Второй шанс, которого не было (гет)

Мягкий солнечный луч пробился через узкую щель в шторе, упав на стакан с водой на прикроватном столике. По стеклу побежал дрожащий зайчик. Рыжая копна волос лениво перевернулась на подушке. Карие глаза приоткрылись, тут же сощурились от света и несколько секунд бездумно следили за движением блика. Она медленно перевернулась на другой бок, несколько раз моргнула, прогоняя остатки сна.

Взгляд скользнул по стене. На полках стояли книги, рядом с ними выстроились кубки и сувениры с матчей по квиддичу. Чуть поодаль висели два плаката «Холихедских Гарпий». Потом глаза переместились на диван, заваленный несколькими журналами и брошенным свитером. Она тихо выдохнула, будто убеждаясь, что всё это по-прежнему на месте. Ведьма перевернулась на спину, уставившись в потолок.

Мысли текли вяло и бесцельно. Не то чтобы она пыталась о чем-то думать, но и ясности не было. Снизу, с кухни, доносился отдаленный звон посуды и шипение. Она повернула голову к часам. Стрелки показывали около восьми. «Отец с Роном уже ушли». Она села, поставив босые ноги на прохладный пол, беззвучно зевнула и потянулась, ощущая, как мышцы приятно тянутся. Потом неспешно направилась в ванную.

На кухне миссис Уизли управляла сразу несколькими предметами: сковородка переворачивала яичницу, кастрюля тихо булькала, в раковине сама по себе мылась посуда. Чайник выпускал тонкую струю пара и едва слышно посвистывал.

— Доброе утро, мам, — глухо проговорила Джинни, заходя в комнату и опускаясь на стул.

— Здравствуй, дорогая.

Молли на мгновение отвлеклась, быстро подошла, поцеловала дочь в висок и вернулась к плите, снимая чайник. Через пару минут на столе появились тарелки.

Джинни закрыла глаза, втянув носом сладковатый запах только что испеченного яблочного пирога. Она отломила кусок, поднесла его к губам и откусила, прежде чем опустить остаток на тарелку.

— Утром пришла почта, — осторожно начала Молли, не глядя на дочь.

— Можешь сжечь, — Джинни пожала плечом и наконец взяла вилку, насаживая на нее кусок яичницы.

— Неужели ты не хочешь с ним поговорить? — в голосе женщины прозвучала привычная заботливая нотка, но уже уставшая.

— Мам, мы это обсуждали, — Джинни тяжело вздохнула, глядя в тарелку. — Я не хочу с ним разговаривать. Точнее… — Она подняла руку, прерывая возможную реплику матери. — Не хочу ничего выяснять. Точка.

— Но как же помолвка? — не сдавалась миссис Уизли, развязывая тесемки фартука за спиной.

— Какая помолвка, мам? — голос Джинни стал резче и выше. Она отставила вилку. — Мы расстались. Понимаешь? Всё кончено. А его оправдания мне слушать не интересно.

Она замолчала, плотно сжав губы. Джинни понимала, чего хочет её мать. И, наверное, когда у них с Гарри только начались проблемы, она сама хотела того же. Сохранить. Исправить. Удержать.

Но с каждым месяцем становилось лишь хуже.

Всё началось с алкоголя. Тогда она пыталась его понять. Оправдать. После войны слишком многие остались жить с ранами, которые невозможно показать колдомедику. Столько людей погибло. Столько всего было потеряно. Разве можно было пройти через это и остаться прежним?

Гарри винил себя. За погибших. За тех, кого не смог спасти. За решения, которые приходилось принимать. А она была рядом. Поддерживала. Убеждала, что он не обязан справляться со всем в одиночку.

Она просила его обратиться за помощью. Говорила, что нельзя годами носить всё это внутри. Что боль не исчезает только потому, что её игнорируют. Но Гарри каждый раз находил причину отложить разговор на потом. На следующую неделю. На следующий месяц. На когда-нибудь.

А потом Джинни поняла, что никакого «когда-нибудь» не будет.

Он не боролся с тем, что происходило. Не пытался выбраться. Лишь всё глубже прятался от мира, от людей, от самого себя. И вместе с этим всё дальше уходил от неё.

