нарастающие крики и плач постоянно прибывающих беженцев. На широких плечах аврора висела разорванная мантия, а на его строгом лице застыла суровая решимость воина, внезапно оказавшегося на капитанском мостике тонущего корабля.

— Порядок! Соблюдайте порядок! — Кингсли поднял массивную ладонь, призывая к тишине метавшуюся толпу. — Министерство свободно от присутствия Пожирателей. Я временно принимаю на себя обязанности министра магии до полной стабилизации обстановки. Авроры — сформировать периметр безопасности вокруг каминных залов! Медики — в правое крыло, немедленно займитесь ранеными! Мы в безопасности, пока подземные уровни запечатаны!

В дальнем углу министерского архива, под тусклым светом парящей колдовской лампы, царил сущий разгром. Гермиона Грейнджер сидела прямо на пыльном полу, окруженная разорванными фолиантами, древними свитками и тяжелыми энциклопедиями. Ее руки дрожали так сильно, что страницы «Истории магии» и «Энциклопедии монстров раннего средневековья» с тихим треском рвались под пальцами. Она лихорадочно листала главу за главой, ее глаза бегали по строчкам, а на щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец.

— Ничего... Ничего нет! — в ее голосе прорезались сорванные, истеричные ноты, она с силой захлопнула массивный том в кожаном переплете, подняв облако сухой пыли. — Это не поддается никакой классификации! Магические существа не носят выкованную в кузнях броню и не используют осадные орудия! У них нет признаков гоблинской работы, они не похожи на троллей — тролли глупы и не умеют держать строй! Это... это организованная армия! Но в нашей истории нет ни единого упоминания о подобном виде!

— Да какая к черту разница, как они называются в твоих книгах, Гермиона?! — Рон Уизли в ярости пнул тяжелую ножку дубового стола, едва не свалив стопку древних фолиантов на пол. Его лицо было бледным, покрытым пятнами копоти, а мантия промокла от пота и чужой, густой крови. — Ты видела, что они сделали с Хагридом? Они просто навалились гурьбой! Да, они дохнут от хорошего Редукто, их шкура горит от Инсендио, они уязвимы к магии! Но их тысячи! На место одного убитого из этой проклятой дыры вылезает десяток новых! Наша магия иссякнет раньше, чем у них закончатся солдаты!

— Рон, замолчи, пожалуйста, — Джинни Уизли сидела на перевернутом деревянном ящике, плотно обхватив себя руками за плечи. Ее всю мелкой дрожью била лихорадка, а взгляд был прикован к грязным носкам собственных ботинок. — Они не просто убивают. Они... они радуются этому. Сами-Знаете-Кто творил зло ради власти, ради идеи. А эти... существа... они просто хотят, чтобы всё горело. Я видела глаза одного из них перед тем, как папа оглушил его. Там нет разума. Там только голод и слепая ярость.

Гарри Поттер не участвовал в споре. Он стоял у узкого министерского окна, спиной к друзьям, и смотрел на блеклые, заколдованные облака, плывущие за фальшивым стеклом. Его пальцы судорожно сжимали волшебную палочку, а шрам на лбу невыносимо, тупо пульсировал — но это была не та боль, которую причинял Волан-де-Морт. Это была тяжелая ломота от ментального шока.

— Главное не это, — тихо произнес Гарри.

Его голос прозвучал так глухо, что друзья мгновенно замолкли и обернулись к нему. Гарри медленно повернул голову, и Рон ужаснулся тому, какими старыми и бесконечно уставшими выглядели глаза друга за разбитыми стеклами очков.

— Главное то, что Волан-де-Морт отступил. Он испугался. Или взял паузу.

— Это же хорошо, разве нет? — с надеждой в голосе спросил Рон, делая осторожный шаг к нему. — Пожиратели смерти бежали, мы получили передышку! Министерство под нашим контролем!

— Ты не понимаешь, Рон, — Гарри горько усмехнулся, и этот сухой звук был страшнее любого плача. — Если существо, которое годами держало в ужасе весь наш мир, которое считало себя бессмертным богом, развернуло свои войска и сбежало при виде этих тварей... значит, то, что пришло извне, пугает даже его. Мы радовались, что спаслись от змеи, но в наш дом пришел дракон. И мы понятия не имеем, как с ним бороться.

5.

Прошли три бесконечные, похожие на лихорадочный сон недели с тех пор, как небо над Шотландией раскололось багровым швом. За это время мир, каким его знали волшебники и маглы, медленно превращался в тлеющие, покрытые пеплом руины. Черная, хлынувшая из портала лавина, которую пленные сквозь зубы и кровавую пену наконец назвали «орками», катилась на юг, захватывая землю. Железнодорожные пути были вывернуты спиралями, шоссе забиты километровыми вереницами брошенных, сгоревших машин, а южные пригороды Лондона уже заволакивало жирным, удушливым дымом от горящих элеваторов и заброшенных заводов. Орды Мордора шли на столицу.

В подземных казематах Министерства магии, на самом нижнем, секретном уровне Отдела тайн, пахло уксусом, сыростью и горелым мясом. На массивном железном стуле, намертво опутанном заклятыми цепями, билось уродливое, приземистое существо с серой, покрытой язвами кожей и клыками. Его темная, густая кровь ритмично капала на каменные плиты, издавая чавкающий звук. Рядом на коленях стоял Гарри Поттер. Его мантия была насквозь пропитана холодным потом, а лицо казалось серым, точно выточенным из сухого гипса.

— Кто ведет вас? Сколько еще порталов откроется? — в десятый раз спросил Гарри, проталкивая слова через сжатое, сорванное до хрипа горло.

Вместо ответа орк лишь дико, с хлюпаньем зарычал, обнажив желтые пеньки зубов. Гермиона Грейнджер, стоявшая чуть поодаль с флаконом сыворотки правды, судорожно сжала онемевшие ладони. Три полных пузырька чистейшего веритасерума уже были влиты в забитую грязью глотку этой твари, но прозрачная жидкость, обычно ломающая любую человеческую волю, лишь заставляла пленника пускать липкую розоватую пену. Кингсли Бруствер сделал тяжелый шаг вперед, его массивная волшебная палочка замерла прямо между близко посаженными, заплывшими глазами орка.

— Легилименс! — низкий, рокочущий голос министра заставил факелы на стенах на мгновение приникнуть к полу.

Кингсли резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. Его лицо мгновенно исказилось от дикого ментального удара, на лбу вздулись толстые, синеватые вены. Он продержался всего пару секунд, прежде чем его с силой отбросило назад. Гарри едва успел подхватить мага за плечи, удержав от падения. Кингсли тяжело, прерывисто дышал, его веки дробно подрагивали. В чужом, диком сознании не оказалось привычных логических цепочек или воспоминаний, которые можно было бы прочесть. Там стоял глухой, монолитный блок — ревущая черная стена, сотворенная чьей-то колоссальной, невероятно древней волей. Из этого ментального месива удавалось выудить лишь обрывки, обжигающие разум: раскаленное докрасна Багровое Око, имя «Саурон», бьющееся в висках как тяжкий набат, и одна-единственная, выжженная на подкорке цель — стереть этот мир, выжечь его до основания, растоптать тяжелыми сапогами всё, что дышит. И больше ничего. Никаких тактических планов, никаких уязвимостей.

— Это бесполезно, — выдохнул Кингсли, тыльной стороной рукава вытирая темную кровь, хлынувшую из носа от жестокой ментальной отдачи. — Их разум запечатан хозяином. Они не знают ничего, кроме приказа идти вперед. И они идут.

В этот момент тяжелая кованая дверь каземата с грохотом ударилась о стену. В помещение ворвался Артур Уизли. Его очки съехали на кончик носа, а министерская мантия была разорвана на груди. В дрожащих руках он сжимал странный, громоздкий прибор — магловое радио, утыканное медными проводами и искрящееся нанесенными магическими рунами. Из динамика, сквозь жуткий треск и скрежет помех, прорывался чей-то истерический, задыхающийся крик на английском, беспрестанно прерываемый грохотом тяжелых, ритмичных взрывов.

— Кингсли! Гарри! Вы должны слышать это! — закричал Артур, едва переводя дух. — Маглы... маглы вступили в полномасштабный бой под Бедфордом! Их регулярная армия, эти их танки и летающие машины!

Все замерли, вслушиваясь в канонаду, доносившуюся из динамика. На мгновение в глазах Рона, который только что вошел в камеру с охапкой свежих аврорских отчетов, вспыхнула дикая, отчаянная надежда. Маглы были эффективны. Их автоматическое оружие, тяжелая артиллерия и разрывающиеся снаряды перемалывали орочьи передовые отряды сотнями. Свинцовый шквал пулеметов рвал грубую кожаную броню орков, точно труху; многотонные гусеницы бронемашин втаптывали клыкастых пехотинцев в грязь. Маглы не знали страха перед дикими мордами пришельцев, их металл работал с безупречной, механической свирепостью.

Но едва возникшая радость угасла, едва треск эфира сменился леденящим душу, потусторонним воем. Этот звук, донесшийся из динамика, заставил Гарри судорожно впиться пальцами в рукоять палочки — так выли дементоры, но в этом крике слышалось больше звенящей, вымораживающей кровь ненависти.

— О Боже, они падают прямо с неба! Что это?! Черные крылатые твари!.. Наша электроника... она гаснет! Оружие клинит! — забился в истерике голос из приемника, и на заднем плане раздался оглушительный скрежет разрываемого бронзового листа. — Пехота... они бросают винтовки! Они сходят с ума от страха! Помогите нам, кто-нибудь, помог...

Связь оборвалась глухим, мертвым шипением.

Артур Уизли медленно опустил обессилевшие руки, его лицо было белым как мел. Он посмотрел на Кингсли с тихим, затаенным ужасом.

— Маглы бессильны против их колдовства, — тихо, почти беззвучно произнес Артур. — Их танки просто превращаются в груды мертвого железа, когда сверху спускаются эти девять в черных лохмотьях. Их назгулы... один их вопль парализует целые дивизии, заставляя солдат стрелять друг в друга или умирать от остановки сердца. А за ними идут их шаманы, которые взрывают землю прямо под ногами людей, и эти огромные великаны... тролли в панцирях, которые отражают снаряды своей магией и швыряют грузовики, точно детские кубики.

— Но наши палочки пробивают их чары! — горячо воскликнул Рон, делая хаотичный шаг вперед и потрясая стопкой пергаментов. — Кингсли, да посмотри ты отчеты с передовой! Наше Остолбеней сбивает их шаманов с ног! Редукто в пыль разносит щиты троллей-магов! Магия этого Мордора... она тяжелая, она древняя, но наши чары гибче, быстрее! Мы можем блокировать их заклятия, мы можем уничтожать их колдунов!

— Можем, Рон, — горько перебила его Гермиона, и по ее щеке покатилась одинокая, прозрачная слеза, оставляя след на пыльной коже. — Но нас слишком мало. На одного аврора приходятся тысячи этих тварей. Мы уничтожаем десяток, а нас просто заваливают мясом. У Пожирателей смерти были тактика и разум, а у этих — бесконечная, тупая масса, которая давит числом. Мы иссякаем. Если падет Лондон, они вырежут и волшебников, и маглов. Всех до единого.

В каземате повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было лишь, как сопит на железном стуле связанный, обезумевший орк.

Гарри медленно поднял глаза на Кингсли Бруствера. Взгляд девятнадцатилетнего парня, на плечи которого снова легла судьба этого мира, сейчас был сухим, выжженным и пугающе решительным.

— Нужно отменить Статут о секретности, — отчетливо, ровно произнес Гарри.

Рон резко, судорожно втянул воздух, Артур вздрогнул, а Кингсли медленно повернул голову к Поттеру, и его алые от хронического недосыпания глаза сузились.

— Гарри... ты хоть понимаешь, о чем ты говоришь? — тихо, с тяжелым нажимом спросил министр. — Пакт о секретности — это фундаментальная основа нашего мира. Сбросить покров сейчас, в самый разгар катастрофы? Это вызовет вторую волну дикой паники. Маглы окончательно сойдут с ума.

— Они и так сходят с ума, Кингсли! — Гарри сделал шаг к нему, его голос зазвенел от сдерживаемой, рвущейся наружу боли. — Прямо сейчас под Бедфордом гибли сотни людей, которые могли бы жить, если бы рядом стоял хотя бы один отряд волшебников, способный воздвигнуть Протего против чар их шаманов! Маглы умеют воевать, у них есть оружие, которое уничтожает орочьи орды тысячами. У нас есть магия, которая может закрыть их от темного колдовства Мордора. Мы — идеальный замок и идеальный ключ. По отдельности мы просто две группы смертников, которые смиренно ждут своей очереди на бойню!

Гермиона подошла к Кингсли и мягко, но не колеблясь, положила тонкую ладонь на его массивное плечо. В ее глазах больше не было слез — только холодная, кристально чистая логика.

— Гарри прав, министр. У нас нет иного выбора. Магловский премьер-министр сейчас заперся в своем бункере под Даунинг-стрит и пытаются понять, почему его радары не видят существ, сжигающих его танки. Если мы явимся туда прямо сейчас — не как враги, а как единственные союзники... Его генералы дадут нам огневую мощь. Мы дадим им ментальный щит и магическую защиту. Мы свяжем их артиллерию с нашими чарами слежения. Это единственный шанс остановить орду до того, как они ворвутся на Трафальгарскую площадь.

Кингсли Бруствер молчал. Он стоял неподвижно, точь-в-точь гранитный колосс, и на его темном лице отражалась жестокая, рвущая душу борьба. Он вспомнил века вынужденных гонений, вспомнил, как бережно и тщательно магическое сообщество прятало свои тайны, как жестоко карались любые попытки показать маглам хотя бы единую искру из палочки. Сбросить Статут означало навсегда переписать ход человеческой истории. Мир никогда не станет прежним — даже если они выстоят. Но единственной альтернативой этой жертве была смерть. Полное, окончательное истребление всего человеческого рода.

Министр магии глубоко, со свистом перевел дыхание. Его широкие плечи чуть опустились, словно под тяжестью невидимой плиты. Он медленно поднял палочку, крутанул её в пальцах и скрыл в широком рукаве.

— Артур, — скомандовал он сухим, не терпящим возражений тоном. — Немедленно свяжись с премьер-министром маглов через портрет в его кабинете. Передай, что Министр магии требует личной и незамедлительной аудиенции. Мы предложим им коалицию.

— Вы уверены, Кингсли?.. — прошептал кто-то из застывших в тени чиновников.

— Уверен ли я? Я ни в чем не уверен, — Кингсли выпрямился во весь рост, и его тяжелая мантия зашуршала в звенящей тишине подземелья. — Кроме одного: по отдельности мы падем уже через несколько дней.

6.

Подземные лаборатории Отдела тайн, веками скрывавшие самые темные и непостижимые загадки бытия, теперь напоминали цех футуристического военного завода, где безумие переплелось с холодным, отчаянным расчетом. Пространство между хрустальными часами, неумолимо отсчитывающими время, и массивными стеклянными резервуарами со светящимися человеческими воспоминаниями было доверху забито ящиками со стальными снарядами, разобранными пулеметными затворами и тяжелыми армейскими радиостанциями. Под сводами, исписанными древними запечатывающими рунами, густо пахло оружейным маслом, едким флюсом для пайки и озоном — следом от сотен непрерывных магических вспышек.

Профессор Флитвик, стоя на вершине шаткой стремянки, сложенной из толстых фолиантов по высшей трансфигурации, лихорадочно дирижировал своей волшебной палочкой. Его маленькое лицо раскраснелось, очки съехали на самый кончик носа, а голос срывался на пронзительный фальцет, когда он накладывал сложнейшую цепочку чар на тяжелую бронеплиту танковой башни:

— Чуть левее, полковник, держите крепче! Заклинание Вечного Прорыва должно лечь точно между молекулярными швами сплава! — кричал он, и с конца его палочки срывались снопы лазурных искр, с тихим, глубоким гулом впитывавшиеся в сталь.

— Протего Квадруплюм! Сальвио Гексиа! Вот так, отличная работа! Теперь этот кусок железа не прожжет ни один огненный шар их шаманов!

Магловские военные — суровые инженеры из Министерства обороны Великобритании, одетые в камуфляжную форму и защитные очки, — поначалу смотрели на происходящее с диким, граничащим с шоком непониманием. Но сейчас, когда на их глазах обычная армейская рация, зачарованная профессором Когтеврана, продолжала безупречно принимать сигнал в зоне мощнейшего искажения связи, их скепсис сменился яростным, лихорадочным азартом. Под руководством магов они покрывали гильзы разрывных снарядов тонкой вязью рун, превращая свинец в смертоносные магические боеприпасы, способные в пыль разорвать закованных в броню троллей.

Рядом с ними у стола, заваленного чертежами и схемами гидравлических приводов, застыла Полумна Лавгуд. На ее ушах вместо привычных сережек-редисок висели тяжелые магловские наушники, а на носу красовались спектрально-астральные очки. Она бережно, кончиками пальцев водила по холодному дулу массивного пулемета, словно гладила диковинное, спящее животное.

— Вы знаете, эти пули теперь поют, — тихо, со своей обычной мечтательной улыбкой произнесла она, поворачиваясь к стоящему рядом майору, который со знанием дела снаряжал патронную ленту. — Заклятие Когтеврана отгоняет от пороха нарглов страха. Когда металл летит в этих уродливых существ, он больше не подчиняется законам притяжения. Он ищет их злобу. Наша магия делает ваши машины зрячими в их темноте.

Майор лишь молча кивнул, не отрываясь от работы, хотя уголки его губ дернулись в некоем подобии уважения.

Гермиона Грейнджер ворвалась в лабораторию, едва не сбив стопку пустых ящиков из-под минометных мин. Ее глаза дико блестели от сутками сдерживаемого напряжения, пышные волосы превратились в сплошное, безумное облако, а на руках виднелись черные пятна от чернил и порохового нагара. Она держала в руках толстый пергаментный свиток с первыми оперативными сводками с фронта, который только что принес Кингсли Бруствер.

— Есть первые результаты! Синтез работает! — задыхаясь, крикнула она, привлекая к себе внимание уставших магов и военных. — Под Ридингом третья бронетанковая бригада, используя наши зачарованные боеприпасы и щиты Флитвика, полностью уничтожила передовой отряд их тяжелой пехоты! Больше тридцати троллей-магов были разорваны пушечными снарядами, обработанными заклятием Редюкто. Их шаманы не смогли пробить бронемашины — наши защитные чары удерживают технику от их колдовства! Продвижение орд Мордора... оно замедлилось, впервые за эти проклятые дни! Они не ожидали, что железо маглов может отвечать магией!

В лаборатории поднялся одобрительный, хриплый гул. Профессор Флитвик победно вскинул руки с палочкой, едва не свалившись со своей книжной башни, а суровый полковник впервые за три дня крепко и облегченно выругался, позволив себе короткую, жесткую улыбку. Это была первая, крошечная, но реальная победа. Огромная, слепая масса чудовищ споткнулась об этот противоестественный, рожденный в отчаянии союз науки и волшебства.

Но радость Гермионы быстро угасла, ее лицо снова приняло суровое, сосредоточенное выражение. Она опустила взгляд на нижние строчки отчета, и ее пальцы судорожно сжали жесткий пергамент.

— Но радоваться рано, — ее голос упал до напряженного шепота, заставив всех мгновенно замолчать. Веселье Флитвика испарилось, а полковник насупился, предчувствуя худшее.

— Что там еще, Грейнджер? — глухо спросил офицер, делая шаг вперед. — Если мы нашли управу на их авангард, значит, сможем раскатать и основные силы. Модифицированные авиабомбы и ракетные дивизионы уже на позициях.

Гермиона покачала головой, и в ее глазах отразился первобытный, леденящий душу ужас.

— Нет, сэр. Не сможем, — она сглотнула подступивший к горлу тяжелый комок. — Это был лишь разведывательный отряд. Разведка докладывает, что к Ридингу подтягиваются крупные соединения Саурона. И они... они развернули то, чего мы еще не видели. Магические щиты колоссальной, немыслимой мощности.

— Любой щит можно перегрузить плотностью огня, — отрезал полковник, стиснув кулаки. — Мы обрушим на них весь тротиловый эквивалент, что у нас есть. Зачаруем каждую боеголовку!

— Вы просто не понимаете, все намного сложнее, чем вы думаете — перебила его Гермиона.

Ее голос предательски задрожал:

— Эти купола действуют совсем не так, как наше заклинание Протего. Когда маги из отдела Тайн изучили структуру этих щитов, то пришли в ужас. Щиты поддерживаются напрямую магической энергией тысяч орков, марширующих в строю. Черная магия Саурона использует их как живые батареи, связывая их магию, и перекачивая в щиты. Это чудовищно, но это дает щитам абсолютно неиссякаемую подпитку. В отчете сказано, что поле стационарно удерживают целые легионы. Там такая концентрация чистой магии, что её невозможно пробить снаружи.

Она подняла глаза на Флитвика, надеясь на опровержение, но старый профессор лишь сокрушенно опустил голову.

— Бомбы, ракеты, тяжелая артиллерия, даже наши самые мощные модифицированные заклятиями снаряды — все это просто растворяется в их барьере, как капли дождя в раскаленной лаве, — продолжила Гермиона, и пергамент в ее руках мелко задрожал. — Они закрылись броней из тысяч жизней, и теперь эта армада беспрепятственно идет прямо на нас.

Она перевела дыхание и вновь посмотрела на военных. В ее затравленном взгляде сквозила неприкрытая боль:

— И мы до сих пор бессильны против главного. Против Девяти. Против этих черных всадников. Мы, несмотря на все старания, не смогли найти ни одного заклинания, способного развеять тот ужас, который они сеют. Если они поднимутся в воздух на своих крылатых тварях, никакие руны на пулях не спасут солдат от безумия. Наше оружие бессильно против назгулов.

Она сделала паузу, обводя тяжелым взглядом замерших военных и волшебников.

— Единственное, что нас спасает прямо сейчас, — по данным авроров-разведчиков, назгулы больше не вступали в прямое боевое соприкосновение. Их нет на передовой. Они держатся позади орды, словно чего-то жду.

— Нам нужно что-то большее, чем просто зачарованный свинец, — Гермиона взглянула на Кингсли, который только что бесшумно вошел в лабораторию. — Если мы не найдем более эффективный способ борьбы с силами Мордора, наш фронт рассыплется в первый же день их полноценной атаки.

1.

В роскошном кабинете поместья Малфоев царил тяжелый полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зеленым пламенем, бесшумно плясавшим в глубоком мраморном камине. Волан-де-Морт восседал в высоком кресле с резной спинкой, сложив свои длинные пальцы «домиком». На полированном столе перед ним лежала груда исписанных пергаментов с разведданными и трофейный орочий кинжал из грубой, необработанной стали, от которого даже спустя дни исходила ощутимая, застарелая аура дикой злобы.

— Итак, — голос Темного Лорда прорезал звенящую тишину, словно тонкое лезвие бритвы. — Мир изменился. Пока мы готовились очистить нашу кровь от грязной скверны, в наш дом ворвался мясник, для которого нет никакой разницы между чистокровным волшебником и последним, ничтожным маглом.

Беллатриса Лестрейндж, чьи густые темные волосы были дико всклокочены, а в запавших глазах горело привычное безумие, резко шагнула из тени вперед.

— Мой Лорд! Это унизительно! — вскричала она, и ее голос сорвался на пронзительный визг. — Я лично видела донесения! Бруствер... этот жалкий предатель крови, открыто пожимает руки маглам! Они превращают нашу священную, древнюю магию в придаток к своим железным палкам! Примкнуть к ним — значит осквернить саму суть нашего величия!

— И какова альтернатива, Белла? — холодно, без единой эмоции спросил Волан-де-Морт, слегка наклонив лысую голову. — Саурон? Ты хочешь преклонить колено перед его пылающим Оком?

— Я... я не знаю, мой Лорд... — пробормотала она, бессильно опустив взгляд, и эта минутная, непривычная слабость на ее искаженном лице выглядела поистине пугающе. — Но союз с маглами... это же прямое предательство вашей природы!

— Моя природа — это власть, Беллатриса, — сухо, с леденящим нажимом отчеканил Волан-де-Морт. — И я не намерен делить ее ни с министерскими выскочками, ни с древним духом из другого мира.

— Глупости! — Люциус Малфой, стоявший у высокого окна с бокалом нетронутого фальшиво-красного вина, резко обернулся на каблуках. Его аристократическое лице было острым, бескровным и исхудавшим от постоянного, выматывающего нервы напряжения. — Беллатриса, ты рассуждаешь как восторженная, слепая девчонка. Я лично изучал сознание их захваченного командира. В иерархии Мордора не существует самого слова «союзник». Там есть только «господин» и «раб».

Люциус подошел ближе к столу Темного Лорда, стараясь удерживать осанку и говорить максимально убедительно, заглушая лихорадочную дрожь в голосе:

— Мой Лорд, Саурон — не маг в нашем привычном понимании. Он — тиран совершенно иного масштаба. Для него все мы — лишь полезные, временные инструменты, которые он безжалостно выбросит, как только мы захватим для него этот мир. Вы хотите быть всего лишь вторым при нем? Вы, чей великий дух превзошел саму смерть?

Волан-де-Морт едва заметно прищурил свои узкие, щелевидные алые глаза. Слова о «втором номере» мгновенно ударили в самую суть его безграничного, болезненного эго.

— Продолжай, Люциус, — процедил Темный Лорд, и в его шипящем голосе послышался опасный, хищный интерес.

— Мы находимся в капкане, — Малфой оперся о разложенную на столе карту Англии. — Если мы останемся в стороне, орки беспрепятственно сомнут союз магов и маглов, а затем сразу придут за нами. Если мы ударим в спину Министерству прямо сейчас, мы лишь поможем Саурону захватить эту землю быстрее, и окажемся один на один с его неисчислимыми легионами. Единственный разумный шаг... как бы отвратительно это ни звучало для Беллы — это временное, тактическое перемирие с антимордоровским альянсом.

Беллатриса в ярости с силой ударила кулаком по полированному дереву.

— Ты предлагаешь союз с Поттером?! С этой грязнокровкой Грейнджер?!

Люциус властным, не допускающим возражений жестом руки заставил ее замолчать, продолжая неотрывно смотреть только в алые глаза Волан-де-Морта:

— Временное, мой Лорд! Мы предложим им наши силы, наших лучших заклинателей, наши знания самых темных и запретных искусств, которые могут идеально дополнить магловое тяжелое оружие. Пусть авроры и маглы гибнут на передовой, сдерживая основную массу этой клыкастой саранчи. Мы просто используем их как живой щит. Мы позволим им истощить армии Саурона, а когда эта тварь из другого мира будет ослаблена или загнана обратно в свой проклятый портал... вот тогда мы нанесем решающий удар. Обескровленное Министерство и измотанная, обессилевшая армия маглов не смогут оказать нам ни малейшего сопротивления. Вы вернете себе этот мир — очищенный от чужаков и полностью готовый к вашей абсолютной власти.

Люциус замолчал, тяжело, прерывисто дыша и застыл в ожидании неизбежного приговора.

Волан-де-Морт медленно, беззвучно поднялся с кресла. Нагайна с тихим, угрожающим шипением отползла от его ног в глухую тень. Темный Лорд подошел к окну, всматриваясь в багровые, тревожные сполохи на далеком горизонте. Его змеиное, бледное лицо застыло в глубоком, леденящем раздумье. Идея Люциуса была пропитана чистейшим, безупречным змеиным коварством — тем самым, которое веками ценилось на факультете Слизерин. Это был единственный верный способ сохранить независимость и уничтожить обе угрозы руками друг друга.

— Временное перемирие... — тихо, смакуя каждое слово, повторил Волан-де-Морт, и на его бескровных губах появилась жуткая, едва заметная кривая улыбка. — Люциус... Твой разум наконец очистился от паники. Ты прав. Саурон совершил роковую ошибку, решив, что этот мир сдастся без боя. Он увидит, на что способна истинная магия, которую он так опрометчиво презирает.

Лорд резко повернулся к Малфою:

— Ты немедленно свяжешься с Бруствером. Передай ему: Лорд Волан-де-Морт предлагает перемирие. Мы будем сражаться на одной стороне… пока не покончим с Сауроном.

— Но, мой Лорд! — ахнула Беллатриса, сжимая кулаки до костяшек.

— Молчать, Белла! — оборвал ее господин ледяным тоном. — Это не союз равных. Это сделка хладнокровного охотника с наживкой. Пусть маглы гибнут в первых рядах. Пусть Орден Феникса тратит свои жизни на орков. Мы ударим точно тогда, когда обе стороны окажутся на грани полного изнеможения.

Он взяла со стола тяжелый орочий кинжал и сжал его в бледной ладони. Чёрное лезвие жалобно звякнуло и пошло глубокими трещинами под давлением его магии, рассыпаясь трухой.

— Люциус, подготовь встречу на нейтральной территории. И скажи им... если хоть одна палочка будет направлена в спину моего человека, я лично скормлю их министерство Нагайне еще до того, как орки переправятся через Темзу. Мы начинаем игру, в которой Саурон — лишь еще одна фигура, которую я намерен сбросить с доски.

2.

Местом для этой противоестественной встречи была выбрана нейтральная территория — полуразрушенная, выжженная дотла магловская церковь на холме, аккурат на полпути между Лондоном и Уилтширом. Высокая крыша здания давно рухнула, и сквозь оголенные, обугленные стропила на растрескавшийся мраморный алтарь падал тяжелый, багровый свет нестихающих пожаров. Воздух здесь был горьким, насквозь пропитанным чадом, сыростью и едкой пороховой гарью недалеко стоящего фронта.

Министерство магии и Орден Феникса прибыли первыми. Кингсли Бруствер в тяжелой боевой мантии, Гарри Поттер, чье лицо за эти недели превратилось в суровую каменную маску, и профессор Макгонагалл стояли у полуразрушенного стрельчатого входа, держа палочки наготове. За их спинами, скрытые чарами дезиллюминации, замерли отборные авроры.

Внезапный порыв ледяного ветра ворвался под своды церкви, взметнув серый пепел. Без единого звука, словно соткавшись из клубов черного, маслянистого дыма, на другом конце зала появились двое.

Волан-де-Морт ступал по битому кирпичу бесшумно, его черная мантия волочилась по грязному полу, а алые глаза-щели сразу же зафиксировались на Гарри Поттере. Чуть позади, бледный, но внешне безупречно собранный, шел Люциус Малфой, сжимая в руке набалдашник трости в виде змеиной головы.

Гарри почувствовал, как шрам на лбу обожгло знакомой, острой болью, но даже не поморщился. Его пальцы лишь крепче сжали палочку.

— Кингсли, — нарушил тишину Люциус, его голос прозвучал подчеркнуто ровно, эхом отразившись от уцелевших стен. — Мы пришли сюда не за тем, чтобы мериться силами, которые завтра могут стать легкой добычей для саранчи. Мой Лорд готов говорить.

Кингсли Бруствер сделал один тяжелый шаг вперед. На его широком лице не отразилось ни единой эмоции, кроме глубокого, сурового утомления.

— Мы слушаем ваши условия, Реддл, — твердо произнес министр, демонстративно опустив палочку, но не пряча ее.

При упоминании своего настоящего имени Волан-де-Морт едва заметно дернул ноздрями, но его ледяное хладнокровие не пошатнулось. Он лишь плавным движением руки позволил Люциусу говорить от своего имени.

— Первое и ключевое, — отчеканил Малфой, переводя холодный взгляд с Кингсли на Макгонагалл. — Полное, безоговорочное перемирие между Пожирателями Смерти и Министерством до тех пор, пока последняя тварь Саурона не будет уничтожена или загнана обратно в бездну. Это перемирие распространяется и на маглов. Мой Лорд гарантирует, что ни один обычный человек не пострадает от рук наших бойцов... пока идет эта война. Нам нужен дееспособный щит на передовой, а не гора трупов в тылу.

Макгонагалл шумно выдохнула через нос, ее губы сжались в тонкую линию. Ей было физически больно стоять здесь и слушать этого человека, но логика Гермионы, озвученная накануне в штабе, била наотмашь: без темной магии Пожирателей им не удержать фронт.

— Это логично, — кивнула она, нервно сжимая кулак. — А дальше?

— Во-вторых, — Люциус обвел присутствующих взглядом, — Пожиратели смерти сохраняют право на самостоятельные боевые операции. Мы не намерены подчиняться вашим штабам или, упаси Мерлин, магловским генералам. Если мой Лорд сочтет целесообразным нанести удар — он будет нанесен.

— Это опасно, Люциус, — глухо отозвался Кингсли. — В хаосе боя ваши «самостоятельные действия» могут обернуться ударом по нашим силам.

— Тогда не стойте у нас на пути, — ледяной, шипящий шепот Волан-де-Морта впервые нарушил его молчание.

Звук его голоса заставил Макгонагалл внутренне подобраться.

— Мои слуги знают, кто враг, — продолжил Темный Лорд. — Если ваши щенки полезут под наши заклятия — это будут их проблемы.

Он сделал шаг вперед, и его алые глаза на мгновение сверкнули первобытной, хищной силой.

— Третье условие, — Люциус поспешил вернуть инициативу, чувствуя, как воздух в церкви начинает искрить от напряжения. — Равный доступ к любым трофейным артефактам, книгам магии или оружию, которые будут захвачены у Мордора. Отделу тайн не удастся спрятать от нас наследие этого мира. Все находки делятся поровну. И последнее... Полный карт-бланш на любые действия, методы и заклинания против сил Саурона. Министерство не будет совать свой нос в то, какими методами мы вырываем информацию или уничтожаем врага. Никаких судов Визенгамота после войны за то, что будет сделано ради победы.

В церкви повисла мертвая, удушливая тишина. Далекий гул артиллерийского залпа где-то под Лондоном заставил вздрогнуть землю под их ногами.

Кингсли Бруствер тяжело оперся о разрушенный алтарь:

— Вы требуете легализации пыток и убийств под предлогом войны.

— Я требую права уничтожать мусор, который заваливает наши улицы, — прошипел Волан-де-Морт. — Или вы надеетесь победить армию, не знающую жалости, с помощью заклинаний обезоруживания? Ваша доброта — это кандалы. Я не собираюсь их носить.

Гарри Поттер посмотрел на Волан-де-Морта. Заклятый враг, убийца его родителей, человек, который разрушил его жизнь, сейчас стоял перед ним и предлагал сделку. Это было отвратительно. Это казалось предательством памяти всех, кто погиб в Хогвартсе. Но Гарри закрыл глаза и вспомнил перехваченный радиообмен магловых солдат, их крики, когда с неба спускался черный ужас назгулов. Без Пожирателей Лондон превратится в морг через два дня.

Он открыл глаза и коротко, едва заметно кивнул Кингсли.

— Мы принимаем эти условия, — Кингсли отчеканил каждое слово, словно вбивал гвозди в крышку гроба. — Перемирие до конца войны. Автономия в бою. Равный раздел трофеев. Карт-бланш против сил Мордора. Но с одним дополнением: любой акт агрессии против гражданского населения — мага или магла — автоматически аннулирует договор, и мы направим против вас всё наше оружие. И магическое, и то, что дали нам маглы.

Волан-де-Морт издал звук, похожий на сухой смешок:

— Магловское оружие... Как забавно. Что ж, Бруствер. Твоя решимость почти вызывает уважение. Люциус, закрепи договор.

Малфой взмахнул палочкой, и на пергаменте вспыхнули золотые нити Непреложного обета, связавшие на время две самые ненавидящие друг друга силы в мире.

— До встречи на поле боя, — Волан-де-Морт начал растворяться в черном дыму. — Надеюсь, вы не умрете слишком рано. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели, как я сокрушу того, кого вы так боитесь.

Когда черная дымка рассеялась, Гарри почувствовал, как холод отступает, оставляя лишь горечь.

— Мы только что заключили сделку с дьяволом, Кингсли, — тихо сказал он.

— Знаю, Гарри, — ответил министр, глядя на затянутый дымом горизонт. — Но в войне против сил Тьмы нам нужен тот, кто умеет сражаться в темноте.

3.

Атриум Министерства магии, освещенный теперь не золотым, теплым светом магических ламп, а тревожными, рваными всполохами аварийных огней, казался Гарри и его друзьям совсем чужим и мертвенно-холодным местом. Когда Кингсли Бруствер официально объявил о подписании пакта, в застывшем зале повисла такая тяжелая тишина, что было отчетливо слышно, как оседает пыль на обломках разрушенных статуй.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни укрылись в небольшой полутемной нише за штабелями ящиков с «зачарованным свинцом».

— Это безумие, — Рон первым нарушил тишину, с яростной силой пнув пустую гильзу, которая со звоном ускакала в тень. — Мы дали Малфою и Беллатрисе официальное, законное разрешение на убийства! Они же будут наслаждаться этим! Вы видели лицо Люциуса? Он выглядел так, будто ему только что подарили весь Гринготтс со всеми его подземельями!

— У Кингсли не было выбора, Рон, — Гермиона сидела на низком ящике, плотно обхватив колени дрожащими руками. Ее глаза были опухшими и красными от бесконечных бессонных ночей в библиотеке. — Вчера под Йорком орки использовали пленных маглов как живой щит. Солдаты просто не могли стрелять. Пожиратели... они не станут колебаться. Они просто выжгут всё поле вместе с пленными. Это ужасно, это бесчеловечно, но... если орки пройдут дальше, мертвых будет в тысячи раз больше.

— Бесчеловечно? — Джинни резко вскинула голову, и ее рыжие волосы качнулись. Ее рука всё еще до белизны костяшек сжимала рукоять палочки. — Гермиона, мы говорим о Волан-де-Морте! Мы дали ему «карт-бланш». Вы вообще понимаете, что это значит? Когда эта война закончится — если она вообще когда-нибудь закончится — он скажет: «Я спас этот мир, пока вы прятались за своими законами». Он сделает из этого свою главную, величайшую победу!

Гарри стоял, прислонившись затылком к холодной гранитной стене, и молча смотрел на свои исцарапанные руки. Его шрам больше не пульсировал яростью Темного Лорда — теперь там застряла лишь тупая, фоновая боль, похожая на ломоту от старой раны в сырую погоду.

— Он не собирается никого спасать, Джинни, — тихо, но абсолютно отчетливо произнес Гарри. — Я чувствовал его мысли во время переговоров. Ему плевать на маглов. Ему плевать на нас. Он просто физически не может вынести мысли, что в этом мире появился кто-то более страшный и могущественный, чем он сам. Для него Саурон — это личное, смертельное оскорбление.

— И что теперь? — спросил Рон, и его голос сорвался от душащего, выжигающего изнутри гнева. — Мы будем сражаться плечом к плечу с теми, кто еще месяц назад пытался нас убить? Ждать, пока Беллатриса сожжет очередную деревню, и мило говорить ей «спасибо»?!

— Мы будем следить за ними, — отрезал Гарри. Он выпрямился, и в его взгляде друзья увидели ту самую непреклонную решимость, которая когда-то вела его в Запретный лес. — Договор дает им право на «самостоятельные действия». Значит, и нам он дает полное право не спрашивать разрешения. Мы не союзники. Мы просто две стаи волков, которые пытаются загрызть одного огромного медведя.

Гермиона тяжело вздохнула и открыла массивный фолиант, лежащий у нее на коленях.

— Я боюсь другого. Волан-де-Морт потребовал прямой доступ к трофейным артефактам. Если в Мордоре есть вещи, способные разрывать ткань пространства, и они попадут в его руки...

— Мы не дадим им попасть к нему первыми, — Джинни подошла к Гарри и крепко взяла его за руку, сжимая ее своими холодными пальцами. — Если будет бой за какой-нибудь их «черный штандарт» или посох шамана, мы должны быть там раньше Пожирателей.

— Значит, решено, — Рон криво усмехнулся, но его лицо внезапно исказилось от невыносимого, жгучего отвращения. Пальцы судорожно впились в брезентовую лямку. Одним резким, яростным движением он сорвал тяжелую походную сумку с плеча и с глухим стуком швырнул ее на пол, прямо в серую гранитную пыль. — Будем надеяться, что Пожиратели смерти окажутся достаточно эффективными, чтобы мы успели придумать, как избавиться от них обоих сразу. Я больше не могу это слушать. Просто не могу.

Он развернулся и тяжелыми шагами вышел из ниши, быстро скрываясь в полумраке бесконечного коридора. Джинни хотела было пойти за ним, но Гарри мягко удержал ее за локоть, покачав головой. Рону нужно было побыть одному с этой неперевариваемой болью.

— Смотрите, — Гарри кивком указал на дальний выход из Атриума.

Там, в густой тени разрушенных колонн, мелькнули силуэты в черных мантиях. Группа Пожирателей смерти во главе с Антонием Долоховым направлялась к выходу на разрушенные улицы Лондона. Они не оглядывались. На их плечах были жестко закреплены магловские радиостанции, переделанные когтевранцами, — сюрреалистичное, невероятное зрелище, ставшее символом этого нового, искалеченного мира.

— Начинается, — едва слышно прошептала Гермиона, захлопывая книгу. — Величайший и самый грязный союз в истории.

4.

Черный, маслянистый туман Запретного леса теперь скрывал в своих чащах не только акромантулов, но и нечто гораздо более жуткое. По ночам из орочьих лагерей в окрестностях разрушенного Хогвартса доносился дикий, животный вой, который заглушал даже яростное рычание варгов.

Беллатриса Лестрейндж нашла в этой катастрофе свое истинное, высшее призвание. Одетый в рваные лохмотья и грубую сталь авангард Мордора, привыкший внушать первобытный ужас смертным, столкнулся с той, для кого чужая боль всегда была единственным источником искренней радости. Её отряд — «Рейдеры черепа», как их шепотом нарицали выжившие орки, — действовал с демонстративной жестокостью.

— Слишком быстро сдох, какая жалость! — Беллатриса с заливистым смехом взмахнула палочкой, и тщедушное тело орочьего сотника, только что вывернутое наизнанку заклятием Интернецио, отлетело прямо в пылающий костер, в то время как двое других орков в судорогах душили друг друга своими собственными кишками.

Вокруг нее на выжженной траве лежали десятки истерзанных существ. Она не просто убивала их — она превращала их смерть в кровавый, безумный перфоманс. Головы орков, насаженные на деревянные пики вдоль лесных дорог, были зачарованы так, чтобы они беспрестанно продолжали визжать, предупреждая сородичей о приближении «Бледной Ведьмы».

— Смотрите, они бегут! — захохотала она, взвившись над землей и указывая на группу орков, которые в дикой панике побросали оружие и бросились в болота, едва завидев на темном небе зеленую вспышку её Черной метки. — Они боятся нас больше, чем своего проклятого Ока! Назгулы далеко, а Белла — здесь!

В это же самое время в глубоких подземельях поместья Малфоев Волан-де-Морт «работал» с высокопоставленными пленниками — харадримскими военачальниками и магами из числа черных нуменорцев.

— Круцио! — лениво, почти небрежно произнес Темный Лорд.

Пленник, прикованный к сырой стене заговорными цепями, выгнулся дугой, его вопль перешел в ультразвуковой хрип. Когда боль достигла своего пика, Волан-де-Морт прижал длинный костяной палец к его лбу.

— Твоя защита ничтожно слаба... Твой разум — открытая книга, написанная грязью. Покажи мне... покажи мне, где Саурон собирает свои главные силы.

С помощью глубокой Легилименции, щедро усиленной пыткой, Лорд вырывал куски памяти прямо из живой, стенающей плоти мозга. Он видел точно обозначенные расположения военных лагерей, схемы переброски подкреплений и — самое главное — чувствовал растущее недовольство и растерянность в рядах войск Саурона. К утру от пленников оставались лишь пустые, выжженные оболочки с помутневшими глазами, пускающие слюну на холодный камень.

В штабе Ордена Феникса в Министерстве магии царила воистину погребальная атмосфера. На длинном столе перед Кингсли лежали снимки, доставленные аврорами-разведчиками.

— Мы не можем это просто игнорировать! — голос Минервы Макгонагалл дрожал от глубокого отвращения. — То, что творит Беллатриса в лесах... это за гранью любого человеческого или военного преступления! Она пытит их часами, просто ради забавы. Орки дезертируют тысячами, да, их фронт рушится, но какой ценой? Мы молча позволяем ей это делать!

— Минерва, — Кингсли тяжело вздохнул, не поднимая воспаленных глаз от стола. — Эти «дезертиры» еще неделю назад живьем ели людей в деревнях под Глостером. Благодаря её «рейдам ужаса» мы освободили три графства без единого маглового или аврорского погибшего. Главное оружие Саурона — Назгулы — теперь заняты тем, что гоняются за Беллатрисой и ее рейдерами вместо того, чтобы сводить с ума наши армии на фронте!

