Второй шанс, которого не было (гет)

Мягкий солнечный луч пробился через узкую щель в шторе, упав на стакан с водой на прикроватном столике. По стеклу побежал дрожащий зайчик. Рыжая копна волос лениво перевернулась на подушке. Карие глаза приоткрылись, тут же сощурились от света и несколько секунд бездумно следили за движением блика. Она медленно перевернулась на другой бок, несколько раз моргнула, прогоняя остатки сна.

Взгляд скользнул по стене. На полках стояли книги, рядом с ними выстроились кубки и сувениры с матчей по квиддичу. Чуть поодаль висели два плаката «Холихедских Гарпий». Потом глаза переместились на диван, заваленный несколькими журналами и брошенным свитером. Она тихо выдохнула, будто убеждаясь, что всё это по-прежнему на месте. Ведьма перевернулась на спину, уставившись в потолок.

Мысли текли вяло и бесцельно. Не то чтобы она пыталась о чем-то думать, но и ясности не было. Снизу, с кухни, доносился отдаленный звон посуды и шипение. Она повернула голову к часам. Стрелки показывали около восьми. «Отец с Роном уже ушли». Она села, поставив босые ноги на прохладный пол, беззвучно зевнула и потянулась, ощущая, как мышцы приятно тянутся. Потом неспешно направилась в ванную.

На кухне миссис Уизли управляла сразу несколькими предметами: сковородка переворачивала яичницу, кастрюля тихо булькала, в раковине сама по себе мылась посуда. Чайник выпускал тонкую струю пара и едва слышно посвистывал.

— Доброе утро, мам, — глухо проговорила Джинни, заходя в комнату и опускаясь на стул.

— Здравствуй, дорогая.

Молли на мгновение отвлеклась, быстро подошла, поцеловала дочь в висок и вернулась к плите, снимая чайник. Через пару минут на столе появились тарелки.

Джинни закрыла глаза, втянув носом сладковатый запах только что испеченного яблочного пирога. Она отломила кусок, поднесла его к губам и откусила, прежде чем опустить остаток на тарелку.

— Утром пришла почта, — осторожно начала Молли, не глядя на дочь.

— Можешь сжечь, — Джинни пожала плечом и наконец взяла вилку, насаживая на нее кусок яичницы.

— Неужели ты не хочешь с ним поговорить? — в голосе женщины прозвучала привычная заботливая нотка, но уже уставшая.

— Мам, мы это обсуждали, — Джинни тяжело вздохнула, глядя в тарелку. — Я не хочу с ним разговаривать. Точнее… — Она подняла руку, прерывая возможную реплику матери. — Не хочу ничего выяснять. Точка.

— Но как же помолвка? — не сдавалась миссис Уизли, развязывая тесемки фартука за спиной.

— Какая помолвка, мам? — голос Джинни стал резче и выше. Она отставила вилку. — Мы расстались. Понимаешь? Всё кончено. А его оправдания мне слушать не интересно.

Она замолчала, плотно сжав губы. Джинни понимала, чего хочет её мать. И, наверное, когда у них с Гарри только начались проблемы, она сама хотела того же. Сохранить. Исправить. Удержать.

Но с каждым месяцем становилось лишь хуже.

Всё началось с алкоголя. Тогда она пыталась его понять. Оправдать. После войны слишком многие остались жить с ранами, которые невозможно показать колдомедику. Столько людей погибло. Столько всего было потеряно. Разве можно было пройти через это и остаться прежним?

Гарри винил себя. За погибших. За тех, кого не смог спасти. За решения, которые приходилось принимать. А она была рядом. Поддерживала. Убеждала, что он не обязан справляться со всем в одиночку.

Она просила его обратиться за помощью. Говорила, что нельзя годами носить всё это внутри. Что боль не исчезает только потому, что её игнорируют. Но Гарри каждый раз находил причину отложить разговор на потом. На следующую неделю. На следующий месяц. На когда-нибудь.

А потом Джинни поняла, что никакого «когда-нибудь» не будет.

Он не боролся с тем, что происходило. Не пытался выбраться. Лишь всё глубже прятался от мира, от людей, от самого себя. И вместе с этим всё дальше уходил от неё.

Она долго убеждала себя, что обязана остаться. Что любовь — это терпение. Что трудный период обязательно закончится. Что ещё немного, и всё наладится.

Но однажды поймала себя на мысли, что больше не ждёт, когда станет лучше.

И именно тогда внутри что-то тихо сломалось. Не со злостью. Не с обидой. Просто закончилось.

Она никому не рассказывала о настоящих проблемах. О криках. О разбитых чашках. О дрожащих руках. О словах, которые ранили сильнее любого заклинания.

Поэтому мать сейчас так отчаянно пыталась их помирить.

Первые несколько дней Молли только и говорила, что Гарри — хороший мальчик, что каждый может оступиться, что одна ошибка не должна рушить такую счастливую пару. Если бы она только знала, через что прошла её дочь за последние месяцы.

Но Молли не знала. А Джинни продолжала молчать.