Она долго убеждала себя, что обязана остаться. Что любовь — это терпение. Что трудный период обязательно закончится. Что ещё немного, и всё наладится.

Но однажды поймала себя на мысли, что больше не ждёт, когда станет лучше.

И именно тогда внутри что-то тихо сломалось. Не со злостью. Не с обидой. Просто закончилось.

Она никому не рассказывала о настоящих проблемах. О криках. О разбитых чашках. О дрожащих руках. О словах, которые ранили сильнее любого заклинания.

Поэтому мать сейчас так отчаянно пыталась их помирить.

Первые несколько дней Молли только и говорила, что Гарри — хороший мальчик, что каждый может оступиться, что одна ошибка не должна рушить такую счастливую пару. Если бы она только знала, через что прошла её дочь за последние месяцы.

Но Молли не знала. А Джинни продолжала молчать.

Зачем разрушать образ Избранного? В этом не было смысла. Пусть лучше плохой будет она. Молли не должна была лишать его своей материнской любви — ведь, по правде, кроме друзей, у него никого не было.

— Мам, — Джинни мягко коснулась её руки, лежавшей на столе. — Пожалуйста, пойми…

Она грустно улыбнулась и покачала головой. Женщина тяжело вздохнула и другой рукой нежно сжала пальцы дочери.

— Знаешь, у нас с твоим отцом тоже бывали… трудные времена, — тихо сказала миссис Уизли. — Но мы прошли через всё вместе, потому что любили друг друга.

— Мам… — Джинни отвела взгляд, понимая, что мать всё равно слышит в её словах не то, что она пытается сказать.

— Может, ты ещё передумаешь? — в голосе Молли дрогнула слабая надежда.

— Может, — так же тихо ответила ведьма.

Миссис Уизли кивнула, словно приняв какое-то своё внутреннее решение, и поднялась. Спустя некоторое время она собралась и отправилась в Косой переулок, оставив дом погружённым в тишину.

Джинни любила родителей. Очень. И понимала, что Гарри стал для них почти сыном. Они пытались помочь так, как умели: заводили разговоры, вспоминали, осторожно подталкивали её назад.

Она не злилась. Просто эти воспоминания все еще ранили. Глубоко. Очень глубоко внутри.

В Нору она переехала сразу после последнего скандала с Гарри. Именно тогда он и признался. Не то чтобы Джинни не догадывалась. Сложно было не заметить чужую помаду на воротнике рубашки и женские духи, въевшиеся в ткань пиджака. Но она все же надеялась, что он не поступит с ней так подло, что прежде чем завести кого-то на стороне, наберется смелости и расстанется с ней.

Но все вышло как в дешевой мелодраме.

Подозрения оказались не беспочвенными, а роман на стороне — всего лишь интрижкой, возникшей, как он оправдывался, из-за того, что дома его «пилили» и отбирали бутылочку перед сном.

Воспоминание об их последнем разговоре вспыхнуло с болезненной четкостью. Она видела, с каким странным, почти вызывающим удовольствием он начал говорить об этом. Возможно, хотел сделать больнее, ударить первым — не дать ей шанса сказать что-то раньше. Но в его глазах почти сразу проступили стыд и растерянное раскаяние. Конечно, после криков и разбитой о стену бутылки он попытался всё уладить, но было уже поздно.

О расставании Джинни думала весь последний месяц, что они ещё провели вместе. Любовь, которая росла с детства, все же столкнулась с реальностью. Розовые очки разбились, а жизнь показала, какой бывает изнанка взрослых отношений.

Преждевременная помолвка теперь лежала на сердце тяжелым, холодным грузом. Наверное, им стоило просто пожить вместе. Притереться. Понять друг друга. А не объявлять о будущем во всеуслышание спустя полгода после её окончания Хогвартса. Тогда она была так уверена в их совместном будущем. А сейчас? Сейчас она сидела на полу в своей старой комнате и бесцельно перебирала коробку со школьными вещами.