— Значит, эффективность стала важнее человеческой души? — Гарри шагнул к столу, его лицо казалось мертвенно-бледным. — Если мы победим Саурона руками Беллатрисы, чем мы сами будем отличаться от Мордора? Посмотрите на эти отчеты! Волан-де-Морт узнал о планах наступления на Лондон только потому, что превратил в овощи десять человек!

— Но он узнал о них, Гарри! — неожиданно выкрикнула Гермиона, и все присутствующие вздрогнули, обернувшись к ней. В ее глазах стояли слезы. — Если бы он не узнал, завтра утром на Лондон обрушились бы огненные шары, и погибли бы миллионы! Наш веритасерум и Легилименция не могли преодолеть даже самые простые ментальные блоки Саурона, а Волан-де-Морт проходит через них, точно горячий нож через масло! Я ненавижу это... я искренне ненавижу каждый пункт этого договора. Но как мне выбирать между моралью и выживанием человечества?!

— Это выбор, который Саурон и хочет, чтобы мы сделали, — тихо, но твердо сказал Гарри. — Он хочет, чтобы мы стали такими же, как они.

— Реддл прислал нам точные координаты их главного штаба в руинах Хогсмида, — Кингсли выпрямился, с глухим стуком закрывая папку с фотографиями зверств. — Завтра мы нанесем совместный, массированный удар. Маглы подготовят ракетный залп, мы обеспечим магическое прикрытие, а Пожиратели... они сделают то, что умеют лучше всего.

Он посмотрел в глаза Поттеру:

— Ты можешь ненавидеть их методы, Гарри. Я сам их всей душой ненавижу. Но завтра ты встанешь в один строй с Долоховым, потому что иначе завтрашний день просто не наступит ни для кого из нас.

Гарри молча отвернулся. Его взгляд упал на лежащий на полу свежий выпуск «Ежедневного пророка». На главной странице красовалось фото: Беллатриса Лестрейндж на фоне пылающего лагеря орков, ее лицо было искажено безумным триумфом, а подпись гласила: «Наши темные защитники: ужас на службе человечества».

Он почувствовал, как весь мир вокруг него покрывается липкой, несмываемой тьмой, и отчетливо понимал, что после этой войны никто из них уже никогда не станет прежним.

5.

Сообщение от разведки пришло на самом рассвете: огромный орочий «кулак», численностью не менее трех тысяч клинков, отделился от основного северного фронта и форсированным маршем двинулся к долине Глен-Мор. Там, в наспех возведенном лагере под магическими чарами и брезентовыми навесами, укрывались пять тысяч беженцев — семьи магов и маглов, вытесненные из разоренных, сожженных северных городов.

В командном центре Министерства Гарри в ужасе смотрел на мерцающую магическую карту. Маленькие алые точки — враг — неумолимо и быстро приближались к беззащитному белому пятну лагеря.

— Там только отряд самообороны из десяти авроров и пара десятков ополченцев с магловскими винтовками! — вскричал Гарри, с такой силой ударив кулаком по столу, что подскочили карты. — Кингсли, где наши основные резервы?!

— Вертолеты застряли в густом непроглядном тумане, который наколдовали орочьи шаманы в Эдинбурге, — глухо отозвался Бруствер, даже не поднимая головы. — Ближайшая танковая бригада маглов находится в пятидесяти милях. Они физически не успеют.

— Мы немедленно отправимся туда! — Рон уже хватал свою потертую сумка с зачарованным боезапасом. — Я, Гарри, Гермиона, Невилл... мы соберем абсолютно всех, кто способен держать палочку!

— Вас будет от силы пятьдесят человек против трех тысяч, Рон, — Гермиона лихорадочно вычисляла что-то на пергаменте, и ее лицо с каждой секундой становилось всё бледнее. — Даже с вашими новыми боевыми заклинаниями... они просто задавят вас массой. Вы погибнете через десять минут боя, а потом они беспрепятственно доберутся до детей!

В дверях штаба послышался сухой, размеренный стук трости. Люциус Малфой вошел в комнату с невозмутимым, безупречным видом, хотя в его холодных глазах мерцало нечто, похожие на злорадное предвкушение.

— Какая трагическая дилемма, — протянул он, с грацией останавливаясь у карты. — Гриффиндорская отвага против математической неизбежности. Вы правда собираетесь совершить красивое, но бессмысленное самоубийство, Поттер?

— У вас есть предложение получше, Малфой? — огрызнулся Гарри, чувствуя, как внутри волной закипает ярость.

— У моего Лорда есть, — Люциус слегка склонил голову. — Беллатриса со своим отрядом находится всего в пяти милях от Глен-Мор. Она только что закончила «зачистку» прибрежной полосы. Её люди полны сил и... недюжинного энтузиазма. Один мой сигнал — и через пятнадцать минут она обрушится на хвост этой марширующей колонны.

Гарри замер. Он медленно посмотрел на Рона и Гермиону. В комнате стало так тихо, что было слышно лишь удушливое шипение магических ламп.

— Вы отлично знаете, как она воюет, — тихо сказал Гарри, прямо глядя Люциусу в глаза. — Если она туда придет, там не будет обычного военного столкновения. Там будет кровавая баня. Она не оставит раненых, она не будет брать пленных. Она превратит эту долину в филиал ада.

— Безусловно, — Люциус тонко, едва заметно улыбнулся. — Но орки не дойдут до лагеря. Ни один. Они будут слишком заняты попытками запихнуть свои кишки обратно, пока Белла будет играть с их разумом. Выбирайте, Поттер: ваша незапятнанная, чистая совесть и пять тысяч трупов в лагере... или жизнь этих людей, купленная ценой того, что Беллатриса Лестрейндж проведет еще одну «веселую» ночь.

Гарри перевел взгляд на карту. Красные точки были уже в каких-то двух милях от цели. Он явственно представил крики женщин, ужас и плач детей и то, что именно с ними сделают орки, если ворвутся за хлипкую ограду. А потом он представил Беллатрису, безумно смеющуюся в ядовитом свете Адского пламени.

— Гарри, нет... — прошептал Невилл, чьи родители когда-то навсегда сошли с ума от жестоких рук этой женщины. — Мы не можем просить её об этом.

— Мы не просим, — голос Гарри надломился, хрипом застряв в горле. Он почувствовал тошноту, подступающую к самому горлу. — Мы... разрешаем.

Гарри поднял голову и посмотрел на Люциуса. Каждое слово давалось ему с невероятным трудом, словно он глотал крупное битое стекло:

— Посылайте её. Немедленно.

Люциус удовлетворенно кивнул и коснулся палочкой своей Черной Метки.

— Белла будет в абсолютном восторге, Поттер. Вы наконец-то начинаете понимать истинную цену победы.

Когда Малфой вышел, Гарри обессиленно опустился на стул, обхватив голову руками. Он отчетливо понимал: в эту секунду он не просто спас пять тысяч человек. Он отдал прямой приказ на совершение ужасающих зверств, которые будут сниться ему каждую ночь до конца жизни. Гриффиндорская честь только что была обменена на жизни детей, и эта сделка казалась Гарри самым страшным, необратимым поражением в его жизни.

6.

В глубоком подвале Отдела тайн, среди бесконечных стеллажей с мертвенно мерцающими пророчествами, Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой склонились над широким дубовым столом. В самом центре, окруженный сияющим защитным куполом, лежал тяжелый жезл из черного дерева, покрытый пульсирующими красными рунами. Оружие казалось живым: оно издавало едва слышный низкий гул, похожий на зловещий скрежет зубов.

— Это не просто магический резонатор, — Люциус брезгливо коснулся края стола полированным кончиком своей трости. — Это своего рода синапс. Пока командир держит его в руках, его воля транслируется на тысячи орков. Они становятся единым, слепо повинующимся организмом. Если мы научимся блокировать это поле, орда в мгновение ока превратится в неуправляемое стадо трусов.

— Я знаю, Люциус, — Гермиона тыльной стороной ладони вытерла холодный пот со лба. Её глаза были воспаленными и красными от многих часов непрерывного изучения древних манускриптов. — Но руны... они сложно зашифрованы. Это не просто мертвый древний язык, это магия крови и пепла. Ключ к расшифровке лежит в сознании того, кто этим жезлом владел.

Она кивнула в сторону далекого угла комнаты, где в массивной магической клетке сидел захваченный под Оксфордом командир — статный человек из племени Харадрим. Его глаза были затянуты мутной багровой пеленой, а сухие губы беспрестанно шептали проклятия на языке, от звуков которого у Гермионы физически болели зубы.

— Мы перепробовали абсолютно всё, — в голосе Гермионы слышалось глухое отчаяние. — Веритасерум просто испаряется в его горле, не успев подействовать. Моя Легилименция разбивается об его разум, точно о железную стену. Там... там стоит печать самого Саурона. Как только я пытаюсь проникнуть хоть немного глубже, его сознание начинает судорожно выгорать, защищая секреты.

Люциус медленно обошел стол, его тяжелая мантия бесшумно скользила по каменному полу.

— Вы пытаетесь вскрыть сложнейший замок хрупкой отмычкой, мисс Грейнджер, в то время как здесь нужна тяжелая кувалда, — он остановился и посмотрел на неё сверху вниз своим фирменным холодным взглядом. — Есть только один волшебник, чья воля способна пересилить влияние Ока и вырвать информацию до того, как разум пленника превратится в пепел.

Гермиона замерла. Она прекрасно знала, о ком он говорит.

— Нет, — прошептала она, отрицательно качнув головой. — Гарри ясно сказал: допросы проводим строго мы. Мы не отдадим пленников Ему.

— Гарри Поттер сейчас на передовой в Ковентри, — мягко, почти вкрадчиво произнес Малфой, сделав полшага вперед. — Он занят спасением жизней. А время... время — это единственная валюта, которой у нас попросту нет. Через шесть часов этот «синапс» полностью синхронизируется с другими жезлами, и армия Мордора начнет полномасштабное наступление на Лондон.

Он сделал шаг к клетке, глядя на пленника с холодным, отстраненным любопытством:

— Мой Лорд не будет использовать зелья. Он не будет просить или договариваться. Он просто ворвется в его мозг, вскроет каждый нерв и вытянет нужный нам шифр. Да, от этого несчастного останется лишь пустая, пускающая слюну оболочка, лишенная души. Но зато завтра ваши друзья-маглы не погибнут под стенами этого города.

— Вы предлагаете мне лично отдать человека на растерзание монстру! — вскрикнула Гермиона. Её руки судорожно дрожали. — Это... это нарушение абсолютно всех правил, Люциус! Если мы это сделаем, мы станем прямыми соучастниками его пыток!

— Вы уже соучастница с того самого момента, как подписали этот договор, — Люциус достал из кармана тяжелые золотые часы и щелкнул крышкой. — У вас ровно пять минут, мисс Грейнджер. Либо вы отдаете приказ о транспортировке пленника в поместье Малфоев, либо завтра утром вы будете составлять длинные списки погибших, в которых, вполне возможно, окажутся мистер Поттер и мистер Уизли.

Гермиона перевела взгляд на клетку. Пленник внезапно поднял голову и дико оскалился. В его помутневших глазах вспыхнул зловещий багровый огонь, а изо рта потекла черная густая пена. Саурон смотрел на неё его глазами, откровенно насмехаясь над её нерешительностью и слабостью.

— Он не человек, — прохрипел пленник чужим, вибрирующим голосом, от которого содрогнулись стены подвала. — Он лишь сосуд... для Его воли. Вы все... сгорите.

Гермиона почувствовала, как липкий холод подбирается к самому сердцу. Она знала: если она согласится, часть её собственной души навсегда умрет вместе с разумом этого харадрима. Но если она откажется — прямо завтра погибнут тысячи невинных. И Гарри не было рядом, чтобы взять этот невыносимый груз на себя.

— Транспортируйте его, — голос Гермионы был едва слышен. Она с ужасом не узнавала свой собственный тон. — Скажите... вашему Лорду... чтобы он достал этот ключ. Любой ценой.

Люциус Малфой отвесил короткий, подчеркнуто церемонный поклон. В его глазах не было и капли сочувствия — только холодное, расчетливое торжество.

— Мудрое решение, мисс Грейнджер. Гриффиндорская чистота — это прекрасная вещь, но она совершенно бесполезна в мире, где правит сталь и черная магия.

Когда клетку с пленником окутало ревущее черное пламя портала, Гермиона обессиленно опустилась прямо на каменный пол, закрыв лицо дрожащими руками. Она отчетливо понимала, что только что совершила нечто необратимое, и никакие умные книги в мире не могли научить её тому, как жить с этим дальше.

7.

Подземелья поместья Малфоев встретили пленника тишиной, которая была страшнее любого, даже самого исполненного агонии крика. Волан-де-Морт ждал. Он не сидел на тронном возвышении, а неподвижно стоял в самом центре ритуального круга, вычерченного на каменном полу прахом сожженных темных фолиантов. Когда харадрим, скованный магией Гермионы, материализовался в зале, Темный Лорд медленно, с плавностью змеи поднял Бузинную палочку.

— Грейнджер проявила редкое благоразумие, — прошептал он, и его шипящий голос отразился от сводов ледяным эхом. — Она отдала мне твое тело, чтобы я забрал твой разум.

Пленник судорожно забился в путах, его рот наполнился черной желчью, а из разорванного горла вырвался хриплый клекот на Черном наречии. Багровое свечение в его помутневших глазах вспыхнуло с новой, ослепительной силой — Саурон не собирался отдавать своего слугу без боя.

— Легилименс! — рявкнул Волан-де-Морт.

Удар был такой ужасающей силы, что факелы на стенах мгновенно погасли, погрузив подвал во полумрак. Темный Лорд не стал осторожно прощупывать слои памяти, он обрушился на сознание харадрима подобно тяжелому лезвию гильотины. Внутри он столкнулся не с человеческими мыслями, а с бездонной, огненной пропастью, в самом центре которой полыхало Око.

— Уходи, бледный червь! — прогремел голос в его голове, заставляя кровь закипеть в жилах. — Ты — лишь прах на ветру Барад-дура!

— Я — тот, кто приручил саму Смерть! — прошипел Волан-де-Морт, с яростью усиливая натиск. Его лицо исказилось, вены на безносом черепе вздулись черными нитями. — Ты прячешься за печатью, но печать питается его болью. А боли я могу дать столько, сколько твой жалкий мирок не видел за все свои эпохи!

— Круцио! — произнес он, не прерывая ментального контакта.

Крик харадрима был нечеловеческим. Заклятие, наложенное величайшим мастером темных искусств, начало расщеплять каждую жилку, всю нервную систему пленника. Печать Саурона дрогнула. Там, где воля Ока ослабевала под натиском абсолютной агонии, Волан-де-Морт вонзал когти своего разума всё глубже.

Он видел: огненные горы, бесконечные подземные кузницы и, наконец, сложную структуру рун. Каждая руна была напрямую связана с ритмом биения сердца командира. Чтобы блокировать жезл, нужно было изменить тональность этого ритма. Шифр заключался не в буквах, а в частоте человеческих страданий.

— Довольно... — захлебнулся пленник. Его глаза лопнули, из них потекла густая темная жидкость, но Волан-де-Морт не отпускал его. Он высасывал последние капли информации, пока разум харадрима окончательно не превратился в серый пепел.

Через час Люциус Малфой вошел в кабинет, где Гермиона Грейнджер, не находя себе места от терзаний, ждала известий. На столе перед ней лежал пергамент, на котором сами собой проступали светящиеся синим цветом символы.

— Ключ получен, — холодно произнес Люциус, кладя перед ней копию расшифровки. Его руки слегка дрожали — даже для него увиденное в подвалах было чересчур. — Связь будет разорвана через три часа. Ваши друзья в безопасности.

Гермиона смотрела на пергамент, и символы казались ей написанными свежей кровью.

— Пленник? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Мой Лорд закончил с ним, — Люциус отвел взгляд. — Он жив. В том смысле, что его сердце еще бьется. Но там... — он указал на голову, — больше ничего нет. Даже страха. Он просто кусок плоти, который скоро перестанет дышать.

Гермиона медленно взяла пергамент. Она знала, что этот листок спасет тысячи жизней завтра. Она знала, что Гарри и Рон вернутся домой благодаря этой пытке.

— Мы победим в этой битве, Люциус, — прошептала она, аккуратно складывая расшифровку. — Но я боюсь, что когда мы закончим, нам нечего будет праздновать.

— Праздники — для детей, мисс Грейнджер, — отозвался Малфой, поправляя трость. — Мы же с вами теперь взрослые люди. И у нас очень грязные руки.

7.

Гарри нашел её на самой крыше Министерства, когда над погруженным в тревожную дымку Лондоном уже забрезжил серый, морозный рассвет. Гермиона стояла у самого края каменного парапета, крепко прислонившись лбом к обледенелому камню. Её плечи мелко, судорожно дрожали, а в похолодевших руках она всё ещё сжимала тот самый пергамент с расшифровкой, присланный из поместья Малфоев.

Гарри подошел абсолютно бесшумно. Его походная мантия была сплошь в черной копоти, на левой щеке запеклась тонкая полоска крови после тяжелой ночной стычки под Ковентри, но взгляд зеленых глаз под очков оставался живым и глубоко тревожным.

— Кингсли сказал, что ты нашла решение, — негромко произнес он, останавливаясь в паре шагов за её спиной. — Блокада полностью сработала. Орки в долине Темзы просто... остановились. Они начали грызть друг другу глотки, как только связь с их командиром оборвалась. Мы смогли их полностью рассеять почти без потерь.

Гермиона даже не обернулась. Её голос прозвучал глухо, надломленно, едва перекрывая свист ветра:

— Потери есть, Гарри. Просто они не в тех списках, которые ты ежедневно читаешь в Атриуме.

Она медленно повернулась к нему. Гарри вздрогнул: он никогда еще за все годы не видел у неё таких глаз — сухих, совершенно лишенных привычного блеска живой жажды знаний, полных какой-то древней, тяжелой, выжигающей изнутри усталости.

— Я лично отдала человека Волан-де-Морту, — прошептала она, и её пальцы еще сильнее впились в пергамент. — Люциус сказал, что я «проявила благоразумие». Знаешь, что это на самом деле значит, Гарри? Это значит, что я стала для них абсолютно понятной. Своей. Я своими руками позволила Ему сделать то, от чего нас воротило все эти годы.

— У тебя не было выбора, Гермиона, — Гарри шагнул ближе, пытаясь взять её за дрожащие руки, но она резко отстранилась.

— Выбор был! — взорвалась она, и в её погасших глаза наконец вспыхнули горькие слезы. — Был выбор остаться людьми! Но я просто испугалась. Я наяву представила тебя... тебя и Рона, мертвыми лежащими на поле боя, потому что я не смогла «взломать» какой-то кусок черного дерева. И я выбрала вашу жизнь ценой того, что от того харадрима в подземельях Малфоев не осталось даже тени человеческой души!

Гарри молча смотрел на простирающийся внизу город. Там, в полумраке, магловские военные патрули перекликались с аврорами, готовясь к новому тяжелому дню войны.

— Мы все выбрали это, — сказал он, и в его голосе Гермиона вдруг услышала новое, пугающее спокойствие. — Когда я разрешил Люциусу послать Беллатрису в Глен-Мор, я переступил ровно ту же черту. Я видел детальные отчеты, Гермиона. Беллатриса не просто остановила орков. Она... она украсила ими весь лес.

Гарри повернулся к ней, и теперь его знаменитый шрам белел на мертвенно-бледном лице, точно выжженное клеймо.

— Мы искренне думали, что наша война с Волан-де-Мортом была борьбой чистого добра со злом. Но Саурон... он наглядно показал нам, что добро может быть просто неэффективным. И теперь Волан-де-Морт смеется над нами. Он не победил нас своей магией — он победил нас логикой. Он заставил нас признать, что его жестокость — это единственное работающее средство.

Гермиона уронила пергамент, и ледяной ветер тут же подхватил его, унося в темную бездну между небоскребами.

— Что с нами будет, Гарри? — её голос окончательно сорвался на беспомощный всхлип. — Когда всё это кончится... если мы вообще выживем... как мы вернемся в Хогвартс? Как мы будем смотреть на первокурсников и говорить им о «чести» и «справедливости»?

Гарри подошел и на этот раз крепко, сильно обнял её. Гермиона уткнулась ему в плечо, и её рыдания наконец прорвались наружу — горькие, надрывные, смывающие последнюю маску «мудрой и сильной волшебницы».

— Не знаю, — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Наверное, мы уже никогда туда не вернемся. Тот Хогвартс, который мы знали, сгорел в ту самую ночь, когда открылся этот портал. Мы теперь просто солдаты, Гермиона. И наша единственная задача — дожить до того дня, когда нам больше не придется принимать такие решения.

Над горизонтом медленно поднялось солнце — кроваво-красное, затянутое густым дымом горящих окраин, освещая новый мир, который стал слишком темным даже для тех, кто носил свет в своих сердцах.

8.

Черный камень стен Отдела тайн, казалось, жадно впитывал свет, оставляя лишь тусклые, мертвенные блики на изрезанной поверхности дубового стола, заваленного свитками, старинными пергаментами и изрубленными фрагментами мордорских доспехов. В самом центре, надежно отделенный от остальной комнаты пульсирующим куполом Протего, лежал тяжелый командный жезл, захваченный у одного из военачальников Мордора под Оксфордом. Черное дерево артефакта, густо покрытое багровыми, едва заметно вибрирующими рунами, испускало низкий, утробный гул, от которого у Гермионы уже несколько часов подряд физически ныли зубы.

Рядом, в дальнем углу лаборатории, за силовой решеткой магической клетки, сидел пленный харадрим. Его темные глаза, подернутые мутной, навязчивой пеленой подчинения Саурону, неотрывно следили за девушкой. Он не кричал и не пытался вырваться из уз — он лишь непрестанно шептал что-то на шипящем Черном наречии, скрежеща зубами и капая на каменный пол густой, темной слюной.

Гермиона Грейнджер замерла над свитком, её пальцы, испачканные чернилами и пороховой гарью, судорожно сжали перьевую ручку. На пергаменте перед ней были вычерчены сложнейшие схемы пересечения магических и ментальных полей.

— Это не просто резонаторы... — прошептала она в пустую, мрачную залу, обращаясь скорее к самой себе. — Это сеть. Монолитная, замкнутая сеть абсолютной воли.

Уже несколько дней она вместе с Люциусом Малфоем пыталась взломать принцип, по которому темные нуменорцы и харадримские командиры управляют бесчисленными ордами. Но то, что она обнаружила буквально минуту назад, заставило кровь в её жилах мгновенно заледенеть.

Гермиона понялa: если два командных жезла оказываются в одной зоне действия, их сигналы неизбежно вступают в резонанс. Магия Мордора не терпела двоевластия. Жезлы входили в мгновенный, жесткий конфликт, и побеждал тот, чье ментальное и эмоциональное воздействие оказывалось сильнее, сокрушительнее, чище.

В её голове, предельно уставшей от бессонных ночей и постоянного удушающего страха за Гарри и Рона, воюющих где-то под Ковентри, родилась безумная, дикая и по-настоящему чудовищная мысль.

«Если взять этот жезл... дать его пленному харадриму и принудительно активировать передачу... — Гермиона сглотнула, глядя на пульсирующее черное дерево. — А затем... затем наложить на него Круциатус. Направленный, концентрированный Круциатус максимальной мощности. Боль... первобытная, чистая, разрывающая на части боль одного человека, усиленная артефактом, транслируется на всю зону действия. Она перебьет сухие тактические команды орочьих офицеров. Орки... тысячи орков в радиусе мили просто рухнут, ослепленные и безумные от чужого страдания. Их собственная нервная система не выдержит такого резонанса».

Её затрясло от лихорадочного холода. Гермиона отшатнулась от стола, едва не опрокинув массивную чернильницу. Это было далеко за гранью. Это было не просто использование темной магии — это было создание радиовещательной станции пыток, ментального оружия массового поражения.

«Я не могу. Я не имею права даже думать об этом!» — панически стучало в висках. — «Что скажет Гарри? Что скажет Орден? Мы ведь боремся за то, чтобы остаться людьми!»

Она перевела взгляд на стопку свежих донесений с фронта. Строчки расплывались перед её глазами: «...под натиском троллей-магов трещит оборона Ридинга... потери среди гражданских исчисляются тысячами... орки не берут пленных...». Гермиона вспомнила плач детей в лагерях беженцев, вспомнила изможденное лицо Кингсли.

«Сколько жизней это может спасти?» — подумала она, чувствуя, как внутри что-то безвозвратно ломается и крошится в пыль. — «Тысячи? Десятки, сотни тысяч? Если цена моей чистой совести — это тысячи новых братских могил в предместьях Лондона, то к черту такую совесть!».

Сухой, мерный стук трости о каменные плиты заставил её вздрогнуть. Из густой тени колонн медленно вышел Люциус Малфой. Его мантия была безупречна, но на бледном аристократическом лице залегли глубокие тени. Он остановился, оперевшись на серебряный набалдашник в виде головы змеи, и пристально посмотрел на Гермиону.

— Вы бледны, мисс Грейнджер, даже сильнее обычного, — вкрадчиво произнес он, слегка приподняв бровь. — Ваша гриффиндорская мораль снова наткнулась на очередной непреодолимый тупик в тексте? Или слуга Саурона в клетке наконец-то заговорил на понятном вам языке?

Гермиона медленно подняла на него глаза. В них больше не было привычного праведного возмущения или страха перед Пожирателем Смерти. Там застыла лишь холодная, звенящая пустота.

— Я нашла уязвимость, Люциус, — тихо, но удивительно твердо сказала она.

Малфой сделал шаг вперед, его взгляд сузился:

— О? И в чем же она заключается?

Гермиона подошла к столу, указав тонким пальцем на исписанный пергамент:

— Жезлы конфликтуют в одной зоне действия. Побеждает более сильный импульс. Сухой приказ командира наступать — это всего лишь мысль. Но есть импульсы куда сильнее.

Она сделала паузу, собираясь с остатками сил, и посмотрела прямо в серые, холодные глаза Малфоя.

— Если мы дадим жезл харадриму, заставим его разум открыть канал связи с ордой, а затем... наложим на него непростительное заклятие боли. Круциатус.

Люциус замер. Его пальцы на набалдашнике трости на секунду сжались так, что побелели костяшки. В подвале воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит барьер Протего вокруг артефакта Мордора.

— Боль... — медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил Малфой. — Вы хотите транслировать агонию одного человека на тысячи приемников?

— Да, — Гермиона даже не моргнула. — Для всех орков в зоне действия этого жезла чужая ментальная боль окажется сильнее, сокрушительнее, чем любые команды их собственных вожаков. Они не просто остановятся. Они сойдут с ума от шока. Их мозг превратится в кашу. Это полностью дезорганизует их авангард.

Люциус Малфой молчал непривычно долго. Его лицо, обычно служившее непроницаемой маской, на мгновение отразило подлинный, глубокий шок. Он смотрел на девятнадцатилетнюю "грязнокровку", любимицу Дамблдора и оплот «светлой стороны», как на нечто никогда не виданное.

— Великий Мерлин! — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучали нотки искреннего, неподдельного изумления. — Мисс Грейнджер... Признаюсь, я в шоке от того, что сейчас услышал. Мой Лорд потратил годы на то, чтобы найти самые изысканные способы наводить страх! И тут приходите вы, и предлагаете превратить саму пытку в... в оружие массового поражения, в источник агонии для тысяч? Даже Беллатриса при всем своем безумии не смогла бы до такого додуматься!

Он сделал круг по лаборатории, его трость теперь стучала быстрее, выдавая внутреннее волнение. — Это... это гениально и меняет абсолютно все! — Люциус остановился перед ней, его глаза лихорадочно блестели. — Вы хоть сами понимаете, что вы только что предложили? Если Кингсли одобрит ваше предложение, то разница между методами Министерства и методами пожирателей смерти будет стерта одним росчерком пера.

— Да мне плевать на эту разницу, Люциус! — впервые сорвалась на крик Гермиона, и из её глаз брызнули слезы, которые она тут же зло насухо вытерла рукавом. — Мои друзья умирают там, на улицах! Маглы гибнут тысячами! Если для того, чтобы остановить их орды, мне нужно выжечь мозги тех, кто пришел сюда нас убивать, то я сделаю это! Но Кингсли никогда такое не одобрит! Поэтому мне нужны ваши люди для реализации.

Малфой резко выпрямился, вернув себе привычную холодную осанку, хотя его дыхание всё еще оставалось неровным.

— Нет, мисс Грейнджер. Моих людей здесь недостаточно, — отрезал он, и его голос зазвучал сухим металлом. — Ваше открытие слишком масштабно, чтобы прятать его в этих подвалах. Оно способно переломить ход всей кампании.

Он подошел к клетке, где харадрим, словно почувствовав угрозу, зашипел еще яростнее, и смерил его ледяным взглядом. Затем Люциус повернулся к Гермионе.

— Вы отправитесь со мной, — чеканя каждое слово, произнес Малфой. — Прямо сейчас. Вы пойдете в штаб Пожирателей Смерти и сделаете этот доклад лично перед моим Лордом.

Гермиона вздрогнула, её лицо снова стало мертвенно-бледным.

— Перед... Волан-де-Мортом?

— Именно, — Люциус тонко, хищно улыбнулся, хотя в этой улыбке не было радости. — Кому, как не Темному Лорду, по достоинству оценить поэзию разрушения, которую вы только что изобрели? Собирайте ваши пергаменты, мисс Грейнджер. Нам пора показать этому миру, на что способна истинная, ничем не ограниченная магия.

9.

Зал заседаний в Малфой-мэноре, временно превращенный в оперативный штаб Пожирателей Смерти, дышал удушливой, тяжелой роскошью и явственным ощущением скорого конца света. На стенах, прямо поверх древних драгоценных гобеленов, висели огромные тактические карты Англии, испещренные багровыми стрелами продвижения мордорских орд. В самом центре длинного полированного стола догорали массивные серебряные канделябры, отбрасывая длинные, судорожно прыгающие тени на лица присутствующих.

Когда тяжелые дубовые двери с глухим стуком распахнулись, и Люциус Малфой ввел в залу Гермиону Грейнджер, все разговоры мгновенно смолкли. Сидящие за столом Пожиратели Смерти пораженно замерли.

— Что это значит, Люциус?! — Беллатриса Лестрейндж вскочила со своего места так резко, что с треском опрокинула бокал с тяжелым красным вином. Темная жидкость немедленно полилась на карту, но она даже не обратила на это внимания. Её глаза, безумные, выпученные и яростные, дико расширились, а волшебная палочка мгновенно уставилась точно в грудь Гермионы. — Ты притащил эту грязнокровную дрянь в нашу святая святых?! Сюда?! Живой и на своих ногах?! Если тебе не терпится скормить её Нагайне, нужно было сделать это на заднем дворе!

— Уймись, Белла, — ледяным, цедящим тоном бросил Люциус, даже не подняв своей палочки, хотя его пальцы плотнее сжали серебряный набалдашник трости. — Она здесь по моей личной инициативе. И то, что она принесла с собой, стоит десятка наших лучших батальонов под Ридингом.

— Предатель! — взвизгнула Беллатриса, подаваясь всем телом вперед. — Ты окончательно лишился остатков разума от страха перед этими тварями Саурона?! Стоит мне содрать с неё кожу, и она за пять минут расскажет всё, что...

— Довольно.

Слово было произнесено едва слышным, шипящим шепотом, но оно подействовало на присутствующих как мгновенный ледяной душ. Беллатриса осеклась на полуслове и тут же преданно, с нервным страхом склонила голову.

В самом дальнем конце длинного стола, в высоком резном кресле, сидел Волан-де-Морт. Его бледное, змеиное лицо казалось высеченным из холодного мрамора, а багровые глаза-щелки впились в Гермиону с пронзительным, расчетливым любопытством. На его плечах покоилась огромная змея, мерно покачивая плоской головой. Темный Лорд не выглядел удивленным или разгневанным; скорее, он был искренне заинтригован.

— Люциус прав, Белла, — тихо произнес Волан-де-Морт, не сводя своего тяжелого взгляда с Гермионы. — Твоя вечная страсть к бессмысленному насилию порой ослепляет тебя. Нам противостоит враг, которого абсолютно не волнует чистота крови. Нам противостоит сила, которая хочет сожрать весь этот мир целиком. И если девчонка Поттера нашла способ вонзить острый нож в брюхо этой силе... я хочу это услышать.

Он слегка подался вперед, положив длинные, белые, костлявые пальцы на полированный стол.

— Говори, Грейнджер. У тебя есть ровно пять минут, чтобы объяснить, почему ты всё еще дышишь в этой комнате.

Гермиона физически чувствовала, как под пристальными взглядами десятков матерых убийц её бьет крупная, непрекращающаяся дрожь. Воздух в зале казался слишком густым, пахнущим давней кровью и темной магией. Но, коротко взглянув на карту, где черные маркеры сил Саурона неумолимо сжимали кольцо вокруг Лондона, она вспомнила, ради чего переступила этот порог. Страх отступил, сменившись звенящей, отчаянной и сухой решимостью.

Она сделала шаг вперед и решительно бросила на полированное дерево стола свитки с детальными чертежами и руническими выкладками.

— Командные жезлы, при помощи которых темные нуменорцы и харадримы управляют орками, работают по принципу ментального и эмоционального резонанса, — заговорила она, и её голос, поначалу дрогнувший, быстро набрал силу и чеканную, профессорскую четкость. — Саурон — монолитный источник воли, но его приказы ретранслируются через развитую сеть артефактов. Я детально изучала структуру этих сигналов. Магия Мордора тоталитарна, она не терпела и не терпит дублирования. Если два жезла оказываются в одной зоне действия, их поля вступают в конфликт. Приказы не смешиваются — побеждает тот импульс, который ментально и эмоционально оказывается сильнее, чище, сокрушительнее.

Пожиратели Смерти быстро переглянулись. По залу послышался глухой ропот. Яксли нахмурился, а Долохов подался вперед, сузив глаза.

— И что с того? — презрительно фыркнула Беллатриса, хотя уже значительно тише. — Ты предлагаешь просто перекричать волю Саурона? Наш Лорд велик, но даже его магия...

— Нет, — перебила её Гермиона, прямо посмотрев на Беллатрису, а затем твердо переведя взгляд на Волан-де-Морта. — Перекричать тактический приказ невозможно. Но его можно полностью заглушить. Есть импульс, который по своей природе сильнее любой ментальной команды. Это чистая, первобытная, концентрированная боль. Направленная агония живого существа.

В зале повисла абсолютная, мертвая тишина. Слышно было только, как тихо шипит Нагайна, сползая с плеч хозяина.

— Мое предложение заключается в следующем, — чеканя каждое слово, продолжила Гермиона. — Мы берем пленного харадрима или нуменорца. Даем ему в руки командный жезл. Принудительно активируем артефакт, заставляя его разум открыть канал связи со всей ордой в секторе. А затем... мы накладываем на этого человека Круциатус.

Гермиона тяжелым усилием сглотнула, чувствуя, как внутри ворочается что-то темное и скверное, но она не отвела глаз от Темного Лорда.

— Максимально мощный, непрерывный Круциатус. Жезл сработает как ретранслятор, как мощнейший усилитель. Вместо приказов военачальника тысячи орков в радиусе мили одновременно получат в свои головы чистую, разрывающую нервную систему агонию. Их проводники боли просто не выдержат. Это вызовет ментальный шок, паралич и массовое безумие прямо посреди боя. Их авангард будет полностью уничтожен без единого выстрела или заклинания со стороны нашей пехоты.

Она сделала глубокий вдох, ее пальцы судорожно впились в край стола. Она знала, что должна сказать главное, то, ради чего она позволила Люциусу привести ее сюда, скрыв этот визит от Министерства магии и от Ордена Феникса.

— Но у меня есть только теоретические выкладки, — добавила Гермиона, и ее голос стал тише, но еще жестче. — Чтобы превратить эту идею в реально работающее оружие, мне нужны серии экспериментов. Мне нужно точно откалибровать частоту рун под резонанс живого мозга. Министр... Кингсли Бруствер никогда не даст разрешения на подобные опыты над пленниками в стенах Министерства. Он слишком связан законами и собственной моралью. Министерство просто умоет руки, пока Лондон будет гореть. Поэтому я здесь. Мне нужны ваши лаборатории. Мне нужны те, кто умеет держать Круциатус без жалости и колебаний.

Когда она закончила, в операционном штабе воцарилось такое молчание, словно все присутствующие внезапно разучились дышать. Пожиратели Смерти — люди, всю свою жизнь посвятившие пыткам, насилию и убийствам — смотрели на девятнадцатилетнюю гриффиндорку с каким-то диким, противоестественным удивлением.

Беллатриса Лестрейндж медленно опустила свою волшебную палочку. На её лице шок сменился выражением глубокого, почти оскорбленного недоумения. Она открывала и закрывала рот, словно отказываясь верить, что эти ужасающие слова произнесла «грязнокровка» и лучшая подружка Гарри Поттера.

— Ты... — пробормотала Беллатриса, переводя ошеломленный взгляд с Гермионы на Люциуса. — Ты хочешь использовать Круциатус... как оружие массового поражения? Транслировать его на мили вокруг?

Волан-де-Морт не двигался. Его красные глаза ярко светились в полумраке, отражая огонёк свечей. Он долго, пристально разглядывал Гермиону, словно видел её в первый раз в жизни. В его взгляде не было привычной ярости. В нем медленно проступало нечто иное — глубокое, хищное удовлетворение и леденящее душу восхищение.

Сначала послышался тихий, сухой звук. Это Волан-де-Морт медленно, со вкусом зааплодировал. Одинокие, ритмичные хлопки его бледных ладоней гулко разносились по огромному залу.

— Какая ирония... Какая восхитительная, великолепная ирония, — негромко произнес Темный Лорд, и в его шипящем голосе явственно послышался сухой смешок, от которого у Гермионы поползли ледяные мурашки по спине. — Наша маленькая мисс Грейнджер. Гордость и надежда Альбуса Дамблдора. Совесть золотого трио... Приходит в мое логово и предлагает мне план, от которого содрогнулся бы сам Салазар Слизерин.

Он поднялся с кресла. Нагайна соскользнула на каменный пол, послушно следуя за своим хозяином. Волан-де-Морт медленно обошел стол и остановился в нескольких шагах от Гермионы. На его змеином лице играла страшная, искренняя улыбка.

— О, Дамблдор сейчас, должно быть, переворачивается в своей могиле, — прошипел он, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала явственный запах озона и тлена. — Вы, светлые волшебники, так долго и громко кричали о своей морали, о любви и сострадании. Но стоило прижать вас к стене, стоило вашей драгоценной шкуре оказаться под смертельной угрозой — и вы без малейших колебаний берете наше самое страшное проклятие и превращаете его в ментальную бомбу. Вы готовы пытать человека до полного безумия, чтобы спасти свои дома.

Гермиона сжала кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони до крови. Она чувствовала, как под ее кожей закипает бессильная ненависть, но она заставила себя стоять прямо, глядя ровно в эти алые щели. Она знала, что права. На этой войне выживают только те, кто готов стрелять первым.

— На кону стоит выживание нашего мира, мистер Реддл. Мне плевать, что вы лично обо мне думаете. Это сработает?

Волан-де-Морт резко выпрямился, его глаза вспыхнули багровым огнем. Он повернулся к своим ошеломленным соратникам:

— Сработает ли это? Это абсолютно гениально! — его голос загремел под сводами зала. — Люциус! Немедленно подготовь все лаборатории в подвалах. Выдели девчонке лучших заклинателей и столько подопытных харадримов, сколько ей потребуются. Антонин! Свяжись с передовыми отрядами под Ковентри. Мне нужны точные координаты их крупнейших скоплений орков для первого испытания.

Он снова посмотрел на Гермиону, и в этом взгляде застыло полное признание её как равной — равной в жестокости и целеустремленности.

— Вы получите всё необходимое, мисс Грейнджер, — тихо, но с огромным весом сказал Темный Лорд. — Вы переступили черту, из-за которой больше нет возврата. Добро пожаловать на войну, где важна только победа. Начинайте работу.

1.

В подвальных лабораториях Малфой-мэнора время утратило свое привычное течение. Здесь не было ни смены дня и ночи, ни дыхания свежего воздуха — лишь ровный, мертвенный свет люминесцентных ламп, которые Гермиона заставила установить взамен копошащих факелов, да тяжелый, удушливый запах паленой плоти, озона и застарелого страха.

На массивном каменном столе, испещренном густой сетью рунических цепочек, лежало тело очередного пленного харадрима. Его смуглые пальцы, всё еще намертво сжатые вокруг черного командного жезла Мордора, мелко и ритмично дрожали, хотя сам он уже не дышал. Вздувшиеся вены на шее и висках почернели, превратившись в сухие темные струи — тело не выдержало ментальной перегрузки. Воздух вокруг артефакта всё еще едва ощутимо вибрировал, сохраняя остаточное эхо той нечеловеческой боли, которая секунду назад транслировалась в пустоту.

Гермиона Грейнджер стояла вплотную к изголовью. Простой холщовый фартук поверх забрызганной мантии, небрежный, рассыпающийся пучок темных волос и такие глубокие, ввалившиеся тени под глазами, что её лицо казалось высеченным из серого мела. В руках она сжимала тяжелый планшет, исписанный сплошными колонками цифр, графиков и рунических формул.

Она наклонилась ниже, касаясь кончиком палочки светящейся симметричной руны на жезле, чтобы зафиксировать остаточный потенциал, а затем перевела взгляд на затихшего пленника. Смотрела долго, но совершенно пусто, словно перед ней лежала срубленная сухая ветка. Рука её не дрогнула, когда перо заскользило по пергаменту.

— Сердечно-сосудистая система разрушена на сорок седьмой секунде, — произнесла она. Голос прозвучал ровно, сухо и механически, без единой живой интонации. — Нервные окончания выгорели до того, как сигнал достиг пиковой амплитуды в полтора мега-круцио. Нам снова не хватило стабильности канала. Носитель погибает раньше, чем частота боли успевает полностью перекрыть командную частоту Саурона.

Она перевернула страницу, и в тишине подвала этот звук прозвучал как сухой щелчок переломленной кости.

— Со следующим попробуем на десять процентов меньше, — добавила она, даже не поворачивая головы в сторону железных клеток, откуда из темноты на неё смотрели десятки испуганных глаз.

Люциус Малфой, до этого момента бесшумно стоявший у массивной каменной колонны, медленно сделал шаг вперед. Серебряный набалдашник его трости глухо коснулся плиты, тускло блеснув в зеленоватом свете ламп. Он вглядывался в тонкий профиль девушки с едва заметным, пронзительным прищуром. Пожиратели смерти видели тысячи смертей и сами проливали кровь без тени сомнения, но эта леденящая, методичная системность, исходящая от вчерашней гриффиндорки, заставляла даже его ощущать подспудный, липкий дискомфорт.

— Вас уже совсем не трогают их страдания, мисс Грейнджер? — тихо, с едва уловимой хрипотцой спросил Люциус, кивнув на мертвеца. — Едва ли год назад вы бредили правами домашних эльфов и содрогались от одного упоминания Непростительных заклятий. А теперь сжигаете разум живых людей, словно настраиваете капризные весы.

Гермиона не вздрогнула. Она медленно закрыла планшет, прижала его обеими руками к груди, как щит, и только тогда подняла глаза на Малфоя. В её потемневшем взгляде не было ни злости, ни вызова. В нём вообще ничего не осталось — только выжженная, абсолютно гладкая пустота.

— Я отключаюсь, Люциус, — ответила она. В её тихом тоне звенящим металлом отозвалась страшная, выстраданная глухота. — Отключаюсь, чтобы просто не сойти с ума. Если я позволю себе услышать их крики... если представлю на мгновение, что чувствует этот человек, когда Круциатус разрывает его изнутри... я сломаюсь. И тогда всё, что мы делаем, будет зря.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, переводя взгляд куда-то сквозь Малфоя — на исчерченную красными маркерами тактическую карту, висевшую на противоположной стене.

— Сейчас у меня в голове только цифры, — продолжала Гермиона, и её бескровные губы тронула бледная, горькая пародия на улыбку. — Сухой математический расчет. Количество наших солдат, магов и маглов, которые останутся в живых под Ковентри благодаря этой глушилке... против количества погибших в этих подвалах. Если цена спасения пяти тысяч человек — это пятьдесят или сто харадримов, которые пришли сюда убивать нас... я заплачу эту цену. Я вычту их жизни из общего уравнения войны без колебаний.