Зачем разрушать образ Избранного? В этом не было смысла. Пусть лучше плохой будет она. Молли не должна была лишать его своей материнской любви — ведь, по правде, кроме друзей, у него никого не было.

— Мам, — Джинни мягко коснулась её руки, лежавшей на столе. — Пожалуйста, пойми…

Она грустно улыбнулась и покачала головой. Женщина тяжело вздохнула и другой рукой нежно сжала пальцы дочери.

— Знаешь, у нас с твоим отцом тоже бывали… трудные времена, — тихо сказала миссис Уизли. — Но мы прошли через всё вместе, потому что любили друг друга.

— Мам… — Джинни отвела взгляд, понимая, что мать всё равно слышит в её словах не то, что она пытается сказать.

— Может, ты ещё передумаешь? — в голосе Молли дрогнула слабая надежда.

— Может, — так же тихо ответила ведьма.

Миссис Уизли кивнула, словно приняв какое-то своё внутреннее решение, и поднялась. Спустя некоторое время она собралась и отправилась в Косой переулок, оставив дом погружённым в тишину.

Джинни любила родителей. Очень. И понимала, что Гарри стал для них почти сыном. Они пытались помочь так, как умели: заводили разговоры, вспоминали, осторожно подталкивали её назад.

Она не злилась. Просто эти воспоминания все еще ранили. Глубоко. Очень глубоко внутри.

В Нору она переехала сразу после последнего скандала с Гарри. Именно тогда он и признался. Не то чтобы Джинни не догадывалась. Сложно было не заметить чужую помаду на воротнике рубашки и женские духи, въевшиеся в ткань пиджака. Но она все же надеялась, что он не поступит с ней так подло, что прежде чем завести кого-то на стороне, наберется смелости и расстанется с ней.

Но все вышло как в дешевой мелодраме.

Подозрения оказались не беспочвенными, а роман на стороне — всего лишь интрижкой, возникшей, как он оправдывался, из-за того, что дома его «пилили» и отбирали бутылочку перед сном.

Воспоминание об их последнем разговоре вспыхнуло с болезненной четкостью. Она видела, с каким странным, почти вызывающим удовольствием он начал говорить об этом. Возможно, хотел сделать больнее, ударить первым — не дать ей шанса сказать что-то раньше. Но в его глазах почти сразу проступили стыд и растерянное раскаяние. Конечно, после криков и разбитой о стену бутылки он попытался всё уладить, но было уже поздно.

О расставании Джинни думала весь последний месяц, что они ещё провели вместе. Любовь, которая росла с детства, все же столкнулась с реальностью. Розовые очки разбились, а жизнь показала, какой бывает изнанка взрослых отношений.

Преждевременная помолвка теперь лежала на сердце тяжелым, холодным грузом. Наверное, им стоило просто пожить вместе. Притереться. Понять друг друга. А не объявлять о будущем во всеуслышание спустя полгода после её окончания Хогвартса. Тогда она была так уверена в их совместном будущем. А сейчас? Сейчас она сидела на полу в своей старой комнате и бесцельно перебирала коробку со школьными вещами.

На ее губах появилась кривая, грустная ухмылка. В памяти всплыл образ Гермионы. Тогда, после ее разрыва с Роном, Джинни лишь сказала, что та совершает огромную ошибку. Что Рона нельзя бросать. Что любые проблемы можно решить. В тот момент у них с Гарри все было «хорошо». Или ей так казалось.

И сейчас, спустя время, те слова подруги, которые она сказала, не кажутся такими глупыми, как тогда. Конечно, она злилась на Гермиону, когда та ушла от Рона. Но не столько потому, что она его сестра, сколько из-за мысли, что теперь им будет сложнее собираться всем вместе. Но Гарри решил эту проблему самостоятельно, начав вести себя как настоящий мудак. Или, может быть, она просто всё чаще переставала придумывать ему оправдания.

Уизли пыталась понять, когда именно всё пошло под откос в их «идеальных» отношениях.

Когда бокал вина перед сном превратился в бутылку? Или когда он уехал в командировку в её день рождения, просто забыв о нём? А может, когда эти бутылки стали частью еженедельных пятничных посиделок в баре с Роном и Симусом?

Она непроизвольно подняла руку и коснулась щеки, словно вновь ощущая на коже то странное, пекущее онемение.

«Почему они расстались?».

Гермиона, да и сам Рон, никогда не озвучивали причину, сколько она ни спрашивала.

«А что если…»

Она снова потерла щеку, пытаясь стереть это не проходящее ощущение.

Нет. Гарри не бил её.

По крайней мере, именно так она говорила себе. И именно так позволяла себе думать.

Потому что признать что-то другое означало признать слишком многое.

Всё, что у неё осталось — и всё, что она могла себе позволить принять — было лишь смутное воспоминание, оставшееся после Рождества. Неясное. Размытое. Такое, которое легче объяснить надломом, случайностью, ошибкой.

Чем правдой.