На ее губах появилась кривая, грустная ухмылка. В памяти всплыл образ Гермионы. Тогда, после ее разрыва с Роном, Джинни лишь сказала, что та совершает огромную ошибку. Что Рона нельзя бросать. Что любые проблемы можно решить. В тот момент у них с Гарри все было «хорошо». Или ей так казалось.

И сейчас, спустя время, те слова подруги, которые она сказала, не кажутся такими глупыми, как тогда. Конечно, она злилась на Гермиону, когда та ушла от Рона. Но не столько потому, что она его сестра, сколько из-за мысли, что теперь им будет сложнее собираться всем вместе. Но Гарри решил эту проблему самостоятельно, начав вести себя как настоящий мудак. Или, может быть, она просто всё чаще переставала придумывать ему оправдания.

Уизли пыталась понять, когда именно всё пошло под откос в их «идеальных» отношениях.

Когда бокал вина перед сном превратился в бутылку? Или когда он уехал в командировку в её день рождения, просто забыв о нём? А может, когда эти бутылки стали частью еженедельных пятничных посиделок в баре с Роном и Симусом?

Она непроизвольно подняла руку и коснулась щеки, словно вновь ощущая на коже то странное, пекущее онемение.

«Почему они расстались?».

Гермиона, да и сам Рон, никогда не озвучивали причину, сколько она ни спрашивала.

«А что если…»

Она снова потерла щеку, пытаясь стереть это не проходящее ощущение.

Нет. Гарри не бил её.

По крайней мере, именно так она говорила себе. И именно так позволяла себе думать.

Потому что признать что-то другое означало признать слишком многое.

Всё, что у неё осталось — и всё, что она могла себе позволить принять — было лишь смутное воспоминание, оставшееся после Рождества. Неясное. Размытое. Такое, которое легче объяснить надломом, случайностью, ошибкой.

Чем правдой.

Когда тишина в комнате начала давить на виски, а в глазах уже заструились знакомые горячие точки, телефон резко зазвонил. Ведьма вздрогнула, поднялась и подошла к столу. Экран высветил фотографию: женское лицо с каштановыми волосами с нарочито серьёзной гримасой.

— Ты когда успела поменять фото на звонке? — спросила Джинни, поднося телефон к уху.

— Понравилась? — в ответ раздался самодовольный голос.

— Ну… не то чтобы прям произведение искусства.

— Эй! Я вообще-то старалась! — тут же возмутилась Гермиона. — Между прочим, это мой лучший «я-серьёзная-взрослая-ведьма»-образ.

— Очень убедительно. Особенно брови.

— Всё, я обиделась.

— Ладно, ладно, — Джинни не сдержала улыбку. — Мне нравится. Правда.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно протянула Грейнджер. — Ты во сколько приедешь?

— Во сколько ты говорила, он уходит?

— Ты серьёзно? — Гермиона фыркнула. — Только не говори, что ты его боишься.

— Пф-ф… конечно нет.

— Тогда не вижу смысла сообщать тебе его расписание. Приезжай как можно скорее. Мне скучно. И, пожалуйста, давай не как в прошлый раз.

— Я была очень приличной!

— Ты украла халат.

— Он себе новый купил.

— Он был мой!

— Тем более. Считай, что одолжила у подруги.

Гермиона рассмеялась.

— Жду тебя, Уизли.

— Ладно, — закатив глаза, ответила Джинни и отключила звонок.

Она еще секунду смотрела на потухший экран, и улыбка медленно сползла с ее лица.

Примерно через полгода после расставания Гермионы с Роном они снова стали близко общаться. Джинни была этому безумно рада, хоть так и не смогла рассказать подруге, что происходило в ее собственных отношениях. Сначала было стыдно. Потом Гермиона перестала допытываться, видимо, надеясь, что та сама все объяснит. А Джинни, возможно, и хотела рассказать, может, даже смогла бы пересилить этот странный, гложущий стыд, но она боялась. Не того, что Гермиона осудит Гарри, а услышать вслух то, что сама пока не могла признать.

Перед ужином, когда дела в доме поутихли, Молли вышла в холл, чтобы позвать дочь, но та уже спускалась по лестнице. На кухне пахло запеченной тыквой и корицей. К удивлению Джинни, разговоров о Гарри за столом не было. Видимо, мама решила, что на сегодня достаточно утреннего разговора.