Люциус молчал, продолжая всматриваться в её застывшее, будто окаменевшее лицо. Он ожидал увидеть в ней фанатизм, безумие или скрытую, отравляющую жажду мести, но эта рафинированная, холодная логика жертвенности пугала его гораздо сильнее.

— Вы становитесь прекрасным математиком, мисс Грейнджер, — наконец произнес Малфой, и в его тоне скользнуло нечто, похожие на извращенное, почти невольное уважение. — Но боюсь, когда эта война закончится, ваши друзья из Ордена Феникса едва ли узнают ту, что вернется к ним из этих подвалов.

— Главное — чтобы мне было к кому возвращаться, — отрезала Гермиона.

Она резко развернулась к клеткам и коротким взмахом палочки сняла внешний контур защитных чар.

— Зовите конвой, Люциус. Приведите следующего. У нас нет времени: интенсивность сигнала под Ковентри растет с каждым часом.

2.

Подвальный ярус Малфой-мэнора превратился в стерильный, холодный цех, где архаичная магия и строгая математика сплавились в нечто глубоко противоестественное. Мертвенно-зеленый свет люминесцентных ламп ложился на лица собравшихся, превращая их в неподвижные восковые маски. Сегодня здесь не было случайных людей — вдоль стен, стараясь не выказывать излишнего волнения, замерли ближайшие соратники Тёмного Лорда: Яксли, Роквуд, Долохов и чета Лестрейнджей. Чуть впереди, тяжело опираясь на трость, стоял Люциус Малфой. А в самом центре этого свинцового полумрака, на высоком резном кресле, восседал Волан-де-Морт. Его багровые глаза-щелки ловили тусклые блики от разложенных на столе серебряных и черных артефактов.

В центре комнаты, на массивном каменном столе, опутанном медными жилами и руническими цепочками, полулежал крепкий харадрим. В его правую руку был намертво вложен командный жезл Мордора. Мужчина тяжело, прерывисто дышал, его смуглая кожа покрылась испариной, но он молчал, скованный плотным коконом чар стазиса.

Гермиона Грейнджер стояла напротив. На ней был всё тот же холщовый, забрызганный зельями и сажей фартук, рукава мантии закатаны по локоть. В её позе не осталось и тени от прежней испуганной девочки. Она держала волшебную палочку так, словно это был хирургический скальпель — жестко, с абсолютной уверенностью.

— Финальный протокол испытаний номер сорок два, — произнесла Гермиона. Её голос, лишенный живых вибраций, сухо отозвался под низкими сводами. — Оптимальная интенсивность определена на уровне одного целого тридцати пяти сотых мега-круцио. Данная частота позволяет удерживать стабильный резонанс с сетью Саурона, не вызывая мгновенного коллапса сердечной мышцы носителя. Демонстрация.

Она сделала короткий, выверенный шаг вперед. Направленный взмах палочки был безупречно точным, без пышной театральности или выкриков.

— Круцио, — ровно, почти обыденно сорвалось с её сухих губ.

Из кончика палочки вырвался не привычный для Беллатрисы рваный, багровый жгут беснующейся магии, а тонкий, ослепительно-фиолетовый луч прямого спектра. Он вонзился точно в грудь харадрима.

Тело пленного мгновенно выгнулось дугой. Из его горла вырвался задушенный, сиплый клекот, который тут же захлебнулся, когда командный жезл в его пальцах вспыхнул яростным, пульсирующим черным сиянием. Воздух в подвале задрожал. Руны на стенах забились в такт конвульсиям несчастного. Черная магия Мордора и Непростительное проклятие министерской отличницы сплелись в единый, вибрирующий поток агонии, уходящий по невидимым ментальным каналам далеко на север.

Гермиона не отводила взгляда от циферблата хронометра, закрепленного на краю стола. Её левая рука мерно постукивала пальцами по планшету с пергаментом. Она удерживала заклятие. Минуту. Пять минут. Десять.

Пожиратели смерти переглядывались в немом изумлении. Удерживать Круциатус такой мощности непрерывно, без потери концентрации и признаков истощения, не мог почти никто из присутствующих. Но Грейнджер стояла неподвижно, точно гранитное изваяние; лишь её зрачки едва заметно подрагивали, отслеживая колебания рунических индикаторов.

Прошел час. Хронометр щелкнул, отмеряя шестидесятую минуту.

В этот момент тело на столе дернулось в последний раз. Черный жезл испустил последнюю вспышку и погас. Пленник обмяк, его голова безвольно упала набок, а широко раскрытые глаза остекленели. Сердце остановилось.

Гермиона медленно опустила палочку. На её лбу выступила испарина, но дыхание оставалось ровным. Она повернулась к Волан-де-Морту и заговорила всё тем же деловым, сухим тоном, каким раньше отвечала на уроках трансфигурации:

— Транслятор продержался ровно шестьдесят одну минуту четырнадцать секунд. Согласно математическим моделям, за это время трансляция успеет полностью дезорганизовать и выжечь ментальные контуры не менее трех орочьих легионов в радиусе полутора миль. Этого времени более чем достаточно для полного развала тактического соединения и начала контратаки.

Она сделала пометку в пергаменте и подняла глаза на Тёмного Лорда.

— Однако для надежности боевого применения я рекомендую оперативным группам иметь при себе одного-двух запасных пленников на каждую точку вещания. На случай, если у ключевого транслятора окажется скрытый порок сердца или индивидуальная непереносимость магического резонанса. Я уйду в верхний кабинет, чтобы подготовить пошаговую инструкцию и спецификации для применения боевыми группами. Мне потребуется около двух часов. Затем мы сможем приступить к боевому испытанию.

Волан-де-Морт слегка наклонил голову, его тонкие змеиные губы растянулись в довольной ухмылке.

— Идите, мисс Грейнджер. Ваша скрупулезность делает вам честь.

Гермиона коротко кивнула, собрала свои свитки и, не глядя ни на кого, размеренным шагом вышла из лаборатории. Тяжелая окованая железом дверь со скрипом закрылась за ней.

В подвале воцарилась звонкая тишина. Беллатриса Лестрейндж, всё еще тяжело дыша от зрелища часовой пытки, сделала шаг к столу, с диким восторгом и затаенной завистью глядя на остывающее тело.

— Мой Лорд... — прошептала она, и её голос задрожал от нервного возбуждения. — Вы видели это? Час... Целый час непрерывного, идеального Круциатуса! Эта девка... в ней скрыта бездна тьмы! Она могла бы стать лучшей из нас! Какая мощь, какая выдержка!

Люциус Малфой, до этого момента хранивший молчание, медленно повернулся к невестке, а затем перевел взгляд на Волан-де-Морта. Его лицо было бледным, как саван.

— Ты глупа, Белла, — тихо и отчетливо произнес Люциус, качнув головой. — Ты смотришь в глубину, но видишь только грязь. Посмотри на то, как она это сделала.

Беллатриса яростно обернулась к нему:

— Что ты имеешь в виду, Люциус?! Она пыточным проклятием выжгла ему мозги!

— В том-то и дело, что нет, — Малфой подошел ближе к столу, указывая серебряным набалдашником на мертвеца. — Когда пытаешь ты, Белла, ты упиваешься процессом. Ты кричишь, ты смеешься, ты вкладываешь в заклятие всю свою ненависть, свой садизм, свою страсть. Твой Круциатус — это буря, это личное отношение. А Грейнджер? Вы видели её лицо? Вы слышали её голос?

Люциус повернулся к Волан-де-Морту, ловя внимательный, прищуренный взгляд красных глаз хозяина.

— В ней не было ни капли ненависти, мой Лорд. Ни грамма садистского удовольствия или злости. Она накладывала Непростительное заклятие так, словно затачивала перо. Словно переписывала формулу или настраивала весы для зельеварения. Для неё эта чудовищная агония — просто эффективный инструмент, сухой коэффициент в её уравнении выживания.

Малфой сделал паузу, чувствуя, как по спине между лопаток стекает ледяная капля пота.

— И именно это, мой Лорд, делает её по-настоящему страшной. Нами движут страсти: верность вам, жажда власти, жестокость. Нас можно просчитать. Но девчонку, которая пытками занимается с холодным рассудком бухгалтера, ведущего учет спасенных жизней... Её невозможно напугать. Её невозможно переубедить. Она создала конвейер боли, потому что посчитала это целесообразным. И если завтра её расчеты покажут, что для победы нужно сжечь Малфой-мэнор вместе со всеми нами, она поднимет палочку с тем же абсолютно ровным, спокойным лицом.

Волан-де-Морт молчал. Он медленно перевел взгляд на закрытую дверь, за которой скрылась Гермиона, и его белые пальцы сильнее сжали рукоять Бузинной палочки. Оценка Люциуса была убийственно точной. Тёмный Лорд понимал: они не просто сломали гриффиндорку — они породили чудовище нового порядка. Чудовище, ведомое не тьмой, а ледяной, безжалостной логикой войны.

3.

Западные предместья Ковентри встретили рассвет в удушливом, маслянистом тумане. Здесь, на стыке выжженных артиллерией магловских полей и древних лесов Средней Англии, Саурон развернул три полнокровных легиона орков, усиленных тяжелой пехотой Харада и осадными троллями. Магические щиты, питаемые десятками тысяч существ, защищали войска от обстрелов. Эта незримая цитадель, сотканая из ярости и воли Темного Властелина, долгие часы безупречно отражала любые удары, заставляя магловские снаряды, бомбы и ракеты бессильно детонировать в воздухе, не причиняя воинству вреда. Железный кулак Мордора готовился нанести решающий удар, чтобы прорвать оборонительную линию союза магов и маглов и открыть прямую дорогу на Бирмингем.

Но наступление захлебнулось, так и не начавшись.

На холме, в двух милях от передовой, укрытая мощнейшими дезиллюминационными чарами и силовыми щитами, расположилась первая экспериментальная боевая группа пожирателей смерти. В центре наспех начерченного гексаграмма, привязанный к железным кольям, стоял пленный темный нуменорец. Его пальцы были намертво, до треска сухожилий, обмотаны серебряной проволокой вокруг багрового командного жезла. Сзади него, с мертвенно-бледным, абсолютно непроницаемым лицом, застыл Антонин Долохов.

Когда из рации магловского корректировщика донеслись первые признаки движения врага, Долохов поднял палочку.

— Круцио, — ровно произнес он, вливая в заклятие всю ментальную мощь по рунической спецификации, разработанной Грейнджер.

Фиолетовый луч вонзился в спину пленного. Мужчина выгнулся, его глаза лопнули от хлынувшей крови, а жезл в его руке испустил колоссальный, видимый невооруженным глазом импульс черной энергии, который волной разошелся по низине.

Эффект в долине был ошеломительным и жутким. Три легиона орков — почти тридцать тысяч закаленных в боях, безжалостных тварей — одновременно, как по команде, рухнули на колени. Их ятаганы со звоном посыпались на мерзлую землю. Орки не просто остановились; они превратились в визжащее от боли, обезумевшее стадо. Тысячи существ катались по грязи, раздирая ногтями собственные лица, выкалывая себе глаза и уши, лишь бы прекратить ту невыносимую, разрывающую мозг агонию, которая транслировалась прямо в их черепные коробки через командную сеть. Их вожаки, чьи жезлы превратились в раскаленные угли, сгорали заживо, принимая на себя первый, самый страшный удар ментальной бомбы.

В ту же секунду древняя, плотная завеса темной магии Мордора, которая до этого мгновения монолитным куполом укрывала войска Саурона, пошла трещинами. Колоссальный щит питался темной маной самих орков, разумы которых теперь сжигались изнутри. Тысячи нитей темной энергии, связывавшие орков с магическим куполом, оборвались в один миг, и защитная аура Мордора с тихим шуршанием рассыпалась в прах, оставив армию беззащитной перед ударом с неба.

Орки даже не пытались бежать. Они не реагировали на команды, не замечали ничего вокруг. И когда из-за облаков, с тяжелым, басовитым ревом, вывалились звенья магловских штурмовиков и тяжелых бомбардировщиков, они даже не подняли голов. Авиация методично, квадрат за квадратом, выжигала напалмом и засыпала кассетными бомбами беззащитную, бьющуюся в судорогах массу. Это была не битва — это была скотобойня, эффективная, чистая и тотальная. Железная дисциплина Сауроновского войска обернулась против него самого: идеальная исполнительность превратила их в идеальные приемники для уничтожения.

Несколько часов спустя, в объединенном подземном штабе в бункере под Уорикширом воздух был пропитан запахом дешевого армейского кофе, табачного дыма и озона от работающих экранов радиолокаторов. За длинным столом, заваленным картами и спутниковыми снимками, сидели офицеры военного командования и представители пожирателей смерти. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Военные всё еще с трудом переваривали то, свидетелями чего они стали, а волшебники держались с мрачным, настороженным превосходством.

В центре внимания находился огромный интерактивный стол. Генерал-лейтенант Кристофер Морган, командующий войсками в Центральном регионе, устало потер переносицу и вывел на экран свежие данные аэрокосмической разведки. Кристально четкие снимки со спутников показывали перемещение сил противника.

— Это данные сорок минут назад, — хриплым от курения голосом произнес генерал, указывая указкой на светящиеся маркеры. — Успех под Ковентри был колоссальным, но враг перегруппировывается. Мы фиксируем пять крупных соединений орков и восточных наемников. Вот здесь, в районе Лестера — два корпуса урук-хаев. Под Ноттингемом концентрируется тяжелая кавалерия Харада. И еще три группировки подходят со стороны Нортгемптона. Они меняют тактику, рассредотачивают силы, чтобы не попасть под одну волну. Если они ударят одновременно с пяти направлений, наши наземные силы просто сомнут.

Генерал повернулся к углу стола, где в полумраке сидела Гермиона Грейнджер. Она выглядела истощенной, её пальцы быстро перебирали листы с расчетами, а перед ней лежал планшет рядом с волшебной палочкой. Военные смотрели на эту девятнадцатилетнюю девушку с восхищением и невольным страхом — они знали, кто именно рассчитал сегодняшнюю бойню под Ковентри.

Гермиона поднялась, её лицо было абсолютно спокойным, серым от усталости, а глаза — холодными, как озерный лед. Она подошла к экрану, бросив быстрый взгляд на спутниковые снимки.

— Пять соединений, — произнесла она, и её ровный, деловой голос заставил генералов выпрямиться. — С учетом их нового рассредоточения и рельефа местности, стандартный радиус действия одного жезла в полторы мили не перекроет все сектора. Возникнут слепые зоны, через которые они прорвутся. Нам нужно создать пересекающиеся контуры воздействия.

Она взяла маркер и быстрыми, точными движениями начертила на карте восемь окружностей, полностью закрывающих пути наступления Мордора.

— Здесь, здесь и здесь, — Гермиона постучала пальцем по стеклу. — Чтобы гарантированно подавить их ментальную сеть и не дать им прийти в себя, нам потребуется развернуть восемь мобильных боевых групп. Восемь точек вещания.

Она вернулась к своим записям, быстро переводя цифры.

— С учетом того, что интенсивность сигнала должна оставаться на пике, а средняя продолжительность жизни одного транслятора под непрерывным Круциатусом составляет от сорока пяти до шестидесяти минут... — она подняла глаза на сидящих Пожирателей смерти. — Для полной зачистки этих пяти секторов и обеспечения безопасности операции нам нужно от шестнадцати до двадцати пяти пленных харадримов или нуменорцев. Это необходимый технологический запас. По два-три носителя на каждую группу.

Сидящий напротив неё Антонин Долохов, чье лицо до сих пор было покрыто гарью после утреннего боя, мрачно усмехнулся. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Твои аппетиты растут, Грейнджер, — с тяжелым акцентом произнес Долохов, сузив глаза. — Восемь групп? Двадцать пять носителей? У нас в подвалах Малфой-мэнора после утренних экспериментов и сегодняшнего развертывания осталось всего семь живых пленников, пригодных для подключения к жезлам. Остальные — либо мертвы, либо их разум превратился в кашу и не способен держать частоту Круциатуса. У нас просто нет столько «материала».

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Офицеры стыдливо отвели взгляды — они понимали, о каком «материале» идет речь, но стратегическая выгода перевешивала остатки их цивилизованной морали. Долохов смотрел на Гермиону с вызовом, ожидая, что гриффиндорка начнет сомневаться, паниковать или искать другие пути.

Гермиона Грейнджер даже не моргнула. Она медленно и аккуратно сложила свои пергаменты в стопку, выровняла края и посмотрела прямо в глаза опытному убийце Долохову. В её взгляде не было ни тени страха, ни тени сомнения — лишь леденящая душу, абсолютная целесообразность.

— Семь — это меньше трети от необходимого, Антонин, — так же ровно, без единой эмоции в голосе ответила она. — Мои расчеты точны. Если мы выйдем на позиции с семью носителями, контур прорвется через три часа, и орки вырежут Лестер.

Она сделала короткую паузу, и её палочка в руке чуть заметно качнулась.

— Так добудьте недостающих, — отрезала Гермиона, и её тон был холоднее, чем стены Отдела тайн. — Объявите охоту за головами. Устройте засаду на их передовые разъезды. Выжгите их патрули, но доставьте еще восемнадцать живых харадримов к полуночи. Или... — она слегка наклонила голову, и на её губах проступила жуткая, бледная полуулыбка, — готовьтесь сами объяснять Темному Лорду, почему наши успешные операции остановились из-за вашей неспособности обеспечить лабораторию необходимыми ресурсами. Думаю, он выслушает ваши оправдания. Наедине.

Долохов замер. Его челюсть сжалась так, что послышался хруст. Пожиратели смерти в комнате переглянулись — угроза была реальной, и Грейнджер сейчас имела карт-бланш от самого Волан-де-Морта. Она контролировала оружие, которое приносило победу, и Темный Лорд не потерпел бы срыва графика.

— Восемнадцать штук, — процедил сквозь зубы Долохов, поднимаясь со своего места и поправляя мантию. — К полуночи они будут здесь. Живыми.

— И проследите, чтобы у них были здоровые сердца, — бросила ему вдогонку Гермиона, уже глядя в карту следующего сектора. — Мне не нужны носители, которые выгорают на тридцатой минуте. Это неэффективно. Начинайте работу.

4.

В заброшенных залах Малфой-мэнора, отведенных под лаборатории, уже неделю царил хаос, пугающий своей системностью. Пространство было завалено осколками черного дерева, медной стружкой и обгоревшими ошметками командных жезлов — Гермиона расходовала артефакты Саурона десятками, сжигая их внутренние контуры один за другим в ходе каких-то скрытых испытаний. По её первому требованию пожиратели смерти, рискуя жизнями, прорывались в лагеря темных нуменорцев и тащили оттуда тяжелые, пахнущие сыростью и тленом фолианты Мордора.

Она сидела ночами, обложившись черными пергаментами, исписанными угловатым Черным наречием. Её глаза лихорадочно блестели в зеленоватом свете ламп, а пальцы, испачканные чернилами и графитом, непрестанно выводили новые формулы взаимодействия заклятий.

— Что она там ищет, Люциус? — раздраженно шипела Беллатриса, наблюдая из коридора за темным силуэтом девушки. — Она перевела половину наших трофейных жезлов! Наш Лорд дает ей всё, но она молчит как рыба!

— Она ищет уязвимость высшего порядка, Белла, — тихо ответил Малфой, не сводя тревожного взгляда с гриффиндорки. — И лучше бы ей её найти, пока Саурон не двинул на нас свои главные фигуры.

И этот момент настал. По оперативной связи из штаба пришло экстренное донесение: в районе небольшого городка в графстве Нортгемптоншир, прямо над линией фронта, были замечены назгулы. Крылатые твари Ужаса кружили над позициями, сея вокруг себя парализующий, первобытный страх. Магловские солдаты бросали оружие и сходили с ума от одного их крика, а оборонительные чары волшебников лопались, как мыльные пузыри.

Услышав это, Гермиона впервые за много дней подняла голову от фолиантов. Её лицо было бледным, осунувшимся, но в глазах горела твердая, холодная решимость.

— Доставьте меня туда, — коротко бросила она, собирая свои свитки. — Прямо сейчас. Мне нужен этот сектор.

Волан-де-Морт, оценив оперативную обстановку и важность разработок Грейнджер, согласился без колебаний. Он чувствовал, что девчонка стоит на пороге чего-то грандиозного.

— Ты отправишься с ней, Антонин, — прошипел Темный Лорд, сверкнув красными глазами. — Ты, Роквуд и еще трое из ближнего круга. Защищайте её. Но если она попытается предать нас — убейте на месте. Хотя... мне кажется, она слишком увлечена своей новой математикой.

Антонин Долохов криво усмехнулся и коротко наклонил голову в знак повиновения. В его темных глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонек — он не забыл недавнего унижения.

Окрестности полуразрушенной магловской деревни встретили их мертвой, звенящей тишиной. Воздух казался липким и ледяным. По обеим сторонам разбитой асфальтовой дороги в грязи лежали маглы — гражданские и военные. Они не были мертвы, но их тела сковал такой ужас, что они лишь тихо хрипели, прижав ладони к ушам и уткнувшись лицами в землю.

Внезапно небо над головами Пожирателей смерти потемнело. Раздался ни с чем не сравнимый, разрывающий барабанные перепонки свист, переходящий в леденящий душу вопль.

— Назгул! — выкрикнул Роквуд, вскидывая палочку.

Огромная крылатая тварь, похожая на доисторического ящера, камнем упала из-за туч, подняв тучу пыли и сухих листьев. На её спине восседала фигура, закутанная в глухой черный балахон, из-под капюшона которого дышала сама Пустота. От всадника волнами исходил Черный Смертоносный Недуг. Ужас сжал сердца даже закаленных пожирателей.

— Умри, тварь! — рявкнул Долохов, выбрасывая вперед руку с палочкой резким, отточенным в боях движением. С конца древка сорвался ослепительный, тяжелый зеленый луч. — Авада Кедавра!

Заклятие ударило точно в грудь черного всадника, но... зеленое пламя просто впиталось в ткань его мантии, не оставив даже следа. Назгул не имел плоти, смертоносная магия волшебников была для него ничем.

— Адское пламя! Живее! — скомандовал Роквуд, и вместе с остальными пожирателями они выпустили струю бушующего, принимающего форму химер огня. Чудовищное пламя охватило назгула, но тот лишь глухо зарычал, взмахнул широким мордорским клинком, и магия огня развеялась, опалив лишь сухую траву.

— Это бесполезно! На них нет управы! Они бессмертны! — в панике закричал один из молодых пожирателей, пятясь назад. Назгул медленно направлял свою крылатую тварь к ним, поднимая меч для удара.

И тут Гермиона Грейнджер спокойно вышла вперед, оттолкнув плечом замершего в шоке Долохова.

В её правой руке была зажата волшебная палочка, но теперь она выглядела иначе: к её основанию с помощью сложной рунической вязи и серебряной проволоки был намертво прикреплен модифицированный, укороченный командный жезл Мордора. Черное дерево артефакта слабо пульсировало фиолетовым светом, резонируя с магическим ядром девушки.

Она остановилась всего в десяти шагах от приближающегося Ужаса. Её дыхание было ровным. Она не чувствовала страха — её разум, превращенный в холодный калькулятор, видел перед собой не мифического монстра, а сложный узел чужой воли, завязанный на волю Саурона. Узел, к которому она наконец подобрала код.

Гермиона твердо подняла палочку, целясь прямо в пустой капюшон всадника. Руны на жезле вспыхнули ослепительно и яростно.

— Империо, — произнесла она. Её голос не дрогнул, в нем прозвучала абсолютная, непреклонная власть.

Из соединенного артефакта вырвался не мягкий туман, а жесткий, концентрированный луч ментальной энергии, соткавшийся из Непростительного заклятия и харадо-нуменорской магии подчинения. Он вонзился в назгула.

Черный Всадник резко замер. Его поднятый меч остановился в воздухе. Крылатая тварь под ним издала короткий, недоуменный клекот и тоже застыла, словно окаменев. Несколько секунд длилось страшное, безмолвное противостояние: Кольценосец пытался опереться на волю своего далекого Властелина, но модифицированный жезл Гермионы уже взломал этот канал, перехватив управление ментальными контурами. Грейнджер транслировала абсолютный, чистый приказ подчинения прямо в его вековую пустоту.

Назгул медленно опустил меч. На глазах у ошарашенных, задыхающихся от ужаса пожирателей смерти, гигантское крылатое чудовище послушно опустилось на брюхо.

Черный Всадник плавно перекинул ногу через седло, спешился и сделал два шага по направлению к Гермионе. Его тяжелые кованые сапоги хрустели по гравию. Пожиратели инстинктивно вскинули палочки, ожидая нападения, но назгул остановился перед девятнадцатилетней девчонкой... и медленно, скрежеща доспехами, преклонил перед ней колено. Он опустил голову в глухом капюшоне, признавая её своим единственным сувереном.

Антонин Долохов сделал шаг назад, его тяжелый взгляд переместился со всадника на Грейнджер. Лицо мага исказилось от сложной смеси циничного удивления и глубинного, расчетливого опасения. Как опытный боец и прагматик, он мгновенно оценил масштаб произошедшего: одно дело — ломать людей Круциатусом, совсем другое — видеть, как древнее, полубожественное зло, нечувствительное к самой смерти, покорно склоняется перед девчонкой, которую они еще вчера считали лишь полезным инструментом.

— Что... что ты сделала? — пробормотал Роквуд, хватаясь за сердце. — Как это возможно? На них не действуют заклятия разума! У них нет разума, они рабы Саурона!

Гермиона медленно опустила палочку, хотя фиолетовые руны на примотанном жезле продолжали ровно и уверенно светиться, удерживая ментальный поводок. Она посмотрела на склоненный перед ней Ужас так, словно это был послушный домашний пес.

— У них есть структура воли, завязанная на артефакты, — ответила Гермиона, и её ровный, сухой голос прозвучал страшнее любого проклятия. — Фолианты нуменорцев дали мне понимание их природы. Саурон управляет ими через их Кольца, но сама матрица их подчинения схожа с принципом командных жезлов. Я модифицировала жезл так, чтобы он выступал в роли шлюза. Мое заклятие Империус, пропущенное через этот контур, вклинилось в их связь с Мордором, исказило сигнал Властелина и подменило его источник.

Она перевела холодный взгляд на Долохова, чей боевой азарт сейчас полностью уступил место тяжелому, мрачному раздумью.

— Авада Кедавра не может убить то, что не живет, Антонин, — спокойно добавила Гермиона. — А вот подчинить это — можно. Теперь этот назгул отключен от общей сети Саурона. Он не слышит Барад-Дур. Его ментальный компас перенастроен. Он подчиняется только мне.

Она слегка шевельнула пальцами, и Призрак Кольца безмолвно, как тень, поднялся с колен, встав за её правым плечом, готовый выполнить любой, даже самый чудовищный её приказ. Долохов проводил фигуру всадника взглядом, и на его губах снова появилась едва заметная, но теперь уже зловещая ухмылка — он понял, какое страшное оружие теперь в ее руках.

— Собирайтесь, — бросила Гермиона замершим пожирателям смерти, разворачиваясь к дороге. — Нам пора возвращаться в штаб. Мне нужно масштабировать этот метод для остальных восьми Всадников. У нас всё еще мало времени.

5.

Тяжелые дубовые двери главного зала Малфой-мэнора не просто распахнулись — они словно осели, затрещав петлями под тяжестью хлынувшего в помещение леденящего загробного холода. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. Её лицо, серое от хронического истощения и покрытое тонким слоем извести и дорожной пыли, казалось высеченным из камня. Но тот леденящий, сковывающий судорогой ужас, что мгновенно охватил верхушку Пожирателей Смерти, вызывала не она.

Прямо за её правым плечом, едва не задевая головой высокий резной косяк, бесшумно скользила огромная фигура в глухом, свивающемся тяжелыми складками черном балахоне. Из-под глубокого капюшона не проступало черт — лишь клубящаяся, живая пустота, дышащая могильным мраком. От каждого шага этого существа по полированному паркету зала во все стороны с тихим треском разбегались серые нити инея. Чёрный Смертоносный Недуг, густой и удушливый, мгновенно заполнил огромное пространство, вышибая воздух из легких. Нагайна, до этого момента мирно дремавшая у ног хозяина, сотрясла воздух бешеным, захлебывающимся шипением и в дикой панике забилась под тяжелый дубовый комод.

— Назгул… — сипло, на пределе дыхания выдавил Яксли, бледнея и роняя на пол расчерченную карту.

Зал взорвался хаотичным, паническим движением. Макнейр с грохотом перевернул тяжелый стул, отпрянув к самой стене и хватаясь за палочку. Беллатриса Лестрейндж, чье безумие на секунду уступило место чистому животному страху, с визгом вскинула палочку; её сухие пальцы мелко дрожали, а зрачки расширились до предела.

Даже Волан-де-Морт — существо, искренне считавшее себя повелителем самой смерти — поддался первобытному рефлексу. Его змеиное лицо исказилось в яростном оскале, тонкие ноздри раздулись, а правая рука мгновенно выхватила Бузинную палочку, направив её точно в грудь незваного гостя.

Но Назгул был быстрее.

С металлическим, разрывающим барабанные перепонки скрежетом Призрак Кольца взмахнул рукой. Из-под черных складок мантии вырвался длинный, тускло светящийся багровыми рунами моргульский клинок. Воздух в зале застонал от этого звука. Назгул сделал молниеносный выпад и замер в полушаге от Тёмного Лорда, удерживая острие меча ровно в дюйме от его безносого лица. От стали веяло такой нечеловеческой, физически осязаемой стужей, что кожа на щеках Волан-де-Морта мгновенно покрылась слоем мелкого льда.

В замершем, скованном оцепенением зале прозвучал ровный, пугающе спокойный голос Гермионы:

— Уберите палочки.

Она даже не подняла своей — той самой, к которой был примотан модифицированный жезл Саурона. Она просто обвела холодным, уверенным взглядом элиту чистокровных магов, застывших в нелепых панических позах.

— Я приказала ему защищать меня от кого бы то ни было, — продолжала Гермиона, и её сухой, профессорский тон в этой обстановке провучал как абсолютное безумие. — Клинок, который вы видите — моргульский. Одна нанесенная им царапина превратит любого из вас в бесплотного духа, вечного раба Мордора. И поверьте моим расчетам: его скорость и реакция превосходят человеческие. Он может вырезать всех в этой комнате быстрее, чем кто-либо из вас успеет произнести хотя бы первый слог заклинания. Даже вы, Реддл.

Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной. Слышно было лишь, как тяжелые капли конденсата с мгновенно обледеневшего лепного потолка мерно и гулко стучат по полированной столешнице.

Беллатриса Лестрейндж смотрела на Гермиону широко раскрытыми, налитыми кровью глазами. В её разбитом разуме не укладывалось, как девчонка, на руке которой она своими руками вырезала слово «грязнокровка» на полу этого самого зала, теперь диктует условия их повелителю, держа его на прицеле с помощью древнего бессмертного чудовища. Люциус Малфой медленно, со скрежетом опустил трость. Его лицо стало белым, как свежий саван. Он не отводил взгляда от Волан-де-Морта, ожидая вспышки неуправляемой ярости, которая сотрет этот замок с лица земли вместе с ними всеми.

Волан-де-Морт не шевелился. Острие моргульского клинка отражалось в его алых зрачках. Несколько долгих, мучительных секунд он балансировал на узкой грани слепого гнева и своего холодного, прагматичного разума. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Наконец, его взгляд медленно сместился с клинка на лицо Гермионы. Он долго вглядывался в эти карие глаза, ища в них хоть малейший след блефа или затаенного страха. Но там была лишь полная, абсолютно выжженная пустота и чистая рациональная уверенность.

Медленно, с подчеркнутой неторопливостью Волан-де-Морт опустил Бузинную палочку.

— Назад, Белла, — едва слышно, но с леденящей непреклонностью прошипел он, не сводя глаз с Грейнджер. — Опусти палочку, я сказал.

Беллатриса судорожно сглотнула, но повиновалась, сделав шаг назад и сунув палочку за корсет.

Тёмный Лорд медленно откинулся на спинку своего резного кресла, хотя моргульский клинок всё еще завис над его столом. Ужас на его змеином лице постепенно, точно набегающая тень, сменился диким, извращенным восхищением. Он издал тихий, сухой, шипящий смешок, от которого у стоящего у стены Яксли подкосились колени.

— Вы не перестаете меня удивлять, мисс Грейнджер, — тихо произнес Волан-де-Морт, и в его голосе проступило глубокое, хищное уважение. — Прийти в мой штаб и угрожать мне воплощенным Ужасом… Это дерзость, граничащая с гениальностью. Люциус был прав. Вы больше не гриффиндорка. Вы — та, кто берет под контроль саму смерть, если это помогает решить уравнение.

Он сделал паузу, и его алые глаза скользнули по бледным лицам соратников. Те стояли неподвижно, и в их позах читалось нечто большее, чем привычный страх перед Тёмным Лордом. Если раньше они все считали Гермиону лишь удобным, временным инструментом — умной девчонкой, от которой можно будет избавиться, едва исчезнет надобность, то теперь с леденящей ясностью почувствовали, что сами превращаются в инструменты в её руке. В сухие, туго натянутые струны, по которым вот-вот ударят.

Гермиона коротко, едва заметно качнула подбородком. Черный Всадник безмолвно, без единого звука убрал меч в длинные ножны и сделал шаг назад, встав за её спиной, как монолитный грозовой фронт. Холод в комнате немного отступил, но удушающая, свинцовая атмосфера осталась неизменной.

— Я пришла не угрожать, Реддл, — сухо ответила Гермиона, доставая из сумки новые пергаменты с расчетами и выкладывая их прямо перед ледяным следом на столе. — Я пришла показать результат. Технология работает. Связь Саурона со своими высшими слугами уязвима для Империуса через модифицированный жезл. Нам нужно подготовить еще восемь комплектов для остальных Кольценосцев. Садитесь на место, Пожиратели. У нас очень много работы.

6.

Потеря одного из Девяти отозвалась в глубинах Барад-Дура тектоническим ментальным шоком. Саурон, чье Огненное Око веками не знало подобного вмешательства в монолитную структуру его собственной воли, мгновенно ощутил, как оборвался, исказился и ушел в чужие руки изначальный темный контур Кольценосца. Не понимая природы этого нового «магического вируса», Владыка Мордора проявил неслыханную осторожность: оставшиеся восемь назгулов были немедленно отозваны с передовой вглубь захваченных территорий. Небо над Англией временно очистилось от крылатых тварей Ужаса, но эта тишина была зловещей, точно затишье перед бурей.

В Малфой-мэноре же отъезд Гермионы Грейнджер отпраздновали бы с размахом, если бы Пожиратели Смерти вообще помнили, как радоваться. Когда её фигура в сопровождении безмолвного Черного Всадника окончательно покинула пределы поместья, у древних стен замка словно растаял вековой лед. Большинство чистокровных магов откровенно боялись вчерашней школьницы; постоянное присутствие назгула, готового по первому её слову пустить в ход моргульский клинок, превращало любое пересечение с ней в коридорах в прогулку по минному полю. Даже Беллатриса Лестрейндж невольно затихала, стоило тяжелым, нечеловеческим шагам Кольценосца раздаться поблизости.

Для нового витка этой войны Гермионе требовался совершенно иной масштаб. Совместным решением Министерства магии и британского военного кабинета ей был передан в полное распоряжение бункер «Омега» — колоссальный подземный комплекс, высеченный в гранитных недрах Уэльса. Возведенный в разгар холодной войны для высшего руководства страны на случай глобального ядерного столкновения, теперь он был кардинально модернизирован. Метровые гермодвери из титанового сплава опутывали светящиеся жилы древних защитных чар, а магловские фильтры радиационной и химической защиты дублировались мощнейшими барьерами против ментального воздействия и Аппарации.

Здесь, на глубине трехсот метров под землей, Гермиона вела свои исследования. Их результаты в обязательном порядке учитывались при оперативном планировании всей оборонительной кампании. Шла ли речь о наступлении бронетехники маглов под Ноттингемом или о массированном магическом ударе на позиции орков в Йоркшире — ни одна крупная военная операция не утверждалась без визы Грейнджер. Вся информация с фронта, данные разведки и допросов пленных стекались сюда, преобразуясь в сухие цифры, графики и карты на огромных интерактивных экранах.

Бункер представлял собой исключительно продвинутый многофункциональный комплекс. В левом крыле раскинулись передовые лаборатории, соединенные прямыми линиями закрытой цифровой связи с Кембриджем и исследовательскими центрами Министерства. В правом крыле, за надежными решетками, усиленными заклятиями, которые блокировали любую магию, теперь находился блок содержания подопытных пленных харадримов и нуменорцев. Ресурс пленных теперь расходовался строго по утвержденному Гермионой графику. Огромная библиотека вмещала сотни вывезенных из зон оккупации фолиантов Тёмных Искусств, которые круглосуточно сканировались и анализировались.

На Гермиону теперь работала колоссальная междисциплинарная машина. Ядро аналитиков составляла большая группа когтевранцев, чей холодный, структурированный ум идеально подходил для расшифровки рунических структур Мордора. С ними бок о бок трудились магловские физики-теоретики, программисты и инженеры-связисты, переводившие древнюю магию на язык частот и волновых колебаний. Для сугубо практических задач Волан-де-Морт выделил ей нескольких Пожирателей Смерти, специализирующихся на прикладных Тёмных Искусствах.

Военное командование, оценив её вклад и новый статус, официально присвоило Гермионе временное генеральское звание.

Засаленный, покрытый копотью рабочий фартук остался в подвалах Малфой-мэнора. Теперь Грейнджер ходила по стерильным коридорам бункера в безупречно подогнанном строгом военном мундире генерала сухопутных войск, на лацканах которого магловские знаки различия соседствовали с защитными рунами Когтеврана. Её волосы были собраны в идеальный, жесткий пучок, а на поясе, рядом с кобурой армейского пистолета, покоилась волшебная палочка с намертво примотанным к ней фиолетовым шлюзом жезла.

Она шла по главному залу управления, и за её спиной, мерно чеканя шаг, следовал неизменный назгул, чей черный балахон зловеще контрастировал со светлыми, стерильными интерьерами бункера. Когтевранцы и офицеры связи инстинктивно втягивали головы в плечи, утыкаясь в мониторы, когда мимо них проходила эта пара.

Люциус Малфой, прибывший с очередным пакетом данных от Тёмного Лорда, остановился у входа в зал, наблюдая за ней.

— Вам идет эта форма, генерал Грейнджер, — негромко произнес он, слегка склонив голову и привычным жестом опираясь на набалдашник трости. — Она подчеркивает ту... регулярность, с которой вы теперь уничтожаете армии нашего общего врага. Мой Лорд прислал отчеты по Лестерскому выступу. Контур сработал идеально. Пять тысяч орков выжжено ментально, остатки добиты артиллерией.

Гермиона остановилась у центрального экрана, даже не повернувшись к Малфою. Её взгляд был прикован к непрерывному перемещению синих и красных маркерных точек на карте.

— Это промежуточный результат, Люциус, — сухо, без тени триумфа или эмоций ответила она. — Саурон разгадал принцип работы Империуса и отвел назгулов. Это значит, что следующая фаза его наступления будет более глубокой и скоординированной. Мне не нужны ваши комплименты. Мне нужны свежие данные от Роквуда по структуре сигналов Ока.

Она резко развернулась на каблуках, и полы её генеральского мундира взметнулись. Назгул за её спиной синхронно шевельнулся, обдав комнату волной сухого, могильного холода.

— Передайте Реддлу: если его люди задержат поставку фолиантов из архивов, которые мы обнаружили под Оксфордом, я урежу квоту защитных контуров для его личных отрядов. Нам предстоит взломать защиту самого Сауроновского Ока, а для этого мне нужны первоисточники. Выполняйте.

7.

Центральная лаборатория подземного бункера «Омега» утопала в полумраке, рассекаемом лишь прозрачным сиянием магических голограмм и неоновыми индикаторами спектрографов. В самом сердце комнаты, внутри защитного цилиндра из толстого бронированного кварца и защитных заклятий, на парящей магнитной платформе покоилось Кольцо. Одно из Девяти.

Оно выглядело обманчиво простым: тяжелый ободок из тусклого, темного золота, лишенный каких-либо украшений или гравюр. Но для тех, кто обладал развитым магическим зрением, артефакт казался пульсирующей черной дырой, которая непрерывно всасывала в себя свет, шум и тепло окружающей среды. Вокруг него обвивались призрачные, багровые цепи уравнений, выведенные когтевранцами, и цифровые графики частотных колебаний, составленные магловскими инженерами. Назгул, лишенный своего главного якоря, безмолвно и абсолютно неподвижно застыл в дальнем углу лаборатории, подобно пустой, безжизненной броне.

Было далеко за полночь, когда тяжелая герметичная дверь с шипением отъехала в сторону. В лабораторию бесшумно вошла Полумна Лавгуд. На ней был такой же строгий мундир когтевранского аналитического корпуса, но она умудрилась дополнить его парой сережек из направляющих диодов и связкой сушеных трав на кожаном ремне. В руках она бережно несла планшет с финальными результатами радиомагического сканирования.

Гермиона Грейнджер даже не повернулась. Она сидела за главным терминалом, её пальцы стремительно вводили поправки в рунические алгоритмы подчинения. На погонах её генеральского мундира матово поблескивали знаки различия, а лицо, подсвеченное снизу экранами, казалось бледной, отрешенной маской.

— Данные из Кембриджского вычислительного центра пришли, Гермиона, — тихо, своим привычным отрешенным голосом произнесла Полумна, протягивая планшет. — Мозгошмыги в этом кольце очень сердитые. Они непрерывно поют на Черном наречии, но наши инженеры смогли замерить длину их волны.

Гермиона резко перехватила планшет. Её глаза быстро забегали по строчкам, расшифровывая графики магических волн. С каждой секундой её напряженные плечи заметно опускались, а дыхание, бывшее до этого прерывистым, наконец выровнялось. На губах Грейнджер впервые за многие недели проступила слабая, торжествующая улыбка.

Она откинулась на спинку кресла и потерла воспаленные от бессонницы глаза. Напряжение, державшее её мертвой хваткой с момента штурма в Нортгемптоншире, немного отпустило.

— Мы наконец-то совершили прорыв, Полумна, — негромко сказала Гермиона, и в её голосе проскользнули редкие, почти забытые человеческие нотки. — Это кольцо напрямую связано с волей Саурона. Оно — как приемопередатчик высшего уровня, жестко зацикленный на Барад-Дуре. Сейчас назгул подчиняется мне только пока действует Империус. Мне приходится непрерывно удерживать ментальный контур через модифицированный жезл, расходовать колоссальные объемы собственной магии и постоянно следить за стабильностью шлюза. Это неэффективно и опасно.

Она указала пальцем на светящуюся трехмерную модель золотого ободка:

— Но посмотри сюда. Эти графики резонанса… они помогли мне нащупать корневой код Саурона. Еще несколько дней, и я смогу полностью перенастроить кольцо. Мы взломаем его изнутри, перепишем полярность управляющей матрицы. И тогда Империус будет просто не нужен. Кольцо само станет удерживать Призрака в абсолютном, вечном повиновении. Оно превратит его в автономную боевую единицу нашего штаба.

Полумна подошла ближе, разглядывая крутящееся на экране кольцо своими большими, немигающими глазами. В её взгляде, обычно полном мечтательной отрешенности, сейчас сквозила глубокая, вековая грусть.

— Это очень сильная вещь, Гермиона, — мягко заметила она, переводя взгляд на подругу. — Кольца Саурона любят кусать тех, кто держит их в руках. Одно такое кольцо может перевесить целую чашу весов. И кому ты дашь контроль над ним, когда перенастройка завершится? Нам ведь понадобятся вожаки для остальных восьми, когда мы поймаем их.

Гермиона медленно повернула голову к Полумне. В её карих глазах, отражавших фиолетовое свечение терминалов, больше не было девчоночьей неуверенности. Там осталась только леденящая, абсолютная, выжженная войной логика.

— Я могу доверить это только одному человеку — себе, — жестко, без тени сомнения ответила Грейнджер.

Полумна слегка приподняла брови, но промолчала, ожидая продолжения.

— Посмотри на вещи трезво, Полумна, — Гермиона поднялась с кресла, и полы её строгого мундира зашуршали в тишине лаборатории. — Кому еще? Гарри? Гарри — лицо нашего сопротивления, но его душа слишком чиста и надломлена. Он не сможет владеть никем, даже назгулом. Его мораль заставит его сомневаться каждую секунду, когда нужно будет отдавать чудовищные приказы. Рон? Рон слишком неуравновешен, его эмоции колеблются от паники до слепой ярости. Связь с кольцом назгула сожрет его разум за три дня.