Когда тишина в комнате начала давить на виски, а в глазах уже заструились знакомые горячие точки, телефон резко зазвонил. Ведьма вздрогнула, поднялась и подошла к столу. Экран высветил фотографию: женское лицо с каштановыми волосами с нарочито серьёзной гримасой.

— Ты когда успела поменять фото на звонке? — спросила Джинни, поднося телефон к уху.

— Понравилась? — в ответ раздался самодовольный голос.

— Ну… не то чтобы прям произведение искусства.

— Эй! Я вообще-то старалась! — тут же возмутилась Гермиона. — Между прочим, это мой лучший «я-серьёзная-взрослая-ведьма»-образ.

— Очень убедительно. Особенно брови.

— Всё, я обиделась.

— Ладно, ладно, — Джинни не сдержала улыбку. — Мне нравится. Правда.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно протянула Грейнджер. — Ты во сколько приедешь?

— Во сколько ты говорила, он уходит?

— Ты серьёзно? — Гермиона фыркнула. — Только не говори, что ты его боишься.

— Пф-ф… конечно нет.

— Тогда не вижу смысла сообщать тебе его расписание. Приезжай как можно скорее. Мне скучно. И, пожалуйста, давай не как в прошлый раз.

— Я была очень приличной!

— Ты украла халат.

— Он себе новый купил.

— Он был мой!

— Тем более. Считай, что одолжила у подруги.

Гермиона рассмеялась.

— Жду тебя, Уизли.

— Ладно, — закатив глаза, ответила Джинни и отключила звонок.

Она еще секунду смотрела на потухший экран, и улыбка медленно сползла с ее лица.

Примерно через полгода после расставания Гермионы с Роном они снова стали близко общаться. Джинни была этому безумно рада, хоть так и не смогла рассказать подруге, что происходило в ее собственных отношениях. Сначала было стыдно. Потом Гермиона перестала допытываться, видимо, надеясь, что та сама все объяснит. А Джинни, возможно, и хотела рассказать, может, даже смогла бы пересилить этот странный, гложущий стыд, но она боялась. Не того, что Гермиона осудит Гарри, а услышать вслух то, что сама пока не могла признать.

Перед ужином, когда дела в доме поутихли, Молли вышла в холл, чтобы позвать дочь, но та уже спускалась по лестнице. На кухне пахло запеченной тыквой и корицей. К удивлению Джинни, разговоров о Гарри за столом не было. Видимо, мама решила, что на сегодня достаточно утреннего разговора.

— Я сегодня переночую у Гермионы, — сказала Джинни, прожевывая салат.

— Эм-м… — Молли слегка смутилась, отложив вилку. — Дорогая, может быть…

— Мам, она моя подруга, — Джинни закатила глаза. — И уж тебе-то точно должно быть все равно, с кем она сейчас встречается.

— Да, но…

— Никаких «но», мам.

Джинни встала из-за стола, не доев, обошла его и наклонилась, чтобы быстро поцеловать мать в щеку.

— Я знаю, что ты не такая, как все, — добавила она тихо.

И, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице, отчётливо слыша за спиной тяжёлый, покорный вздох.

Не то чтобы Молли была категорически против ухажёров Гермионы — и особенно против её нынешнего парня. Просто, как и в случае с дочерью, она всё ещё тихо надеялась, что давние, счастливые связи каким-то образом восстановятся сами собой.

Стоя перед зеркалом в своей комнате, она поправляла складки на светло-серой блузке. Мягкая ткань аккуратно облегала талию. И тут она вспомнила. Именно в этой блузке они устроили свою последнюю ссору с тем, кого она когда-то, казалось, любила больше жизни. Она резко мотнула головой, словно отгоняя мысль, быстро расстегнула пуговицы и стянула блузку. Подойдя к шкафу, она уставилась на развешанную внутри одежду. Сейчас, кажется, всё напоминало о нем. И это чертовски бесило.

Она наклонилась, выдвинула нижний ящик комода и достала аккуратно сложенную тёмно‑бордовую футболку. Прижала её к лицу, вдыхая слабый, едва уловимый запах — тонкую нить прошлого. В глазах сразу навернулись горячие слёзы.

Конечно, она по нему скучала. Конечно, какая-то часть её всё ещё хотела всё забыть и вернуться назад. Как бы она ни отрицала, часть ее продолжала его любить. Просто не так сильно. Просто по-другому. Просто через боль.

Пока она перебирала вещи, на диване снова образовался беспорядок из отвергнутых рубашек и свитеров. Снова не хотелось никуда идти. Как и все последние недели. Если бы не настойчивость подруги, она бы так и просидела эти дни в своей комнате, укутавшись в плед. Вздохнув, она наконец выбрала простую зеленую рубашку, которую давно не надевала.

Спустившись вниз, она коротко попрощалась с матерью. В глазах Молли она снова уловила те же мимолетные огоньки неодобрения, но на этот раз не стала ничего говорить. Быстрым шагом ведьма дошла до камина, взяла щепотку порошка из стоявшей на полке баночки и, четко выговорив адрес, скрылась в вихре изумрудного пламени.