— Я сегодня переночую у Гермионы, — сказала Джинни, прожевывая салат.

— Эм-м… — Молли слегка смутилась, отложив вилку. — Дорогая, может быть…

— Мам, она моя подруга, — Джинни закатила глаза. — И уж тебе-то точно должно быть все равно, с кем она сейчас встречается.

— Да, но…

— Никаких «но», мам.

Джинни встала из-за стола, не доев, обошла его и наклонилась, чтобы быстро поцеловать мать в щеку.

— Я знаю, что ты не такая, как все, — добавила она тихо.

И, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице, отчётливо слыша за спиной тяжёлый, покорный вздох.

Не то чтобы Молли была категорически против ухажёров Гермионы — и особенно против её нынешнего парня. Просто, как и в случае с дочерью, она всё ещё тихо надеялась, что давние, счастливые связи каким-то образом восстановятся сами собой.

Стоя перед зеркалом в своей комнате, она поправляла складки на светло-серой блузке. Мягкая ткань аккуратно облегала талию. И тут она вспомнила. Именно в этой блузке они устроили свою последнюю ссору с тем, кого она когда-то, казалось, любила больше жизни. Она резко мотнула головой, словно отгоняя мысль, быстро расстегнула пуговицы и стянула блузку. Подойдя к шкафу, она уставилась на развешанную внутри одежду. Сейчас, кажется, всё напоминало о нем. И это чертовски бесило.

Она наклонилась, выдвинула нижний ящик комода и достала аккуратно сложенную тёмно‑бордовую футболку. Прижала её к лицу, вдыхая слабый, едва уловимый запах — тонкую нить прошлого. В глазах сразу навернулись горячие слёзы.

Конечно, она по нему скучала. Конечно, какая-то часть её всё ещё хотела всё забыть и вернуться назад. Как бы она ни отрицала, часть ее продолжала его любить. Просто не так сильно. Просто по-другому. Просто через боль.

Пока она перебирала вещи, на диване снова образовался беспорядок из отвергнутых рубашек и свитеров. Снова не хотелось никуда идти. Как и все последние недели. Если бы не настойчивость подруги, она бы так и просидела эти дни в своей комнате, укутавшись в плед. Вздохнув, она наконец выбрала простую зеленую рубашку, которую давно не надевала.

Спустившись вниз, она коротко попрощалась с матерью. В глазах Молли она снова уловила те же мимолетные огоньки неодобрения, но на этот раз не стала ничего говорить. Быстрым шагом ведьма дошла до камина, взяла щепотку порошка из стоявшей на полке баночки и, четко выговорив адрес, скрылась в вихре изумрудного пламени.

Ее встретил знакомый, тускло освещенный холл с мраморным полом. Не успела она сделать и пары шагов, как с легким щелчком появился домовой эльф.

— Добрый вечер, мисс Уизли, — он почтительно склонил голову. — Прошу следовать за мной.

Джинни едва заметно усмехнулась, разглядывая его наряд — аккуратные шорты и жилетку с вышитым вензелем. Видимо, Гермиона уже вовсю осваивалась здесь как будущая хозяйка.

— Джинни!

Гермиона воскликнула, отложив книгу и поставив бокал на низкий столик. Она встала с дивана и быстро подошла, чтобы обнять подругу.

— Бернард, принеси, пожалуйста, еще один бокал и бутылку того же вина, — сказала Гермиона, не отпуская подругу.

— И винограда, пожалуйста. И сыра, — добавила Джинни.

Эльф исчез с тихим хлопком, а Гермиона потянула Джинни за руку к диванам.

— Ну что ты так долго? — спросила Грейнджер.

— Так получилось, — Уизли пожала плечами, опускаясь на мягкую ткань.

— У тебя всё в порядке? — Гермиона положила руку ей на плечо, и ее взгляд стал внимательным, изучающим.

— Да, всё нормально.

В тот же момент рядом появился Бернард. На столе бесшумно возникла деревянная доска с сырами, небольшая пиала с мёдом, ветка винограда, чистый бокал и новая бутылка вина. Эльф аккуратно наполнил бокал, отступил на шаг и исчез.