Она сделала шаг к защитному цилиндру, глядя на темное золото, запертое за стеклом.

— А Пожиратели смерти? — в её голосе проскользнуло глубокое презрение. — Стоит дать кольцо Люциусу, Беллатрисе или любому другому из ближнего круга Реддла — и они тут же побегут договариваться с Сауроном или попытаются свергнуть своего собственного Лорда. У них нет дисциплины, у них есть только шкурный интерес и жажда власти. Им нельзя доверять даже чистку котлов, не то, что оружие судного дня.

Гермиона повернулась к Полумне лицом к лицу. На её поясе тускло поблескивала рукоять палочки, соединенной с мордорским артефактом.

— Нет, — отрезала генерал Грейнджер, и её голос прозвучал как финальный приговор. — Владеть этим и остальными восемью кольцами могу только я. Только у меня есть математическая матрица контроля. Только мой разум перестроен так, чтобы видеть в этой агонии лишь цифры и зоны охвата. Я приму этот груз. Я замкну на себя все Девять. И когда Саурон поймет, что его собственная гвардия марширует против него под моим командованием... вот тогда эта война будет выиграна. Заноси данные в протокол, Полумна. Мы переходим к финальной фазе перепрошивки.

8.

Красная аварийная лампа над бронированной гермодверью сектора «Б» прерывисто замигала, заливая стерильный коридор тревожным багровым светом. Сирена выла низко, утробно, заставляя вибрировать даже титановые перекрытия бункера «Омега».

Через минуту в центральный узел оперативного планирования вошли трое: двое рослых охранников-авроров в бронежилетах поверх министерских мантий и зажатый между ними молодой Пожиратель Смерти. Его черная мантия была разорвана на плече, на бледном лице выделялись свежие кровоподтеки, а руки были намертво скованы антимагическими наручниками. Один из авроров молча бросил на металлический стол Гермионы конфискованный сверток — несколько листов плотного пергамента, исписанных убористыми формулами резонансных частот и схемами перепрошивки кольца назгула.

Генерал Грейнджер даже не подняла головы от тактического экрана. Она застегнула верхнюю пуговицу своего безупречно отутюженного мундира, медленно поправила жесткий воротник и лишь после этого перевела ледяной, пронизывающий взгляд на задержанного.

— В подвал, — коротко отрезала она. — Приготовьте Веритасерум. Полный протокол допроса.

В допросной комнате нижнего яруса пахло сыростью и спиртом. Подвешенная к потолку лампа резко очерчивала длинные тени. Пленник сидел на прикованном к полу стуле, его голова безвольно закинулась назад, а зрачки расширились под воздействием трех капель сыворотки правды. По его подбородку текла слюна, но взгляд оставался стеклянным и отрешенным.

Полумна Лавгуд, наложившая диагностические заклинания, медленно опустила палочку. На её лице не было привычной мечтательности — только аналитическая сухость когтевранца.

— Следов Империуса не найдено, Гермиона, — тихо произнесла Полумна, глядя на мерцающие в воздухе серебряные нити чужой ауры. — Его разум чист от стороннего принуждения. Он действовал в полном сознании.

Гермиона сделала шаг вперед, её кованые форменные сапоги гулко щелкнули по бетонному полу. Она остановилась в футе от парня.

— Кто отдал приказ вынести пергаменты? — спросила она. Её голос, лишенный эмоций, звучал как удары метронома.

Молодой Пожиратель судорожно глотнул воздух, сыворотка безжалостно ломала его волю, вытягивая признание:

— Наш... наш Лорд, — прохрипел он, дергаясь в путах. — Тёмный Лорд... Он приказал... приказал мне фиксировать каждый шаг Грейнджер. Приносить ему любые важные материалы... формулы, рунические спецификации... Всё, что касается кольца и назгулов. Он сказал, что грязнокровка заигралась в генерала и пора забирать пульт управления...

Стоявший в тени у стены Антонин Долохов помрачнел и непроизвольно переступил с ноги на ногу. Он прекрасно понимал, что Волан-де-Морт никогда не доверял гриффиндорке до конца. Но то, что шпиона поймали так глупо и быстро, ставило под удар всю систему их хрупкого союза. Долохов покосился на назгула, который безмолвной черной горой застыл за спиной Гермионы, и судорожно сглотнул.

Все ждали, что Грейнджер взорвется. Что гриффиндорская ярость или страх перед Тёмным Лордом заставят её совершить ошибку. Но Гермиона лишь медленно закрыла блокнот для записей. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, словно ей только что доложили о незначительной погрешности в расчете припасов.

— Как неэффективно, — негромко произнесла она, поворачиваясь к аврорам. — Реддл тратит ценные человеческие ресурсы на воровство черновиков, которые без моих финальных ключей — просто бесполезная бумага.

Она выпрямилась, одернула мундир и отдала первый приказ:

— Наложить на него Обливиэйт. Максимальная глубина. Стереть абсолютно всё, что он видел, слышал и заносил в протоколы в этом бункере с момента своего назначения. Передайте его министерскому конвою. Направить на передовую, в первую штрафную роту под Ноттингем. Пусть искупает свою глупость на острие атаки против харадримских магов. Живее.

Авроры слаженно кивнули и поволокли обмякшего, хныкающего парня к выходу. Гермиона проводила их взглядом, а затем повернулась к Полумне и оставшимся в комнате когтевранцам. Её карие глаза сузились, превратившись в две янтарные щелки.

— Это системная уязвимость, — жестко произнесла генерал Грейнджер. — Если Реддл завербовал одного, значит, под угрозой весь контур безопасности. У нас на кону перепрошивка кольца. Второй приказ: всему персоналу бункера, включая когтевранских аналитиков, магловских инженеров и прикомандированных Пожирателей Смерти, сегодня же пройти тотальную легилименцию. Проверять каждого на предмет скрытых закладок, обетов верности Реддлу или попыток передачи информации кому бы то ни было.

Она перевела взгляд на Долохова, и тот почувствовал, как внутри у него всё сжалось от этого леденящего, непреклонного прищура.

— Вы тоже пройдете проверку, Антонин. Одним из первых, — отрезала Гермиона. — Если кто-то откажется или попытается закрыть свой разум — немедленный арест и изоляция в блоке содержания. Мне нужны стопроцентные гарантии надежности персонала. За работу. Время пошло.

9.

Тяжелые дубовые двери главного зала Малфой-мэнора не просто открылись — они сорвались с петель, сокрушенные яростной, неодолимой волной загробного холода. В проеме стоял назгул.

В этот раз Кольценосец не сопровождал Гермиону. Он пришел один. Черный Смертоносный Недуг, исходивший от его монолитной фигуры, был настолько плотным, что свечи в канделябрах мгновенно погасли, оставив залу в удушливом, мертвенно-сером полумраке. Воздух закричал от ультразвукового, едва слышного свиста, вышибающего разум из черепных коробок магов.

— Назад! Держать его! — дико закричал Яксли, вскидывая палочку.

В сторону Кольценосца полетели рваные, яростные вспышки проклятий. Антонин Долохов, только утром вернувшийся из бункера после унизительной проверки легилименцией, выпустил фиолетовый жгут своего фирменного заклинания. Беллатриса Лестрейндж, брызжа слюной от ярости, полосовала темноту Круциатусами.

Но назгул полностью игнорировал их. Мощнейшие боевые заклятия Пожирателей смерти просто впитывались в его тяжелый черный балахон, бессильно опадая искрами на обледеневший паркет. Он шел напролом, размеренно и неотвратимо, словно наступающая ночь. Его кованые сапоги хрустели по разбитому дереву. Одним коротким, презрительным взмахом руки в латной рукавице он отбросил в сторону Крэбба — тот отлетел в стену, ломая ребра.

Пожиратели смерти в панике расступалась, понимая, что перед ними глухая стена бессмертного, чужого зла, ведомого чужой, еще более страшной волей.

Назгул подошел прямо к столу, за которым сидел Волан-де-Морт.

Темный Лорд вскочил с кресла. Его змеиное лицо перекосилось от бешеной ярости, смешанной с глубинным, первобытным страхом. Бузинная палочка в его бледных пальцах гудела, готовая сорвать крышу с этого замка, но древний инстинкт самосохранения парализовал его.

С металлическим скрежетом Призрак Кольца выхватил моргульский клинок. Движение было настолько стремительным, что Волан-де-Морт даже не успел вскинуть руку. Острие темного, исписанного багровыми рунами меча с глухим звуком уперлось прямо в бледную кожу на горле Темного Лорда, чуть пониже его безносой челюсти.

В зале воцарилась гробовая, леденящая тишина. Слышно было только, как Нагайна с утробным писком забилась в самый дальний угол.

Волан-де-Морт замер. От близости моргульской стали его кожа на шее мгновенно почернела и покрылась инеем. Он смотрел прямо в пустоту под глубоким черным капюшоном — в помертвевшее, застывшее от ужаса лицо величайшего темного мага столетия дышал холод вечной могилы. Он понял, что Бузинная палочка не спасет его, если этот клинок продвинется вперед хотя бы на дюйм.

Из пустой темноты капюшона раздался страшный, шипящий, скрежещущий голос. Назгул заговорил на английском, но интонации... интонации были до ужаса знакомыми. Это был сухой, безжизненный, лишенный эмоций тон Гермионы Грейнджер, транслируемый через мертвого ретранслятора.

— Генерал Грейнджер передала, — проскрежетал назгул, сильнее вдавливая острие клинка в горло Волан-де-Морта, отчего тот вынужден был слегка приподняться на цыпочки, — что следующая попытка двойной игры станет для тебя последней, Реддл. Твои шпионы в бункере «Омега» раскрыты. Твои амбиции создают препятствия на пути к победе.

Волан-де-Морт не мог даже вздохнуть, его красные глаза-щелки лихорадочно блестели от унижения и паники. Он, повелитель смерти, стоял на коленях перед собственной гордыней.

Назгул чуть отвел меч, но не опустил его. Черная фигура слегка повернула голову, обводя застывших в ужасе Пожирателей смерти пристальным вниманием.

— И ее приказ, — добавил Призрак, и его голос разнесся под сводами залы как погребальный колокол. — Активизировать допросы пленных. Всех. Круглосуточно. Нам нужно знать, где Саурон прячет оставшихся назгулов. Координаты, структуры защитных заклятий, ментальные привязки. Если через три дня у меня на столе в бункере не будет отчета — штрафные роты пополнятся вашими именами.

С металлическим звоном назгул убрал моргульский клинок в ножны. Он развернулся, взметнув полы черного плаща, обдавшего комнату запахом тлена, и пошел к выходу. Ни один Пожиратель смерти, ни одна чистокровная ведьма даже не шевельнулись, чтобы преградить ему путь. Тяжелые шаги затихли в коридоре, а за ними захлопнулись разбитые двери.

Холод начал медленно отступать, но атмосфера в зале осталась отравленной.

Пожиратели смерти переглядывались в полном шоке. Они только что видели, как их непобедимого, бессмертного Лорда держали за горло, как паршивого магловского воришку. Величие Волан-де-Морта было растоптано сухим приказом девчонки в генеральском мундире.

Никто не хотел встречаться взглядом со своим хозяином в минуту его величайшего позора. Яксли тихо, стараясь не скрипеть сапогами, попятился к выходу. За ним, бледная и растерянная, потянулась Беллатриса. Долохов и Люциус Малфой ушли молча, прикрыв за собой двери. Через пару минут огромная, погруженная во мрак зала полностью опустела.

Волан-де-Морт остался в абсолютном одиночестве. Он медленно опустился обратно в свое кресло, его длинные, костлявые пальцы судорожно сжали подлокотники так, что дорогое дерево треснуло. Его трясло. Впервые в жизни им двигала не слепая ярость, а холодный, парализующий страх перед той безжалостной логикой уничтожения, которую он сам же помог Грейнджер выпустить на волю.

1.

В центральном зале управления подземного бункера «Омега» царила пугающая, мертвая тишина. Многочисленные мониторы, обычно транслировавшие гигабайты телеметрических данных, графиков и карт фронтов, сейчас показывали лишь одну точку — полностью изолированный Сектор «Альфа».

Вся огромная междисциплинарная машина, созданная Гермионой, была остановлена. По её личному, непреклонному приказу весь персонал комплекса — когтевранские аналитики, магловские инженеры, связисты и прикомандированные Пожиратели Смерти — был полностью эвакуирован на верхние, резервные уровни. Внизу, в самом сердце скального монолита, защищенного метрами титана и защитными заклятиями, осталась только она.

На экранах внешнего наблюдения, за которыми сейчас, затаив дыхание, следили высшие военные чины и Люциус Малфой, горели багровые транспаранты блокировки. Внешний периметр бункера был запечатан снаружи автоматическими системами маглов и тройным контуром защитных заклятий Министерства. Если назгул выйдет из повиновения и перепрошивка сорвется — этот бункер станет его вечной, непреодолимой могилой. Вместе с Гермионой Грейнджер.

Сама Гермиона сидела в массивном кожаном кресле перед кварцевой перегородкой. Её генеральский мундир был безупречен, но пальцы, сжимавшие волшебную палочку с фиолетовым руническим шлюзом, побелели от предельного напряжения. Напротив неё, за бронированным стеклом, на парящей платформе лежало Кольцо, теперь окутанное ровным, изумрудно-синим сиянием перенастроенных алгоритмов. Рядом монолитной черной тенью застыл назгул.

— Финальный этап, — сухо произнесла Гермиона в микрофон внутренней связи, зная, что её слышат наверху. — Запускаю интеграцию переписанного кода.

Она сделала резкий, точный взмах палочкой. Направленный фиолетовый луч Империуса, до этого непрерывно удерживавший Кольценосца на ментальном поводке, вспыхнул сильнее. Руны на темном золоте Кольца закружились в бешеном, слепящем ритме и внезапно замерли, сменив свой багровый мордорский цвет на холодный, неоновый синий. Вектор подчинения был переписан. Извечный шлюз Саурона, связывавший артефакт с Барад-Дуром, был взломан и замкнут на магическое ядро стоящей перед ним девятнадцатилетней девушки.

— Процедура завершена, — ровно скомандовала Гермиона, глядя прямо в пустой капюшон Всадника. — Возьми Кольцо. Надень его.

Назгул шевельнулся. Металлические сочленения его латной рукавицы со скрежетом сошлись на золотом ободке. Медленно, с пугающей, нечеловеческой плавностью он поднял руку и натянул Кольцо на палец.

В ту же секунду воздух в бункере взорвался беззвучным ментальным ударом. Гермиону отбросило на спинку кресла. Её палочка задрожала, а разум, подключенный через шлюз к артефакту, швырнуло в бурлящий, леденящий водоворот чужой, вековой памяти.

Перед её мысленным взором понеслись смутные, подернутые серой дымкой времени образы древних эпох. Она увидела солнце, сиявшее над великими городами людей, которых больше не было ни на одной карте Средиземья. Увидела гордое лицо прекрасного короля в золотом венце, держащего в руках это самое Кольцо, когда оно еще было даром, а не проклятием. Воспоминания о временах, когда этот Призрак был еще человеком, дышал, чувствовал и любил, мгновенно сменились тяжелой, удушливой чернотой.

Затем хлынули более свежие, кровавые картины. Века безукоризненного, слепого служения Чёрному Трону. Сожженные деревни Англии, падающие замертво от одного крика маглы, лица авроров, застывшие в параличе вечного ужаса перед тем, как моргульский клинок обрывал их жизни. Назгул делал то, что велел Тёмный Властелин. Его воля была частью чужого, необъятного замысла.

И вдруг среди этого хаоса чужих страданий и древней хроники в сознании Гермионы набатным, замогильным эхом зазвучали чеканные строки, выжженные в самой матрице артефакта:

Три кольца — для царственных эльфов в небесных шатрах,

Семь — для властительных гномов, гранильщиков в каменном лоне,

Девять — для Девятерых, облаченных в могильный прах,

Одно наденет Владыка на черном троне

В стране по имени Мордор, где распростерся мрак.

Одно Кольцо покорит их, одно соберет их,

Одно их притянет и в черную цепь скует их

В стране по имени Мордор, где распростерся мрак.

Гермиона резко распахнула глаза, тяжело и прерывисто дыша. На её лбу выступила холодная испарина, но взгляд оставался твердым, как закаленная сталь. Это был финальный аккорд. Матрица Кольца была полностью открыта для её команд.

Она медленно опустила палочку, разрывая фиолетовый жгут заклинания.

— Я снимаю Империус, — тихо произнесла она в пустую залу.

Гермиона вся напряглась, буквально вжавшись в кресло. Её рука инстинктивно легла на кобуру армейского пистолета на поясе, хотя она прекрасно понимала, что магловское оружие не остановит сорвавшийся с цепи Ужас. На экранах мониторов наверху офицеры и Пожиратели Смерти замерли, боясь издать даже звук. Защитные руны бункера зазвенели на пределе мощности.

Секунда. Пять секунд. Десять.

Назгул оставался абсолютно неподвижным. Его черный плащ больше не клубился беснующейся яростью Саурона, а леденящий Смертоносный Недуг стабилизировался, превратившись в ровное, контролируемое поле холода. Пустой капюшон был по-прежнему ниц склонен перед ней.

Вдруг в голове Гермионы — не из динамиков, а прямо внутри её собственного, защищенного окклюменцией разума — раздался тихий, вибрирующий сталью, скрежещущий голос Кольценосца. В нем больше не было хаоса или сопротивления. Только абсолютная, выжженная покорность:

«Приказывай, госпожа».

Гермиона медленно, со свистом выдохнула скопившийся в легких воздух. Напряжение, державшее её нервную систему последние два часа, наконец отпустило. Она расслабилась и глубоко, с облегчением откинулась на спинку кожаного кресла, убирая палочку в чехол.

Она нажала кнопку общей связи, подключая верхние ярусы бункера. Её голос прозвучал ровно, властно и абсолютно уверенно:

— Внимание всем подразделениям. Говорит генерал Грейнджер. Снимите блокировку внешнего периметра. Персоналу — возвращаться в бункер и занять свои рабочие места согласно штатному расписанию. Перенастройка завершена. Интеграция прошла успешно. Теперь мы можем начать охоту за остальными Восемью.

Наверху раздались глухие, радостные возгласы магловских офицеров и облегченный вздох Люциуса Малфоя. Люди и маги начали быстро возвращаться к терминалам, запуская замершие конвейеры военной машины.

Гермиона выключила микрофон. Она поправила воротник своего генеральского мундира и повернулась к огромной интерактивной карте Англии, где багровыми точками были отмечены предполагаемые районы дислокации остальных сил Саурона.

Она молчала. Ни Полумна, ни когтевранцы, ни тем более Волан-де-Морт не должны были знать, о чем она думает в эту минуту. Глубоко в её сознании, вытесняя остатки гриффиндорской морали, методично и ритмично, словно шаги наступающей армии, повторялись финальные строки древнего пророчества:

Одно Кольцо покорит их, одно соберет их,

Одно их притянет и в черную цепь скует их…

Гермиона Грейнджер хищно прищурилась, глядя на экран. Она собиралась собрать эту цепь своими собственными руками. Но если это Одно Кольцо останется у Саурона — вся цепь рухнет, а её выверенная математическая матрица превратится в пыль. Значит, это Кольцо должно быть у нее.

«Надо будет узнать о нем побольше», — подумала она, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя новой, еще более масштабной задачи.

2.

Тяжелый воздух бункера «Омега» был пропитан запахом стерильности и скрытой угрозы. На интерактивном столе мерцали карты развернутых фронтов, но сейчас они были поставлены на паузу. В глубине оперативного зала, вдали от когтевранских аналитиков и магловских связистов, Гермиона Грейнджер стояла у панорамного бронированного стекла, глядя на работающие турбины вентиляционных шахт. Её генеральский мундир сидел безупречно, но в жесткой линии плеч читалась колоссальная, выматывающая усталость.

Люциус Малфой стоял чуть позади, сохраняя безупречную аристократическую дистанцию. Он мерно опирался на свою трость с серебряным набалдашником, внимательно изучая профиль девушки.

— Легилименция персонала нашла больше двух десятков шпионов, — негромко произнесла Гермиона. Её голос, усиленный эхом бетонных сводов, прозвучал пугающе ровно. — Но только двое были от Волан-де-Морта. Остальные — от спецслужб почти всех крупных стран: МИ-6, ЦРУ, оперативники из Пекина… и даже пара соглядатаев от нашего собственного Министерства магии. Мы делаем одно дело, спасаем этот мир от уничтожения, но все равно за мной следят как за врагом.

Люциус едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке скользнуло холодное понимание законов реальной власти, о которых гриффиндорка раньше не имела ни малейшего представления.

— Вы становитесь слишком могущественным игроком и слишком ценным призом, генерал Грейнджер, — тихо ответил Малфой, качнув головой. — Человек, который способен в одиночку ослепить легионы орков и поставить на колени Призрака Кольца, пугает правительства сильнее, чем сам Саурон. Вы для них — аномалия. Оружие, которое они не могут просчитать.

Гермиона резко повернулась к нему, её карие глаза гневно сузились, отражая фиолетовые блики от терминалов.

— И это еще не все, — сдерживая клокочущую ярость, продолжила она. — Теперь, когда Саурон отвел назгулов и фронт стабилизирован, я все чаще получаю отказы в запросах на ресурсы, потому что, видите ли, «есть более важные задачи». А еще в утренней депеше из Лондона мне прозрачно намекнули, что мои исследования «должны быть поставлены под контроль независимой комиссии гражданских магов и международных наблюдателей». Они хотят наложить лапу на технологию перепрошивки Колец.

Люциус сделал шаг вперед, его трость сухо щелкнула по полу. В его глазах вспыхнул хищный, расчетливый интерес.

— Финансирование и логистика — самый простой поводок, на котором вас могут держать политики и чиновники, — вкрадчиво произнес он. — Стоит перекрыть поставки редких металлов для артефактов или заблокировать счета — и ваш гениальный ум окажется заперт в пустом бункере. Но... если у вас будет независимый источник, игра пойдет по совершенно другому сценарию. Старинные сейфы Гринготтса все еще полны, мисс Грейнджер. Малфои, Родольфус Лестрейндж, еще несколько наших влиятельных друзей из чистокровных семей готовы полностью взять на себя обеспечение вашего комплекса. Мы предоставим золото, артефакты и любые ресурсы в обход министерских каналов. Кроме того, у нас остались свои люди в аппарате Министерства, они удержат Кингсли от опрометчивых и резких шагов в вашу сторону.

Гермиона пристально посмотрела на Малфоя. Она прекрасно понимала, что чистокровные аристократы никогда ничего не делают даром. Они искали защиты, они искали силу, способную уравновесить и Саурона, и их собственного безумного вождя.

— А что скажет Реддл? — прямо спросила она, и в её голосе скользнуло опасное предостережение. — Он не потерпит, если узнает, что его ближайшие слуги финансируют мою личную армию и мои личные исследования Колец за его спиной.

Люциус Малфой на секунду замер, вспомнив леденящее острие моргульского клинка у горла своего господина несколько дней назад. Затем он медленно, с легким поклоном, посмотрел Гермионе прямо в глаза. В его тоне больше не было страха перед Тёмным Лордом — только холодный прагматизм выживающего патриарха.

— Я думаю, — мягко и отчетливо произнес Люциус, — что есть вещи, совершенно не заслуживающие внимания Тёмного Лорда. Ему нужна победа над Мордором. А какими средствами мы её обеспечим... это останется внутри этих стен. Мы принимаем ваши условия, генерал. Готовьте запросы на ресурсы.

В кабинете снова повисла тишина. Гермиона Грейнджер медленно перевела взгляд на пачку фолиантов. Цепь, которую она собиралась сковать, требовала свободы действий. Поводок Министерства был ей не нужен. Поводок Волан-де-Морта — тем более. Оружие, которое она ковала, не должно было быть использовано для мелочных дрязг между политиками, или для захвата власти Реддлом или каким-нибудь магловским «вождем». Альянс с Малфоем давал ей ту самую независимость, которая была необходима для финального хода.

3.

Стерильный воздух операционного зала бункера «Омега» казался наэлектризованным. Огромный интерактивный стол транслировал трехмерную карту Центральной Англии, где багровые маркеры вражеских легионов медленно сжимали кольцо вокруг уцелевших магловских городов. Вокруг стола, в полумраке, рассекаемом лишь неоновым свечением экранов, застыли те, чьи имена еще год назад невозможно было представить в одном помещении.

Гермиона Грейнджер сидела во главе стола. Её мундир был застегнут на все пуговицы, взгляд карих глаз оставался неподвижным и холодным, а прямо перед ней, на полированном металле, покоилось её главное творение — волшебная палочка, намертво соединенная серебряной проволокой и рунической вязью с модифицированным жезлом Мордора.

Антонин Долохов, чья мантия Пожирателя смерти теперь странно сочеталась с армейским тактическим разгрузочным жилетом, вышел к экрану и резко очертил лазерной указкой сектор к северу от Лестера.

— План утвержден, — его тяжелый, ровный голос эхом разнесся под бетонными сводами. — Первый этап — выманивание. Беллатриса и её рейдерские группы атакуют передовые соединения орков на участке возле города.

Долохов повернул голову и пристально посмотрел на Беллатрису Лестрейндж, которая нетерпеливо крутила в пальцах свою изогнутую палочку, оскалив зубы в предвкушении бойни.

— Настолько зрелищно, насколько ты способна, Белла, — хмуро добавил он. — Саурон не сможет это игнорировать. Если его орки понесут показательный, сокрушительный урон прямо на глазах у союзных легионов, вся его армия просто разбежится от страха перед нашей магией. Он будет вынужден бросить в бой назгулов.

Люциус Малфой, сидевший по левую руку от Гермионы, плавно перехватил серебряный набалдашник трости и покачал головой.

— Едва ли Владыка Мордора пошлет все восемь оставшихся призраков, — вкрадчиво заметил Люциус. — Потеря одного назгула уже нанесла его тактической сети колоссальный ущерб. Рисковать всеми сразу — слишком не в его стиле. Он отправит одного-двух. Для подавления рейдеров Беллатрисы этого будет достаточно. И это именно то, что нам нужно.

В этот момент со своего места поднялся пожилой, жилистый волшебник в тренировочной мантии. Гермиона знала его по архивным министерским делам — этот человек уже много лет тренировал лучшие национальные команды по квиддичу и знал о тактике воздушного маневрирования абсолютно всё.

— Воздушное пространство полностью подготовлено, генерал Грейнджер, — твердо произнес старый тренер. — Магловская авиация расчистит небо от мелких летучих тварей, но против Кольценосцев она бесполезна. Здесь в дело вступаем мы. Метлы «Молния» последней модификации быстрее и маневреннее крылатых тварей Саурона. Мы собрали самых быстрых, легких и подвижных игроков со всей Англии. Загонщики, ловцы — те, кто привык уворачиваться от бладжеров на бешеной скорости.

Сидевшая чуть поодаль Джинни Уизли, возглавлявшая штурмовой авиаотряд магов, поймала взгляд Гермионы. В углах её глаз, подчеркнутых резким светом тактических мониторов, залегли глубокие тени, но рыжие пряди, выбившиеся из-под шлема, казались всполохами живого огня в этом холодном склепе. Она едва заметно, понимающе улыбнулась бывшей подруге — коротко, одними губами, напоминая о временах, когда небо над «Норой» было мирным.

Но Грейнджер не улыбнулась в ответ. Она лишь коротко, по-военному кивнула, не тратя драгоценные секунды на прежние сентиментальные воспоминания, которых она, как командующий операцией, не могла себе позволить в данный момент. Для неё Джинни сейчас была идеальной тактической единицей, превосходным боевым пилотом, не более.

Профессор Флитвик, чья крошечная фигура буквально терялась в огромном армейском кресле, подкатился ближе к столу, выкладывая перед Гермионой стопку пергаментов с осциллограммами.

— Мы провели детальные исследования, — пискнул декан Когтеврана, и его лицо стало предельно серьезным. — Мы изучили на «нашем» пленном назгуле структуру их «криков ужаса». Это не просто звук, это направленная ментальная волна, вызывающая паралич нервной системы. Мои аналитики разработали комбинированные защитные чары звукового отражения. Мы наложим их на каждого загонщика. Глухоты не будет, страх будет купирован. Но помните, Уизли, — Флитвик строго посмотрел на Джинни, — эти щиты защищают только разум. Не подпускайте назгула на расстояние удара моргульским клинком. Против его физического и некротического воздействия магия щитов бессильна.

— О технической стороне можете не беспокоиться, профессор, — взял слово сидящий в конце стола инженер Военно-воздушных сил в звании полковника. Он вывел на вспомогательный монитор чертеж кассетного боеприпаса, внутри которого тускло светились выгравированные руны. — Наши штурмовики отработали сброс осветительно-шумовых зарядов нового типа. Эти снаряды, усиленные вашими рунами дезориентации и чарами светового взрыва, не убьют Назгула, но на некоторое время ослепят крылатую тварь и собьют внутреннее чутье самого всадника. Мы ослепим его на развороте.

Старый тренер по квиддичу снова оперся руками о край стола, обводя присутствующих горящим взглядом. На его лице проступил азарт человека, который готовит главную стратегическую комбинацию своей жизни.

— На этот раз, джентльмены и леди, правила меняются, — жестко произнес он, глядя на Джинни и квиддичистов. — На этот раз вы, наши загонщики на «Молниях» — это «квоффл». Вы — приманка. И ваша единственная задача — выдержать темп, удержать хвост и подвести ослепленного, разъяренного «охотника» точно к «воротам». Туда, где его будет ждать наш «вратарь».

После этих слов в зале оперативного планирования воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Все как один повернули головы и посмотрели на Гермиону Грейнджер.

Она сидела неподвижно. На её бледном лице, подсвеченном фиолетовым сиянием лежащего на столе модифицированного жезла, не дрогнул ни один мускул. Она была тем самым «вратарем». Человеком, который должен встретить древнее зло лицом к лицу, взломать его волю и перехватить контроль над очередным назгулом, затянув петлю на шее Сауроновского войска еще туже.

Гермиона медленно протянула руку, и её пальцы в перчатке плотно, уверенно легли на рукоять палочки.

— Вылетайте на позиции, — сухо приказала она. — Я жду своего Назгула через два часа. Контур готов.

4.

Внизу, под крылом «Молнии», расстилался сущий ад. Равнина к северу от Лестера была залита жидким пламенем напалма, в котором догорали орочьи лагеря, склады снабжения и осадные машины Мордора. Воздух, отравленный пороховой гарью и запахом паленой плоти, дрожал. Тысячи изуродованных трупов орков покрывали землю жирным, черным ковром — рейд Беллатрисы Лестрейндж превзошел все ожидания по своей жестокости и зрелищности.

Внезапно облака над полем боя разорвал леденящий душу, ультразвуковой свист. Саурон заглотил наживку. Но прилетел всего один назгул. Едва услышав этот мертвенный звук, рейдеры Беллатрисы, строго следуя приказу, мигом ретировались, растворяясь в дезиллюминационных чарах. Поле боя опустело, и в дело немедленно вступили ловцы и загонщики.

Небо заполнилось стремительными росчерками лучших квиддичистов Британии. На своих новейших сверхскоростных метлах они закружились вокруг огромной крылатой твари, как назойливый рой яростных ос. Комбинированные щиты Флитвика держали ментальный удар, купируя парализующий страх. Загонщики один за другим посылали в назгула зачарованные магловские светошумовые заряды. Взрывы ослепляли ящера, заставляя его яростно и хаотично огрызаться. Уворачиваясь от смертоносного моргульского клинка на бешеной скорости, пилоты ювелирно вели разъяренного Кольценосца туда, где его ждала Гермиона — к узкой, глубокой расщелине между двумя отвесными скалами.

На подлете к каньону строй рассыпался. Последний, самый опасный отрезок пути Джинни взяла на себя. Она выровняла свою «Молнию» и полетела абсолютно ровно, прямо перед мордой чудовища, превращая себя в идеальную мишень. Это был безумный риск, но так траектория полета назгула становилась линейной, и её легко можно было предугадать. Рыжий хвост Джинни, стянутый армейской резинкой, метался на ветру ярким, вызывающим знаменем, маня за собой тьму.

Гермиона Грейнджер замерла на своей метле в тени скалистого уступа. Её волосы трепал шквальный ветер. Она хладнокровно зафиксировала цель, вывела палочку, соединенную с модифицированным жезлом, на нужную траекторию и, когда тварь влетела в расщелину, четко произнесла:

— Империо!

Фиолетовый луч ментальной энергии сорвался с конца палочки, но в самую последнюю долю секунды случилось то, чего не было в её безупречных математических расчетах. Назгул, словно ведомый чужим, высшим озарением, вдруг резко взмыл вверх, совершив противоестественный, ломающий аэродинамику маневр. Мощнейшее заклятие пролетело мимо, безвредно ударив в гранитную стену скалы и раздробив камень.

Одновременно с этим сверху раздался отчаянный, сорванный крик Джинни:

— Берегись, Гермиона!!!

Инстинкт, выработанный за годы войны, сработал быстрее мысли. Гермиона резко наклонила рукоять «Молнии», бросая метлу в крутое, полуобморочное пике. И вовремя — в то же мгновение воздух над её головой рассек огромный черный клинок, едва не задев полы её мундира.

Выравнивая метлу у самой земли и тяжело дыша, Гермиона вскинула голову и похолодела.

Из грозовых туч, со свистом разрезая воздух, к ней камнем кинулись еще два назгула. Черные Всадники заходили на нее с флангов, отрезая пути к отступлению. В ту же секунду из засады вырвался её собственный, перепрошитый назгул — его клинок со скрежетом сошелся с мечом одного из нападавших, завязывая яростную, смертоносную воздушную схватку Призраков.

В этот момент в сознании генерала Грейнджер с пугающей ясностью сложилось новое уравнение. Логика Саурона оказалась глубже. Тот первый Всадник в каньоне был не просто бойцом, он был частью засады. Владыка Мордора ответил на её ловушку своей собственной, куда более масштабной ловушкой. Ему не нужна была победа в воздухе над квиддичистами. Ему нужна была её голова.

Гермиона крепче сжала пальцы на древке метлы, чувствуя, как ледяной пот течет по спине. Если сейчас эти двое прорвутся через защиту Джинни и её Всадника, если её убьют — ментальный шлюз закроется. Её назгул мгновенно выйдет из повиновения, его Кольцо вернется под контроль Барад-Дура, и он обернется против своих же.

Альянс людей и магов в одночасье лишится самого грозного, самого эффективного оружия, а бункер «Омега» превратится в бесполезную братскую могилу. Всё зависело от нескольких секунд и от того, сможет ли её разум выдержать это колоссальное давление.

5.

Воздух каньона превратился в ревущую, смертоносную круговерть. Скрежет мордорской стали, яростный клекот гигантских ящеров и свист ветра слились в один сплошной гул.

Гермиона Грейнджер мчалась на своей «Молнии» у самых скал, закладывая безумные виражи. Её мундир был разорван на плече когтями одной из тварей, лицо покрывала копоть. Только за счет колоссального технического превосходства новейших метел ей и Джинни удавалось удерживать дистанцию, но Гермиона, чей разум даже в секунды смертельной опасности продолжал хладнокровно просчитывать телеметрию боя, понимала: это ненадолго. Человеческие силы были на пределе.

Ей был предельно ясен тактический план противника, простой и безжалостный, как геометрическая схема. Назгулы зажимали их в тиски, методично прижимая к отвесной гранитной стене. Двое нападавших полностью блокировали её перепрошитого стража, связывая его ближним боем и не давая прийти на помощь хозяйке. Третий же Призрак — тот, что уклонился от первого заклятия — шел целенаправленно за ней, чтобы нанести один-единственный, фатальный удар моргульским клинком.

Джинни творила в воздухе чудеса пилотажа. Её рыжие волосы, выбившиеся из-под шлема, казались яростным росчерком пламени на фоне серых скал. Она беспрестанно кружила перед мордой преследующего Гермиону назгула, подрезала траекторию крылатой твари, посылала в нее взрывные заклятия. Но Черный Всадник обращал на нее не больше внимания, чем на назойливую муху. Древнее зло, ведомое прямой волей Саурона, не отвлекалось на ложные цели. Всадник видел только фиолетовое свечение жезла на палочке Грейнджер.

В один из моментов, когда их метлы едва не столкнулись на крутом вираже, Гермиона, пролетая мимо Джинни, успела отчаянно крикнуть сквозь рев бури:

— Замедли его! Хоть на миг!

— Я сделаю это! Держись наготове! — отозвалась Джинни, её голос сорвался на крик, но в нем не было страха — только бешеная решимость.

Назгул уже устремился по прямой траектории к Гермионе, поднимая тяжелый меч для сокрушительного, разящего удара. Защитные щиты Флитвика на метле Джинни трещали от ментального давления Призрака.

И в этот самый момент, когда сталь уже была готова настичь девушку, Джинни совершила невероятный, самоубийственный кульбит. Она бросила свою «Молнию» в мертвую петлю прямо перед клювом летящего чудовища. Моргульский клинок со свистом рассек воздух в дюйме от древка её метлы, срезав несколько прутьев с хвоста. На долю секунды траектория Всадника сбилась, и Джинни, выравниваясь из пике, изо всех сил швырнула прямо в облезлую, зубастую морду крылатой твари последний оставшийся ослепляющий заряд авиации.

Вспыхнуло яркое, усиленное когтевранскими рунами магловское магниевое пламя. Раздался оглушительный хлопок.

Ослепленная тварь дико зарычала, взмахнула крыльями и на мгновение замерла в воздухе, потеряв ориентацию. Назгул в седле качнулся, восстанавливая равновесие.

Этого мига Гермионе было достаточно. Её палочка, соединенная с жезлом Мордора, уже была наведена на цель. Матрица заклятия была просчитана до единого знака.

— Империо! — выкрикнула она, вкладывая в это слово всю свою волю, всю свою жажду выжить и победить.

Фиолетовый луч ментальной энергии без промаха вонзился точно в центр черного капюшона. На этот раз заклятие попало в цель. Его кольцо все еще было завязано на Саурона, но воля Призрака, тысячелетия знавшая лишь беспрекословное повиновение, не могла противостоять Империусу.

Назгул резко обмяк, его поднятый меч опустился. Крылатая тварь прекратила метания и послушно зависла на месте.

Гермиона, тяжело дыша и удерживая палочку, выкрикнула новый, громовой приказ:

— Атакуй своих! Защищай периметр!

Подчиненный назгул не издал ни звука. Он резко развернул свою гигантскую тварь и, издав яростный шипящий клич, направил её вглубь каньона — туда, где её первый страж отбивался от двух бывших собратьев.

Сверху, со стороны облаков, битва теперь выглядела совершенно иначе. Расклад сил мгновенно изменился. Двое послушных воле генерала Грейнджер Кольценосцев теперь яростно и слаженно зажимали оставшихся слуг Мордора. Бой в воздухе наконец-то стал равным, и ледяная математическая улыбка превосходства снова коснулась губ Гермионы.

6.

В воздухе над ущельем раздалась серия резких, сухих хлопков. Пространство исказилось, и из дезиллюминационных чар один за другим начали выныривать вернувшиеся на поле боя рейдеры Беллатрисы и штурмовые группы квиддичистов. Увидев, что расклад сил изменился, и теперь уже слуги Саурона зажаты в тиски, они немедленно перестроились в боевые порядки.

— Не дайте им уйти! — во весь голос крикнула Гермиона, перекрывая рев бури и взмахивая палочкой. — Атакуйте тварей! Сбивайте их траекторию!

Один из молодых квиддичистов, лихо заложив вираж над головой ближайшего свободного назгула, резко вскинул палочку и метнул в его крылатого ящера заклятие:

— Петрификус Тоталус!

Яркий белый луч ударил точно в перепончатое крыло, но гигантская тварь даже не среагировала, лишь яростно щелкнула зубастой пастью. Древняя, грубая магия, струившаяся в жилах монстров Мордора, легко поглощала одиночные чары.

Гермиона, наблюдавшая за этим с высоты, лихорадочно перебирала в голове массивы информации. Перед её мысленным взором внезапно вспыхнуло старое, почти забытое воспоминание — рассказы Гарри о том, что Сириус Блэк говорил ему в камине гриффиндорской гостиной перед первым туром Турнира Трех Волшебников: «Шкура дракона слишком толстая, одно заклинание её не пробьет. Чтобы ошеломить такую тварь, нужно заклятие сразу нескольких магов, бьющих в одну точку».

Логика аналогии была безупречной.

— Как с драконами! — сорвав голос, крикнула Гермиона, указывая палочкой-жезлом на одного из маневрирующих Всадников. — Бейте залпом! Кучно!

Её приказ поняли мгновенно. Опытные убийцы Волан де Морта не нуждались в долгих объяснениях, когда дело касалось подавления цели. Беллатриса Лестрейндж, Антонин Долохов и Уолтон Макнейр, выстроившись в воздухе плотным клином на своих метлах, одновременно наставили палочки на крылатую тварь третьего назгула.

— Круцио! — яростно, в один голос выкрикнули они.

Три багрово-фиолетовых луча слились в один чудовищный по мощности поток боли. Соединенная магия Пожирателей пробила естественную защиту монстра. Огромная крылатая тварь резко остановилась в воздухе, её крылья судорожно подогнулись, и она зарычала от невыносимой, разрывающей мышцы агонии, теряя высоту.

В этот самый момент, когда разум Всадника в седле дрогнул от ментального шока его питомца, Гермиона вывела свою палочку на прямую наводку.

— Империо! — отчетливо произнесла она.

Тонкий фиолетовый луч прошил серое марево и вонзился под капюшон третьего Кольценосца. Еще один контур воли Саурона лопнул, переподчиняясь командиру бункера «Омега». Третий назгул выровнял ящера и замер, послушно опустив клинок.

Увидев этот триумф расчета Грейнджер, штурмовые группы окончательно перехватили инициативу. Сразу пятеро квиддичистов, слаженно зайдя с хвоста к последнему, четвертому назгулу, наставили свои палочки на его ящера и слаженно выкрикнули:

— Остолбеней!

Пять мощных Ступефаев слились в одну ослепительную алую комету. Удар колоссальной магической силы пришелся точно в грудину чудовища. Тварь мгновенно замерла, парализованная и ошеломленная, раскинув огромные крылья. И прежде, чем её всадник успел перехватить поводья, Гермиона, уже не тратя времени на лишние слова, вскинула руку и наложила Империус на оставшегося назгула.

Бой был окончен.

Шквальный ветер каньона внезапно показался тихим. Воздух вокруг расщелины стремительно остывал, покрывая скалы ровным слоем инея. Теперь за спиной Гермионы Грейнджер, зависшей на своей «Молнии», несокрушимой, монолитной стеной тьмы стояли четверо назгулов. Четыре высших воина Мордора, чей разум теперь подчинялся её воле.

Чуть поодаль двое квиддичистов осторожно удерживали за плечи Джинни Уизли. Её метла была сильно повреждена, а сама она едва держалась в седле от ментального истощения и боли в сломанных ребрах. Один из магов быстро влил ей в рот двойную дозу укрепляющего зелья. Джинни судорожно вздохнула, краска начала медленно возвращаться к её побледневшим щекам, и она с трудом, но уверенно перехватила рукоять управления.

Гермиона развернула свою метлу, окинув взглядом поредевший, но победивший отряд. На её разорванном мундире тускло блестели пуговицы. В её глазах не было ликования — только сухой подсчет оставшихся ресурсов.

— Уходим! Периметр зачищен, — приказала она, включая рацию на воротнике для связи с базой.

Затем она перевела взгляд на Джинни. На секунду её каменное, выжженное войной лицо смягчилось, вернув ей черты той прежней Гермионы, которая когда-то сидела в уютной гостиной Гриффиндора у камина.

— Спасибо, Джинни, — тихо, но искренне добавила она. — Твой маневр спас эту кампанию.

— С тебя сливочное пиво, генерал, — слабо, но упрямо ухмыльнулась Джинни в ответ, бережно коснувшись пальцами поврежденного бока. — Когда мы выберемся из этого ада.

Четыре огромные черные тени одновременно взмахнули крыльями, поднимая тучи каменной пыли, и штурмовой отряд генерала Грейнджер растворился в хмурых английских тучах, уходя в сторону бункера «Омега». Охота принесла колоссальную добычу.

7.