Ее встретил знакомый, тускло освещенный холл с мраморным полом. Не успела она сделать и пары шагов, как с легким щелчком появился домовой эльф.

— Добрый вечер, мисс Уизли, — он почтительно склонил голову. — Прошу следовать за мной.

Джинни едва заметно усмехнулась, разглядывая его наряд — аккуратные шорты и жилетку с вышитым вензелем. Видимо, Гермиона уже вовсю осваивалась здесь как будущая хозяйка.

— Джинни!

Гермиона воскликнула, отложив книгу и поставив бокал на низкий столик. Она встала с дивана и быстро подошла, чтобы обнять подругу.

— Бернард, принеси, пожалуйста, еще один бокал и бутылку того же вина, — сказала Гермиона, не отпуская подругу.

— И винограда, пожалуйста. И сыра, — добавила Джинни.

Эльф исчез с тихим хлопком, а Гермиона потянула Джинни за руку к диванам.

— Ну что ты так долго? — спросила Грейнджер.

— Так получилось, — Уизли пожала плечами, опускаясь на мягкую ткань.

— У тебя всё в порядке? — Гермиона положила руку ей на плечо, и ее взгляд стал внимательным, изучающим.

— Да, всё нормально.

В тот же момент рядом появился Бернард. На столе бесшумно возникла деревянная доска с сырами, небольшая пиала с мёдом, ветка винограда, чистый бокал и новая бутылка вина. Эльф аккуратно наполнил бокал, отступил на шаг и исчез.

Гермиона снова заговорила — легко, непринужденно. О доме. О работе. О том, как один аврор умудрился перепутать заклинания и превратил собственную мантию в пушистого розового кролика.

Она старалась.

Джинни кивала, поддакивала, иногда даже смеялась. Но внутри всё сжималось не от тоски. От злости. Потому что какая-то часть её всё ещё ждала, что он появится и всё исправит.

Когда первая бутылка вина опустела, а вторая была откупорена наполовину, дверь в гостиную бесшумно открылась. На пороге стоял хозяин особняка.

— Уизли, — ровным голосом произнес Малфой, переводя взгляд с гостьи на Гермиону.

— И тебе привет, Малфой, — кивнула Джинни, не вставая.

Он прошёл в комнату — тихо, почти неслышно. Почти сразу за ним в дверном проеме появилась вторая фигура. Свет от камина золотил чуть вьющиеся волосы и отражался в спокойных зеленых глазах.

— Привет, — сказал он, сначала Гермионе, наклоняясь, чтобы коротко её обнять.

Потом его взгляд скользнул к Джинни.

— Уизли.

— Нотт, — так же коротко отозвалась она и сделала глоток вина.

Малфой что-то тихо сказал Гермионе на ухо. Та кивнула, и через секунду они вышли из гостиной, оставив Джинни и Тео наедине. Он налил себе стоявший на баре виски, не спеша подошел и занял место рядом с ней.

— Как дела? — спросил Тео, покручивая тяжелый бокал в пальцах.

— Справляюсь, — пожала плечами Джинни. — А у тебя?

— Терпимо. Мир всё ещё не рухнул, Волдеморт не воскрес — день можно считать удачным.

— Оптимист, — усмехнулась она.

— Реалист, — поправил он спокойно.

Неловкая пауза повисла в воздухе. Они редко виделись, ещё реже общались. В Хогвартсе Джинни и вовсе помнила его смутно — высокий, спокойный, всегда будто немного в стороне от остальных. Только когда Гермиона сблизилась с Драко, Тео начал появляться в её жизни чаще — ненавязчиво, почти случайно.

Когда она ещё была с Гарри, Джинни старалась держаться подальше от любого мужского внимания — слишком легко кто-то мог что-нибудь не так понять, а потом донести. А ревность Гарри она знала слишком хорошо.

А после расставания… да, может быть, она могла бы вспомнить пару разговоров с Ноттом, длившихся больше трёх предложений. Но и они строились в основном на совместных подколах, брошенных взглядах и странном ощущении, что между ними всегда оставалось что-то недосказанное. Можно ли было назвать это общением? Скорее — тонкой, незаметной привычкой замечать друг друга.

— Ты здесь по делу или просто в гости к другу заглянул? — спросила она, решив, что молчать всё же хуже.

— И то, и другое, — он слегка приподнял бокал. — А я смотрю, вы тут время даром не теряли.

— В каком смысле? — Джинни приподняла бровь.

Тео едва заметно кивнул в сторону пустой бутылки, притаившейся под столом.

— А, ты об этом, — она фыркнула. — Ну да. Осуждаешь?

— Ни в коем случае. Завидую, скорее всего. У меня сегодня был слишком трезвый день.

Разговор снова затих. Джинни допила вино и потянулась к бутылке, но его рука оказалась быстрее. Тео ловко подхватил её лёгким, почти небрежным движением.

— Позвольте, — произнес он с подчеркнутой учтивостью. В уголках губ мелькнула ленивая искорка. — Я сегодня в роли воспитанного джентльмена.