Гермиона снова заговорила — легко, непринужденно. О доме. О работе. О том, как один аврор умудрился перепутать заклинания и превратил собственную мантию в пушистого розового кролика.

Она старалась.

Джинни кивала, поддакивала, иногда даже смеялась. Но внутри всё сжималось не от тоски. От злости. Потому что какая-то часть её всё ещё ждала, что он появится и всё исправит.

Когда первая бутылка вина опустела, а вторая была откупорена наполовину, дверь в гостиную бесшумно открылась. На пороге стоял хозяин особняка.

— Уизли, — ровным голосом произнес Малфой, переводя взгляд с гостьи на Гермиону.

— И тебе привет, Малфой, — кивнула Джинни, не вставая.

Он прошёл в комнату — тихо, почти неслышно. Почти сразу за ним в дверном проеме появилась вторая фигура. Свет от камина золотил чуть вьющиеся волосы и отражался в спокойных зеленых глазах.

— Привет, — сказал он, сначала Гермионе, наклоняясь, чтобы коротко её обнять.

Потом его взгляд скользнул к Джинни.

— Уизли.

— Нотт, — так же коротко отозвалась она и сделала глоток вина.

Малфой что-то тихо сказал Гермионе на ухо. Та кивнула, и через секунду они вышли из гостиной, оставив Джинни и Тео наедине. Он налил себе стоявший на баре виски, не спеша подошел и занял место рядом с ней.

— Как дела? — спросил Тео, покручивая тяжелый бокал в пальцах.

— Справляюсь, — пожала плечами Джинни. — А у тебя?

— Терпимо. Мир всё ещё не рухнул, Волдеморт не воскрес — день можно считать удачным.

— Оптимист, — усмехнулась она.

— Реалист, — поправил он спокойно.

Неловкая пауза повисла в воздухе. Они редко виделись, ещё реже общались. В Хогвартсе Джинни и вовсе помнила его смутно — высокий, спокойный, всегда будто немного в стороне от остальных. Только когда Гермиона сблизилась с Драко, Тео начал появляться в её жизни чаще — ненавязчиво, почти случайно.

Когда она ещё была с Гарри, Джинни старалась держаться подальше от любого мужского внимания — слишком легко кто-то мог что-нибудь не так понять, а потом донести. А ревность Гарри она знала слишком хорошо.

А после расставания… да, может быть, она могла бы вспомнить пару разговоров с Ноттом, длившихся больше трёх предложений. Но и они строились в основном на совместных подколах, брошенных взглядах и странном ощущении, что между ними всегда оставалось что-то недосказанное. Можно ли было назвать это общением? Скорее — тонкой, незаметной привычкой замечать друг друга.

— Ты здесь по делу или просто в гости к другу заглянул? — спросила она, решив, что молчать всё же хуже.

— И то, и другое, — он слегка приподнял бокал. — А я смотрю, вы тут время даром не теряли.

— В каком смысле? — Джинни приподняла бровь.

Тео едва заметно кивнул в сторону пустой бутылки, притаившейся под столом.

— А, ты об этом, — она фыркнула. — Ну да. Осуждаешь?

— Ни в коем случае. Завидую, скорее всего. У меня сегодня был слишком трезвый день.

Разговор снова затих. Джинни допила вино и потянулась к бутылке, но его рука оказалась быстрее. Тео ловко подхватил её лёгким, почти небрежным движением.

— Позвольте, — произнес он с подчеркнутой учтивостью. В уголках губ мелькнула ленивая искорка. — Я сегодня в роли воспитанного джентльмена.

— Охо-хо, — протянула она, откидываясь на спинку дивана. — Это что, новая версия тебя? Исправленная и улучшенная?

— Экспериментальная. Предупреждаю, может работать с перебоями.

Он налил вино, поставил бутылку и, взяв бокал за ножку, протянул его ей с преувеличенно аристократическим жестом.

— Спасибо, — Джинни приняла бокал, склонив голову. — А ты всегда так ухаживаешь или только когда хочешь произвести ложное впечатление?

— Признаюсь только при наличии адвоката, — парировал он, пригубив виски. — А ты всегда так подозрительна или только в домах слизеринцев?