Центральная лаборатория бункера «Омега» напоминала алтарь техногенной магии. Изумрудно-синее сияние перепрошитых алгоритмов заливало массивные бетонные стены, отражаясь от стеклянных цилиндров, внутри которых теперь покоились сразу три Кольца. Три тяжелых золотых ободка, очищенных от багрового кода Саурона и замкнутых на новую матрицу контроля.

Процедура перепрошивки шла на пределе возможностей, но в этот раз всё было иначе. Если первое вступление в контакт с кольцом назгула несколько дней назад было для сознания Гермионы подобно сокрушительному удару кувалды, разрывавшему её разум на куски, то теперь она была гораздо устойчивее. Её ментальные щиты, выстроенные по строгим законам окклюменции и подкрепленные когтевранскими расчетами, держали удар монолитно. Разум генерала Грейнджер адаптировался. Она больше не тонула в чужих воспоминаниях — она препарировала их, как сухие данные.

Три Черных Всадника, выстроенные в ряд за бронированным стеклом, одновременно подняли латные рукавицы. По её сухому приказу они натянули Кольца на пальцы.

Гермиона сделала плавный пасс палочкой, соединенной с фиолетовым шлюзом жезла.

— Снимаю Империус, — ровно произнесла она.

Фиолетовые жгуты заклинания растаяли. Напряжение в зале оперативного планирования достигло пика, но Назгулы даже не пошевелились. Их черные балахоны оставались неподвижными, а аура смертоносного холода замкнулась внутри их контуров. Теперь, со снятым Непростительным проклятием, они были намертво привязаны к её воле своими собственными кольцами. Четыре из Девяти теперь официально маршировали под её знаменами.

Но цена этой победы росла с каждым новым артефактом. Едва последнее кольцо скользнуло по металлической перчатке Призрака, в голове Гермионы с пугающей, набатной отчетливостью снова зазвучал замогильный, скрежещущий шепот матрицы:

Одно Кольцо покорит их, одно соберет их,

Одно их притянет и в черную цепь скует их…

Этот голос больше не был далеким эхом. С каждым новым подчиненным Кольцом он становился всё громче, всё осязаемее, словно невидимая цепь, о которой говорилось в заклятии, уже стягивала её собственное сердце.

Гермиона медленно опустила палочку и сделала шаг к кварцевому стеклу. Её карие глаза сузились, превратившись в холодные янтарные щелки. Она подключила мысленный шлюз напрямую к первому, самому опытному из её стражей.

— О каком кольце идет речь? — спросила она прямо в его бездонную пустоту капюшона. — Что это за «Одно Кольцо», чья тень прописана в каждом вашем артефакте?

В её разуме раздался ответный шуршащий, похожий на шелест сухих осенних листьев голос назгула. В нем не было воли Саурона — только констатация фактов, заложенных в его мертвую память:

«Мы не видели его, госпожа… Оно утеряно в веках, задолго до того, как этот мир соприкоснулся с нашим. Но память Кольца помнит своего Создателя. Это то, что Саурон ищет больше всего на свете. Это его Суть. Его изначальная субстанция».

Черная фигура сделала едва заметный наклон головы, и холод в допросной комнате усилился.

«Когда он найдет его — он обретет полную, абсолютную силу. Ему больше не понадобятся командные жезлы или трансляторы боли. Наша связь с ним станет вечной, и твои формулы, госпожа, лопнут, как сухой пергамент. Если Одно Кольцо вернется на его палец, ему станут подвластны все кольца… абсолютно все. Даже те, которых он никогда не видел. Те, что носят эльфы, и те, что скрыты у гномов. Одно Кольцо правит всеми».

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот, но её лицо в генеральском мундире осталось каменным.

— Где оно? — жестко потребовала она. — У вас должны быть координаты поисковых отрядов. У Саурона должна быть зацепка.

«Больше мы ничего не знаем, госпожа… — прошелестел Призрак, и его капюшон опустился ниже. — Наш Властелин не доверял Девяти свои сокровенные тайны. Мы — лишь его карающий меч. Но… Король-Чародей Ангмара, Первый из нас… Он вел летописи поисков. Он сидит по правую руку от Черного Трона и знает гораздо больше. Его память хранит ответы».

Связь оборвалась. Гермиона медленно повернулась к интерактивной карте, где синие маркеры её бункера теперь уверенно контролировали Центральную Англию. Четверо Назгулов стояли за её спиной монолитной гвардией Тьмы, но её разум уже просчитывал следующую, самую главную переменную в этом уравнении выживания.

Саурона нельзя было просто победить на полях сражений с помощью артиллерии и Круциатуса. Пока существовало Одно Кольцо, вся её империя контроля находилась под угрозой мгновенного коллапса.

«Значит, король Ангмара», — подумала генерал Грейнджер, и её пальцы сильнее сжали рукоять палочки. Чтобы забрать пульт управления от этой войны, ей нужно было выследить и сломать их лидера. Охота продолжалась, и ставки в ней только что выросли до абсолютных.

8.

В малом конференц-зале бункера «Омега» было душно, несмотря на мощные кондиционеры. На столе остывал крепкий армейский кофе. Заседания в таком составе никогда не сулили ничего хорошего: здесь собрались те, кто двигал шестеренки этой войны на самом высшем уровне.

Рядом с Гермионой сидели профессор Флитвик, чьи ноги едва доставали до пола, и Люциус Малфой, безупречный и холодный. Напротив расположились двое маглов — генерал-лейтенант Стрэттон, служивший в Объединенном штабе, и сенатор Миллер, член влиятельного оборонного комитета. Именно эти двое мужчин в строгих костюмах и мундирах до сих пор наиболее рьяно и жестко выступали в поддержку всех, даже самых опасных проектов и операций Гермионы. Но сегодня на их лицах не было прежней решимости — только усталость и прагматизм хищников, почуявших перемену ветра.

— По данным допросов, полученным из лагеря военнопленных за последние сутки, после потери еще троих назгулов Саурон в панике, — нарушил тишину Люциус. Он мерно крутил в пальцах серебряный набалдашник трости. — Владыка Мордора осознал, что его самых могущественных слуг перехватывают одного за другим. Он вернул оставшихся назгулов в их главную цитадель — крепость Минас-Моргул. Наземные силы противника дезориентированы.

Генерал Стрэттон согласно кивнул, разворачивая на планшете свежую карту со спутниковыми снимками.

— После ухода назгулов мы наступаем на всех фронтах, генерал Грейнджер, — хмуро произнес Стрэттон, взглянув на Гермиону. — Оставшиеся легионы орков без ментальной поддержки превратились в неуправляемое мясо. Наша артиллерия и тяжелые бомбардировщики методично ровняют их с землей под Ноттингемом. Но есть странность: Саурон больше не присылает подкреплений через портал. Вообще. Похоже, он махнул рукой на эту кампанию и сосредоточился на чем-то другом.

«На поиске Единого Кольца», — мгновенно подумала Гермиона, и её пальцы под столом судорожно сжались в кулак. Она знала то, чего не знали эти маглы: Саурон сворачивал войну в Англии не потому, что испугался танков, а потому, что искал абсолютное оружие, которое обнулит все её синие графики и перепрошитые Кольца.

Но вслух генерал Грейнджер произнесла совершенно другое. Она подняла свои холодные карие глаза и ровно спросила:

— И что дальше? Мы разовьем успех? Мы пошлем наши объединенные силы через портал прямо в Мордор, чтобы выжечь заразу в её логове?

Сенатор Миллер издал короткий, сухой и крайне циничный смешок. Он откинулся на спинку кожаного кресла и поправил дорогие очки.

— Сомневаюсь, Гермиона, — тихо произнес сенатор, покача головой. — Политические лидеры в Лондоне и Вашингтоне уже вовсю говорят о «скором и успешном завершении локальной войны». Понимаете, к чему всё идет? Как только прямая угроза исчезнет, никто не захочет финансировать поход в другое измерение. Потребуют мандата Совета Безопасности ООН, активизируются выступления пацифистов, пресса начнет выть о гуманизме... всё просто утонет в бесконечных дебатах. Война закрывается. Вы больше не нужны в качестве спасительницы.

— А это значит, — жестко перехватил нить разговора генерал Стрэттон, подавшись вперед, — что от вас в самое ближайшее время потребуют передать ваш проект «Омега» и, самое главное, контроль над четырьмя подчиненными назгулами «международному органу по контролю за магическими аномалиями». Проще говоря — чиновникам, которые понятия не имеют, как держать эту тварь на поводке.

Гермиона даже не шевельнулась. Её лицо в генеральском мундире оставалось бледным и неподвижным, как гранит.

— И какова же цена моей сговорчивости? — сухо спросила она.

Миллер посмотрел на неё с глубоким, едва заметным сочувствием, которое, впрочем, не мешало ему оставаться прагматичным политиком до мозга костей, видящим ситуацию насквозь.

— Вас хотят убрать со сцены, Гермиона, причем сделать это максимально красиво для публики, — глухо произнес Миллер, подавшись вперед и сцепив пальцы в замок. — По моим каналам пришла информация: в качестве награды за заслуги перед человечеством вам повесят ордена и предложат возглавить крупный международный экологический проект. Восстановление лесов, очистка территорий от орочьей скверны... Почетная, чистая от крови пенсия в девятнадцать лет. Но это лишь фасад. Самое страшное готовится за вашей спиной. Чтобы вы гарантированно согласились и не смогли сопротивляться, они собирают компромат. Записи об использовании по вашим прямым приказам Круциатуса на пленных нуменорцах и харадримах уже лежат в сейфах Министерства магии и Международного уголовного суда в Гааге.

Сенатор на мгновение замолчал, его лицо осунулось от осознания масштаба предательства.

— Прежде чем нанести юридический удар, вашу репутацию уничтожат. Что-что, а это у нас умеют. Журналисты, способные выставить монстром даже ангела, тысячи активистов НПО, которым нужно только указать цель и сказать: «Фас!». Они запустят эту машину, Гермиона. Вы не успеете оглянуться, как станете чудовищем в глазах всех, прежде чем на вас защелкнут наручники. Мы пытаемся затормозить этот процесс, но силы слишком неравны.

Профессор Флитвик тихо и испуганно пискнул, хватаясь за край стола. Он посмотрел на Люциуса, надеясь на опровержение, но Малфой лишь мрачно и подтверждающе наклонил голову.

— Кингсли Бруствер не собирался приносить вас в жертву, Гермиона. Он держал оборону до последнего, — голос Люциуса звучал глухо, лишенный привычной бархатистой вальяжности. — Но Кингсли прежде всего министр. И положение мира волшебников после краха Статута о секретности, заботит его куда сильнее, чем судьба генерала Грейнджер. К тому же... давайте смотреть правде в глаза: он тоже вас боится.

Люциус встал, подошел ближе к столу и посмотрел Гермионе прямо в глаза — без тени былого высокомерия, лишь со строгим, предупреждающим предостережением.

— Если вы сейчас заупрямитесь и просто откажетесь передать кольца и назгулов под контроль этого нового «комитета», они активируют все свои заготовки. Вас ждет либо Визенгамот и пожизненный срок в Азкабане за применение Непростительных заклятий, либо трибунал в Гааге за военные преступления и геноцид орков. И, признаться, я не знаю, что из этого хуже. Система, которую вы спасли, испугалась вашей силы и приготовилась вас сожрать. Они не пощадят вас, Гермиона. Вы стали для них слишком опасны.

Гермиона Грейнджер медленно поднялась со своего кресла. Полы её генеральского мундира тяжело опустились, а пальцы коснулись края стола, на котором тускло поблескивала палочка с фиолетовым шлюзом жезла. Она перевела взгляд на сенатора Миллера.

— Но кольцом назгула не может владеть «комитет», — её голос прозвучал пугающе сухо и отчетливо. — Это магически невозможно. Структура артефакта требует жесткой ментальной привязки к конкретному магическому ядру. Только один человек может удерживать поводок.

Сенатор Миллер горько, криво усмехнулся и устало потер переносицу, глядя в чашку с остывшим кофе.

— И это самое скверное, Гермиона, — тихо произнес он. — Начнется дележ. Наверху никто не думает о магических ядрах, там думают о паритете сил. Как только комиссия заберет у вас проект, по назгулу получат крупнейшие мировые игроки: Британия, США, Китай, Россия. И это будет абсолютное оружие против всех остальных. Зачем угрожать строптивому соседу танками, санкциями или ядерными боеголовками, когда можно отправить назгула просто полетать над правительственным кварталом? Ни одна ПВО его не засечет, ни один бункер не спасет от Смертоносного Недуга.

Генерал Стрэттон помрачнел, его кулаки на оперативной карте сжались до побеления суставов.

— И рано или поздно владеющие назгулами страны сцепятся между собой, — жестко отрезал военный. — Жажда доминирования перевесит остатки разума. Вспыхнет глобальный конфликт нового типа. И нам еще очень повезет, если за назгулами не последуют ядерные ракеты. Человечество уничтожит само себя вашим же оружием, генерал Грейнджер.

Гермиона повернулась обратно к панорамному окну, за которым в темноте гудели очистительные системы бункера. Мысли в её голове вращались с быстротой квантового процессора, выстраиваясь в безупречную, леденящую душу цепочку:

«Конечно. Всё именно так и будет. Маглы и Министерство погрязнут в сварах, шпионаже и бесконечных дебатах, пытаясь растащить Кольценосцев по своим национальным квартирам. А тем временем Саурон в тишине Мордора найдет Единое Кольцо. Он взломает их примитивный, кустарный контроль, в одночасье восстановит свою абсолютную власть над всеми назгулами и придет снова — уже на выжженную междоусобицей землю. Но если я сейчас расскажу этим людям про Единое Кольцо... мне либо просто не поверят, посчитав это уловкой для сохранения власти, либо само это Кольцо станет еще одним яблоком раздора. На этот раз — апокалиптическим».

В этот момент внутри девятнадцатилетней девушки окончательно умерла гриффиндорка. В ней больше не осталось сомнений. Мораль старого мира, Визенгамот, Гаагский трибунал — всё это казалось детским лепетом перед лицом математически неизбежного финала. Чтобы спасти эту цивилизацию, её нужно было лишить права выбора.

Гермиона медленно повернулась к собеседникам. В её карих глазах отражалось фиолетовое сияние колец — холодное, монолитное и безжалостное.

— Значит, чтобы спасти этот мир от самого себя, остается только одно, — ровно произнесла она.

Генерал Стрэттон поднял на неё тяжелый, понимающий взгляд. На его лице проступила суровая, солдатская решимость человека, готового пойти на государственную измену ради высшей целесообразности.

— Вам нужны оставшиеся пять, Гермиона, — тихо, но отчетливо произнес генерал. — До того, как политики закроют проект. Когда все девять назгулов будут ваши — вы больше не будете просить у них ресурсы или оправдываться перед комиссиями. Вы будете приказывать. Всем им.

Люциус Малфой плавно поднялся со своего места, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Он посмотрел на Грейнджер, и в его глазах чистокровного лорда, пережившего двух темных владык, сейчас горело подлинное, глубокое восхищение новой силой, которая рождалась в этом бункере. Он понял, что девчонка ведет свою собственную игру, масштаб которой пугает даже его.

— Мы с вами, мисс Грейнджер, — вкрадчиво, но с абсолютной верностью произнес Люциус, слегка склонив голову. — Малфои, Яксли, Лестрейнджи и весь наш блок обеспечат вас всем необходимым в обход Лондона. Даже... если вам сейчас известно что-то такое, о чем вы пока не считаете возможным говорить кому-то еще в этой комнате. Мы идем до конца.

Гермиона Грейнджер молча протянула руку и взяла со стола свою палочку-жезл. Четыре Назгула, стоявшие за кварцевым стеклом лаборатории, синхронно повернули свои пустые капюшоны в её сторону, ожидая команды. Охота на Короля-Чародея Ангмара и оставшихся Всадников в Минас-Моргуле теперь становилась вопросом не только личного выживания, но и спасения цивилизации. Поводок был перехвачен намертво.

1.

В полумраке личного кабинета Гермионы было слышно лишь ровное, едва уловимое гудение серверов, прорезавшее тяжелую подземную тишину. На массивном дубовом столе, чужеродным пятном контрастировавшем со строгим, холодным металлом бункера, лежала раскрытая карта Мордора. Ее поверхность покрывала мелкая сетка пометок, нанесенных по извлеченным легилименцией воспоминаниям пленников. За спиной Грейнджер, в самом темном углу комнаты, неподвижно застыли две огромные фигуры в глухих черных балахонах — подчиненные Назгулы. От них веяло неземным, могильным холодом, выжимавшим из помещения последние остатки тепла, так что дыхание людей оставляло в воздухе слабое облачко пара.

Рон и Джинни сидели напротив. На обоих была потертая штурмовая форма Министерства, насквозь пропахшая порохом, копотью и въевшейся гарью недавних жестоких боев под Лестером. Рон лихорадочно, до побелевших костяшек пальцев, крутил в руках пустой граненый стакан. Его лицо шло нездоровыми бледными пятнами, а рыжие волосы стояли дыбом. Джинни сидела неестественно прямо, не касаясь спинкой кресла. Ее ребра, сломанные в последней стычке, только-только срослись, и каждое движение отзывалось тупой болью, но она, вопреки категорическим запретам колдомедиков, покинула госпиталь. Оба они выглядели чужими, вырванными из привычного мира в это стерильное царство безупречной, сухой логики.

На столе перед ними лежали папки, раскрывавшие всю глубину предательства. Здесь был и проект «крупного экологического исследования», куда министерские чиновники намеревались сослать Грейнджер, и пухлые досье с копиями готовых для передаче в Гаагу и Визенгамот записей ее приказов на применение Непростительных заклятий. Отдельной стопкой покоились секретные донесения шпионов Малфоя — подробные планы раздела четырех уже захваченных Кольценосцев между крупнейшими мировыми державами.

Гермиона только что закончила говорить. Она выложила им всю леденящую душу правду о Едином Кольце, которое прямо сейчас искал в Средиземье Саурон.

— Мой план будет выполнен, как только на этом столе окажутся все девять Колец, — подвела итог Гермиона.

Фиолетовые руны, вырезанные на черном дереве жезла, примотанного к ее волшебной палочке, слабо и зловеще пульсировали в такт кагдому слову.

— Через три дня я беру своих Назгулов, штурмовые группы Джинни и Пожирателей смерти Люциуса. Мы пробиваемся через портал прямо к Минас-Моргулу. Я заберу оставшихся пятерых вместе с Королем-Чародеем Ангмара. Только так мы замкнем цепь полного контроля — до того, как Саурон найдет Единое Кольцо, и до того, как эти гиены в Лондоне подпишут приказ о моей изоляции.

Она сделала паузу. Взгляд ее карих глаз, ставших от усталости и колоссального груза ответственности абсолютно неживыми, уперся прямо в лица друзей.

— Гарри не должен знать, — сухо, языком военного брифинга, отрезала Гермиона, аккуратно оправляя идеальные лацканы своего безупречного генеральского мундира. — Он этого не вынесет. Если он узнает, что политики готовят предательство и уже делят шкуру недобитого врага, его гриффиндорское благородство мгновенно взбунтуется. Он пойдет к ним напрямую. Пойдет требовать справедливости, как когда-то пошел за Сириусом в Отдел Тайн... чтобы снова красиво и бессмысленно принести себя в жертву во имя правды.

Ее глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым отсветом от пульсирующего рунического шлюза.

— Но политики — не Волан-де-Морт. Им не нужна его жертва, — в ее голосе отчетливо зазвенел металл. — Им нужна я, мои расчеты и подчиненные мне назгулы. Гарри для них — просто удобная икона, которую они уберут в пыльный шкаф, как только рассеется дым над полями сражений. А если наверху поймут, что нам известны их планы... они не станут медлить. Это будет либо Азкабан, либо трибунал в Гааге. Поэтому я иду в Минас-Моргул. Я заберу оставшихся Кольценосцев до того, как этот комитет успеет поставить свои подписи.

Рон резко поднялся. Стул с оглушительным треском отлетел назад, а пустой стакан с грохотом покатился по дубовой столешнице, упав на пол, но не разбившись. Его лицо вспыхнуло гневом, в глазах зажегся тот самый яростный, неконтролируемый огонь, которого Гермиона опасалась больше всего. Он дико посмотрел сначала на Грейнджер, а затем на две застывшие, зловещие тени за ее спиной.

— Ты с ума сошла, Гермиона?! — сорвался на хриплый, прерывающийся шепот Рон, сжимая виски дрожащими пальцами. — Ты вообще слышишь, что говоришь?! «Гарри не должен знать»?! Мы прошли через весь этот ад вместе, мы готовы были делить последний кусок хлеба в той чертовой палатке, мы умирать друг за друга шли! А теперь ты запираешься в этой бетонной норе с настоящими монстрами, надеваешь этот выглаженный мундир и собираешься решать чужие судьбы за спиной у своего лучшего друга?!

Он подался вперед, тяжело и прерывисто дыша, опираясь обеими руками на край стола:

— Чиновники — сволочи! Малфой — продажная тварь, это ясно без слов! Но решать за Гарри?! Сделать из него дурака, пока ты строишь свою... свою армию апокалипсиса?! Если он узнает, что ты скрыла от него Единое Кольцо, это сломает его быстрее любого убивающего заклятия! Во что ты превращаешься, Гермиона?! Ты же смотришь на живых людей как на цифры в своих отчетах!

— Замолчи, Рон, — резко, подобно сухому щелчку затвора, прозвучал голос Джинни.

Рон осекся на полуслове и ошеломленно замер, поворачивая голову к сестре.

Джинни даже не шелохнулась. Ее бледная ладонь неподвижно лежала на рукояти волшебной палочки, а жесткий, прищуренный взгляд был прикован к лицу Гермионы. В этом взгляде не осталось и следа от прежней гриффиндорской пылкости — за время этой беспощадной войны юная девчонка-ловец переродилась в хладнокровного, битого жизнью бойца, умеющего смотреть в лицо любой, даже самой уродливой правде.

— Она права, Рон, — тихо, но с какой-то пугающей, звенящей отчетливостью произнесла Джинни. — Гермиона права. В каждом слове.

— Джинни, ты... ты совсем свихнулась?! — вылупился на нее брат, не веря своим ушам.

Джинни медленно поднялась с кресла, сдерживая тихий стон от боли в едва сросшихся ребрах. Она обошла стол и встала вплотную к брату, вынуждая его встретиться с ней взглядом.

— Гарри — герой, Рон. Чистый, безупречный герой, — в ее тоне на миг проскользнула глубокая, горькая, почти материнская нежность. — И именно поэтому он абсолютно беззащитен. Если он придет к Кингсли или к этим чинушам из ООН доказывать правду, они его просто изолируют. Запрут в золотой клетке или сделают слепой ширмой, чтобы добраться до Гермионы. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы его судили вместе с ней как военного преступника? Или чтобы упекли в сумасшедший дом? Или чтобы его просто тихо застрелили «при попытке к бегству», когда он откажется отдавать назгулов министерским крысам?

Она обернулась к Гермионе. Между двумя девушками пролегла невидимая, но прочная нить понимания — жестокого, взрослого, купленного слишком высокой ценой и пролитой кровью.

— Я люблю Гарри больше собственной жизни, — произнесла Джинни, смотря на Грейнджер прямым, немигающим взглядом. — И именно поэтому я не позволю ему влезть в эту грязь. Пусть он думает, что мы просто зачищаем последние хвосты. Пусть остается чистым. Это наша работа.

Джинни перевела тяжелый взгляд на испещренную знаками карту Минас-Моргула, а затем — на скованных чарами Назгулов в углу. На ее тонких губах скользнула холодная, решительная усмешка:

— Мои ребята из авиаотряда прямо сейчас проверят метлы. Они выдержат еще один вылет, даже если придется лететь сквозь ад. Если эти ублюдки наверху приготовили для тебя трибунал, Гермиона... что ж, пусть сначала попробуют зачитать обвинение перед лицом девяти назгулов. Мы идем с тобой. А ты, Рон, сядь на место и прекрати орать. У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на истерики.

2.

Огромный подземный док стартовой площадки бункера «Омега» напоминал раскаленное нутро футуристического авианосца, где в жутком симбиозе скрестились две эпохи и ранее несовместимые цивилизации. Высокие потолки терялись в хаотичном переплетении массивных титановых балок, рунических защитных контуров и силовых кабелей. Под ногами людей беспрерывно вибрировал бетон от басовитого, нутряного рева мощных турбин, нагнетавших воздух вглубь скалы. На матовых металлических плитах выстроилась самая немыслимая и противоестественная штурмовая группа в истории обеих вселенных. Соединение, которое могла собрать, подчинить железной дисциплине и повести на верную смерть только генерал Гермиона Грейнджер.

В самом центре площадки, ослепительно залитые светом прожекторов, неподвижно застыли четыре подчиненных Назгула. Их огромные ящеры — крылатые твари с облезлыми перепончатыми крыльями — тяжело, со свистом дышали. Их бока раздувались, клыкастые пасти роняли на плиты едкую слюну, а когти изредка выбивали из бетона снопы искр. От самих Всадников сплошными волнами исходил контролируемый, но от этого не менее удушливый могильный холод, выпадавший на металл белым инеем.

Прямо перед призраками выстроился штурмовой авиаотряд Джинни Уизли. Лучшие квиддичисты Англии, привыкшие к смертельным скоростям и перегрузкам, стояли плечом к плечу, сжимая в перчатках полированные древки новейших боевых метел «Молния-10». Рядом с Джинни замер Рон — с бледным, заострившимся лицом, но собранный и предельно сконцентрированный.

Чуть поодаль, держа подчеркнутую дистанцию, расположилась группа Пожирателей смерти во главе с Антонином Долоховым. Рядом с ним стоял Драко Малфой. Молодой слизеринец, облаченный в дорогую темную мантию с пришитыми поверх нее защитными пластинами, нервно поправлял посеребренные наручи. Его лицо казалось высеченным из мела, под глазами залегли глубокие тени, но в осанке читалась холодная обреченность человека, чья семья поставила на кон всё ради этой безумной миссии.

С другой стороны площадки застыли два десятка маглов. Закованные в легкую, но сверхпрочную кевларовую броню, они были увешаны штурмовыми винтовками, гранатами и специализированным снаряжением.

Профессор Флитвик, чья крошечная фигура в армейском разгрузочном жилете выглядела бы почти комично, если бы не плотная, вибрирующая аура колоссальной магической мощи вокруг него, семенил между рядами штурмовиков, проверяя свежие рунические контуры на метлах.

— Внимание, штурмовая группа! — пискнул декан Когтевранца, усилив голос чарами Сонорус, прорезавшими гул вентиляторов. — Это модифицированные боевые метлы. Каждая из них способна нести двоих взрослых мужчин без потери маневренности и предельной скорости. Маглы не способны самостоятельно пользоваться метлами из-за отсутствия внутреннего магического канала, поэтому за каждым волшебником вторым номером сядет боец спецназа. Заклятия привязки уже активированы — вы не соскользнете даже при резком вертикальном пике.

Генерал Стрэттон, стоявший у главного командного пульта, сделал шаг вперед. Его суровый, испещренный шрамами лик жестко окинул подчиненных в бронежилетах.

— Это лучшие бойцы спецназа SAS и Delta, а также несколько специально отобранных мастеров меча из ассоциации HEMA, — хмуро пояснил Стрэттон, кивнув на маглов, у нескольких из которых за спинами виднелись длинные рукояти тяжелых двуручных клинков из современной титановой стали. — Все они прошли ускоренную психологическую адаптацию в камерах с нашим Назгулом. Их разум защищен фармакологией и ментальными блоками Флитвика. В ближнем бою внутри цитадели Минас-Моргул, где магические каналы могут быть блокированы фоновой темной энергией, они помогут связать боем Всадников физически. Они обучены подрезать сухожилия крылатым тварям и блокировать удары тяжелого холодного оружия.

Гермиона Грейнджер медленно вышла перед строем. Ее генеральский мундир был застегнут на все пуговицы, густые каштановые волосы убраны в тугой, безупречный пучок. В правой руке она сжимала палочку-жезл, фиолетовый рунический контур которой слабо и зловеще пульсировал, готовый подчинить новых Призраков ее абсолютной воле. Ее взгляд — холодный, отрешенный и невероятно тяжелый — скользнул по лицам друзей и вчерашних врагов.

— Помните главное тактическое условие, — ее голос, лишенный эмоций, прозвучал сухим набатом под гулкими сводами дока. — От моргульского клинка не спасет никакая броня, никакие щиты Флитвика и никакая медицина. Любая рана, даже легкая царапина — смертельна. В течение нескольких часов пострадавший превратится в бесплотного духа и пополнит армию Саурона. Ваша задача — дезориентировать, ослепить и подвести оставшихся пятерых Всадников под мое прямое заклятие. Не геройствуйте. Работайте строго по назначенным секторам.

Один из магловских фехтовальщиков, подтягивая ремни налокотников, коротко и жестко усмехнулся, глядя на Гермиону из-под тактического шлема:

— Генерал, мы прекрасно знаем, на что идем. Мой прадед горел в танке под Эль-Аламейном, а здесь у нас есть шанс подрезать крылья самой смерти. Мы готовы.

В этот момент Рон Уизли, чьи пальцы судорожно, до хруста сжимали древко «Молнии», со злостью и глубоким отвращением уставился на стоявшего в пяти шагах Драко Малфоя. Присутствие Долохова — убийцы его друзей — заставляло Рона буквально задыхаться от сдерживаемой гриффиндорской ярости. Но появление Драко здесь, на секретной стартовой площадке их цитадели, окончательно отравляло кровь.

— Ты посмотри на это, Джинни, — хрипло, сквозь сжатые зубы прошептал Рон, не сводя налившихся гневом глаз со слизеринца. — Хорька-то как вырядили... Пристроился-таки к генеральскому кортежу. Его папаша купил ему место в первом ряду нашей общей могилы? Что этот трус будет делать, когда Назгул начнет орать? Обмочится и свалится с метлы?

Джинни резко перехватила руку брата. Ее ногти больно впились в его запястье, заставив Рона осечься. Ее собственное лицо было смертельно бледным, а на щеке темнел свежий, не успевший зажить пороховой ожог после Лестерского рейда. Она тоже смотрела на Малфоя и Долохова, но в ее взгляде не было слепой ярости — только леденящая, взрослая решимость солдата, научившегося использовать любое доступное оружие.

— Заткнись, Рон, — тихо, но с ядовитой яростью оборвала его Джинни. — Смотри на Гермиону. Если она терпит этих гадин здесь, значит, они нужны для успеха рейда. Малфой хотя бы умеет летать на метле, а Долохов знает Темные искусства лучше любого министерского мракоборца. Если они попытаются выстрелить нам в спину — я лично снесу им головы Редукто прямо в воздухе. Но сейчас мы летим в одной команде. Держи себя в руках, иначе она отстранит тебя от полета, и ты останешься сидеть в этом бункере.

Драко Малфой почувствовал эти взгляды. Он медленно повернул голову, и его холодные серые глаза встретились с бешеным взором Рона. На долю секунды на его тонких губах дернулась привычная презрительная ухмылка, но она тут же растаяла, сменившись тяжелым, глухим безразличием. Драко слишком хорошо помнил, как подчиненный Назгул держал за горло Волан-де-Морта в их собственном поместье, и понимал: старые школьные обиды сейчас имеют ценность не больше, чем сухая трава под сапогами орков. Он отвернулся, проверяя крепления штурмового карабина, который маглы выдали ему для ближней дистанции.

Антонин Долохов вышел вперед, разворачивая на защищенном планшете цифровую карту, синхронизированную с системами бункера.

— Все идет по плану, генерал, — его тяжелый, раскатистый бас перекрыл гул систем вентиляции. — Беллатриса и ее рейдеры прямо сейчас устроили на юге такое шоу, что Саурон стягивает туда все резервные контингенты. Они взрывают склады, жгут лагеря. Око Барад-Дура сейчас приковано к побережью. Мы пролетим незамеченными прямо в портал через резервный высотный коридор над Ла-Маншем.

Долохов поднял тяжелый взгляд на квиддичистов и спецназ:

— По ту сторону портала наш единственный ориентир — эти карты. Надеюсь, вы изучили свои сектора до последнего знака. Они настолько точны, насколько вообще можно было выжать из извлеченных воспоминаний сотен пленных орков и черных нуменорцев. Каждый уступ скалы, каждая башня Минас-Моргула занесены в тактический контур. Времени на ориентирование не будет. Взлетаем по сигналу.

Гермиона Грейнджер уверенным движением перекинула ногу через седло своей «Молнии». Четыре огромных Назгула за ее спиной синхронно взмыли на своих крылатых тварях под самый потолок дока, застыв над отрядом, словно предвестники бури.

Магловские спецназовцы слаженно и быстро заняли места вторых номеров за спинами волшебников, намертво застегивая тяжелые карабины на поясах магов. Рон почувствовал, как за его спину сел массивный сержант, от которого резко пахло оружейным маслом, потом и крепким табаком. Сержант коротко, по-мужски похлопал Рона по плечу:

— Вези ровно, парень. Остальное сделает мой свинец.

— Открыть стартовые шлюзы, — ледяным, не терпящим возражений тоном скомандовала Гермиона.

Огромные бронированные гермодвери в конце дока со тяжелым скрежетом поползли в стороны. Перед ними открылся вид на ночное, затянутое грозовыми тучами небо над уэльскими скалами. В лицо штурмовикам ударил яростный, сырой ветер свободной высоты.

— Вылет! — выкрикнула генерал Грейнджер, резко направляя свою метлу в разверзшуюся темноту.

Один за другим, с интервалом в долю секунды, боевые метлы квиддичистов, Пожирателей смерти и магловских солдат с диким свистом сорвались со стартовых позиций, уходя в крутое пике вслед за четырьмя гигантскими черными тенями Назгулов. Самая немыслимая армия этой войны отправилась в самое сердце Тьмы — штурмовать неприступный Минас-Моргул.

3.

Под маскирующими чарами высшего порядка, которые профессор Флитвик лично накладывал на каждую метлу перед вылетом, отряд скользил сквозь ночное небо Англии, словно стая бестелесных призраков. Сложная магия дезиллюминации искажала свет и размывала силуэты, превращая штурмовую группу и четырех гигантских крылатых тварей в едва заметное, дрожащее марево.

Внизу, под крылом «Молнии» Гермионы, стремительно проносились истерзанные войной ландшафты. Земля была усеяна обгоревшими остовами магловской бронетехники и кучами трупов орков. В паре миль к востоку, у самого побережья, небо раскалывалось от непрерывного грохота. Там, озаряя тучи багровыми и зелеными сполохами, шло яростное, демонстративное шоу Беллатрисы Лестрейндж. Вспышки тяжелой артиллерии маглов перемешивались с огненными штормами Пожирателей смерти, а над самой линией горизонта, зловеще пульсируя, висела гигантская изумрудная Черная Метка. Белла выжигала передовые отряды Саурона с садистским упоением, стягивая на себя всё внимание Ока Барад-Дура.

— Курс прямо на арку. Не снижать скорость, — раздался в наушниках тактической связи сухой, ровный голос Гермионы.

Прямо по курсу, между двух полуразрушенных холмов, пульсировал портал — огромный, кровоточащий шрам в пространстве, сотканный из багровых молний и зыбкого марева.

Один за другим, без малейших колебаний, Всадники и боевые метлы влетели в эту клокочущую бездну. На секунду пространство сжалось, вышибая воздух из легких, а в ушах зазвенел тошнотворный, ультразвуковой гул портального перехода.

Они вынырнули в совершенно ином измерении, и этот мир мгновенно встретил их удушливым, мертвенным ударом по всем органам чувств. Пейзаж Мордора, открывшийся сквозь маскировочные чары, казался кошмаром безумного художника. Земля здесь была бесплодной, потрескавшейся, покрытой толстым слоем черного вулканического пепла и шлака. Зубчатые, бритвенно-острые пики Попельных гор подпирали вечно хмурое, багрово-серое небо, в котором лениво плыли тяжелые ядовитые облака, подсвеченные далеким, пульсирующим сиянием Роковой Горы.

Но самым страшным был сам воздух. Тяжелый, раскаленный, он мгновенно обжег легкие волшебников едким сероводородом, гарью и трупным тленом древних могильников. Крылатые твари Назгулов издали приветственный, хриплый клекот, возвращаясь в родную гавань.

Гермиона Грейнджер, чья метла шла во главе клина, мгновенно оценила показатели датчиков на своем тактическом планшете.

— Всем подразделениям, — жестко скомандовала она по закрытому каналу. — Включить автономные системы фильтрации. Надеть респираторы. Немагическим бойцам проверить герметичность масок. Магическим — активировать чары воздушного купола второго уровня. Живыми мы отсюда не уйдем, если наглотаемся этой дряни.

Раздался дружный щелчок пластиковых клапанов и шорох натягиваемых резиновых ремней. Спецназовцы привычным, отработанным движением зафиксировали на лицах угольные респираторы сдвоенного типа, превращаясь в безликие, техногенные силуэты. Рон Уизли судорожно сглотнул, чувствуя, как чары Флитвика создают вокруг его головы тонкую полусферу чистого воздуха. Но даже сквозь нее пробивался давящий, могильный запах чуждого мира. Сержант за его спиной тяжело выдохнул, проверяя затвор своей винтовки:

— Добро пожаловать в преисподнюю, рыжий. Держи высоту.

Отряд летел над Мордором в режиме абсолютной тишины, прижимаясь к складкам местности сухого русла древней реки. Слева и справа изредка мелькали заброшенные орочьи заставы, сторожевые башни из грубого черного камня и копошащиеся рабы, но маскировка держалась безупречно — ни один дозорный не поднял голову к небу.

Спустя сорок минут изнурительного перелета сквозь удушливое марево, впереди показалась их главная цель.

Минас-Моргул. Крепость Призраков.

Древняя эльфийская цитадель некогда была Минас-Итилем, но теперь представляла собой кошмарное зрелище. Ее массивные круговые стены и устремленные ввысь башни были охвачены изнутри зловещим, мертвенно-бледным фосфорическим свечением. Этот трупный, зеленовато-белый свет не разгонял тьму, а словно сгущал ее вокруг камней, делая очертания крепости плывущими и призрачными. Огромные ворота, украшенные изображениями оскаленных чудовищ, были наглухо закрыты, а над самой высокой башней, медленно вращаясь, плыло тяжелое облако ментального ужаса.

Гермиона подняла руку, давая сигнал к снижению. Отряд бесшумно опустился на дно глубокой, каменистой лощины в паре миль к западу от крепости, скрытой от прямых взглядов со стен огромными гранитными валунами. Назгулы плавно осадили своих крылатых тварей в самый конец оврага, где тьма была наиболее густой.

Квиддичисты и спецназовцы соскочили на землю, мгновенно рассредоточившись по периметру и беря под прицел выходы из расщелины. Драко Малфой, тяжело и неровно дыша, прижался спиной к скале, его сухие пальцы судорожно сжимали волшебную палочку.

Гермиона сошла с метлы. Ее палочка, соединенная с модифицированным жезлом, фиолетово пульсировала, но сейчас эта пульсация стала неровной, дерганой. Кольца на пальцах ее четырех подчиненных Всадников за спиной начали слабо резонировать, издавая едва слышный металлический гул.

— Мы должны действовать ювелирно, — негромко произнесла Гермиона, поворачиваясь к Долохову, Малфою и Уизли. Ее карие глаза в прорези респиратора казались абсолютно чужими, лишенными страха. — Мне с моими четырьмя Назгулами сразу туда идти нельзя. Кольца чувствуют друг друга в ближнем радиусе. Пять оставшихся Всадников во главе с Королем-Чародеем сейчас сидят внутри цитадели. Если они засекут приближение четырех своих собратьев, чьи частоты переписаны под мое ядро, они мгновенно поймут, что это штурм. Эффект внезапности будет потерян.

Она сделать шаг вперед и указала палочкой на Джинни, Драко и троих магловских спецназовцев, вооруженных бесшумным оружием и тактическими сканерами.

— Пойдете малой группой на разведку, — приказала она. — Долохов, вы возглавите. Рон — ваш авиаотряд обеспечивает прикрытие с воздуха, если разведчикам придется отходить под атакой. Драко — твоя задача фиксировать любые всплески темной магии. Ваша цель — просочиться через мертвую зону у основания северной стены, пройти через дренажный шлюз в крепость, обнаружить цели и передать мне их точные координаты. Четверо моих Назгулов останутся здесь, со мной, до получения вашего сигнала. Если заметите Короля-Чародея — немедленный отход. Время пошло.

4.

Передовая группа скользила вдоль призрачно светящихся стен Минас-Моргула, едва слышно дыша через угольные фильтры респираторов. Поднявшись по отвесному, бритвенно-острому скалистому уступу в обход главного моста, они обнаружили скрытый в тени массивного карниза технический шлюз — ровно там, где указывали карты, составленные по извлеченным воспоминаниям пленников.

У самого входа, лениво переругиваясь на своем хриплом, орочьем наречии, стояли четверо дозорных в тяжелой ржавой броне.

Долохов сделал едва заметный жест рукой. Пожиратели смерти мгновенно вынырнули из глубокой тени, синхронно вскидывая палочки. Воздух коротко и сухо треснул, озарив бледный камень цитадели зловещими зелеными вспышками.

— Авада Кедавра, — безжалостно, на одном выдохе произнесли маги.

Тяжелые туши орков беззвучно рухнули на вулканический пепел, даже не успев потянуться к клинкам. Макнейр быстро оттащил окровавленные трупы в угловую нишу, а Драко Малфой, применив серию бесшумных диагностических чар, снял древние запирающие заклятия со стальной двери шлюза. Тяжелая створка со скрежетом поддалась. Группа бесшумно проникла внутрь крепости. Сержант, шедший в авангарде маглов, лишь удовлетворенно хмыкнул сквозь черный респиратор, оцепив эффективность магии.

Здесь, в глубоких, недрах галерей Минас-Моргула, гнилостное зеленое свечение стен становилось гуще и ярче. Воздух казался липким, тяжело пропитанным вековой некротической магией. Долохов, то и дело сверяясь с мерцающим экраном тактического планшета, вел отряд всё глубже по запутанным переходам, стремясь к центральной зале.

Они пересекали анфиладу мрачных, пустых залов, когда тишину внезапно разорвал дикий, утробный рев. Из скрытых боковых проходов на них лавиной хлынула группа орков, вооруженная тяжелыми ятаганами.

— Бой! — рявкнул сержант SAS, и плотные залпы штурмовых винтовок слились в один сплошной, оглушительный гул с грохотом боевых проклятий.

Вспыхнула яростная, хаотичная рукопашная схватка. Джинни Уизли, лихо пробегая между колоссальными колоннами, точными заклятиями Редукто намертво сбила троих нападавших, но четвертый — огромный, покрытый шрамами орк — внезапно вырос из тени. Сильным ударом тяжелого щита он выбил палочку из ее руки и с размаху повалил на каменный пол. Джинни закричала, пытаясь упереться берцами в его нагрудник, но чудовище навалилось всей своей массой. Черная, вонючая слюна капала на ее респиратор, а желтые клыки орка уже почти сомкнулись на ее горле.

Вдруг над самым ухом Джинни раздался резкий, сорванный крик:

— Сектумсемпра!

Невидимый клинок с жутким хрустом распорол спину и шею орка. Чудовище захлебнулось собственной черной кровью и тяжело отвалилось в сторону.

Тяжело дыша, Джинни рванулась вбок и подняла глаза. Перед ней стоял Драко Малфой. Правый рукав его боевой мантии был полностью разодран в клочья и быстро пропитывался густой, алой кровью от глубокого пореза, но он упрямо и твердо держал палочку в левой руке, контролируя весь сектор.

Через минуту всё было кончено. Остальные бойцы отбились, завалив узкий проход трупами врагов. Благодаря выучке и свинцу потерь в отряде не было — лишь несколько человек получили легкие ранения.

Джинни поднялась с пола, подобрала свою палочку и уставилась на Драко. В ее больших глазах над маской застыл глубокий, немой вопрос: «Зачем ты спас меня, Малфой?». Ведь по всем законам их прошлой, довоенной жизни он должен был ненавидеть ее семью до конца дней.

Драко почувствовал этот взгляд. Он поморщился от тупой боли, опустил палочку и, не глядя на нее, глухо бросил через плечо:

— Я, может быть, и хорек, Уизли... но не крыса. Своих в бою я не бросаю.