— Охо-хо, — протянула она, откидываясь на спинку дивана. — Это что, новая версия тебя? Исправленная и улучшенная?

— Экспериментальная. Предупреждаю, может работать с перебоями.

Он налил вино, поставил бутылку и, взяв бокал за ножку, протянул его ей с преувеличенно аристократическим жестом.

— Спасибо, — Джинни приняла бокал, склонив голову. — А ты всегда так ухаживаешь или только когда хочешь произвести ложное впечатление?

— Признаюсь только при наличии адвоката, — парировал он, пригубив виски. — А ты всегда так подозрительна или только в домах слизеринцев?

— О, начинается, — Джинни усмехнулась, и в ее голосе впервые за вечер появилась живая, почти озорная нотка. — Я просто не люблю трупы в гостиной Гермионы.

— Ну вот… — грустно вздохнул Нотт — А я уже начал строить планы — театрально шмыгнув носом.

Он развернулся к ней и с самым серьёзным видом стал описывать, как именно они могли бы «случайно» совершить преступление в этой гостиной. Джинни слушала, иногда качала головой, иногда фыркала, иногда ловила себя на том, что улыбается.

С ним действительно было легко. Слишком.

— Ты опять не дала мне договорить, прямо как в прошлый раз, — по‑детски возмутился Нотт.

— Только не говори, что ты обиделся, — закатив глаза, произнесла Уизли.

— Вообще-то я уже придумал, как красиво сравнить чиновников с гиенами…

— Вот именно. Бедные гиены.

— Ты просто ничего не понимаешь — Тео махнул рукой с видом трагического гения — У тебя был Гарри, драма, судьба мира и прочие спецэффекты — жестикулируя руками.

— А у тебя был Тёмный Лорд, хоррор и загадочный взгляд в окно, — в тон ответила она.

— У каждого свои хобби — пожимая плечами спокойно произнес Теодор.

Она рассмеялась — коротко, неожиданно даже для самой себя.

— А я ведь всего лишь хотел сказать, что у них хотя бы есть инстинкты.

— В отличие от?

— В отличие от тех, у кого есть власть и отсутствие совести.

— Ты сегодня слишком разговорчив — с улыбкой произнесла Джинни.

— А ты слишком нетерпеливая.

Он показал ей язык с таким детским, нарочито обиженным видом, что она сначала растерялась, а потом рассмеялась вместе с ним.

— Кстати… — произнес он как бы между делом. — Как там поживает наш Избранный?

— Понятия не имею, — пожала плечами Джинни. — Думаю, героически.

— Я думал, вы вместе.

— Были. Сейчас — нет.

— Какая удача, — произнес он легко, почти небрежно.

Джинни перевела на него пристальный взгляд, слегка приподняв бровь.

— Осторожнее, ты сейчас ходишь по тонкому льду.

— Я в хорошей обуви, — спокойно ответил Тео. — И, если что, умею красиво тонуть.

— Ты сегодня слишком уверенный — Она покачала головой, делая глоток вина — Знаешь, Нотт…

— М?

— Ты всё-таки умеешь раздражать.

— Я бы расстроился, если бы ты сказала, что нет.

— Нотт, ты всё ещё бесишь.

— Уизли, а ты все ещё улыбаешься, говоря это.

— Это нервный тик.

— Очень симпатичный тик.

Она усмехнулась и сделала ещё один глоток.

— Отбросим пафос…

— Будто ты сможешь, — закатила глаза Джинни, перебив его.

— Ну вот опять, — театрально развел руками Тео. — Я только собирался быть серьёзным взрослым мужчиной.

— Продолжай, мне даже интересно, как долго ты продержишься.

— Минуты две. Максимум — три, если никто не перебьет.

— У тебя уже минус тридцать секунд.

— Жестокая женщина.

— Привыкай.

Он покачал головой с видом человека, которого жизнь явно недооценила.

— Ладно, у меня гениальная идея.

— О, это всегда звучит как начало катастрофы.

— Пойдёшь со мной на бал?

— Эм… — Джинни растерялась.

— Через пару недель один иностранный инвестор, которого мы с Драко очень хотим заполучить, устраивает вечеринку. Мы приглашены. У него‑то, — он кивнул в сторону двери, — пара есть. А я вот… ну, скажем так, не нашёл подходящей спутницы.

— А я, значит, подходящая? — съязвила она.

— Ну, не то чтобы идеально подходящая… — начал он с притворной задумчивостью.

— Нотт, — перебила его Джинни, указывая на него пальцем. — Аккуратнее со словами.

— Всё, всё, — поднял он руки. — Идеально неподходящая.

Джинни сделала вид, что размышляет, покачивая бокал и наблюдая, как вино медленно стекает по стенкам. Ей нравилось внимание. И именно это раздражало больше всего. Будто она предавала что-то важное просто потому, что снова улыбнулась мужчине.

— А если серьёзно?

— Серьёзно, — он чуть понизил голос, — мне будет проще, если ты будешь рядом.