— О, начинается, — Джинни усмехнулась, и в ее голосе впервые за вечер появилась живая, почти озорная нотка. — Я просто не люблю трупы в гостиной Гермионы.

— Ну вот… — грустно вздохнул Нотт — А я уже начал строить планы — театрально шмыгнув носом.

Он развернулся к ней и с самым серьёзным видом стал описывать, как именно они могли бы «случайно» совершить преступление в этой гостиной. Джинни слушала, иногда качала головой, иногда фыркала, иногда ловила себя на том, что улыбается.

С ним действительно было легко. Слишком.

— Ты опять не дала мне договорить, прямо как в прошлый раз, — по‑детски возмутился Нотт.

— Только не говори, что ты обиделся, — закатив глаза, произнесла Уизли.

— Вообще-то я уже придумал, как красиво сравнить чиновников с гиенами…

— Вот именно. Бедные гиены.

— Ты просто ничего не понимаешь — Тео махнул рукой с видом трагического гения — У тебя был Гарри, драма, судьба мира и прочие спецэффекты — жестикулируя руками.

— А у тебя был Тёмный Лорд, хоррор и загадочный взгляд в окно, — в тон ответила она.

— У каждого свои хобби — пожимая плечами спокойно произнес Теодор.

Она рассмеялась — коротко, неожиданно даже для самой себя.

— А я ведь всего лишь хотел сказать, что у них хотя бы есть инстинкты.

— В отличие от?

— В отличие от тех, у кого есть власть и отсутствие совести.

— Ты сегодня слишком разговорчив — с улыбкой произнесла Джинни.

— А ты слишком нетерпеливая.

Он показал ей язык с таким детским, нарочито обиженным видом, что она сначала растерялась, а потом рассмеялась вместе с ним.

— Кстати… — произнес он как бы между делом. — Как там поживает наш Избранный?

— Понятия не имею, — пожала плечами Джинни. — Думаю, героически.

— Я думал, вы вместе.

— Были. Сейчас — нет.

— Какая удача, — произнес он легко, почти небрежно.

Джинни перевела на него пристальный взгляд, слегка приподняв бровь.

— Осторожнее, ты сейчас ходишь по тонкому льду.

— Я в хорошей обуви, — спокойно ответил Тео. — И, если что, умею красиво тонуть.

— Ты сегодня слишком уверенный — Она покачала головой, делая глоток вина — Знаешь, Нотт…

— М?

— Ты всё-таки умеешь раздражать.

— Я бы расстроился, если бы ты сказала, что нет.

— Нотт, ты всё ещё бесишь.

— Уизли, а ты все ещё улыбаешься, говоря это.

— Это нервный тик.

— Очень симпатичный тик.

Она усмехнулась и сделала ещё один глоток.

— Отбросим пафос…

— Будто ты сможешь, — закатила глаза Джинни, перебив его.

— Ну вот опять, — театрально развел руками Тео. — Я только собирался быть серьёзным взрослым мужчиной.

— Продолжай, мне даже интересно, как долго ты продержишься.

— Минуты две. Максимум — три, если никто не перебьет.

— У тебя уже минус тридцать секунд.

— Жестокая женщина.

— Привыкай.

Он покачал головой с видом человека, которого жизнь явно недооценила.

— Ладно, у меня гениальная идея.

— О, это всегда звучит как начало катастрофы.

— Пойдёшь со мной на бал?

— Эм… — Джинни растерялась.

— Через пару недель один иностранный инвестор, которого мы с Драко очень хотим заполучить, устраивает вечеринку. Мы приглашены. У него‑то, — он кивнул в сторону двери, — пара есть. А я вот… ну, скажем так, не нашёл подходящей спутницы.

— А я, значит, подходящая? — съязвила она.

— Ну, не то чтобы идеально подходящая… — начал он с притворной задумчивостью.

— Нотт, — перебила его Джинни, указывая на него пальцем. — Аккуратнее со словами.

— Всё, всё, — поднял он руки. — Идеально неподходящая.