В движении отряда наступила короткая, вынужденная тактическая пауза. Антонин Долохов, тяжело дыша, подошел к раненым бойцам и, осмотрев их порезы, наложил на проход заглушающие чары, после чего жестко скомандовал:

— Раненым — немедленно перебинтовать и продезинфицировать все повреждения. Используйте магловские антисептики и бадьян. Кто знает, какая зараза у этих тварей в пасти и на ржавых клинках. Нам только не хватало подцепить трупную лихорадку посреди Мордора.

Джинни краем глаза заметила, что Драко Малфой отошел к стене и пытается левой рукой вскрыть индивидуальный медицинский пакет. Его пальцы дрожали, а раненая правая рука безвольно висела вдоль тела, окрашивая серый пепел на полу каплями багровой крови. Сделать это в одиночку было почти невозможно.

Переступив через собственную гордость, Джинни решительно подошла к нему.

— Давай помогу, — негромко, но твердо сказала она, перехватывая из его пальцев флакон с экстрактом бадьяна и стерильный бинт.

Драко весь сжался, его лицо скривилось в привычной болезненной гримасе, но спорить не стал. Он молча повернулся к ней раненым плечом, позволяя обработать глубокий порез. Джинни действовала быстро и профессионально, как настоящий военно-полевой медик, стягивая края раны и накладывая плотную повязку.

Едва первая помощь была оказана, отряд возобновил стремительное движение. Наконец, преодолев последний подъем, разведгруппа оказалась перед тяжелыми коваными дверьми. Долохов посмотрел на Драко, но тот лишь покачал головой.

— Никаких следов присутствия, — глухо произнес Драко, сверяясь со специальным когтевранским индикатором. — Магия назгулов не фиксируется. Здесь чисто.

Выбив двери, штурмовая группа ворвалась в Главную залу Минас-Моргула — огромное, куполообразное помещение, где должен был располагаться трон Короля-Чародея Ангмара.

Но зала была абсолютно пуста.

Мертвенно-зеленый фосфорический свет заливал пустые ряды черных каменных кресел. Никаких следов присутствия высших слуг Саурона. Драко Малфой, закончив сканирование пространства, хмуро покачал головой — прибор не фиксировал специфических частот и эманаций магии Всадников. Их здесь просто не было.

Долохов мгновенно сорвал с пояса рацию и, подключившись к закрытому каналу базы, хрипло произнес:

— Генерал Грейнджер, говорит Долохов. Мы на точке. Главная зала пуста. Повторяю: назгулов здесь нет! Повторяю, цитадель пуста! Ждем указаний.

5.

Эхо тяжелых кованых шагов Гермионы Грейнджер раскатилось под циклопическим куполом Главной залы Минас-Моргула, словно глухой погребальный звон. Она вошла в цитадель не через узкие сточные коллекторы, а через парадные Моргульские ворота, которые ее личный авангард Назгулов снес с петель единым, сокрушительным магическим ударом. Четыре огромные призрачные фигуры безмолвно и плавно скользили следом за ней. Температура в помещении мгновенно упала, покрывая каменные плиты и брошенные орочьи доспехи тонкой, хрустящей коркой ледяного инея.

Гермиона остановилась в самом центре пустой залы. Ее карие глаза за прозрачными стеклами тактических очков яростно сузились. Вся ее математически выверенная стратегия, все расчеты временных интервалов и логистических цепочек только что столкнулись с непредвиденной, опасной переменной: цитадель оказалась абсолютно пуста.

— Назгулов здесь нет, потому что Саурон перебросил их на другую задачу, — ее голос, усиленный эхом купола, прозвучал подобно удару хлыста. — Мне нужен тот, кто знает, куда они ушли. Прочесать цитадель. Ищите выживших орков, штабных писарей, прислугу — кого угодно. Живее!

Маглы из SAS, Пожиратели смерти и квиддичисты Джинни слаженно рассыпались по темным анфиладам крепости, выбивая двери и прочесывая каждый дюйм зловещего замка. Минут десять из дальних коридоров доносились лишь топот шагов и грохот ржавых доспехов. Наконец, со стороны восточных галерей послышался тяжелый шаг Антонина Долохова. Он шел, легко волоча по каменному полу за шиворот уродливое, хныкающее существо.

Это был орк из числа внутренней прислуги — мелкий, сгорбленный, в засаленном кожаном фартуке поверх ржавой кольчуги. Долохов с размаху швырнул его к ногам Гермионы. Тварь заверещала, забилась лицом в пепел, не смея поднять взгляд на четырех подчиненных Назгулов, которые мгновенно обступили его полукольцом, выставив вперед латные рукавицы.

— Этот кусок падали раскололся почти сразу, генерал, — Долохов брезгливо пнул орка носком тяжелого сапога. — Он утверждает, что несколько дней назад Саурон лично отдал приказ Назгулам бросить всё и выдвигаться на перехват чего-то чрезвычайно важного. Цитадель оставили пустой. Вот почему мы так легко прошли внешнюю охрану. Но это еще не всё. Идемте сюда.

Долохов подвел Гермиону к массивному черному алтарю, высеченному в самом центре зала. В глубоком круглом углублении среди рунической вязи покоился идеальной формы шар из абсолютно черного, непроницаемого стекла, внутри которого лениво перекатывалось багровое марево.

— Они называют этот артефакт Палантиром, — вкрадчиво произнес Долохов, и в его темных глазах блеснул азарт мага. — Окно в любую точку этого мира.

Не теряя времени на разговоры, Долохов вскинул палочку, направив ее на дрожащего орка-слугу:

— Империо!

Взгляд монстра мгновенно остекленел, а воля полностью подчинилась чужому приказу. Повинуясь безмолвной команде Долохова, орк послушно подошел к алтарю и прижал свою когтистую, покрытую грязью лапу к холодной поверхности Палантира.

Черное стекло вспыхнуло изнутри. Багровая мгла рассеялась, являя живую, пугающе четкую трехмерную проекцию. Гермиона подалась вперед. На сфере отображались древние, полуразрушенные руины крепости на вершине высокого, обдуваемого всеми ветрами холма. В самом центре разрушенного каменного кольца горел крохотный костер, а со всех сторон, медленно и неотвратимо сжимая петлю, к руинам подступали пять оставшихся Назгулов Саурона во главе с гигантским силуэтом Короля-Чародея.

— Они называют это место Амон Сул — Ветреный Холм, — Долохов нахмурился, быстро просчитывая масштаб по карте. — Но туда лететь на наших модифицированных «Молниях» несколько часов, генерал. Мы банально не успеем. К тому времени, как мы прибудем, Король-Чародей закончит то, зачем пришел, и растворится в тумане. Мы опоздали.

— Нет, — отрезала Гермиона. Ее голос прозвучал сураво и бесповоротно. Она не отрывала взгляда от глубины Палантира; ее память фиксировала трехмерную геометрию руин, расположение обломков, угол падения теней от костра. — Картинка живая. Магический мост камня транслирует координаты без искажений. Я вижу это место достаточно отчетливо для пространственного прокола. Я вижу его структуру. Мы используем групповое аппарацио.

Долохов ошеломленно уставился на нее, его челюсть непроизвольно дернулась:

— Но генерал! Групповое аппарацио на тысячи миль?! Это же безумие! Если вы ошибетесь, нас расщепит на атомы! А как же наши метлы? Как крылатые твари назгулов?

— Метлы и ящеры останутся здесь, — непреклонно произнесла Гермиона, застегивая ремни тактического разгрузочного жилета. — Раненым — Драко Малфою и пострадавшим маглам — остаться в Минас-Моргуле. Занять круговую оборону у шлюза, охранять технику и стрелять во всё, что движется. Остальным — построиться в живую цепь. Живее! У нас нет ни одной лишней секунды!

Спорить с генералом Грейнджер не осмелился никто. Бойцы штурмовой группы быстро выстроились в цепь, намертво беря друг друга за руки. Рон и Джинни оказались зажаты между магловскими спецназовцами и черными фигурами подчиненных Всадников. Те, кому пришлось взять мертвенно-холодные, закованные в латы рукавицы Призраков, мгновенно побледнели. Их замутило, к горлу подступила леденящая тошнота — некротическая энергия Колец пыталась высосать жизнь, но люди и маги, стиснув зубы, держались мертвой хваткой.

Гермиона встала в центр цепи и подняла свою палочку-жезл высоко над головой. Фиолетовые руны на артефакте вспыхнули так ярко, что полностью затмили фосфорный свет цитадели. Она закрыла глаза, укладывая в сознании образ костра на вершине Амон Сул.

— Аппарацио! — выкрикнула она.

Пространство Минас-Моргула с оглушительным, громоподобным треском схлопнулось. Ощущение было такое, словно их всех разом затолкнули в узкую, раскаленную титановую трубу и протащили сквозь жерло вулкана.

Через долю секунды отряд Грейнджер буквально вывалился из воздуха, рухнув на колени посреди серых, крошащихся гранитных плит. Вокруг выл ледяной, пронизывающий до костей ветер, а над головами раскинулось чистое ночное небо, усыпанное чужими, холодными звездами. Они были на вершине Ветреного Холма.

Едва поднявшись на ноги и срывая респираторы, бойцы замерли от открывшейся взору картины.

Прямо в центре разрушенной каменной ротонды, у догорающего костра, разыгрывалась трагедия. В самом углу, забившись между обломками древней стены, сидели три крохотных, испуганных существа. Размером они были действительно не больше домашних эльфов, одеты в грязные дорожные плащи, а их круглые глаза были полны первобытного ужаса. Четвертый «полурослик» лежал чуть поодаль на земле без сознания, его лицо стремительно бледнело, покрываясь трупным инеем.

А перед ними, закрывая малышей своим телом, стоял мужчина. Его благородное, суровое лицо воина сейчас было искажено яростью и предельным напряжением сил. В его левой руке ярко полыхал самодельный факел, а в правой был зажат длинный, широкий стальной меч. Резкими, выверенными ударами он отчаянно отбивался от наседающих на него со всех сторон пяти Назгулов Саурона. Король-Чародей Ангмара уже заносил свой моргульский клинок для финального, смертельного выпада.

6.

Гермиона Грейнджер вскинула руку. В первое мгновение ее соединенная с жезлом палочка нацелилась прямо в разорванную тьму под капюшоном Короля-Чародея Ангмара. Но за какую-то долю секунды холодный, работающий на грани предельных возможностей мозг аналитика мгновенно просчитал риски и выдал четкий, беспощадный ответ: «Отказ. Первый из Девяти слишком силен, его ментальное ядро напрямую запитано от черной башни Барад-Дура. Он не поддастся с первой атаки, а я потеряю бесценные мгновения».

И пока противники на миг замерли в глубоком замешательстве, ошеломленные внезапным появлением вооруженного отряда прямо из воздуха, Гермиона молниеносно скорректировала траекторию. Конец ее палочки уже смотрел в сторону крайнего правого Назгула.

— Империо! — выкрикнула она.

Фиолетовый луч чистой, переформатированной воли со свистом разрезал ночной воздух Ветреного Холма и ударил точно в середину черного балахона. Назгул вздрогнул, его тело содрогнулось от силовой судороги, и он бессильно опустил клинок. Соотношение тактических сил на вершине ротонды изменилось в одно мгновение.

— Нападайте! — громовым голосом скомандовала Гермиона своим Призракам.

Реакция подчиненных слуг была мгновенной. Двое ее старых, проверенных Назгулов с леденящим душу, визгливым клекотом кинулись на Короля-Чародея, скрестив свои тяжелые черные мечи с его клинком и принимая на себя всю ярость Первого Всадника. Остальные трое, включая только что перехваченного Призрака, монолитной стеной Тьмы обрушились на троих оставшихся слуг Саурона.

Мужчина с благородным, суровым лицом еще плотнее прижал к себе испуганных полуросликов в углу разрушенной ротонды. Его стальной меч и догорающий факел задрожали. На его лице отразился шок: Назгулы — извечные, несокрушимые слуги Врага — с остервенением резали и крушили друг друга! Весь его многолетний боевой опыт пасовал перед этой невозможной, безумной картиной.

Гермиона, не теряя концентрации ни на секунду, резко развернулась к своим штурмовым группам:

— Мечники, вперед! Обездвиживайте их! Главного пока не трогайте, держите дистанцию!

Четверо тяжелых магловских мечников из ассоциации HEMA, закованных в кевларовую броню, с глухим, звериным рыком бросились к одному из бьющихся Назгулов Саурона. Действуя в идеальном тандеме, пока подчиненный Призрак Гермионы блокировал страшный моргульский клинок врага, спортсмены зашли с флангов. Тяжелыми гардами и плоскостями своих широких титановых клинков они буквально прижали Назгула к гранитной стене руин, лишая возможности маневрировать.

— Империо! — выкрикнула Гермиона, посылая второй снаряд воли.

Готово. Пятый Назгул замер, подчиняясь новому приказу и опуская оружие.

Король-Чародей Ангмара, отбиваясь от наседающих на него бывших собратьев, внезапно развернул свою страшную рогатую корону в сторону Грейнджер. Из-под его черного капюшона вырвался яростный, клокочущий крик на Черном Наречии, от которого задрожали древние камни. Пространство перед ним исказилось, и в сторону девушки с бешеной скоростью рванулась антрацитово-черная, соткавшаяся из чистого праха и тлена волна.

— Протего Максима! — одновременно выкрикнули Рон, Джинни и Долохов, вскидывая палочки и выставляя перед своим генералом тройной магический барьер.

Черная волна с оглушительным шипением ударилась в искрящийся щит и рассыпалась мириадами безвредных искр.

Гермиона даже не моргнула. Ее взгляд уже наводил палочку на шестого Всадника.

— Империо!

Но этот Назгул, ведомый прямой вспышкой ярости самого Саурона, проявил невероятную прыть. Он резко уклонился, и фиолетовый луч лишь высек каскад ярких искр из древней каменной кладки.

Однако количественное преимущество отряда Грейнджер уже было подавляющим. Не успел уклонившийся Призрак выровнять позицию, как сразу двое подчиненных Гермионе Всадников и четверо спецназовцев SAS навалились на него единой массой. Стальные мечи и тяжелые приклады штурмовых винтовок намертво прижали слугу Саурона к полуразрушенной стене. Второе заклятие Гермионы без промаха достигло цели.

Седьмой и восьмой Назгулы стали уже чистой, сухой рутиной. Отрезанные от своего лидера, атакуемые тремя бывшими собратьями и четырьмя мечниками, они были прижаты к стене и подчинены за считанные секунды.

Теперь ситуация на Ветреном Холме выглядела абсолютно фантастически. Все восемь Назгулов, выстроившись идеальным, смертоносным полукругом, с холодным прагматизмом сражались со своим бывшим вожаком. Король-Чародей крутился волчком, его исполинский меч со скрежетом отбивал десятки ударов, но кольцо неумолимо сжималось.

Гермиона сделала три медленных шага вперед. Вулканический пепел и крошка хрустели под ее тяжелыми сапогами. Она навела палочку-жезл прямо в центр рогатой короны:

— Империо!

Король-Чародей Ангмара содрогнулся. Из-под его капюшона вырвался дикий, разрывающий барабанные перепонки рык, перешедший в хриплый ментальный крик прямо в разум Гермионы:

«Тебе не подчинить меня, девчонка! Я Первый из Девяти! Моя воля — это воля Барад-Дура!»

Он яростно рванулся вперед, едва не рассекая мечом одного из удерживающих его Назгулов. Его сопротивление было колоссальным, оно жгло ментальные каналы Гермионы, заставляя руны на ее палочке раскаляться добела.

Восемь подчиненных Назгулов, повинуясь безмолвной команде, одновременно шагнули вперед, наваливаясь на своего лидера и намертво прижимая Короля-Чародея к гранитной стене. Он был полностью обездвижен.

И тогда Гермиона Грейнджер закрыла глаза. Она глубоко вдохнула ледяной воздух Амон Сул и вошла в прямую, глубокую ментальную связь с четырьмя первыми Кольцами, которые уже были надежно связаны с ее разумом в бункере «Омега». Она почувствовала, как через эти артефакты в ее собственное магическое ядро хлынула темная, вековая, концентрированная сила Кольценосцев. Вбирая в себя эту колоссальную чужую мощь, превращая свой разум в гигантский линзовый концентратор, Гермиона открыла глаза — сейчас они горели сплошным, ровным фиолетовым пламенем — и жестко произнесла:

— Империо!

Это было уже не просто заклинание. Это был тектонический сдвиг воли. Усиленный магией четырех Колец ментальный таран чудовищной силы обрушился на Короля-Чародея, с треском ломая, выжигая и переписывая защитные контуры лидера Девяти. Древняя воля Ангмара, державшая в страхе Средиземье тысячи лет, лопнула под натиском девятнадцатилетней волшебницы, вооруженной магловской методологией и темной силой его же слуг.

От нечеловеческого напряжения Гермиона пошатнулась, и, если бы не поддержавшие ее под руки Рон, Джинни и Долохов, она упала бы на камни.

Наконец, Король-Чародей судорожно дрогнул. Его тяжелый черный меч с глухим звоном выпал из латной рукавицы, ударившись о каменную плиту. Рогатая корона бессильно опустилась.

Всё было кончено. Под ее абсолютным, единоличным контролем теперь находились все Девять.

Гермиона медленно опустила палочку, тяжело и рвано дыша, пока Джинни осторожно вливала ей в рот восстанавливающее зелье. За ее спиной, образуя полукруг идеальной, несокрушимой гвардии, застыли девять величайших монстров этого мира. Палочка-жезл в ее руке слабо светилась фиолетовым цветом триумфа.

Мужчина, по-прежнему закрывающий собой полуросликов в углу, медленно опустил догорающий факел. Он смотрел на Гермиону Грейнджер в ее строгом мундире, на ее рунический жезл и на послушно замершего Короля-Чародея. Его лицо было бледным, как саван. Он выглядел человеком, на глазах которого только что без всякой жалости рухнул весь привычный, понятный ему мир.

7.

Мужчина с благородным лицом сделал короткий, судорожный шаг вперед, по-прежнему удерживая перед собой стальной клинок. В отсветах умирающего костра его глаза, полные дикого, первобытного непонимания, метались от безупречной шеренги девяти застывших Призраков к девятнадцатилетней девушке в порванном мундире. Тяжелое дыхание воина со свистом вырывалось сквозь сжатые зубы.

— Кто вы?! — его голос, сорванный криком и дымом, эхом покатился по древним камням Амон Сул, разбиваясь о ледяной ночной ветер. — Кто дал вам такую силу?! Какой темной магией вы заставили Девятерых предать своего Властелина?!

Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, применив привычную дипломатическую маску, но в эту секунду в её разум ворвался шуршащий, леденящий шепот её самого первого, перепрошитого в бункере назгула. Черный Всадник не шевелился, но его ментальный голос пульсировал отчаянной, хищной волной.

«Госпожа… — прошелестел Призрак, и невидимый вектор его воли указал прямо вглубь разрушенной ротонды. — То, что ты ищешь… то, о чем ты расспрашивала меня в казематах «Омеги»… Оно здесь. Прямо перед тобой».

Гермиона медленно перевела взгляд туда, куда указывал мертвец. Её глаза зафиксировали маленькое, распластанное на камнях существо, лежащее без чувств. Четвертый полурослик. Тот самый, чье лицо стремительно покрывалось инеем от моргульского клинка.

Математическая мозаика сошлась. Координаты Саурона были верны. Абсолютное оружие, способное обнулить всю её империю контроля, находилось в кармане этого эльфоподобного создания.

Гермиона сделала шаг вперед, её лицо над респиратором, который она держала на шее, оставалось холодным и бледным.

— Мы вам не враги, — ровно, с позиции силы произнесла она, глядя прямо в глаза незнакомцу. — Но здесь находится Кольцо, которое мы ищем. Отдайте его добровольно, и мы не причиним вам вреда. Обещаю.

Мужчина, услышав слово «Кольцо», словно преобразился. Его благородное лицо вновь исказилось яростью, глаза вспыхнули фанатичным, безумным огнем защитника. Он поудобнее перехватил меч и факел, заслоняя собой лежащего малыша.

— Никогда! — в ярости выкрикнул он, и его голос сорвался на рык. — Оно не достанется вам! Я не отдам его еще одной темной твари, в какие бы одежды она ни рядилась! Клянусь духами Запада, вам придется сначала убить меня!

Гермиона Грейнджер устало вздохнула. Времени на гриффиндорское благородство и рыцарские дуэли у неё не было. Секундомер в её голове отсчитывал мгновения до того, как Барад-Дур осознает потерю контроля над королем Ангмара.

— У нас нет времени на споры, — сухо отрезала она, поднимая палочку-жезл. — Простите, но это ключ к выживанию нашего мира.

Она сделала резкий пасс рукой и скомандовала отряду:

— Оглушить. Но не ранить! Работайте кучно.

Мужчина попытался защищаться — он сделал профессиональный, молниеносный выпад вперед, взмахнув мечом по идеальной дуге, которой его учили древние воины его родины. Но против боевой магии это было бесполезно.

— Ступефай! — одновременно выкрикнули Рон, Джинни, Долохов и еще полдесятка магов авиаотряда.

Целый каскад ослепительно-алых, плотных лучей скрестился в центре ротонды. Мужчина успел отбить плоскостью меча один луч, но остальные сокрушительные удары магической энергии одновременно пришлись ему в грудь и плечи. Его меч с грохотом вылетел из рук, факел покатился по траве, а сам он замертво рухнул на спину, мгновенно потеряв сознание. Три испуганных полурослика, забившиеся в угол, даже не успели закричать — остаточные брызги оглушающих заклятий мягко накрыли их, погружая в глубокий, безболезненный сон.

На вершине Амон Сул воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Все участники штурма застыли, тяжело дыша. Девять назгулов стояли вокруг живой стеной, их пустые капюшоны были синхронно повернуты к маленькому существу на земле.

Гермиона медленно подошла к лежащему без чувств существу. Подняв палочку-жезл, она активировала когтевранские сканирующие чары. Фиолетовый луч тонко прощупал грубую ткань его серого плаща, задерживаясь на внутреннем кармане. Внутри что-то глухо и мощно пульсировало, нарушая саму структуру пространственной метрики холма.

— Вингардиум Левиоса, — негромко произнесла она.

Из кармана полурослика медленно, словно нехотя, выплыл небольшой золотой ободок. На первый взгляд оно казалось абсолютно простым, лишенным каких-либо украшений или гравировок. Но как только первые лучи умирающего костра упали на его полированную поверхность, в глубине золота зловеще и ярко проступили огненные, извивающиеся буквы эльфийской вязи.

И в то же мгновение в голове Гермионы Грейнджер взорвался колоссальный, многоголосый ментальный хор. Это был уже не шепот назгулов — это была чистая, концентрированная, первозданная воля самого Саурона, запертая в металле.

«Надень меня… — запел этот голос, обволакивая её сознание сладким, удушающим теплом. — Ты ведь так устала, Гермиона… Они предадут тебя. Чиновники уже выписали ордер на твой арест. Политики заберут твоих назгулов. Но если ты наденешь меня… у тебя будет всё. Абсолютная власть над обоими мирами. Сила, способная гасить звезды. Абсолютное, безграничное знание, которое не вместит ни одна книга. Надень меня. Стань Королевой всего сущего…»

Её пальцы непроизвольно дернулись, безумное, противоестественное желание коснуться золота и натянуть его на палец едва не сломало её волю. Гермиона почувствовала, как её собственная магия начинает резонировать с этой тьмой.

— Всем отойти на пятьдесят метров! — сорвавшись на яростный, дикий крик, скомандовала Гермиона, пятясь назад и удерживая кольцо в воздухе на расстоянии вытянутой руки. — Джинни, тебе тоже! Отойти от ротонды! Немедленно!

Пожиратели смерти, маги и маглы, приученные к железной дисциплине генерала, среагировали мгновенно. Они буквально посыпались со склонов холма вниз, увлекая за собой застывших квиддичистов. Рон попытался было рвануться к Гермионе, но Джинни мертвой хваткой вцепилась в его тактический жилет и силой утащила за собой в темноту. Девять назгулов, подчиняясь жесткому мысленному приказу, синхронно отступили на внешнюю линию обвода, образовав гигантское оцепление.

Пространство ротонды мгновенно опустело. Гермиона осталась один на один с висящим в воздухе золотым ободком.

Её лицо покрылось каплями ледяного пота. Прибегнув к жесточайшей, самой глубокой окклюменции, которую она изучала по секретным архивам, Гермиона начала методично, одну за другой, возводить в своем разуме зеркальные стены, изолируя поющий голос Кольца в глухой ментальный карцер. Она заставила себя думать о цифрах, о графиках, о рецептах приготовления зелий — обо всем, что могло заглушить эту сладкую песню артефакта. Её левая рука, дрожа, расстегнула боковой карман сумки с заклятием незримого расширения и извлекла оттуда тяжелый, массивный свинцовый бокс, сплошь покрытый серебряными защитными рунами Когтеврана, которые Полумна с Флитвиком вырезали три ночи напролет.

Не касаясь золотого ободка пальцами, удерживая его исключительно тончайшим лучом левитации, она аккуратно опустила Кольцо внутрь свинцового контейнера. Тяжелая крышка со скрежетом встала в пазы. Гермиона мгновенно ударила по боксу палочкой, запечатывая его каскадом запирающих и экранирующих чар.

Шепот в её голове исчез так же внезапно, как и появился. Воздух снова стал холодным и чистым. Гермиона тяжело опустилась на одно колено, упираясь рукой в гранитную плиту. Лоб её был покрыт каплями холодного пота. Спустя минуту она выпрямилась, вернув лицу каменное выражение.

— Возвращайтесь. Угроза миновала, — негромко произнесла она в рацию.

Отряд быстро стянулся обратно к догорающему костру. Джинни подбежала первой, её глаза были полны тревоги, но Гермиона лишь жестом остановила её расспросы. Она поставила запечатанный бокс на обломок скалы.

— Всем магам, — скомандовала Гермиона, обводя взглядом Долохова, Рона и Джинни. — Наложите на этот бокс по три слоя ваших сильнейших защитных и экранирующих чар. Пожиратели — используйте свои родовые контуры. Запечатайте его так, словно там сидит сам Саурон. Живее.

Волшебники послушно окружили её. Десяток палочек нацелился на сумку, и воздух заискрился от плотных, переплетающихся серебряных и золотых щитов. Долохов наложил древнее родовое заклятие сокрытия.

— Что это было, Гермиона? — тихо, сдерживая дрожь в голосе, спросила Джинни, глядя на подругу.

— Это самая опасная вещь во Вселенной, — тихо, но с абсолютной серьезностью произнесла Гермиона, забирая потяжелевший бокс обратно в сумку. — Черная дыра для разума. Теперь нам пора. Саурон наверняка уже почувствовал, что связь с Королем-Чародеем разорвана. Сюда могут двигаться орки.

Джинни подошла к краю ротонды и посмотрела вниз, на лежащего без сознания благородного воина и четырех маленьких существ.

— Гермиона… А что с этими делать? — тихо спросила она, указывая на оглушенных. — Мы не можем оставить их так. Тот, четвертый, ранен моргульским клинком. Он умрет через несколько часов.

Гермиона остановилась у самого края площадки для аппарации. Девять назгулов уже стояли за её спиной, готовые замкнуть живую цепь. Она бросила короткий взгляд на полуросликов.

— Оставьте им пару наших армейских медицинских пакетов и три флакона с концентрированным восстанавливающим зельем на базе бадьяна и слез феникса. Если они успеют влить его раненому — это затормозит Недуг и даст им еще время. Это всё, что мы сейчас можем для них сделать. Наша задача выполнена.

Рон быстро достал из своего разгрузочного жилета перевязочные пакеты и флаконы с зельем, аккуратно положив их рядом с головой оглушенного мужчины с мечом.

— Контур! — громовым голосом объявила Гермиона, вставая в центр живой цепи. — Взяться за руки! Назгулы — держать строй!

Бойцы штурмового отряда снова мертвой хваткой взялись за руки. Маглы и боевые маги сжали холодные латы девяти назгулов. На этот раз, когда воля всех Девяти была замкнута на ядро Гермионы, волна дурноты и тошноты была еще сильнее, но люди стояли монолитно, сцепив зубы.

Гермиона Грейнджер подняла рунический жезл-палочку. В её сумке лежало Кольцо Саурона, а за её спиной стояла вся его мощь. В ее памяти проступили координаты главного зала Минас—Моргула.

— Аппарацио!

Пространство на вершине Амон Сул взорвалось оглушительным, громоподобным хлопком, и вся немыслимая армия генерала Грейнджер вместе с главным трофеем этой войны мгновенно растворилась в воздухе, оставляя пустые руины наедине с воющим ночным ветром. Задание было выполнено со стопроцентной эффективностью. Соотношение сил в войне было изменено навсегда.

8.

Шум пространственного схлопывания еще эхом отдавался под высокими сводами Главного зала Минас-Моргула, когда штурмовой отряд генерала Грейнджер в полном составе повалился на каменные плиты, покрытые вековым пеплом. Тяжело дыша, маги и маглы вновь надевали тактические респираторы. Гермиона Грейнджер поднялась первой. На её порванном мундире тускло блестели пуговицы, а в карих глазах горел холодный огонь абсолютного триумфа. Девять назгулов, включая монументальную фигуру Короля-Чародея в рогатой короне, застыли позади неё безупречным, безмолвным полукругом Тьмы.

Гермиона не стала терять ни секунды. Её взгляд мгновенно зафиксировал обсидиановый постамент в центре зала, где всё так же лениво переливался багровыми сполохами видящий камень.

— Подойди к камню, — ледяным тоном скомандовала она Королю-Чародею через ментальный шлюз своего жезла. — Посмотри в палантир. Просканируй внешние сектора и периметр ущелья. Мне нужно знать тактическую обстановку. Есть ли поблизости враг?

Первый из Девяти, чья воля теперь была подавлена Империусом Гермионы, приблизился к постаменту. Его железная латная рукавица легла на гладкую поверхность черного стекла. Багровый вихрь внутри шара бешено завертелся, окрашивая капюшон Призрака в мертвенно-огненные тона. Спустя мгновение Король-Чародей медленно повернул пустой капюшон к девушке, и его загробный, скрежещущий голос раздался прямо в её разуме:

«Госпожа… Связь разорвана, и Владыка Мордора в ярости. К крепости со всех сторон стягиваются огромные армии орков и урук-хаев из ближних гарнизонов Барад-Дура. Саурон бросил в бой все свои резервные силы, чтобы уничтожить нас. Они идут напролом. Но маршевые переходы забиты пылью, у нас еще есть время для маневра. Примерно два часа до первого визуального контакта с их авангардом».

Гермиона жестко кивнула, анализируя временной интервал. В этот момент из тени восточной галереи к ней быстро подошел Драко Малфой. Его правое плечо, профессионально перебинтованное Джинни, больше не кровоточило, хотя лицо слизеринца оставалось бледным от пережитого шока.

— Генерал, доклад, — негромко, но собранно произнес Драко, стараясь держать осанку перед строем назгулов. — Пока вы были на Ветреном Холме, мы с ребятами провели экспресс-разведку внутренних ярусов цитадели. На третьем уровне мы обнаружили древнюю библиотеку Ангмара. Там сотни старинных фолиантов, свитки по темной магии, астрономии и картографии Средиземья. Мы рассудили, что оставлять это Саурону — преступление. Мои парни уже упаковали все критически важные книги в армейские ящики для последующей транспортировки.

Малфой на секунду замялся, а затем на его губах появилась едва заметная, гордая ухмылка:

— И это еще не всё. В скальных кавернах под замком мы нашли скрытый загон. Там назгулы держали запасных крылатых тварей. Девять взрослых, голодных бестий в полной боевой сбруе, — и добавил, предваряя вопрос Гермионы. — Назгулы — самое мощное оружие Саурона, и было бы глупо не иметь возможности использовать их лишь потому, что какая-то тварь ранена или нуждается в отдыхе.

Лицо Гермионы впервые за всё время штурма просветлело. Эта новость мгновенно закрывала самую уязвимую брешь в её логистическом плане.

— Отличная работа, Малфой. Высший балл за тактическую инициативу, — искренне произнесла она, и Драко едва заметно кивнул в ответ. — Я как раз просчитывала варианты отхода и понимала, что у нас всего четыре крылатые твари на девять назгулов. Сажать высших слуг Мордора вторыми номерами на метлы квиддичистов было бы верхом абсурда. Теперь проблема решена. Мы уходим в полном контуре воздушного прикрытия.

Гермиона перевела взгляд на палантир. Оставлять этот мощнейший транслятор и инструмент стратегической разведки в пустой крепости она не собиралась.

— Долохов, бокс, — скомандовала она.

Антонин Долохов быстро шагнул вперед, доставая из бездонного мешка еще один тяжелый свинцовый контейнер, покрытый когтевранской рунической вязью изоляции. Гермиона взмахнула палочкой-жезлом, и тяжелый черный шар палантира плавно оторвался от обсидианового постамента. Не касаясь артефакта руками, она левитировала его прямо в нутро свинцового бокса. Руны на крышке предупреждающе вспыхнули синим и погасли, когда замки намертво защелкнулись. Палантир отправился вслед за Единым Кольцом.

— Всем подразделениям — принять остатки восстанавливающих и укрепляющих зелий, — громовым голосом объявила Джинни, распределяя флаконы между измотанными маглами и волшебниками. — Нам предстоит тяжелый перелет на предельной скорости. Пить до дна!

Штурмовой отряд быстро осушил флаконы с бадьяном и зельем искристого сияния. Усталость, сковавшая мышцы после пространственной аппарации, начала медленно отступать.

Спустя пять минут огромные ворота Минас-Моргула окончательно опустели. Девять назгулов, оседлав девять гигантских крылатых тварей, одновременно взмыли в бурое, бурлящее небо Мордора. Их мощные перепончатые крылья поднимали тучи черного пепла. Плотным кольцом вокруг них выстроился авиаотряд Джинни — волшебники и пожиратели смерти на своих «Молниях-10» крепко удерживали магловских спецназовцев.

Полет до портала прошел в идеальном тактическом молчании. Один за другим, гигантские твари и боевые метлы на полной скорости вошли в пульсирующий багровый зев. Пространство сжалось, вышибая воздух из легких, и в следующий миг штурмовая группа вынырнула в холодное, дождливое ночное небо Англии. Наземные радары Министерства магии, настроенные Флитвиком на их личные частоты, мгновенно зафиксировали возвращение «своих».

Финальный перелет до Уэльса и посадка на стартовой площадке бункера «Омега» прошли без единого происшествия. Благодаря тому, что Беллатриса Лестрейндж продолжала устраивать масштабную, кровавую баню, все силы Саурона были отвлечены. Отряд Грейнджер пролетел незамеченным.

Когда огромные гермодвери подземного дока со скрежетом захлопнулись за последним назгулом, в зале оперативного планирования раздались первые, сдержанные вздохи облегчения. Люди обессиленно валились на бетон, но их глаза горели гордостью. Они вернулись из самого сердца ада, не потеряв ни одного человека.

Гермиона обратилась к ним: уставшим, испачканным гарью и кровью магловским солдатам, магам, Рону, Джинни, Драко и пожирателям смерти.

— От лица командования проекта «Омега» и от себя лично я благодарю каждого из вас, — её голос, хоть и тихий, разнесся по всему доку с абсолютной, непреклонной силой. — Вы совершили невозможное. Мы перехватили инициативу в этой войне и спасли этот мир от уничтожения. Вы — лучшая команда, которую я могла пожелать. Очистка оборудования, раненым — в медблок. Отдыхайте.

Не тратя больше ни секунды на церемонии, и не задерживаясь на площадке для отчетов перед генералом Стрэттоном, Гермиона Грейнджер в сопровождении Люциуса Малфоя и Джинни немедленно направилась вглубь командного уровня. Её шаги четко печатались по стальному полу коридора.

Они вошли в самый охраняемый, изолированный блок бункера «Омега» — Сектор Ноль. Здесь, за тремя контурами противомагических экранов, заговоренных лично профессором Флитвиком, находился массивный сейф из обедненного урана и титана.

Гермиона достала из сумки тяжелый свинцовый бокс, внутри которого, запечатанное десятками защитных чар, покоилось Единое Кольцо. Она бережно, но твердо поместила контейнер вглубь сейфа. Тяжелая бронированная дверь со скрежетом встала в пазы, и рунические замки заблокировали систему, активируя высшие охранные заклятия Министерства.

Гермиона Грейнджер медленно опустила палочку и повернулась к карте. На её бледном лице проступила глубокая, смертельная усталость, но осанка оставалась безупречной. Самая безумная, стратегически важная и опасная экспедиция в истории этой войны была официально завершена. Абсолютное оружие было заперто под её замком, а все Девять назгулов теперь маршировали под её знаменами. Политический расклад сил в мире только что необратимо изменился.

1.

Полумрак жилых апартаментов генерала Грейнджер, расположенных в самом защищенном, глубоком секторе бункера «Омега», нарушался лишь мерным, тихим писком медицинских мониторов. На тумбочке у изголовья кровати ровными рядами стояли пустые флаконы из-под кроветворного зелья, экстракта бадьяна и сложнейших ментальных стабилизаторов, разработанных в закрытых лабораториях Отдела тайн.

Процедура перепрошивки оставшихся пяти колец Назгулов едва не стоила Гермионе рассудка. Хотя её разум уже частично адаптировался к чужеродной магии Мордора после работы с первыми четырьмя артефактами, ментальный штурм ядра Короля-Чародея Ангмара потребовал колоссального, запредельного напряжения сил. В тот самый миг, когда последняя фиолетовая руна ее воли с тихим шипением выжгла защитные контуры на кольце Первого Всадника, сознание Гермионы просто отключилось, не выдержав перегрузки.

Два дня она пролежала в постели, балансируя на тонкой грани глубокой магической комы. Медики бункера, сменяя друг друга каждые четыре часа, непрерывно поили её восстанавливающими эликсирами. Рон и Джинни практически не покидали комнату: они сидели у изголовья, с затаенной тревогой вглядываясь в осунувшееся, бледное лицо подруги и прислушиваясь к её рваному дыханию. На входе же в жилой блок монолитной стеной встал Люциус Малфой. Чеканя каждое слово своим ледяным, не терпящим возражений тоном, он отдал жесткий приказ всей базе:

— Генерала Грейнджер не тревожить. Любого, кто попытается войти к ней с докладом — если только речь не идет о крушении фронта или катастрофе планетарного масштаба, — я лично отдам под трибунал.

На исходе вторых суток Гермиона наконец открыла глаза. Слабость, навалившаяся на тело, была чудовищной, но взгляд карих глаз быстро обрел прежнюю, математически точную остроту. Главное было сделано. Эксперимент завершился абсолютным триумфом: теперь её разуму беспрекословно подчинялись все девять Колец Всадников. Единая синяя сеть контроля опутала Девятерых, превратив их в безупречное оружие бункера.

Едва встав на ноги и решительно проигнорировав глухие протесты Рона, Гермиона направилась в Спецлабораторию №4. Там должно было начаться детальное исследование главного трофея — Единого Кольца. В этом секторе меры предосторожности были возведены в абсолют, исключая малейшую вероятность ментального заражения персонала.

Лабораторию полностью изолировали от внешнего мира толстыми свинцовыми плитами и мерцающими руническими барьерами Когтеврана. Исследование велось полностью бесконтактным методом. Операторы-аналитики находились в соседнем крыле, перед матовыми экранами мониторов. Они не могли видеть само Кольцо вживую — оптические камеры отключили, чтобы визуальный образ артефакта не проник в подсознание через зрительный нерв. Вместо этого мощные вычислительные машины маглов обрабатывали данные со спектрометров и магических датчиков, выводя на дисплеи лишь сухую графику, схематические чертежи и медленно вращающиеся трехмерные модели энергетических полей.

Всю черновую, физическую работу, которую технически невозможно было доверить автоматике, выполнял расходный материал. Долохов лично доставил в шлюз лаборатории пленного орка. Гермиона, стоя за толстым бронированным стеклом, наложила на тварь заклятие Империус. Послушное создание своими когтистыми лапами переносило массивный свинцовый бокс из сейфа на исследовательский стол, открывало затворы, вытаскивало золотой ободок под манипуляторы и убирало его назад по окончании тестов. Как только сессия завершалась, Гермиона через динамики связи отдавала короткую команду, и дежурный маг накладывал на орка глубокое заклятие Забвения — Обливиэйт, начисто выжигая из его памяти события последних часов.

Однако после очередного цикла исследований, когда Гермиона уже ушла в свой кабинет анализировать полученные модели, в казематах нижнего яруса развернулась иная сцена.

Антонин Долохов, гулко печатая шаг тяжелыми армейскими берцами, вел по сырому бетонному коридору того самого орка-лаборанта. Тварь шла шатаясь, ее сознание после последовательного воздействия Империуса и Обливиэйта превратилось в мутную, едва соображающую кашу. Долохов довел пленника до массивной железной двери камеры №12 и с сухим скрипом повернул тяжелый засов.

Внутри, в тусклом желтом свете одинокой лампы накаливания, сидели четверо других орков — огромные, свирепые урукхаи из элитной гвардии Барад-Дура, захваченные в прошлых стычках. Вопреки ожиданиям, узники выглядели весьма упитанно: их грубые морды лоснились от жира, а всё поведение излучало противоестественное для пленных довольство.

Долохов обменялся с сидящими в камере уродцами коротким, понимающим взглядом. Затем он молча наклонился и поставил на грязный бетонный пол у входа большую, оплетенную лозой бутыль крепчайшего огненного виски. После этого коротким, грубым толчком ладони в спину он втолкнул плохо соображающего лаборанта внутрь.

Тяжелая дверь с глухим металлическим грохотом захлопнулась, засов встал на место. Едва шаги Долохова начали удаляться по коридору, четыре сытых урукхая с диким, плотоядным урчанием одновременно бросились на дезориентированного собрата. Спустя секунду по застенкам разнесся сухой хруст ломаемых костей и захлебывающийся предсмертный хрип — вожак стаи точным, яростным укусом перегрыз несчастному горло. Довольно рыча и прикладываясь по очереди к горлышку бутыли, орки приступили к своему привычному пиршеству.

Корбан Яксли, шедший рядом с Долоховым к лифтовому холлу, брезгливо поморщился, слушая доносящееся из-за железной двери чавканье. Он покосился на напарника и негромко заметил:

— Антонин, ты играешь с огнем. Если Грейнджер узнает, куда деваются использованные орки из ее лаборатории…

Долохов остановился у дверей лифта, неспешно достал сигарету и чиркнул магловской зажигалкой. Густой табачный дым медленно поплыл к вытяжке под потолком. Усмехнувшись, он поглядел на Яксли сквозь прищуренные глаза:

— Брось, Корбан. Она девчонка умная. И никогда не задает лишних вопросов, пока ее полностью устраивает итоговый результат. К тому же, формально я не нарушаю ни единого пункта протокола безопасности: я этого орка пальцем не тронул и крови его не пролил. А то, что эти твари делают друг с другом в закрытой камере, уступая своей природе, — совершенно не наше дело. Лучше всего тайны хранят мертвецы, а пленного материала у нас в избытке.

Двери лифта с тихим шипением разошлись в стороны. Пожиратели смерти шагнули в кабину, оставляя казематы с урчащими монстрами позади. Проект «Омега» продолжал работать с безупречной эффективностью.

2.

Тяжелые бронированные двери зала совещаний бункера «Омега» наглухо отсекали гул вентиляционных шахт, но воздух внутри помещения казался от этого лишь плотнее и тяжелее. За длинным столом из вороненой стали царила мрачная, выжидательная атмосфера.

Генерал Стрэттон, чей парадный китель казался совсем серым от въевшейся за месяцы боев пыли, нервно постукивал костяшками пальцев по массивным подлокотникам кресла. Сидевший по правую руку от него сенатор Миллер хмуро листал свежие тактические сводки на планшете, и холодный свет экрана выхватывал глубокие тени на его лице. Люциус Малфой, напротив, сохранял безупречную осанку. Он плавно, неторопливо поглаживал серебряный набалдашник своей трости, но его цепкий, настороженный взгляд непрерывно скользил по присутствующим.

Гермиона Грейнджер медленно поднялась во главе стола. На ее правой руке, державшей волшебную палочку, сросшуюся рунической вязью с фиолетовым кованым жезлом Мордора, туго натянулась кожаная перчатка.

— Мы наконец узнали, как началась эта война, — ее голос, лишенный эмоций, прорезал тишину подобно сухому выстрелу. Она перевела холодный взгляд карих глаз на крошечную фигуру профессора, почти утонувшую в глубоком кожаном кресле. — Слово Флитвику.