Она посмотрела на него внимательнее, дольше, чем собиралась.

— Так ты сходишь со мной? — умоляюще посмотрел он на нее.

Она развернулась к нему вполоборота, облокотившись на спинку дивана и закинув одну ногу на сиденье. Лёгкое опьянение придало ей смелости и позволило, возможно, совершить глупость.

— А знаешь что? Пойду.

— Отлично.

— Есть предпочтения по поводу наряда? — она невольно прикусила нижнюю губу, сразу же поймав себя на этом жесте.

Тео тоже развернулся, облокотившись на свободную руку. На его губах появилась медленная, понимающая улыбка.

— Знаешь, при определенных условиях было бы лучше вовсе без него. И, пожалуй, в другом месте…

Джинни вдруг рассмеялась — коротко, сдавленно, больше от неожиданности, чем от шутки. Ей стало нелепо забавно от всей этой ситуации. Она не собиралась с ним флиртовать. Но зачем-то при вопросе об одежде она закусила губу, и пристально смотрела в глаза. От неловкого движения вино из ее бокала выплеснулось на ткань футболки.

Тео машинально поставил бокал и, взяв со стола льняную салфетку, потянулся к тёмному пятну. Джинни замерла, лишь моргнув, наблюдая за его сосредоточенным выражением лица. Только через пару секунд она пришла в себя и перехватила салфетку.

— Я сама.

— Прости, — пробормотал он, откидываясь назад и делая большой глоток виски.

— Пустяки.

Неловкость теперь витала в воздухе, плотная и осязаемая, перемешиваясь с терпким запахом красного вина и дымком камина. В этот момент в гостиную вернулись отсутствовавшие хозяева.

— Идем? — спросил Малфой, его взгляд скользнул по Джинни, усердно трущей салфеткой рубашку, и по его другу.

— Да, да, — как-то резко поднялся Тео, затем обернулся к Джинни. — Я позвоню? — спросил он, уже отходя к двери.

— Да, — немного сбивчиво ответила она, не отрываясь от своего занятия.

— Отлично. Тогда до связи, Уизли.

Когда дверь за мужчинами закрылась, Гермиона медленно опустилась на диван.

— И что это было? — спросила она, подперев подбородок ладонью.

— Ничего особенного.

— Да хватит уже тереть, — одернула ее Гермиона, взяв свой бокал и допивая остатки вина. — «Позвоню?» Вы что, тут уже и номерами обменялись?

— Вообще-то нет, — медленно проговорила Джинни, будто только сейчас это осознавая. — У него нет моего номера. А мой номер есть у Малфоя?

— Не знаю, — пожала плечами Гермиона, и в ее глазах мелькнула хитрая искорка. — Хочешь, дам тебе номер Нотта?

— Он пригласил меня на какой-то бал.

— И ты согласилась?

— Ну, да, — Джинни внимательно посмотрела на подругу. — А что, не надо было, да?

— Какой же он молодец, — облегченно выдохнула Гермиона, и ее лицо расплылось в улыбке. — А я уже целую речь заготовила, убеждая тебя, что это хорошая идея. Все плюсы Тео расписала. А оказывается, стоило просто оставить вас одних на десять минут.

— Так что за бал?

— Подробностей не знаю. Какой-то российский инвестор, кажется. Драко и Тео хотят наладить с ним контакты. Обычный светский раут.

— Понятно.

Весь оставшийся вечер Джинни не могла выкинуть из головы его последнюю ухмылку и то, как он протягивал салфетку. Иногда она сама не замечала, как уголки её губ тянулись вверх. Как ни старалась Гермиона осторожно выведать подробности, Джинни так ничего и не рассказала о прошлом с Гарри. Она уклонилась от вопросов, переведя разговор на историю расставания Гермионы с Роном. После упоминания его имени подруга замолчала, видимо, не желая углубляться в эту тему, и разговор перешел на более безопасные рельсы.

Джинни лежала на ковре посреди своей комнаты, уставившись в потолок. В голове снова всплыла его улыбка — небрежная, с едва уловимым вызовом, — от которой в животе странно и неприятно сжалось. Она нарочно не взяла его номер телефона. Надеялась, что Нотт тоже не станет искать встречи. Что его глупое приглашение на бал просто… растворится. Само по себе.

Может, он позовёт кого-то ещё. И тогда даже Гермиона со своей вечной «Джинни, ты должна жить дальше» не сможет ничего сказать.

Скоро Рождество. Первое Рождество без него.

Внутри было пусто, словно у нее что-то вырезали.

Она заметила, что Гарри перестал звонить и писать. Если бы не то непрочитанное письмо в ящике стола, можно было бы решить, что его уже почти месяц не существует.

А что она делала за это время?