Джинни сделала вид, что размышляет, покачивая бокал и наблюдая, как вино медленно стекает по стенкам. Ей нравилось внимание. И именно это раздражало больше всего. Будто она предавала что-то важное просто потому, что снова улыбнулась мужчине.

— А если серьёзно?

— Серьёзно, — он чуть понизил голос, — мне будет проще, если ты будешь рядом.

Она посмотрела на него внимательнее, дольше, чем собиралась.

— Так ты сходишь со мной? — умоляюще посмотрел он на нее.

Она развернулась к нему вполоборота, облокотившись на спинку дивана и закинув одну ногу на сиденье. Лёгкое опьянение придало ей смелости и позволило, возможно, совершить глупость.

— А знаешь что? Пойду.

— Отлично.

— Есть предпочтения по поводу наряда? — она невольно прикусила нижнюю губу, сразу же поймав себя на этом жесте.

Тео тоже развернулся, облокотившись на свободную руку. На его губах появилась медленная, понимающая улыбка.

— Знаешь, при определенных условиях было бы лучше вовсе без него. И, пожалуй, в другом месте…

Джинни вдруг рассмеялась — коротко, сдавленно, больше от неожиданности, чем от шутки. Ей стало нелепо забавно от всей этой ситуации. Она не собиралась с ним флиртовать. Но зачем-то при вопросе об одежде она закусила губу, и пристально смотрела в глаза. От неловкого движения вино из ее бокала выплеснулось на ткань футболки.

Тео машинально поставил бокал и, взяв со стола льняную салфетку, потянулся к тёмному пятну. Джинни замерла, лишь моргнув, наблюдая за его сосредоточенным выражением лица. Только через пару секунд она пришла в себя и перехватила салфетку.

— Я сама.

— Прости, — пробормотал он, откидываясь назад и делая большой глоток виски.

— Пустяки.

Неловкость теперь витала в воздухе, плотная и осязаемая, перемешиваясь с терпким запахом красного вина и дымком камина. В этот момент в гостиную вернулись отсутствовавшие хозяева.

— Идем? — спросил Малфой, его взгляд скользнул по Джинни, усердно трущей салфеткой рубашку, и по его другу.

— Да, да, — как-то резко поднялся Тео, затем обернулся к Джинни. — Я позвоню? — спросил он, уже отходя к двери.

— Да, — немного сбивчиво ответила она, не отрываясь от своего занятия.

— Отлично. Тогда до связи, Уизли.

Когда дверь за мужчинами закрылась, Гермиона медленно опустилась на диван.

— И что это было? — спросила она, подперев подбородок ладонью.

— Ничего особенного.

— Да хватит уже тереть, — одернула ее Гермиона, взяв свой бокал и допивая остатки вина. — «Позвоню?» Вы что, тут уже и номерами обменялись?

— Вообще-то нет, — медленно проговорила Джинни, будто только сейчас это осознавая. — У него нет моего номера. А мой номер есть у Малфоя?

— Не знаю, — пожала плечами Гермиона, и в ее глазах мелькнула хитрая искорка. — Хочешь, дам тебе номер Нотта?

— Он пригласил меня на какой-то бал.

— И ты согласилась?

— Ну, да, — Джинни внимательно посмотрела на подругу. — А что, не надо было, да?

— Какой же он молодец, — облегченно выдохнула Гермиона, и ее лицо расплылось в улыбке. — А я уже целую речь заготовила, убеждая тебя, что это хорошая идея. Все плюсы Тео расписала. А оказывается, стоило просто оставить вас одних на десять минут.

— Так что за бал?

— Подробностей не знаю. Какой-то российский инвестор, кажется. Драко и Тео хотят наладить с ним контакты. Обычный светский раут.

— Понятно.

Весь оставшийся вечер Джинни не могла выкинуть из головы его последнюю ухмылку и то, как он протягивал салфетку. Иногда она сама не замечала, как уголки её губ тянулись вверх. Как ни старалась Гермиона осторожно выведать подробности, Джинни так ничего и не рассказала о прошлом с Гарри. Она уклонилась от вопросов, переведя разговор на историю расставания Гермионы с Роном. После упоминания его имени подруга замолчала, видимо, не желая углубляться в эту тему, и разговор перешел на более безопасные рельсы.