Декан Когтеврана сдавленно кашлянул, поправляя съехавшие на самый кончик носа очки, и легким взмахом руки вывел на центральный проектор сложнейшую колеблющуюся диаграмму магических частот. Лицо старого профессора было предельно, почти трагически серьезным.

— Портал между нашими мирами открыл вовсе не Саурон, — тихо произнес Флитвик, но в звенящей тишине бункера его тонкий писк прозвучал пугающе отчетливо. — Мы не можем утверждать со стопроцентной уверенностью, но, судя по всему, во время битвы за Хогвартс в этой географической точке возникла аномальная концентрация темной магии. Одновременное крушение вековых защитных чар, смертельные проклятия, гибель десятков сильных магов... Все это вступило в фатальный резонанс с темной магией Саурона на той стороне. Произошел мощнейший имплозивный удар, который буквально пробил барьер между мирозданиями. Ткань пространства просто не выдержала нагрузки.

Сенатор Миллер резко поднял голову, и его палец замер над стеклом планшета.

— И каков наш следующий шаг? — в голосе политика проступила сухая, жестокая практичность. — Мы в состоянии закрыть брешь?

Флитвик тяжело вздохнул и покачал головой. Его плечи бессильно опустились.

— Увы, нет. Разрыв окончательный, сенатор. Это напоминает треснувшее защитное стекло: катастрофическая деформация уже прошла по всей структуре нашей реальности. Мы можем попытаться установить искусственные магические барьеры, но любое сколько-нибудь сильное воздействие извне с легкостью их сокрушит. К тому же поддержание купола такого масштаба требует колоссальной, беспрерывной концентрации. У нас просто нет такого количества ресурсов.

Гермиона сделала шаг вперед, выходя из тени. Мрачный фиолетовый отсвет мордорского жезла скользнул по ее лицу, ожесточая и без того суровые, резкие черты.

— Саурон действительно не открывал портал, — жестко произнесла она, чеканя каждое слово. — Но он мгновенно воспользовался представленной возможностью. Это я узнала напрямую из памяти Короля-Чародея, когда перепрошила его кольцо и взломала ментальные щиты. Владыка Мордора увидал перед собой развитый, индустриальный мир с колоссальной промышленностью, но абсолютно лишенный сильных магических стражей, подобных тем, что есть в его собственной реальности. В его представлении маглы были лишь пищей и покорным рабочим скотом, а горстка выживших британских магов — незначительной помехой. Он счел нас легкой добычей.

Гермиона сделала короткую паузу. На ее бескровных губах проступила едва заметная, торжествующая улыбка — холодная улыбка ученого, чья самая рискованная и безумная гипотеза полностью подтвердилась на практике.

— Однако Тёмный Властелин совершил роковую ошибку. Он не учел, что технология и магия способны не просто существовать независимо друг от друга. Соединившись в руках техно-магического Альянса, они породили принципиально новое явление. Оружие, способное не только сдерживать его первобытную мощь, но и переподчинять его самых могущественных, казалось бы, вечных слуг.

Люциус Малфой слегка подался вперед. В его серых глазах вспыхнул острый, хищный интерес.

— И все же, генерал, — вкрадчиво проговорил Люциус, продолжая плавно гладить серебряный набалдашник. — Если отбросить романтическую лирику... Как именно вам удалось так легко подчинить назгулов? Девять древнейших ужасов Средиземья склонили головы перед девчонкой с палочкой?

Гермиона медленно повернулась к нему, не отводя неподвижного взгляда.

— Все дело в фундаментальных различиях наших магических систем, Люциус. В мире Саурона попросту не существует заклятия Империус. Их магия веками строилась на порабощении через страх, древние артефакты и манипуляции сознанием. Концепции прямого, хирургически точного захвата контроля над чужой волей там никогда не было. Саурон не сумел создать защиту от того, о чем не имеет представления и что не способен вообразить. К тому же назгулы тысячелетиями не имели собственной воли. Они — лишь пустые оболочки, заточенные исключительно под службу. Идеальные исполнители. Именно поэтому они оказались фатально уязвимы для Империуса. В их разуме не осталось ничего, что могло бы оказать сопротивление.

Гермиона легким касанием пальцев задела тонкую серебряную проволоку на своем модифицированном оружии.

— Нам оставалось лишь подобрать правильный канал, найти резонирующую частоту, чтобы транслировать Империус прямо в их сущность. Ведь физических тел у них нет. И этим каналом стали жезлы Мордора. Ключ к их рунической структуре я получила еще тогда, когда Волан-де-Морт вырвал его у того харадримского пленника... Которого вы, Люциус, так своевременно посоветовали мне отправить на допрос в Малфой-мэнор. Ваша прагматичность тогда сослужила нам неоценимую службу.

Малфой едва заметно наклонил голову, принимая этот комплимент. Но в глубине его глаз на мгновение проскользнула сложная гамма чувств: смесь облегчения от того, что он оказался на стороне победителей, и невольного восхищения от того, во что превратилась эта гриффиндорская заучка.

Сенатор Миллер медленно поднялся со своего места и аккуратно защелкнул крышку планшета. На его жестком лице впервые за долгие месяцы появилась тень относительного удовлетворения.

— Благодарю вас, генерал Грейнджер. Информация исчерпывающая, — сухо произнес Миллер, застегивая верхнюю пуговицу пиджака. — Теперь у меня есть все необходимые тактические выкладки и теоретические обоснования. Я смогу составить исчерпывающий доклад для Объединенного комитета по обороне. Надеюсь, это станет неопровержимым доказательством эффективности вашего проекта и удержит политическое руководство от необдуманных шагов, которые мы все пытаемся предотвратить.

3.

В просторном кабинете генерала Грейнджер пахло крепким, свежесваренным кофе и озоном от непрерывно гудящих, вычислительных машин маглов. Драко Малфой только что положил на край её массивного стола очередной отчет по анализу рун Единого Кольца, когда резкий, пронзительный зуммер внутренней связи рассек тишину.

На экране коммутатора вспыхнуло бледное лицо дежурного офицера:

— Генерал, на КПП-1 прибыла Беллатриса Лестрейндж. Заявляет, что у неё срочные разведданные из Министерства. Требует немедленной аудиенции.

Гермиона устало потерла переносицу, не поднимая глаз от документов.

— Пропустите.

Через минуту тяжелая бронированная дверь кабинета с тихим шипением разошлась в стороны. В помещение стремительной, хищной походкой вошла Беллатриса. Её черные глаза лихорадочно блестели, а на губах блуждала странная, пугающая усмешка. Следом за ней, пряча руки в складках походных мантий, шагнули Торфинн Роули и Эйвери.

— Вы должны это увидеть, генерал, — прошипела Беллатриса, с размаху бросая на стол перед Гермионой кожаную оперативную папку. — Прямой перехват приказов министра.

Гермиона решительно потянула папку к себе и раскрыла её. Внутри не было ничего — лишь абсолютно чистые, пустые листы пергамента.

В ту самую секунду, когда Грейнджер вскинула голову, осознав ловушку, пространство перед ней взорвалось тремя направленными в упор палочками.

— Империо! — одновременно выкрикнули Беллатриса, Роули и Эйвери.

Три мощных луча слились в единый слепящий поток и ударили Гермионе точно в грудь. Её безупречные, выстроенные годами ментальные щиты затрещали и рухнули. Разум отчаянно сопротивлялся чужеродному давлению, но тройное заклятие, наложенное сильнейшими темными магами, оказалось сильнее. Мысли мгновенно завязли в густом, липком тумане. Собственное тело перестало ей принадлежать. Она замерла на стуле, превратившись в безвольную марионетку, способную лишь бессильно наблюдать за происходящим из глубины запертого сознания.

— Какого черта?! — Драко в шоке отпрянул к стене, его рука мгновенно дернулась к карману мантии.

Эйвери молниеносно перевел палочку на него:

— Авада…

— Погоди, Эйвери! — Беллатриса властно перехватила руку соратника, сумасшедшим взглядом впиваясь в племянника. На её лице проступила хищная нежность. — Племянник… Ты ведь не всерьез связался с этой грязнокровкой, которая унижала тебя еще в Хогвартсе? Ладно твой отец… Люциус всегда был трусом и искал, к кому выгоднее примкнуть. Но ты! Ты же сын моей сестры! Кровь Блэков! Пошли с нами, и Темный Лорд вознаградит тебя наравне с самыми верными!

Беллатриса сделала шаг к застывшей Гермионе, торжествующе погладив пальцами рукоять её палочки-жезла, которую та продолжала сжимать одеревеневшими пальцами.

— Девчонка приказывает назгулам, — торжествующе прошептала Лестрейндж, — а Темный Лорд будет приказывать ей! Он захватит оба мира разом! А когда полностью подчинит себе силу Девяти, он вернет грязнокровку нам. И поверь, он припомнит ей каждый миг своего вынужденного унижения в Малфой-мэноре!

Драко стоял неподвижно, его лицо казалось каменной маской. Он перевел взгляд на безвольную Гермиону, затем на безумную тетку.

— Темный Лорд… он простит отца? — глухо, с трудом сглотнув, спросил Драко.

Беллатриса презрительно фыркнула, но тут же слащаво улыбнулась:

— Ну… в награду за твою помощь сегодня Лорд проявит милость. Он оставит Люциуса доживать свой век дряхлым пенсионером в твоем Малфой-мэноре. Без палочки, разумеется. Это лучшее, на что твой отец может рассчитывать.

Драко медленно опустил голову, сдаваясь под тяжестью обстоятельств.

— Тогда я с вами.

— Умный мальчик! — расхохоталась Беллатриса. — Веди её, Роули.

Роули грубо вздернул Гермиону за локоть. Повинуясь мысленному приказу Беллатрисы, Грейнджер послушно, с пустым, расфокусированным взглядом, переставляла ноги. Заговорщики быстро вывели её из кабинета и повели по безлюдным техническим коридорам к главной транспортировочной площадке бункера.

— Сними блокировку, девчонка, — приказала Беллатриса, когда они подошли к тяжелым гермоворотам шлюза аппарации. — Активируй общее разрешение на аппарацию.

Гермиона деревянным движением подняла руку, прижала ладонь к магическому терминалу и глухим, монотонным голосом произнесла:

— Код авторизации: Грейнджер-ноль-один. Внешний барьер опущен. Аппарация разрешена.

Терминал пискнул, загораясь зеленым. Роули и Эйвери уже приготовились схватить Гермиону, чтобы перенестись в Малфой-мэнор, как вдруг Драко Малфой удивленно округлил глаза, глядя куда-то в темноту коридора за спину Беллатрисы.

— Министр Бруствер?! Это вы?! — громко и растерянно выкрикнул Драко. — Генерал Грейнджер сейчас занята, подождите!

Маневр сработал безупречно. Беллатриса и Роули инстинктивно, на чистых рефлексах ветеранов войны, резко развернулись, выставляя палочки в пустой коридор.

В эту же долю секунды Драко, с быстротой профессионального ловца, вскинул оружие точно в затылок тетки:

— Петрификус Тоталус!

Ослепительный рубиновый луч в упор прошил голову Беллатрисы. Сильнейшая приспешница Волан-де-Морта кулем рухнула на бетонный пол, мгновенно вырубленная мощнейшим импульсом.

— Предатель! — взревел Роули.

Пространство площадки озарилось вспышками боевых заклятий. Роули и Эйвери, бросив Гермиону, яростно атаковали Драко. Малфой едва успел выставить Протего, которое с треском едва выдержало первый натиск тяжелых проклятий.

Но этого короткого выигрыша времени хватило. С падением Беллатрисы — главного ментального якоря — удушающий узел Империуса в голове Гермионы резко ослаб. Собрав всю волю и ментальную мощь, Грейнджер совершила резкий внутренний рывок, буквально разрывая оставшиеся нити подчинения.

Её глаза снова вспыхнули огнем. Не тратя времени на лишние движения, прямо с колена, Гермиона вскинула свой жезл:

— Экспеллиармус! Бомбарда!

Воздушная волна колоссальной силы ударила Роули в бок, ломая его защиту и отбрасывая к стене. В этот же момент тяжелые бронированные двери шлюза с грохотом распахнулись. На площадку ворвалась группа. На острие бежали Рон и Джинни с палочками наизготовку, следом за ними ворвались Люциус Малфой, Антонин Долохов, Корбан Яксли и несколько авроров внутренней охраны.

— Всем стоять! Оружие на пол! — рявкнул Рон, посылая связку парализующих заклятий в Эйвери.

Через три секунды всё было кончено. Роули, оглушенный ударом Гермионы, и Эйвери, распластанный на полу под тяжестью заклятий, были полностью обездвижены.

Гермиона тяжело дышала, удерживая палочку-жезл направленной на лежащую без сознания Беллатрису. На её виске пульсировала тонкая жилка, а лицо казалось совсем бледным.

— Взять их, — ледяным, не терпящим возражений тоном приказала Гермиона подошедшим аврорам. — Всех троих — в казематы нижнего яруса. Максимальный уровень изоляции. Рунические кандалы и блокираторы магии. Немедленно.

Охрана быстро утащила зачинщиков мятежа. Люциус Малфой, пряча палочку в трость, подошел к сыну и молча, с глубоким, едва заметным одобрением положил руку ему на плечо.

Гермиона медленно повернулась к Драко. Она внимательно посмотрела в его серые, уставшие глаза. В её взгляде не было слепой благодарности — лишь аналитический расчет и тень пережитого шока от потери контроля.

— Почему, Драко? — тихо, но отчетливо спросила она. — У тебя был шанс вернуть старый мир. Шанс встать по правую руку от твоего Лорда. Почему ты спас меня?

Драко Малфой криво усмехнулся, убирая палочку и переводя дыхание:

— Потому что Темному Лорду нельзя давать такую власть, Грейнджер. Если бы он получил контроль над тобой и назгулами, эта вселенная превратилась бы в одну сплошную пыточную камеру. И потом… — Драко на секунду скосил глаза на Люциуса, и его голос стал глухим и жестким. — Он бы никогда не простил моего отца. Что бы ни плела Беллатриса про «пенсию в мэноре». Он никого и никогда не прощает. А ты… ты хотя бы умеешь ценить эффективность.

4.

Тяжелые дубовые двери парадного зала Малфой-мэнора не просто отворились — они разлетелись сокрушительным каскадом щепок, когда в душную глушь особняка ворвался ледяной, пропитанный озоном ночной воздух. На пороге застыла генерал Гермиона Грейнджер. Фиолетовое, мерцающее в полутьме сияние её палочки-жезла выхватывало из мрака бледное, лишенное привычной мягкости лицо. Карие глаза сканировали пространство без тени сочувствия или сомнения.

За её спиной молчаливой монолитной стеной выстроились все девять назгулов. Их Кольца, преображенные чужой волей, пульсировали ровным, густым неоново-синим светом полного подчинения. Трое из Всадников мертвой хваткой удерживали закованных в тяжелые рунические кандалы заговорщиков — Беллатрису Лестрейндж, Торфинна Роули и Эйвери. Вслед за генералом в зал шагнул основной отряд: Джинни, Рон, Люциус и Драко Малфои, Долохов, Яксли и Родольфус Лестрейндж, чьи заострившиеся черты казались высеченными из застывшего серого гранита.

В дальнем конце зала, у погасшего камина, в массивном черном кресле, напоминающем трон, восседал Волан-де-Морт. У его ног, почуяв смертельную угрозу, зашевелилась Нагайна. Чешуйчатая туша зашипела, собираясь скользнуть в густые тени тяжелых гобеленов, но один из назгулов сделал шаг вперед. Без единого слова или выкрика, молниеносным, почти изящным круговым движением он опустил тяжелый моргульский клинок. Раздался резкий свист рассекаемого воздуха, и разрубленное пополам тело змеи замертво обрушилось на ковер, заливая густую ткань черной, дымящейся кровью.

Прежде чем Темный Лорд успел хотя бы вскинуть тонкую кисть, двое других Всадников соткались из мрака по обе стороны от его трона. Латные рукавицы со стальным скрежетом сомкнулись на его запястьях, мгновенно зафиксировав руки, и коротким, точным движением вырвали Бузинную палочку из его бледных пальцев.

Гермиона медленно прошла в самый центр зала. Вокруг неё, замыкая несокрушимый полукруг, застыли черные фигуры Всадников. Она посмотрела прямо в яростно сузившиеся, змеиные зрачки скованного мага, а затем на мгновение перевела взгляд на стоящих перед ней на коленях пленников. Её голос, усиленный магией, прозвучал надтреснуто, но пугающе ровно:

— За государственную измену, саботаж оборонного проекта «Омега» и попытку вооруженного переворота в военное время, — отчеканила она, чеканя каждое слово. — Томас Марволо Реддл, Беллатриса Лестрейндж, Торфинн Роули, Эйвери… Я приговариваю вас к смертной казни. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Грязнокровка! Да как ты смеешь… — исступленно закричала Беллатриса, отчаянно дернувшись в стальной хватке стражей, и её голос сорвался на отчаяный визг.

Но Гермиона даже не моргнула. Лицо девушки оставалось неподвижной маской, когда она сделала едва заметный кивок трем назгулам.

Синхронный взмах трех черных клинков разрезал звенящую тишину. Послышался сухой, глухой хруст, и отсеченные головы Беллатрисы, Роули и Эйвери покатились по паркету, оставляя темные влажные следы на фамильном ковре. Родольфус Лестрейндж судорожно отвернулся к стене и до крови закусил губу, но остался стоять неподвижно, не издав ни единого звука.

Среди оседавшей в воздухе кровавой пыли Волан-де-Морт яростно рванулся из захвата Призраков. Его змеиное лицо исказилось судорогой нечеловеческой гордыни. Он уставился на девушку, и из его груди вырвался хриплый, торжествующий клёкот:

— Ты не убьешь меня! — выплюнул он, и в его багровых глазах на миг вспыхнуло безумное превосходство. — Я бессмертен!

Гермиона медленно повернулась к нему. На её бледном лице отразилась лишь холодная, почти скорбная уверенность. Взглянув на бьющегося в руках стражи Темного Лорда сверху вниз, она произнесла тихо, но так, что её услышал каждый:

— Ты даже не представляешь себе, насколько твое бессмертие уязвимо.

Она перевела неподвижный взгляд на возвышающуюся рядом гигантскую фигуру в черном доспехе и кивнула Королю-Чародею Ангмара:

— Исполняй.

Первый из Девяти сделал три размеренных шага к застывшему в немом ужасе Волан-де-Морту. Из-под его рогатой стальной короны вырвался леденящий душу, торжествующий клекот:

— Я чувствую осколки твоей души, жалкий смертный! Они привязаны к этой земле, но чары Ангмара сильнее твоей магии!

Король-Чародей высоко поднял свой огромный меч. Руны на его лезвии вспыхнули зловещим багровым огнем, и Всадник начал громко, нараспев произносить длинное, рокочущее заклятие на Черном Наречии. Пространство мэнора задрожало, отзываясь на темный гул. В ту же секунду в глубоких потайных местах по всей Англии — в древних сейфах Гринготтса, в забытых лачугах и замурованных тайниках — оставшиеся крестражи: медальон Салазара Слизерина, диадема Кандиды Когтевран и прочие артефакты, начали со звоном трескаться и мгновенно рассыпаться в серую, безжизненную пыль.

Волан-де-Морт выпрямился, насколько позволяли удерживающие его стальные рукавицы. Его безносое лицо исказилось в дикой судороге. Он издал страшный, разрывающий слух крик боли — крик существа, у которого безжалостно вырывали заживо саму основу его существования. Его кожа стала покрываться глубокими трещинами, из которых повалил плотный черный дым, и прямо на глазах у оцепеневших магов Темный Лорд медленно, слой за слоем, превратился в кучку серого пепла, осевшую на темное сиденье кресла.

В это же самое время на передовой, посреди развороченных, грязных окопов под Хогсмидом, Гарри Поттер внезапно схватился за голову и с глухим стоном обрушился на колени. Знаменитый шрам на его лбу налился багровым цветом, и сквозь растрескавшуюся кожу просочилась кровь.

— Гарри! — Невилл Долгопупс тут же оказался рядом, подхватывая друга под мышки и пытаясь удержать. — Что произошло?! Нас атакуют?!

Гарри тяжело, прерывисто дышал, уткнувшись лбом в сырую, холодную землю. Наконец он медленно поднял глаза, в которых впервые за долгие месяцы войны не было привычного лихорадочного блеска.

— Не знаю, Невилл… — прошептал Гарри, вытирая кровь со лба дрожащей ладонью. — Шрам… он словно взорвался изнутри тысячей игл. А потом… наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Словно он… словно он исчез навсегда. Его больше нет в моей голове.

В главном зале Малфой-мэнора Гермиона Грейнджер медленно опустила палочку-жезл. Она обвела ледяным, оценивающим взглядом оставшихся в живых Пожирателей смерти, застывших вдоль стен.

В помещении воцарился тяжелый, парализующий шок. Чистокровные маги смотрели на прах своего бывшего господина, на Девятерых, покорно застывших за спиной девятнадцатилетней девушки, и на опущенные головы Малфоя, Яксли и остальных. Затем, один за другим, подчиняясь непреклонной логике силы, Пожиратели стали выходить вперед. Они подходили к Гермионе и низко, почтительно склоняли головы, беззвучно признавая её новую, абсолютную власть.

Гермиона никак не отреагировала на их покорность. Она резко развернулась к выходу, распахнув полы плаща:

— Возвращаемся в бункер. Всем подразделениям занять свои посты согласно штатному расписанию.

Когда штурмовой отряд уже переступал через разрушенный порог, Люциус Малфой придержал за локоть Корбана Яксли. Малфой устало поправил кружевные манжеты и тихо, сдерживая подступающую брезгливость, произнес:

— Корбан, одолжи мне своего домовика на сегодня. Здесь нужно хорошенько прибраться.

5.

В подземном конференц-зале бункера «Омега» густо стояла удушливая атмосфера затянувшегося политического тупика. Тяжелые неоновые лампы под потолком заливали холодным, мертвенным светом длинный стол из полированного композита. С одной стороны восседали Гермиона Грейнджер, Джинни Уизли и Люциус Малфой. За их спинами, подобно монолитным черным изваяниям вдоль бетонных стен, застыли все девять назгулов. Их Кольца ровно и пугающе пульсировали неоново-синим светом, а пустые капюшоны были синхронно поданы чуть вперед — словно Призраки ловили каждое движение и вздох стоящих напротив людей.

Напротив них расположилась внушительная делегация из влиятельных магических и магловских чиновников, дипломатов в строгих костюмах и высокопоставленных юристов. Среди них, скрестив массивные руки на груди, сидел Кингсли Бруствер; его лицо выражало глухую, тяжелую озабоченность.

Старший из магловских представителей — седовласый мужчина с безупречной осанкой — резко подался вперед и с глухим стуком хлопнул ладонью по композитовой столешнице.

— Генерал Грейнджер, это переходит все мыслимые границы! — его голос эхом разнесся по залу, дробясь о бетонированные стены. — Вы в ультимативной форме отказываетесь передать проект «Омега», захваченные технологии и, самое главное, этих… этих существ под контроль легитимных международных органов! Ни ООН, ни Международная конфедерация магов не потерпят существования частной армии такого масштаба, находящейся вне рамок международного права!

Гермиона даже не шелохнулась. Её руки, обтянутые тонкой черной кожей перчаток, неподвижно лежали на тактическом планшете.

— До тех пор, пока Саурон не побежден окончательно, пока его орды угрожают нашему миру, а мощь Барад-Дура представляет экзистенциальную угрозу для обоих миров, всё командование, ресурсы и назгулы остаются исключительно в моих руках, — произнесла она ледяным, уверенным тоном. — Я не намерена согласовывать свои исследования и боевые операции с бюрократическими комитетами, у которых утверждение одной директивы занимает три недели.

Кингсли Бруствер тяжело вздохнул и подался вперед, пытаясь сбить накал разговора.

— Гермиона, послушай меня, — мягко, но настойчиво начал он, глядя ей прямо в глаза. — Никто не умаляет твоих заслуг. Захват всех Девяти назгулов — это неслыханный триумф. Но Министерство магии и международные институты способны обеспечить гораздо более легитимное использование этих сил. Твоя автономия пугает мир. Сдай Кольца. Твое мнение, твой стратегический опыт будут безусловно учитываться при принятии любых решений на высшем уровне. Я лично гарантирую тебе кресло в Высшем совете обороны.

Гермиона позволила себе короткую, понимающую усмешку. Она медленно подняла глаза на Кингсли.

— Более легитимное использование, Кингсли? Я прекрасно знаю, что стоит за вашими гарантиями. Вы хотите забрать пульт управления, чтобы затем постепенно отодвинуть меня от принятия решений, списать в архив и использовать проект «Омега» в своих внутренних дрязгах. Кроме того… — Гермиона сделала короткую паузу, одним касанием активировав экран планшета, — моему аналитическому отделу доподлинно известно, что в «Ежедневном пророке» и крупнейших мировых магловских СМИ уже подготовлены и со дня на день начнут выходить публикации, призванные выставить меня военным преступником. Там вовсю раздаются требования «независимого международного расследования» моих методов, правомерности использования Непростительных заклятий и законности казни Темного Лорда в Малфой-мэноре.

Один из юристов — холеный, в безупречно отглаженном костюме — снисходительно улыбнулся:

— Послушайте, мисс Грейнджер, это общественное мнение. Это свобода прессы. Мы живем в демократическом обществе, и пресса имеет полное право задавать вопросы о законности ваших полномочий и методов. Мы не можем запретить журналистам проводить независимые расследования.

Гермиона медленно поднялась со своего кресла. Этот простое движение заставило политиков инстинктивно вжаться в спинки своих стульев. Девять назгулов за её спиной синхронно сделали полшага вперед, и по залу пронесся едва слышный, леденящий душу могильный шелест развевающихся саванов.

— Я прекрасно знаю, как ваша «свобода прессы» проявляется на практике, — отчеканила Гермиона, и её голос стал жестким, как орудийная сталь. — Особенно в отношении тех честных репортеров, которые пытаются опубликовать противоположную точку зрения, рассказать о реальной угрозе Мордора и эффективности нашей работы. Ваши министерства блокируют их статьи, закрывают типографии и аннулируют лицензии под предлогом «национальной безопасности» и «журналистской этики». Вы хотите играть со мной в политические игры? Я не буду играть по вашим правилам. И если ваши СМИ будут настаивать на своей «свободе прессы» в попытке сорвать мне оборонную кампанию… что ж. Тогда они очень близко познакомятся со свободой моргульского клинка.

В зале воцарилась парализующая, мертвая тишина. Магловский дипломат побледнел и судорожно сглотнул.

— С этого момента, — твердо объявила генерал Грейнджер, опершись ладонями о стол, — бункер «Омега», все его филиалы, лаборатории и прилегающие территории объявляются экстерриториальным объектом под моим прямым и единоличным стратегическим управлением. Сюда никто — я повторяю, абсолютно никто, включая министра магии и представителей любых политических структур — не имеет права входить без моей личной, письменной санкции. Любая попытка проникновения будет рассматриваться как акт военной агрессии со всеми вытекающими последствиями.

Она перевела неподвижный взгляд на Кингсли, а затем на остальных чиновников:

— Международные ведомства обязаны незамедлительно, по первому моему требованию, предоставлять проекту «Омега» все затребованные ресурсы, финансирование, оперативную информацию и данные разведки. Если снабжение будет задерживаться хотя бы на час из-за ваших бюрократических проволочек, я не стану писать вам ноты протеста. Я буду присылать своих «представителей», — Гермиона сделала выразительный жест рукой в сторону застывших за её спиной Призраков, — для оперативного решения вопросов прямо в ваши кабинеты. Вопросы есть?

Старший магловский политик, дрожа от едва сдерживаемого гнева и страха, поднялся с места, нервным движением поправляя пиджак.

— Вы играете в очень опасную игру, мисс Грейнджер, — процедил он сквозь зубы. — Неповиновение еще никого не доводило до добра. В этой игре не бывает победителей.

Гермиона посмотрела на него ровным взглядом с фиолетовым отблеском магической силы, вспыхнувшим в зрачках.

— В моей игре, сэр, по крайней мере, будут выигравшие. Те, кто останется в живых после этой войны. Чего ваша бумажная дипломатия гарантировать не может. Аудиенция окончена. Охрана, проводите гостей к выходу.

Политики и юристы, бледные, злые, но не посмевшие вымолвить больше ни слова, быстро покинули конференц-зал под конвоем авроров. Тяжелые герметичные двери со свистом и глухим щелчком захлопнулись.

Гермиона тяжело опустилась обратно в кресло и на мгновение закрыла глаза, массируя пальцами виски. Люциус Малфой, до этого хранивший безупречное молчание, достал из кармана мантии серебряный портсигар и удовлетворенно хмыкнул, оценив жесткую хватку своего генерала.

Джинни Уизли повернулась к Гермионе. Её лицо оставалось серьезным, но в глазах светилась глубокая, осознанная преданность.

— Знаешь, Гермиона… — тихо произнесла Джинни, глядя на закрытую дверь, за которой скрылись политики. — Еще год назад, в Хогвартсе, я бы, наверное, посчитала тебя неправой. Я бы кричала о тирании и нарушении идеалов Ордена Феникса. Но сейчас… я смотрела на них всё это время. И я бы посчитала тебя неправой только в одном случае: если бы в глазах хоть одного из этих чиновников увидела искреннюю, настоящую веру в их собственные речи и обещания. Но там нет ничего, кроме жажды контроля и страха за свои кресла. Ты всё сделала правильно. Защитные контуры бункера переведены в автономный режим. Мы готовы к любому сценарию.

6.

В кабинете генерала Грейнджер царило густое, сосредоточенное напряжение. На массивном столе из темного композита покоились результаты более чем месяца непрерывных изысканий: стопки исчерченных графиков, голографические схемы 3D-моделей энергетических полей и пожелтевшие свитки древних пергаментов. За столом, помимо самой Гермионы, находились Люциус Малфой, Джинни Уизли и Полумна Лавгуд, чьи светлые, обычно слегка расфокусированные глаза сейчас с необычайной серьезностью и въедливостью изучали разложенные перед ними расчеты.

Гермиона, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами в черных перчатках, нарушила затянувшуюся тишину:

— Полумна, Люциус, я детально изучила ваши предварительные отчеты. Теперь изложите мне полную картину исследований Единого Кольца и анализа фолиантов из Минас-Моргула. Мне нужны конкретные, применимые на практике тактические решения.

Полумна Лавгуд медленно перевела взгляд со спектрограммы на генерала. Её голос, традиционно легкий и неуловимо-воздушный, прозвучал на удивление твердо, без единой привычной нотки отстраненности:

— Мы провели тридцать два цикла бесконтактного сканирования, Гермиона, — произнесла она. — Вынуждена сообщить: перепрошить Единое Кольцо тем же методом, каким ты подчинила Кольца назгулов, принципиально невозможно. Его информационная матрица абсолютно монолитна. Кольцо моментально отторгает любой внешний рунический код, любые ментальные надстройки, которые мы пытаемся внедрить через манипуляторы. Более того, физические тесты показывают, что структура металла устойчива ко всем известным нам видам деструктивного воздействия — как магической, так и технологической природы. Согласно расчетам наших инженеров-маглов, этот артефакт бесспорно уцелеет даже в эпицентре ядерного взрыва. Оно просто поглотит высвободившуюся тепловую и радиационную энергию.

Люциус Малфой, до этого стоявший у узкого амбразурного окна и задумчиво перебиравший пальцами набалдашник своей трости, плавно повернулся к присутствующим. На его истощенном волей лице отразилось мрачное удовлетворение исследователя, докопавшегося до самой сути древней, отравленной тайны.

— Мисс Лавгуд абсолютно права, генерал, — холодно произнес Люциус. — Переведенные нами фолианты из библиотеки Минас-Моргула полностью подтверждают эти физические данные. Саурон при создании этого Кольца пошел по совершенно иному пути, нежели при ковке Девяти. Он не просто создал инструмент управления — он вложил в этот золотой ободок огромную часть своего собственного духа, своей первозданной магии и самой жизненной силы Майа. В манускриптах четко сказано: Кольцо неразрывно связано с породившим его пламенем. Оно было отлито в условиях колоссального термического и магического давления в самом жерле Роковой Горы — Ородруина — и заключает в себе всю её неистовую мощь.

Люциус сделал короткую паузу, его пальцы скользнули по серебру трости, а бледное лицо в полумраке кабинета казалось совсем бескровным:

— Как показали наши последние эксперименты, пока Кольцо сохраняет эту глубинную связь с Сауроном, надевать его для кого-либо другого — чистое, рафинированное самоубийство. Оно обладает собственной хищной волей и разумом. Стоит лишь прикоснуться к нему, как оно начинает нашептывать, соблазнять, искушать властью, обещать исполнение самых потаенных, сокровенных желаний… И всё это ради одной-единственной цели — чтобы в конечном итоге предать нового владельца и вернуться к своему истинному хозяину.

Гермиона слушала его, но её взгляд на мгновение остекленел, устремившись куда-то сквозь стены, в сырую пустоту прошлого. Внутри всё заледенело от нахлынувшего воспоминания. Она отчетливо, до последней детали вспомнила тот промозглый, наполненный туманом день, развороченную землю и тот самый миг, когда её взгляд впервые коснулся холодного, обманчиво гладкого золота.

Она вспомнила, как Кольцо мгновенно ожило, едва она заклятием левитации вытащила его из кармана бесчувственного, израненного полурослика. Этот тихий, вкрадчивый, ядовитый голос не звучал в ушах — он вибрировал прямо в её мыслях, обещая ей абсолютные знания, способные переписать законы самой магии, и силу, которой хватит, чтобы защитить всех, кого она любит. Ей потребовались все её навыки окклюменции, весь её стальной самоконтроль и ментальная стойкость, чтобы тогда не поддаться этому сладкому, отравляющему зову.

Гермиона на секунду прикрыла глаза, силой воли возвращая себя в реальность и анализируя полученную информацию. В её уме мгновенно выстроилась сложнейшаясхема рисков, связанных с хранением столь опасного и неуничтожимого артефакта.

— Значит… оно абсолютно неприступно для нас? — негромко, но с явным, едва сдерживаемым разочарованием спросила она. — Мы держим в руках главный пульт управления противника, но не можем даже изменить его частоту?

Люциус Малфой сделал два бесшумных шага к столу, и его серые глаза хищно блеснули в полумраке.

— Не совсем так, Гермиона, — вкрадчиво и тихо произнес он. — Сосуд может быть сколь угодно прочным, сделанным из титана или заговоренного гоблинами золота, но это нисколько не мешает нам вылить из него одно содержимое и заменить его совершенно другим.

Гермиона мгновенно подобралась, мгновенно уловив смертоносную направленность его мысли:

— Ты говоришь о…

— О Крестраже, — отрезал Люциус, абсолютно проигнорировав то, как резко и болезненно вздрогнула Джинни. — Обычно в классическом крестраже нельзя заменить владельца или переписать чужой осколок души. Но Саурон не использовал магию крестражей. В Средиземье этой магии попросту нет, их темное искусство развивалось в совершенно ином направлении. Саурон гениален, но он не мог защитить свое Кольцо от того, о чем не имеет ни малейшего представления — от магии, законы которой ему неизвестны. Его дух вплавлен в металл, но он не защищен от древнего ритуала расщепления. А это значит, что если мы проведем ритуал и превратим Единое Кольцо в твой собственный крестраж, твоя душа вытеснит или полностью подчинит себе заключенную в нем волю Саурона. Мы сменим владельца самого ядра. И Кольцо станет твоим послушным инструментом, оставаясь столь же мощным и абсолютно неуязвимым.

— Ты сошел с ума, Люциус! — Джинни Уизли с грохотом вскочила со своего стула, её лицо мгновенно залилось краской ярости и глухого ужаса. Волшебная палочка в её руке мелко задрожала. — Ты вообще слышишь, что ты сейчас предлагаешь?! Ты хочешь сделать из Гермионы такое же бездушное, безумное чудовище, каким был Волан-де-Морт?! Ты хочешь, чтобы она разорвала собственную душу ради этой проклятой железки?!

Люциус даже не удостоил Джинни взглядом. Он продолжал удерживать тяжелый, испытующий взгляд на Гермионе, которая сидела неподвижно, бледная и застывшая, словно мраморное изваяние.

— Успокойтесь, мисс Уизли, и держите свои эмоции при себе — мы находимся на военном совете, — ледяным тоном осадил её Малфой. — Волан-де-Морт совершил фатальную ошибку, продиктованную его маниакальным страхом смерти — он разделил свою душу на семь частей, дестабилизировав собственное ментальное ядро до критического уровня. Этого не делал никто и никогда в истории. Но в закрытых, тайных хрониках Темных Искусств есть четкие, задокументированные сведения о великих волшебниках прошлого, создававших всего один крестраж для фиксации якоря. И это не разрушало их личность. Они сохраняли абсолютную рассудочность, холодный ум и колоссальную магическую мощь. Для генерала Грейнджер это не вопрос бессмертия. Это вопрос обретения абсолютного оружия для победы в этой войне.

В кабинете воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Было слышно лишь, как мерно и тихо гудят процессоры магловских серверов. Внутри Гермионы шла жестокая, изнурительная борьба. Логик, прагматик и сухой аналитик внутри неё вкрадчиво нашептывал: «Малфой прав. Это самый эффективный, быстрый и математически просчитанный путь. Один ритуал — и весь Мордор упадет к твоим ногам без единого выстрела». Но остатки той девочки, что когда-то плакала над ранеными в Большом зале Хогвартса, содрогались от одной мысли о ритуале убийства и сознательного расщепления собственного духа.

Наконец Гермиона медленно, тяжело выдохнула. Её взгляд снова стал ровным, сухим и непреклонным.

— Нет, Люциус, — тихо, но с абсолютной, финальной твердостью произнесла она. — Я не пойду на это. Я управляю этим проектом ради спасения нашего мира и сохранения порядка, а не для того, чтобы становиться новой инкарнацией Тома Реддла — пусть даже с «сохраненной рассудочностью». Должен быть другой способ. Мы найдем иную уязвимость в структуре Кольца. На сегодня всё. Свободны. Продолжайте анализ фолиантов.

Полумна Лавгуд понимающе и мягко кивнула, собирая свои пергаменты, и первой направляясь к выходу. Люциус Малфой разочарованно, едва заметно качнул набалдашником трости, но спорить не стал — дисциплина в бункере была железной. Он отвесил генералу короткий, безупречно вежливый поклон и вышел вслед за Полумной.

Джинни уходила последней. Она задержалась у самой двери, удерживая ладонь на гидравлическом поручне. Девушка обернулась и посмотрела на Гермиону, в её глазах всё еще стояли слезы пережитого ужаса за подругу.

— Обещай мне, Гермиона, — тихо, с глухим надрывом попросила Джинни. — Обещай мне прямо сейчас, что ты никогда, ни при каких обстоятельствах, даже если фронт начнет рушиться, не пойдешь на этот ритуал. Обещай мне.

Гермиона Грейнджер подняла на неё усталые глаза и слабо, но искренне улыбнулась:

— Не пойду, Джинни. Даю тебе свое слово. Мы не станем уподобляться врагу ради победы над ним. Возвращайся к своим подразделениям. Мы обязательно найдем другой, чистый путь.

Джинни с облегчением вздохнула и вышла, закрыв за собой тяжелую бронированную гермодверь. Гермиона осталась в кабинете одна. Она повернулась к трехмерной модели Кольца на экране планшета, и её палочка-жезл в левой руке вспыхнула коротким, предупреждающим фиолетовым импульсом, готовая к долгой, изнурительной интеллектуальной осаде этого древнего золота.

7.

В кабинете генерала Грейнджер царила непривычная, почти забытая тишина. Тяжелые бетонные плиты стен надежно отсекали этот сектор от монотонного гула подземного лабораторий и суеты коридоров. За столом собрался самый узкий, первоначальный круг — те, с кем Гермиона когда-то начинала свой путь на заснеженном дворе Хогвартса: Рон, Джинни, Полумна и Гарри, который буквально пару часов назад аппаратировал прямо с передовой из-под Хогсмида. В его армейскую форму въелась копоть и пороховой дым, а на истощенном лице отчетливо проступали следы многодневной окопной усталости, но зеленые глаза за поцарапанными стеклами очков горели живым, лихорадочным огнем.

— Я чертовски рад, что ты выставила Малфоя с его идеями за дверь, Гермиона, — горячо произнес Гарри, устало опираясь исцарапанными ладонями о край композитного стола. — Когда Джинни пересказала мне суть его «рационального предложения», у меня едва шрам снова не загорелся. Создать крестраж… Мерлин, Люциус в своем репертуаре! Он до сих пор свято верит, будто Тьму можно приручить, если упаковать её в красивую обертку и называть «военной необходимостью». Ты приняла единственно верное решение. Хватит с нас разорванных душ.

Гермиона благодарно и мягко улыбнулась другу — так, как улыбалась только ему и Рону, — но её взгляд тут же вернулся к Полумне, которая сидела в углу, обложившись массивными, пахнущими сухой плесенью свитками из библиотеки Минас-Моргула.

— Спасибо, Гарри. Но отказ от плана Малфоя оставляет нас с прежней задачей: Кольцо заперто в сейфе, Саурон собирает армии, а мы топчемся на месте, — Гермиона повернулась к Лавгуд. — Полумна, ты сказала, что нашла в хрониках что-то действительно важное? Что-то, что упустил Люциус?

Полумна медленно подняла голову. Её узкие пальцы бережно разгладили пожелтевший пергамент, покрытый мелкой эльфийской вязью.

— Да, Гермиона. Люциус искал в фолиантах способы магической перекодировки, но я искала историю, — её голос прозвучал тихо, но удивительно отчетливо, завораживая присутствующих. — Очень давно, в конце Второй Эпохи того мира, один великий герой людей по имени Исильдур в честном бою срубил Кольцо с пальца самого Саурона. И хроники говорят, что Исильдур стоял на самом краю жерла Ородруина. Он держал Кольцо в руках и мог уничтожить его в то же самое мгновение — просто разжав пальцы. Но золото успело шепнуть ему слишком много сладких слов, и он не стал этого делать. Он сохранил его, что в итоге и привело к его гибели.

Гермиона резко подалась вперед, её аналитический мозг мгновенно, с полуслова перехватил суть тактической цепочки. Карие глаза азартно сузились.

— Стоп. Если Кольцо было выковано в пламени Ородруина, значит, только там оно может быть уничтожено — это физический и магический закон замкнутой матрицы, — Гермиона начала быстро расхаживать по кабинету, на ходу выстраивая стратегический план. — Но главное в твоих словах, Полумна, другое. Если этот Исильдур физически мог дойти до жерла Роковой Горы и сбросить его туда, значит, эта точка пространства принципиально доступна! Значит, это не миф, не абстрактная концепция. И если это смог сделать человек древности, у которого не было ни тактической авиации, ни магии Когтеврана, то мы — тем более сможем. Мы доставим Кольцо к Ородруину и покончим с этой войной раз и навсегда.

— Отличный план, — кивнул Рон, потирая заскорузлую, загорелую шею. — Объявляем общую мобилизацию, поднимаем авиаотряды, Пожирателей, SAS, штурмуем Мордор широким фронтом…

— Нет, Рон, — жестко оборвала его Гермиона, остановившись посреди кабинета. — Никакой общей мобилизации. Об этом вылете не должен знать абсолютно никто, кроме присутствующих в этой комнате. Ни Люциус Малфой, ни генерал Стрэттон, ни сенатор Миллер, ни Международная конфедерация. Ни одна живая душа.

Джинни удивленно вскинула рыжие брови:

— Почему, Гермиона? Это же стратегическая цель!

— Потому что они слишком прагматичны, — ледяным, горьким тоном ответила генерал Грейнджер. — Малфой спит и видит, как использовать Кольцо для создания «контролируемой империи». Стрэттон и Миллер начнут просчитывать геополитические выгоды, требовать консервации артефакта в лабораториях бункера для «изучения потенциала врага». Они завязнут в дебатах, запрут нас в бункере, а Саурон тем временем сомкнет кольцо вокруг Ородруина. Мы отправимся сами. Малым, высокоманевренным диверсионным отрядом. Нас будет сопровождать вся девятка назгулов — их ментальная сеть завязана на меня, и их мощи в воздухе хватит, чтобы пробить любую внешнюю охрану Роковой Горы и выжечь посты орков на подступах.

Джинни на секунду задумалась, переводя взгляд на черные силуэты Призраков, едва различимые сквозь матовое стекло смотрового окна лаборатории.

— Хорошо… Допустим, мы прорвемся, и ты сбросишь золото в лаву. Гермиона, а что тогда будет с назгулами? Наша безопасность в воздухе держится на них.