Пара встреч с Гермионой — и всё. Она и правда просидела почти целый месяц в своей комнате, спускаясь только поесть. От этой мысли стало не по себе. Когда-то она носилась по полю, ветер свистел в ушах, и она всерьез думала о профессиональном квиддиче. Видимо, не в этой жизни. Ведьма не хотела жалеть себя и погружаться в это оцепенение, но оно накатило само, тихо и бесповоротно. Даже сил злиться на себя за это не было

Уизли перевернулась на бок, прижав к груди старого плюшевого медведя. По щекам текли слёзы, но она заметила это не сразу. Осознание пришло позже — вместе с болезненным комом в горле. Она судорожно прикусила костяшки пальцев, чтобы не издать ни звука. Кричать хотелось так сильно, что тело дрожало.

Было плохо. Очень.

Музыка, игравшая в телефоне, оборвалась, сменившись вибрацией звонка. Не глядя на экран, она поднесла трубку к уху, бессознательно надеясь услышать чей-то родной голос.

— Привет.

В трубке прозвучал мужской голос, но не тот. Прошло несколько секунд, прежде чем она осознала, кто это. Она резко села на пол, не выпуская медведя из другой руки.

— Привет, — пробормотала она, шмыгнув носом.

— Ты болеешь?

— Нет, всё нормально.

— Угу, — коротко отозвался он. — Звучишь так, будто тебя прокляли минимум три раза.

Уголок её рта дёрнулся.

— Разочарую, Нотт. Пока только жизнь постаралась.

— О, так это я вовремя позвонил.

Она закатила глаза, но это движение неожиданно помогло — стало легче дышать.

— Чего тебе? — буркнула она, вытирая щёки ладонью.

— Ты занята сегодня вечером?

— Эм… — Джинни окинула взглядом комнату, снова погруженную в знакомый хаос, который она уже устала разгребать. — Вроде нет.

— Тогда жду тебя в семь в «Лавке Единорога».

— Что? Подожди, я не…

— Не опаздывай, — спокойно добавил он и отключился.

— …не соглашалась, — закончила она уже в пустоту.

Джинни медленно опустила телефон на колени, на экране которого погасла надпись о завершении звонка. В ушах все еще звучал его спокойный, ровный голос. Она посмотрела на медведя, потом на беспорядок вокруг, и впервые за долгое время в груди что-то дрогнуло — не то тревога, не то слабый, почти забытый импульс любопытства. Потом она резко зажмурилась, прогоняя мысль, и поднялась на ноги.

Времени было достаточно, чтобы собраться, принять душ, привести себя в порядок. Но стоило сделать несколько шагов и усадить медведя на спинку кресла, как ее снова обволокло знакомое ощущение — тяжесть в конечностях, будто через все тело пропустили невидимые свинцовые нити. Она остановилась, сделала несколько глубоких, шумных вдохов, и принялась механически складывать разбросанную по полу одежду, собирать книги. Движения были резкими, почти злыми.

Через пару часов, когда она уже стояла перед зеркалом, примеряя третью кофту, телефон снова зазвонил. Сердце екнуло. Вот он, шанс. Сказать, что не сможет, что заболела, что… что просто не может выйти сегодня из этой комнаты.

— Пожалуйста, не бросай трубку, — услышала она, едва успев поднести аппарат к уху.

Голос. Его голос.

Тело мгновенно стало тяжёлым, будто её резко потянули вниз. Воздуха стало меньше.

— Джин, пожалуйста, давай поговорим.

Такой родной, такой знакомый, проникающий куда‑то под самое сердце и разжимающий там что‑то сжавшееся. Услышав его сейчас, она с болезненной ясностью поняла, как же сильно по нему скучала.

— Привет, — выдохнула она.

— Привет, — он ответил робко, почти неуверенно.

— Как ты? — спросила она, и по щекам тут же потекли слёзы, хотя она даже не почувствовала, когда они появились.

— Плохо, — честно сказал Гарри. — А ты?

— Я тоже.

— Любимая, давай просто поговорим. Без криков. Просто встретимся.

Она знала, что не должна соглашаться. Знала абсолютно точно. Но…

— Хорошо, — слово сорвалось с ее губ само, на выдохе — Давай через час. На нашем месте.

— Отлично. Я буду ждать.

— До встречи.

— Я люблю тебя, — тихо добавил он.

— И я тебя люблю, — ответила она почти шёпотом.

Уизли опустила руку с телефоном и вдруг улыбнулась — широко, глупо, по-детски. Сердце колотилось где-то в горле, смешивая боль и дикую, слепую надежду. Посмотрев в зеркало, она быстро достала свитер из шкафа. А потом переместилась в ванную, чтобы привести лицо в порядок.

Сейчас она была готова простить всё. Попробовать снова. Он же позвонил. Он же сказал это. Мама была права. Не ошибаются только дементоры.

Не сказав ни слова матери, наспех натянув первое попавшееся пальто, она выскочила из дома. Она не шла — она почти бежала по холодной улице к тому месту за холмом, откуда можно было трансгрессировать. Мысли путались, в голове звенело. Про «Лавку Единорога» и семь вечера она даже не вспомнила. Всё это перестало существовать, стертое одним звонком и тремя словами.