Полумна Лавгуд сокрушенно качнула головой, её светлые волосы рассыпались по плечам:

— В фолиантах об этом ничего нет, Джинни. Связь Девяти с Единым Кольцом уникальна, никто не проводил таких экспериментов.

— Если рассуждать строго логически, — Гермиона подошла к окну, глядя на покорно застывшего за стеклом Короля-Чародея, — Кольца назгулов — это лишь суб-элементы Единой матрицы. Когда Кольцо Саурона будет уничтожено в лаве Ородруина, произойдет колоссальный выброс энергии. Скорее всего, вся их структура мгновенно обнулится. Одно из двух: либо остаточные руны моей перепрошивки удержат их форму, и они останутся в моем подчинении как чистые призрачные оболочки, либо… их призрачные духи, веками запертые между мирами, наконец полностью развоплотятся. И, честно говоря, для них это будет долгожданное, заслуженное освобождение от тысячелетнего кошмара.

Рон нахмурился, его лицо посуровело:

— Логично. Но если они развоплотятся прямо там, в самом центре Мордора… Гермиона, мы же останемся абсолютно одни на вершине вулкана. Кругом — сотни тысяч разъяренных орков Саурона, потерявших управление. Без назгулов и их крылатых тварей нам конец. Нас просто сомнут числом.

— Не сомнут, — Гарри уверенно шагнул к Рону и с теплой улыбкой хлопнул его по плечу. — Мы летим туда не на тяжелых вертолетах маглов. Мы возьмем наши модифицированные «Молнии». Нам не нужны будут крылатые монстры, чтобы уйти. Сбросим Кольцо, оседлаем метлы — и поминай как звали. Скорость, маневренность, режим маскировки. Мы выскочим из воздушного пространства Мордора быстрее, чем их лучники вообще поймут, что произошло.

Джинни внимательно посмотрела на Гермиону. В её глазах, помимо решимости, читалась глубокая, взрослая тревога за будущее подруги.

— Ладно. С Мордором понятно, мы прорвемся. А что будет потом, Гермиона? Когда мы вернемся в бункер? Кингсли, магловские генералы, сенаторы… они ведь не простят тебе ни исчезновения назгулов, ни того унижения, которому ты их подвергла! Они поймут, что ты уничтожила их главное потенциальное оружие и лишила их контроля над магией Средиземья. Тебя объявят изменницей, снимут с поста генерала и отдадут под трибунал. Куда ты пойдешь?

В кабинете повисла секундная, звенящая пауза. Но прежде, чем Гермиона успела ответить, Гарри и Рон переглянулись, и на их лицах одновременно появились одинаковые, упрямые и до боли знакомые гриффиндорские улыбки.

— Пусть только попробуют, — твердо произнес Гарри. — Если эти кабинетные крысы решат объявить охоту на нашего генерала, мы просто спрячем тебя в Хогвартсе. Школа сейчас превращена в неприступную крепость.

— Точно, — с хитринкой ухмыльнулся Рон. — Профессор Макгонагалл теперь директор, и она скорее лично трансфигурирует весь Визенгамот в навозных жуков, чем выдаст тебя этим политикам. Будешь сидеть за чарами сокрытия под охраной наших авроров.

Гермиона посмотрела на своих друзей, и жесткая маска командира проекта «Омега» на секунду полностью спала с её лица. Она тепло, искренне рассмеялась — впервые за многие месяцы этой изнурительной, жестокой войны.

— Знаете… — улыбаясь, произнесла она, утирая выступившую на ресницах слезу. — Перспектива провести остаток дней в тишине хогвартской библиотеки, листая старые книги и не слушая отчеты о потерях и поставках снарядов… Это звучит как лучший отпуск, о котором я только могла мечтать. Прямо как в старые добрые времена.

Она резко посерьезнела, её голос снова обрел привычный командирский тон, но в нем больше не было прежней ледяной сухости — только абсолютная, безграничная уверенность в своей команде.

— Итак, принимаем финальное тактическое решение. Завтра утром, ровно в ноль-шесть-ноль-ноль, мы осуществляем вылет. Состав группы: я, Гарри, Рон, Джинни и Полумна. Девять назгулов идут в авангарде как штурмовое прикрытие. Цель миссии — скрытный прорыв в воздушное пространство Мордора и окончательное уничтожение Единого Кольца в жерле Ородруина. Статус миссии — абсолютная секретность, высший приоритет «Омега-Ноль». Никаких записей в бортовых журналах базы. Сейчас всем спать и проверять снаряжение. Завтра мы закончим эту войну.

8.

Тяжелый, утробный гул, пришедший откуда-то сверху, сквозь толщу скальных пород, заставил монолитный бетонный пол мелко задрожать. Через секунду Гермиону вырвало из глубокого, тревожного сна. Еще мгновение — и бетонные стены содрогнулись от страшного, оглушительного удара. С потолка, кружась в рассеянных лучах аварийного освещения, посыпалась мелкая известковая пыль, а под сводами завыла багровая сирена высшего уровня опасности. Гулкие, ритмичные толчки следовали один за другим, словно какой-то безумный титан методично вбивал стальные сваи прямо в крышу подземной цитадели.

В главном конференц-зале бункера «Омега» густо пахло пылью и горелой изоляцией. Здесь уже собралось всё высшее командование. Во главе стола, бледная, но предельно собранная, сидела Гермиона. Рядом, вцепившись пальцами в спинки стульев, замерли Джинни, Гарри, Рон и Полумна. Чуть поодаль у стены стоял профессор Флитвик, нервным движением поправляя съехавшие набок очки. Люциус Малфой, сохраняя ледяное изящество, опирался на трость, хотя его ноздри гневно раздувались. Генерал Стрэттон и сенатор Миллер лихорадочно изучали сейсмические датчики на главном тактическом экране.

— Нас бомбардируют! — крикнул Стрэттон, перекрывая очередной глухой удар, от которого зазвенели стеклянные перегородки.

— Саурон?! — Гермиона резко вскинула голову, её пальцы намертво впились в край композитового стола. — Но откуда у него авиация? Как его легионы смогли подойти незамеченными к внешнему контуру?

— Нет, генерал, это не орки и не драконы, — Стрэттон с размаху ударил кулаком по панели управления. — Датчики фиксируют кинетическую энергию тяжелых бетонобойных боеприпасов. Это специальные противобункерные бомбы! И, судя по частоте и плотности сбросов, они перебросили в Англию все имеющиеся стратегические запасы и как минимум целую эскадрилью тяжелых бомбардировщиков. Такое развертывание не делается за пару дней, Грейнджер! Это планировалось неделями. Теперь я наконец понимаю, почему меня и сенатора сегодня днем так настойчиво приглашали на «экстренное стратегическое совещание» в Лондон. Они хотели вывести нас из зоны удара. А когда мы отказались прийти и остались в бункере — они просто списали нас со счетов как сопутствующие потери.

— Они хотят пробить свод и добраться до нас? До Кольца? — быстро спросила Гермиона, просчитывая в уме толщину гранитной подушки базы.

— Нет, им это не нужно. Мы находимся на глубине трехсот метров в сплошной скальной породе. Чтобы физически докопаться до этих залов обычным тротилом, понадобятся сотни, если не тысячи таких бомб, — Стрэттон мрачно посмотрел на мерцающую карту надземного рельефа. — Их тактика совсем другая. Единственный способ уничтожить «Омегу» — проделать серией обычных тяжелых бомб глубокую воронку в граните, ослабить породу, а потом сбросить в эту же точку термоядерный заряд мощностью двадцать мегатонн. Его недавно построили в строжайшей секретности как крайнее средство для сброса на портал в Мордор. Теперь, похоже, ему нашли другое применение. Такой взрыв вызовет колоссальный сдвиг тектонических плит. Бункер будет полностью раздавлен и погребен. А у нас, как назло, нет своей высотной ПВО — ведь Саурон не имеет бомбардировочной авиации!

— Ядерный удар?! — Джинни в ужасе округлила глаза, её голос сорвался на визг. — Но ведь вокруг бункера города! Жилые сектора, пригороды… Там миллионы ни в чем не повинных людей, магов и маглов! Они же все сгорят в радиусе поражения! Они с ума сошли?!

Сенатор Миллер тяжело опустил голову на руки, его плечи поникли:

— Они очень сильно испугались, Джинни. Девять назгулов под единоличным контролем девятнадцатилетней девушки напугали их больше, чем весь Мордор вместе взятый. А ядерный взрыв… О, у них уже наверняка готов сценарий. Завтра все мировые СМИ напишут, что катастрофа произошла из-за «нелегальных, опасных магических экспериментов покойного генерала Грейнджер». И на фоне той массы компромата, который они одновременно выбросят в прессу, эта ложь будет выглядеть для обывателей достаточно правдоподобно. А если кто-то из знающих правду попытается проговориться… что ж, его заявления просто объявят очередной безумной «теорией заговора».

Гермиона выпрямилась, её лицо превратилось в жесткую, непроницаемую маску командира.

— Генерал Стрэттон, сколько у нас времени до сброса термоядерного заряда? Считайте по худшему сценарию.

— Пара часов, Грейнджер. Не больше, — Стрэттон сверился с таймером. — Для завершения фазы сейсмического бурения бомбардировщикам понадобится одна перезагрузка на базе материально-технического снабжения.

Гермиона решительно шагнула к пульту связи и нажала тангенту переговорного устройства, выходя на общую частоту базы:

— Внимание всем постам! Говорит генерал Грейнджер. Вводится протокол «Красный код». Срочно объявляем полную эвакуацию всего персонала и гражданских специалистов через северные и южные запасные выходы. Бегом!

Прошло несколько бесконечных, удушливых минут, наполненных грохотом падающих сверху бомб. Наконец из динамика раздался задыхающийся, панический голос дежурного офицера КПП:

— Генерал! Запасные выходы… северная и южная штольни полностью завалены! Все выходы заблокированы точечными авиаударами еще в первые минуты налета. Наземные вентиляционные шахты взорваны. Мы заперты. Вся внешняя связь бункера полностью блокирована глушилками!

Гермиона стиснула зубы так, что заболели скулы. Она тут же перевела канал связи на внутренний авангард:

— Охрана, авроры! Всем немедленно выдвигаться на главную транспортировочную площадку бункера. Готовьте Аппарацию. Будем эвакуировать персонал группами! Живее!

Через короткое время из динамика пробился сквозь помехи испуганный голос старшего аврора:

— М-мисс Грейнджер… Аппарация заблокирована! Внешний координатный барьер перехвачен и закрыт удаленно. Это личный, высший блокирующий блок министра магии. Пространство вокруг бункера намертво запечатано министерскими чарами!

Люциус Малфой издал короткий, пугающе спокойный смешок, в котором сквозило высшее презрение.

— Значит, Кингсли тоже с ними. Наш доблестный борец за министерскую легитимность подписал нам смертный приговор, чтобы не марать свои чистые министерские руки.

— Мы заперты здесь, как в мышеловке! — Джинни в бессильной ярости ударила ладонью по столу, по её щекам покатились слезы. — Мы погибнем тут… И Кольцо Саурона навеки останется погребенным в этих руинах под миллионами тонн радиоактивного гранита!

— Не останется, Джинни, — тихо, но с леденящей душу отчетливостью произнесла Гермиона.

Все в зале инстинктивно повернулись к ней. Лицо Гермионы было серым от осознания масштаба катастрофы.

— Не останется. И это самое страшное, — Гермиона сделала шаг вперед, и её взгляд упал на свинцовый бокс, сиротливо стоявший на столе. — Взрыв мегатонного класса разрушит наши тела и обрушит бункер. Но назгулы… назгулы не погибнут. Лишенные материальных тел, их призрачные духи просто развоплотятся и мгновенно вернутся в Барад-Дур. А после моей физической смерти моя ментальная связь с ними, моя перепрошивка колец исчезнет навсегда. И они снова, беспрекословно вернутся под прямую власть Саурона.

Гермиона обвела взглядом застывших друзей:

— Назгулы прекрасно знают, что Единое Кольцо заперто именно здесь, в этом бункере. А значит, как только они вернутся к своему господину, Саурон тут же узнает, где искать его сокровище. Он придет сюда снова: со всеми Девятью, с легионами орков и троллей. Его орки переберут эти радиоактивные руины по камушку, по песчинке. Саурону абсолютно всё равно, сколько его тварей погибнет от лучевой болезни во время этих раскопок. Они найдут Единое Кольцо. И когда оно вернется на палец Темного Властелина — это будет окончательный, бесповоротный конец для обоих наших миров. У нас не останется ни единого шанса.

В конференц-зале повисла гробовая, мертвая тишина, нарушаемая лишь глухими ударами бетонобойных бомб где-то далеко вверху.

Люциус Малфой медленно сделал шаг вперед. Он поднял свою трость и указал на свинцовый бокс, глядя на Гермиону с пугающей, торжествующей прямотой.

— А это значит, мисс Грейнджер, что все ваши гриффиндорские идеалы только что разбились о реальность стратегического тупика. Вариантов у нас осталось только два, и они предельно просты: либо вы прямо сейчас берете этот артефакт, подчиняете его себе через ритуал и надеваете, становясь полноправной Хозяйкой Кольца, способной одним щелчком пальцев разметать эти бомбардировщики и министерские барьеры… либо через какое-то время это Кольцо снова наденет Саурон. Третьего пути нам не оставили.

Гермиона медленно повернула голову. Она посмотрела на Полумну Лавгуд и профессора Флитвика. Она видела, как их великие, острые когтевранские умы лихорадочно, со скоростью суперкомпьютеров перебирают тысячи заклинаний, рунических комбинаций, древних легенд и тактических схем, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть крошечный шанс спасти людей без обращения к Тьме. Но в конце концов, один за другим, великий декан и юная исследовательница опустили глаза. Гермиона прочитала в их взглядах глухую, страшную капитуляцию перед абсолютным отсутствием альтернативных решений. Физика и магия зажали их в угол.

Тогда Гермиона перевела взгляд на Гарри, Рона и Джинни — на тех, кто еще несколько часов назад обещал спрятать её в тихой библиотеке Хогвартса.

На лице Гарри Поттера застыл дикий, парализующий ужас от осознания собственного полного, абсолютного бессилия. Юноша, который шел на смерть в Запретном лесу, который жертвовал собой ради друзей, сейчас понял, что ни его любовь, ни его готовность умереть, ни идеалы Ордена Феникса не способны остановить летящие с неба многотонные куски стали и надвигающийся мегатонный термоядерный удар. Его мир рушился. Гарри молча, судорожно закрыл лицо руками, и сквозь его пальцы проступили крупные капли пота. Рон стоял рядом, крепко обнимая дрожащую Джинни. Брат и сестра смотрели на Гермиону, и на их бледных лицах было написано одно: им нечего было возразить. Логика Малфоя была безупречна и убийственна.

Гермиона Грейнджер медленно выпрямилась. В её ушах продолжал стоять гул сыплющейся штукатурки. Она думала о сотнях солдат, магов, инженеров и медиков, которые прямо сейчас метались по заблокированным коридорам этого бункера — людях, которых циничные политики просто списали как мусор. Она думала о тысячах мирных жителей в окрестных городах, которые через два часа испарятся в ядерной вспышке, даже не успев понять, что произошло. Она думала обо всем мире, стоящем на грани окончательной гибели.

Её рука медленно легла на тактический планшет, где светился код авторизации от Спецлаборатории №4. Времени больше не оставалось. Чтобы спасти свет, ей нужно было самой шагнуть во Тьму.

9.

Тяжелые гермодвери коридоров Спецсектора расходились перед Гермионой с глухим, механическим шипением. Она шла к Спецлаборатории №4 уверенным, мерным шагом командира, идущего на свой последний бой. Вдоль стен, охваченных багровым сиянием аварийных ламп, замерли солдаты, маги-аналитики, инженеры и медицинский персонал базы. Дисциплина проекта «Омега», выжженная в их сознании месяцами жесткого устава, не позволяла людям поддаваться панике, но в каждом обращенном на нее взгляде сквозила смесь первобытного страха и отчаянной, безумной надежды. Все знали: ядерный молот завис над их головами, и только эта девятнадцатилетняя девушка в генеральском мундире отделяла их от превращения в радиоактивный пепел.

Удары сверху внезапно прекратились. Последняя тяжелая вибрация ушла вглубь скалы, оставив после себя звенящую, противоестественную тишину. Из динамика на стене раздался хриплый, уставший голос генерала Стрэттона:

— Первая волна бомбардировщиков ушла со штурмового курса. Они идут на перезагрузку в Милденхолл. Небо чистое, но это затишье перед бурей. У нас осталось не более полутора часов до сброса мегатонного заряда.

Гермиона даже не повернула головы на звук. На пороге шлюза лаборатории, преграждая ей путь, стоял её самый близкий круг. Рон, Джинни, Гарри и Полумна Лавгуд ждали её здесь. Рядом с ними, чуть поодаль, замер Люциус Малфой, а Драко, бледный как смерть, демонстративно отвернулся к стене, сжав кулаки до побелевших суставов и не в силах смотреть Гермионе в глаза.

Джинни первая шагнула вперед, слезы крупными каплями катились по ее щекам, пачкая тактический жилет. Она судорожно схватила Гермиону за руку:

— Пожалуйста, Гермиона… Должен был быть другой… Но я знаю, что его нет. Прости нас. Прости, что мы не смогли защитить тебя от этого.

— Мы не смогли… — хрипло, давясь слезами, прошептал Рон, делая полшага вперед. — Гермиона, прости нас. Мы должны были найти другой выход.

Рон крепко, до хруста костей, обнял её. Его плечи вздрагивали. Гарри Поттер молча смотрел на нее сквозь стекла очков, и в его зеленых глазах отражалась глубокая, непреходящая скорбь человека, который понимал: они теряют её навечно.

Полумна Лавгуд подошла последней. Ее лицо было на удивление спокойным, но в расфокусированном взгляде стояла вековая грусть. Она мягко коснулась ладони Гермионы:

— Когда ты наденешь его, Гермиона, ты больше никогда не сможешь его снять, — тихо, но отчетливо произнесла она, и её голос эхом отразился от свинцовых плит. — Нарглы улетят из твоей головы навсегда. Их место займет ледяной порядок. И он останется там до скончания веков. Прощай.

Каждый из присутствующих в этот миг отчетливо, на уровне интуиции понимал: они прощаются с той Гермионой Грейнджер, которую они знали с одиннадцати лет. Из этой лаборатории уже не выйдет прилежная ученица или верная подруга. Из этих дверей выйдет Властительница Колец.

Люциус Малфой решительно шагнул в шлюзовую зону. Взмахом палочки он активировал купол абсолютной изоляции — плотная завеса искаженного воздуха отсекла их от остальных. Люциус посмотрел на Гермиону с глубоким, мрачным почтением. Не тратя времени на лишние слова, он твердо, четко и безжалостно произнес саму формулу, вербальный ключ к заклятию Крестража — древние, склизкие слова на латыни, предназначенные для раскалывания человеческого духа.

Гермиона выслушала его без единого движения. Затем она в последний раз обернулась и посмотрела на своих друзей, словно запечатлевая их лица в угасающих чертогах своей человеческой памяти. Развернувшись, она решительным шагом вошла в лабораторию, и тяжелый многотонный затвор со свистом и металлическим щелчком наглухо отсек её от живого мира.

Внутри исследовательской зоны, залитой стерильным неоновым светом, на столе лежал открытый свинцовый бокс. Золотой ободок Единого Кольца лежал на композитной подложке. С его поверхности в сознание Гермионы тут же хлынул ядовитый, вкрадчивый шепот, обещавший великие знания, власть и вечное блаженство. Не обращая на этот гул ни малейшего внимания, Гермиона подошла к жертве.

В углу лаборатории, привязанный к стальному стулу, сидел пленный воин-харадрим. Его глаза под тюрбаном лихорадочно блестели от страха. На нем не было Империуса — ритуал требовал осознанной, чистой смерти жертвы.

Гермиона медленно подняла свою палочку-жезл. Её рука не дрогнула. Карие глаза оставались холодными.

— Авада Кедавра, — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом.

Зеленая вспышка колоссальной мощности на мгновение выжгла белизну лаборатории. Тело пленника обмякло в кандалах, его жизненная искра угасла, высвобождая чистую, сырую энергию смерти. В ту же секунду Гермиона направила жезл на Кольцо, произнося формулу крестража. Воздух в комнате завертелся черным вихрем, её собственная душа со страшным, рвущим хрустом надломилась, и этот оторванный, пылающий фиолетовым огнем осколок устремился прямо в золотую структуру артефакта.

В это мгновение разум Гермионы оказался в бездонной, багровой пустоте — один на один с гигантским, пылающим Багровым Оком Саурона, парящим над черной цитаделью Барад-Дур.

— Пыль! Ничтожество! — взревел Владыка Мордора, и этот ментальный удар едва не выжег её синапсы. — Убирайся во Тьму! Ты раба моих Призраков! Кольцо принадлежит мне!

Но в следующую долю секунды Саурон осекся. Пылающее Око судорожно метнулось из стороны в сторону. Древний Майа вдруг с ужасом почувствовал, что в структуру Кольца вползает чужеродный, смертоносный код, которого этот мир еще не знал. Осколок души Гермионы, подкрепленный железной логикой, окклюменцией и волей, не просто пытался подчинить артефакт — он действовал как вирус, выталкивая, выжигая и замещая остаточную ментальную матрицу Саурона в его собственном творении.

— Кто ты?! — закричал Саурон, и в его замогильном голосе впервые за эпохи прозвучал чистый, первобытный ужас. — Что ты делаешь?! Это невозможно! Кто ты такая?!

Его дух, веками удерживавший золото, со страшным ментальным хлопком был выброшен прочь из Кольца, растворившись в пустоте. Гермиона открыла глаза в лаборатории. Она медленно протянула левую руку, взяла Единое Кольцо со стола и плавным, осознанным движением надела его на указательный палец.

Пространство вокруг неё взорвалось.

Колоссальная, первозданная магия Мордора, накопленная за тысячи лет, безумным водоворотом хлынула в её вены, переполняя её существо. Но эта сила больше не жгла её — она подчинялась новому, выстроенному коду крестража. Одновременно в её сознании вспыхнули три далекие, ослепительные точки. Гермиона отчетливо почувствовала прямую, неразрывную связь с Тремя Эльфийскими Кольцами, сокрытыми в Средиземье. На другом конце этой невидимой сети Галадриэль в Лориэне, Элронд в Ривенделле и Гэндальф одновременно схватились за свои кольца. Они почувствовали, как на трон Властелина Колец взошла новая, неведомая и сокрушительная воля, не имеющая ничего общего с Сауроном. И в умах великих эльфов и мага синхронно пронесся один и тот же потрясенный возглас: «Этого не может быть!»

Гидравлические замки гермодвери Спецлаборатории №4 с глухим шипением разошлись. Дверь плавно отъехала в сторону, и из темноты шлюза на светлую транспортировочную площадку вышла Она.

Гермиона всё ещё была облачена в свой генеральский мундир проекта «Омега», но теперь эта одежда сидела на ней совершенно иначе. Темное сукно, портупея и серебряные шевроны казались лишь старой, тесной оболочкой, которую её новое существо уже переросло. Её фигура визуально казалась выше, монументальнее.

Лицо Гермионы превратилось в безупречную, застывшую маску древней богини. Её глаза больше не были карими — теперь они светились глубоким, ровным фиолетово-золотым огнем изнутри, стирая зрачки. Под глазами проступили темные тени, словно выжженные в коже колоссальным ментальным напряжением, а на скулах и висках отчетливо пролегла тонкая, изящная сеть фиолетовых вен, которая медленно, пульсировала в такт её новому, тяжелому сердцебиению. Пышные, вечно растрепанные каштановые волосы больше не пушились — они лежали гладко, тяжело, ниспадая на плечи ровными прядями, по которым время от времени пробегали редкие искры.

Она двигалась абсолютно бесшумно, с хищной, экономной грацией высшего хищника — без лишних жестов, без нервных движений рук. И каждый, кто смотрел на неё в этот момент — Рон, Гарри, закаленные бойцы SAS и пожиратели смерти — инстинктивно делали шаг назад, опуская головы. Все присутствующие почувствовали, как воздух на площадке стал густым, тяжелым и наэлектризованным, как за секунду до удара молнии. Перед ними больше не было человека. Перед ними стояла та, кто держит в своих руках абсолютную власть над обоими мирами.

Девять назгулов, стоящие у стены, синхронно подошли к ней и преклонили колени.

Гермиона остановилась в центре площадки и обвела взглядом собравшихся. Её голос, когда она заговорила, стал глубже, ровнее, лишившись всяких человеческих дрожаний, срывов или сомнений. В нем отчетливо зазвучала металлическая, фиолетовая примесь, заставлявшая вибрировать сами бетонные стены бункера. Этот звук не нуждался в повышении тона — он заполнял всё пространство, проникая напрямую в сознание каждого, минуя слуховые нервы. Его невозможно было перебить или проигнорировать — он звучал внутри их собственных голов.

— Внимание всем подразделениям проекта «Омега», — произнесла Властительница, и её фиолетово-золотые глаза вспыхнули ровным светом. — Отставить панику. Блокада Министерства магии аннулирована. Внешняя угроза с неба будет ликвидирована через пять минут. Всем занять места согласно внутреннему распорядку.

10.

Гермиона плавно, без малейших усилий взмахнула своей палочкой-жезлом. Сила Единого Кольца, циркулирующая в её венах, вступила в идеальный резонанс с её собственной магией. Все присутствующие на транспортировочной площадке услышали далекий, чистый звон, похожий на расколовшийся хрусталь — это пространственные блоки Министерства магии и личные запреты Кингсли Бруствера с треском рассыпались, не выдержав натиска воли новой Властительницы.

Сразу же вслед за этим Гермиона направила жезл вверх, в полуразрушенный свод бункера, сквозь который всё еще сочилась гранитная пыль.

— Репаро Максима, — беззвучно произнесла Гермиона.

Металлическая, фиолетовая примесь в её голосе заставила содрогнуться саму землю. Мощная волна чистой регенеративной магии ударила в потолок и устремилась вверх, по всем трехстам метрам скальной породы. Прямо на глазах у потрясенных генерала Стрэттона и Рона искореженные взрывами эвакуационные туннели начали со свистом распрямляться, многотонные завалы гранита распадались на атомы, возвращаясь на свои места, а трещины в куполе стягивались, словно живая плоть. Бункер «Омега» восстанавливался, превращаясь в абсолютно неприступную цитадель.

Гарри, Рон, Джинни и Полумна застыли, не в силах вымолвить ни слова. На лице Гарри ужас сменился глубоким, благоговейным оцепенением — он слишком хорошо понимал, какой ценой далась такая сила. Рон невольно отступил на шаг, судорожно сжимая руку Джинни, которая смотрела на подругу широко раскрытыми, полными слёз глазами. В этой безупречной, монолитной фигуре они больше не узнавали прежнюю Гермиону. Лишь Полумна тихо, едва слышно выдохнула:

— Корона села идеально...

Палантир, установленный на центральной консоли, услужливо окутался густым серым дымом и явил Владычице четкое, детальное изображение авиабазы Милденхолл. На экранах было видно, как под покровом ночи обслуживающий персонал лихорадочно закрепляет второй комплект противобункерных бомб в бомбовых отсеках тяжелых бомбардировщиков. Чуть поодаль, в охраняемом ангаре, окруженный тройным кольцом спецназа и авроров Министерства, стоял отдельно самолет-носитель, в чрево которого уже был загружен термоядерный заряд.

— Аппарацио.

Пространство вокруг неё схлопнулось. В ту же секунду она соткалась прямо посреди залитой прожекторами взлетно-посадочной полосы авиабазы. Ледяной ночной ветер швырнул ей в лицо пряди каштановых волос, в которых вспыхивали фиолетовые искры.

Владычица Колец плавно подняла левую руку. Золотой ободок на её пальце налился нестерпимым, ровным сиянием. Одним коротким, пренебрежительным взмахом жезла она обвела выстроившиеся на бетоне самолеты. В ту же секунду колоссальные, многотонные машины стоимостью в миллиарды начали стремительно терять форму, осыпаясь на бетон огромными, шуршащими грудами обычного речного песка. Десятки пилотов и техников, чертыхаясь, отплевываясь и кашляя от пыли, судорожно выбирались из внезапно исчезнувших кабин, не понимая, что происходит.

— Нарушитель на полосе! Открыть огонь! — раздался дикий крик из мегафонов.

Охрана базы на бронемашинах и пулеметчики с вышек мгновенно открыли шквальный огонь. Тысячи крупнокалиберных патронов, трассирующие пули и одновременно пущенные боевыми аврорами Министерства магии режущие заклятия лавиной устремились к одинокой фигуре в генеральском мундире. Но Гермионе даже не пришлось выставлять щит. Сила Кольца создавала вокруг неё такое плотное магическое поле, что свинец, сталь и ядовито-красные лучи заклятий просто бессильно замедляли ход за пару футов до её одежды и безвредно опадали на бетон, шурша как сухие листья.

Гермиона сделала еще одно едва заметное, ленивое движение палочкой.

— Экспеллиармус, — шепнул её голос внутри голов каждого солдата на базе.

Импульс невиданной мощи вырвал штурмовые винтовки из рук спецназовцев, сорвал тяжелые пулеметы с турелей бронемашин и вышек, выдернул палочки из пальцев авроров. Всё это оружие, подчинённое единой воле, взмыло в воздух и с оглушительным скрежетом упало в стороне, деформируясь и превращаясь в гигантскую, бесформенную кучу металлолома.

Владычица снова бросила короткий взгляд в палантир, который держала в левой руке. Проекция изменилась. Теперь артефакт показывал роскошный, обшитый дубовыми панелями конференц-зал одного из самых охраняемых и известных правительственных зданий в мире. Там, за круглым столом, сидели те, кто привык вершить судьбы человечества на геополитической карте. На их лицах читалось нервное, лихорадочное ожидание результатов ядерного уничтожения бункера «Омега».

— Аппарацио.

Гермиона исчезла с авиабазы и в то же мгновение материализовалась прямо на полированном столе в самом центре правительственного зала.

Политики и министры в шоке вскочили со своих мест, опрокидывая дорогие кожаные кресла. В дальнем конце стола Кингсли Бруствер медленно закрыл глаза. Он даже не попытался потянуться к карману мантии, где лежала его палочка — министр магии слишком хорошо понимал, какая сила только что вошла в эту комнату, и чем обернется любая попытка сопротивления.

Короткий щелчок жезла Гермионы — и массивные бронированные двери зала намертво запечатались, рунические замки налились фиолетовым огнем, отрезая собравшихся от внешней охраны и превращая зал в мышеловку.

Один из пожилых мужчин, чье лицо ежедневно мелькало на первых полосах мировых газет и в вечерних новостях, попытался взять себя в руки. Он расправил плечи и сделал шаг вперед, стараясь говорить своим привычным, вальяжным тоном профессионального политика:

— Мисс Грейнджер… Генерал. Давайте не будем устраивать эксцессов. Мы цивилизованные люди и всегда можем прийти к компромиссу, который удовлетворит обе стороны…

Но Гермиона его не слушала. Её фиолетово-золотые глаза смотрели сквозь него, словно на пустое место.

Повинуясь её мысленному приказу, из воздуха соткались крошечные, хрустальные склянки, наполненные прозрачной, зловеще переливающейся жидкостью — чистейшей Сывороткой Правды высшего порядка. Склянки зависли в дюйме от лиц политиков. В ту же секунду головы всех присутствующих в зале, включая Кингсли, против их воли резко запрокинулись назад, а рты насильно открылись. Флаконы опрокинулись, вливая зелье точно в горло высокопоставленным заговорщикам. Люди судорожно сглотнули, и их взгляды мгновенно стали стеклянными, пустыми и абсолютно покорными.

Когда последние капли Сыворотки исчезли, Гермиона плавно опустилась со стола на пол и сделала финальное, широкое движение палочкой-жезлом.

Магическая сеть, усиленная Кольцом, опутала всю планету. В эту секунду во всех уголках Земли — от заснеженных хижин Аляски до трущоб Мыса Доброй Надежды, в каждой квартире, на каждом уличном экране, на телевизорах, смартфонах, планшетах и компьютерах — одновременно, прервав любые передачи, включилась прямая трансляция. Миллиарды ошарашенных, испуганных зрителей увидели на своих экранах запертый зал, лица самых могущественных лидеров планеты и стоящую перед ними девушку, от которой исходило пугающее, грозовое свечение.

Гермиона Грейнджер повернулась к оцепенелым лидерам. Её глубокий, вибрирующий голос, прозвучавший одновременно из миллиардов динамиков по всему миру, заставил человечество замереть от ужаса:

— Рассказывайте всё, — ледяным тоном скомандовала Властительница Колец.

11.

Месяц, последовавший за грандиозной трансляцией, навсегда вошёл в учебники истории под ироничным и жутким названием «Месяц звездопада». Под воздействием сыворотки правды перед миллиардами зрителей по всему миру разверзлась бездна. Вынужденные признаться в прямом эфире в саботаже, предательстве и готовности устроить катастрофу мирового масштаба ради сохранения своей власти, лидеры государств и высшие чиновники падали один за другим, увлекая за собой целые кабинеты министров.

Штаб-квартира Верховного Командующего объединёнными силами теперь напоминала мозг колоссального маго-технологического Левиафана, управляющего целой планетой. Гермиона Грейнджер медленно шла по просторному, залитому мягким светом коридору. Её неизменно сопровождали два назгула, чьи черные плащи тяжело шуршали по глянцевому полу, а кольца пульсировали ровным, глубоким фиолетовым огнем подчинения.

Перед ней раскрылась автоматическая дверь малого зала заседаний. Там уже ждал Высший совет, члены которого немедленно встали при ее появлении. За координацию взаимодействия с уцелевшими структурами министерств магии всех стран теперь отвечал Люциус Малфой, вернувший себе былое величие, но уже в совершенно новом качестве. Напротив него расположился бывший сенатор Миллер, взявший на себя колоссальный объем работы по перестройке и контролю магловских правительств. Рядом с ними расположился профессор Флитвик, чьи сияющие глаза за толстыми стеклами очков свидетельствовали о непрекращающейся работе ума — он курировал амбициознейший сектор синтеза магии и технологии. На флангах стола сидели военные советники: генерал Стрэттон, координировавший регулярные технологические войска, и Антонин Долохов, принявший под свое прямое начало объединенные магические корпуса.

На огромном плазменном экране, занимавшем всю дальнюю стену, мерцала сводка последних выпусков крупнейших мировых СМИ. Гермиона скользнула взглядом по заголовкам. Те самые газеты и телеканалы, которые еще месяц назад держали в сейфах разгромные статьи, призванные объявить её военным преступником, террористкой и «величайшим монстром в истории», теперь захлебывались от верноподданнического восторга. Они наперебой называли Властительницу Колец «единственной спасительницей человечества», «архитектором нового мира» и «щитом цивилизации».

— Поразительная гибкость хребта у этой прессы, не находите? — с едва заметной, тонкой усмешкой произнес Люциус Малфой, дожидаясь, пока Гермиона займет место во главе стола.

— Впрочем, перейдем к отчетам. Командующий, вчера поздно вечером завершилось последнее заседание реорганизованного Визенгамота. Кингсли Бруствер признан виновным в государственной измене и соучастии в попытке массового уничтожения гражданского населения. Приговор — пожизненное заключение в Азкабане, в одиночной камере строгого режима. Его палочка уже уничтожена. В своем последнем слове он не пытался оправдываться и не просил о снисхождении. Он прямо заявил суду, что виноват перед всем человечеством, и что, согласившись участвовать в ядерном заговоре и заперев бункер, стал гораздо худшим убийцей, чем сам покойный Волан-де-Морт.

Гермиона даже не повела бровью. Её лицо оставалось безупречной, прекрасной и холодной маской, лишенной эмоций.

— Правильное прозрение, — ровным голосом отозвалась она. — Но слишком запоздалое. Те, кто готов выжечь ядерными мегатоннами собственное население ради удержания контроля, не имеют права на сострадание. Что по немагическому сектору, Миллер?

Миллер тяжело вздохнул, поправляя очки, и перелистнул страницу оперативного доклада:

— Еще два самоубийства среди ключевых министров и одна весьма своевременная «скоропостижная смерть от сердечного приступа». Старые политические элиты сейчас охвачены паникой. Они лихорадочно избавляются от скомпрометировавших себя лидеров, заметают следы и устраняют свидетелей быстрее, чем следственные группы успевают выписывать ордера и проводить аресты.

Гермиона оперлась ладонями о край стола, её голос прозвучал монолитно, не оставляя места для дискуссий:

— Их внутренние следственные органы специально затягивают процесс. Они надеются, что концы уйдут в воду вместе с покойниками. Миллер, это недопустимо. Немедленно потребуйте и получите от действующих правительств официальное, безоговорочное согласие на проведение экстерриториальных арестов силами наших авроров. Единственный способ обеспечить этим преступникам справедливый, открытый суд, а не тайную кулуарную расправу — это полностью встать над их национальной юрисдикцией. Верховное командование берет правосудие под свой прямой контроль. Закон будет един для всех.

Сенатор Миллер коротко кивнул, делая пометку в планшете. Гермиона перевела свой тяжелый, пронизывающий взгляд на военное крыло совета.

Генерал Стрэттон выпрямился, на его суровом лице проступило мрачное удовлетворение профессионального военного:

— Слаженное взаимодействие наших технологических и магических войск при поддержке назгулов принесло абсолютный стратегический успех, командующий. За последние три недели совместными ударами артиллерии, тяжелых заклятий и штурмовой авиации последние очаги сопротивления войск Мордора на территории Англии были полностью зачищены. Мы капитально окружили портал многоуровневыми, глубоко эшелонированными линиями обороны. Там развернуты минные поля, автоматические турели, рунические ловушки профессора Флитвика и стационарные орудия. Теперь любая армия орков, которая осмелится сделать хотя бы шаг через эту арку, будет перемолота в кровавый фарш быстрее, чем первый орк вообще поймет, что происходит.

— Ситуация под полным огневым контролем, — усмехнувшись, подтвердил Антонин Долохов. — Мы также наладили непрерывный запуск разведывательных дронов и магических следящих сфер на ту сторону портала, прямиком в Мордор. Саурон, судя по всему, осознал, что инициатива потеряна. Он действует зеркально: спешно возводит масштабные фортификационные сооружения на подступах к Черным Вратам и укрепляет Барад-Дур. Никакой концентрации наступательных сил или подготовки к новому прорыву с его стороны больше не наблюдается. Враг напуган и ушел в глухую оборону.

Гермиона медленно повернулась к панорамному экрану, где сейчас транслировалось изображение портала, закованного в бетонные и рунические объятия их новой крепости.

— Мы полностью освободили нашу землю от скверны Мордора, — тихо, но с пугающей, всесокрушающей уверенностью произнесла Властительница Колец. — Но оставлять недобитого, затаившегося врага у своих ворот — это стратегическая ошибка, которую я не совершу. Саурон сам пришел в наш мир с войной — теперь мы придем к нему. Объявляю подготовку к следующему этапу. Формируйте и снаряжайте объединенный экспедиционный корпус. Мы переносим боевые действия на территорию противника. Мы выжжем Тьму в её собственном логове.

Профессор Флитвик, до этого внимательно изучавший экономические графики, радостно качнул головой:

— Верховный Командующий, у меня есть исключительно позитивные новости из гражданского сектора. Идет активное восстановление районов, разоренных войсками Мордора. Благодаря разработанным нашими объединенными группами когтевранцев и инженеров методам глубокого синтеза строительной магии и магловских технологий, регенерация инфраструктуры идет с невероятной скоростью. Нам больше не нужны месяцы на постройку кварталов — заклинания структурируют композитные материалы за часы. Месяца через два первые эшелоны беженцев уже смогут вернуться в свои полностью восстановленные дома.

— Более того, — добавил Миллер, — мы ежедневно получаем официальные запросы от десятков уцелевших правительств на внедрение этих маго-технологий в их гражданский оборот. Мы уже формируем первые рабочие группы для передачи патентов.

Гермиона медленно прошлась вдоль стола, и её фиолетово-золотой взгляд остановился на Флитвике, Миллере и Люциусе.

— Простого обмена патентами и создания рабочих групп уже недостаточно, — твердо произнесла она. — Магия слишком долго, веками, трусливо скрывалась от мира за Статутом о секретности, порождая лишь недоверие, страх и почву для появления темных лордов. Это время ушло навсегда. Советник Флитвик, советник Миллер, советник Малфой — я поручаю вам совместно сформировать постоянный, высший надгосударственный орган по контролю и внедрению синтеза магии и технологий.

Она остановилась, устремив взгляд куда-то сквозь стены цитадели, в будущее, которое она теперь выстраивала своими руками.

— Пора показать человечеству, что магия, соединенная с передовой наукой и технологией, способна не просто служить щитом в военное время. Она способна навсегда искоренить голод, болезни и разруху. Мы сделаем этот мир значительно лучше, безопаснее и чище для каждого жителя планеты. И горе тем, кто попытается саботировать этот прогресс. Начинайте работу.

Советники синхронно склонили головы, подтверждая получение приказа. В их жестах больше не было места сомнениям.

В небольшом, полупустом пабе «Кабанья голова» в заново отстроенном Хогсмиде было тихо. За дальним угловым столиком, подальше от редких посетителей, сидели трое: Гарри Поттер, Рон и Джинни Уизли. На столе перед ними стояли нетронутые, покрытые плотной пеной бокалы со сливочным пивом.

В углу паба на стене мерцал магловский телевизор, подключенный через магический адаптер — один из тысяч экранов, которые теперь транслировали экстренные выпуски новостей. С экрана, облаченная в безупречный мундир, выступала Верховный Командующий. Её фиолетово-золотые глаза смотрели на мир с абсолютной, непоколебимой уверенностью. Она чеканным, металлическим голосом объявляла человечеству о полном изгнании полчищ Саурона с Земли и провозглашала начало Великого похода вглубь Мордора, к подножию Черного Трона.

Рон молча смотрел на экран, крепко сжимая ладонь Джинни под столом. Джинни тихонько всхлипнула, переводя взгляд с телевизора на деревянную столешницу.

Там, прямо рядом с бокалами, лежала старая, чуть потертая колдография. На ней, весело смеясь и маша им руками, стояла прежняя Гермиона Грейнджер — с растрепанными каштановыми волосами, с теплыми карими глазами, чуточку смущенная и бесконечно живая. Та девочка, которая когда-то пеклась о правах домашних эльфов и сердилась, если мальчики не учили уроки.

А с экрана на них смотрела Властительница Колец. Женщина, которая сознательно пожертвовала своей душой, своей человечностью и своим будущим, взвалив на себя страшное, неподъемное бремя вечной, абсолютной власти ради одной-единственной цели — спасти этот мир от неминуемой гибели.

Гарри Поттер медленно протянул руку и взял свой бокал. Его зеленые глаза за стеклами круглых очков были полны глубокой, неизбывной скорби, но в них не было осуждения. Только понимание грандиозности её жертвы.

— Она спасла нас, — глухо произнес он, глядя сквозь стекло на мерцающее изображение на стене. — Всех нас. Весь мир. Прощай, Гермиона. Спасибо тебе.

Рон и Джинни молча подняли свои бокалы вслед за ним. Они звякнули стеклом, отдавая дань памяти той, кого они потеряли навсегда, но чья непреклонная, железная воля отныне будет вечно вести всё человечество вперед — сквозь войны, сквозь мир и, если потребуется, среди звезд.

В своей цитадели Гермиона Грейнджер подошла к панорамному смотровому окну, за которым внизу, в гигантских доках, гудели двигатели сотен штурмовых машин. На её левой руке, тускло поблескивая, идеальным золотым ободком сидело Кольцо Всевластья. Творение Саурона больше не пыталось шептать, искушать или соблазнять — теперь это был послушный инструмент, полностью подчиненный её расколотой, но монолитной душе.

Она смотрела в палантир на мерцающий портал. Теперь она сама собиралась нанести визит Владыке Барад-Дура. В её распоряжении была абсолютная, первозданная мощь Кольца Всевластья, за её спиной стояли преданные Девять Кольценосцев, а в авангарде шла маго-технологическая и ядерная мощь объединенного человечества — мощь, которую Средиземье, куда она направляла свои дивизии, еще никогда не видело.

Гермиона Грейнджер слегка сузила фиолетово-золотые глаза. Её губы тронула едва заметная, жесткая и уверенная улыбка. Прошлое исчезло навсегда, а продолжение этой истории теперь писала она сама.