Небольшой парк встретил ее колючим зимним воздухом. Деревья, припорошенные снегом, были украшены гирляндами с тусклыми огоньками. Где-то смеялись дети, скрипел снег под шагами прохожих, доносились обрывки разговоров. Несмотря на холод, внутри у нее горело — щеки пылали, ладони были влажными даже в перчатках.

Она дошла до маленького, теперь покрытого льдом пруда. Когда-то они кормили здесь уток и спорили, кто кинет хлеб дальше. Воспоминание кольнуло, но она позволила ему остаться.

Через несколько минут увидела его, идущего по аллее. По старой привычке взглянула на часы. Он опоздал на пятнадцать минут. В голове предательски щелкнуло: «Как всегда». Она резко мотнула головой, отгоняя мысль, и сама себе стала придумывать оправдания — волнение, работа, что угодно. Ей так захотелось побежать к нему, что пришлось буквально вжать ноги в промерзшую землю, лишь сжав руки в кулаки внутри карманов.

Когда он подошёл ближе, её обдало резким запахом одеколона. Слишком сильным. Переборщил. Значит, нервничал. Эта мысль почему-то даже согрела. Он молча протянул букет — алые розы, идеальные, без единого изъяна. Внутри снова кольнуло: «Терпеть не могу розы. Знает ведь». Она отвела взгляд, как бы скрывая упрек.

— Спасибо, — сказала она с усилием, заставляя себя улыбнуться. Прижала цветы к лицу — аромат был густым, тяжёлым, почти удушливым.

Не выдержав, она обняла его одной рукой, прижавшись лбом к его груди. Ей нужно было просто чувствовать его здесь, реального, живого. Он ответил объятием, но оно показалось ей немного скованным, будто он забыл, как это делается. Через минуту она сама отстранилась.

— Пройдёмся? — предложил Гарри и протянул ладонь.

Джинни положила свою руку в его, и их пальцы переплелись. Сквозь шквал одеколона уловила другой запах — его кожи… и что-то ещё. Сладковатое, чужое. Она не стала вслушиваться в эту мысль.

Гарри заговорил. Сначала издалека: как дела, как семья. Потом, будто набравшись смелости, плавно перешел к главному. Снова посыпались извинения, тихие и настойчивые. Обещания, что все изменится, что он справится, что бросит пить, что эта случайность ничего не значила. Он говорил быстро, будто боялся, что она перебьет. Или уйдёт.

__________

Нотт терпеть не мог ждать.

Не потому, что был нетерпелив. Просто слишком хорошо знал, как выглядит ожидание со стороны.

Он сидел за столиком у окна в «Лавке Единорога», скрестив лодыжки под столом и позволяя чашке чая остывать так же демонстративно, как и собственному спокойствию.

Джинни опаздывала.

Тео не смотрел на часы. Не потому что не хотел — потому что не было нужды. Ее отсутствие ощущалось во всем: в остывающем чае, в каждом хлопке двери, в том, как он невольно поднимал голову всякий раз, когда кто-то входил в кафе.

Пригласить её было импульсом. Ждать — выбором.

Он не злился. Это было бы слишком громко, слишком театрально. Вместо этого — то раздражающе ровное чувство, когда формально ничего не произошло, а внутри всё равно что-то щёлкнуло.

«Она не обязана приходить», — отметил он про себя. — «Она вообще мне ничего не обязана».

Мысль была правильной. И абсолютно бесполезной.

Нотт усмехнулся краешком губ и отставил чашку. Он пригласил её легко. Слишком легко для человека, который теперь сидел у окна и уже знал, сколько раз за последние полчаса открывалась дверь.

За стеклом мелькали фигуры. Кто-то смеялся. Кто-то спешил.

А она — не появлялась.

Теодор посмотрел на своё отражение в стекле — спокойное, собранное, почти безупречное — и подумал, что Джинни, скорее всего, сейчас даже не вспоминает о нём.

И именно эта мысль задела.

Он выдохнул — коротко, едва различимо, будто выпускал из груди что-то лишнее. И только тогда поймал себя на мысли, что его раздражает уже не само опоздание.

Осознание пришло спокойно. И от этого стало только хуже.

Нотт снова взял чашку, сделал глоток и чуть приподнял бровь — словно самому себе:

— Ну что ж, Уизли… у тебя есть ещё семь минут, чтобы доказать, что я не зря заказал второй чай.

Он улыбнулся — той самой лёгкой, насмешливой улыбкой, в которой никогда не было ожидания.

И, поймав знакомый силуэт в тёмном стекле, отметил: выглядит он слишком спокойным для человека, которому, по идее, сейчас должно быть всё равно.

__________

Они дошли до их любимого ресторанчика на углу тихой улочки. В окнах горели мягкие огни, на стекле висели бумажные снежинки. Зашли. Их привычный столик у окна был свободен. Точно сама судьба говорит о прощении.

Ужин начался почти нормально. Гарри рассказывал что-то про работу, даже несколько раз пошутил, и Джинни поймала себя на том, что улыбается в ответ. Может быть, мама была права. Может быть, они действительно смогут всё исправить. Но ее не отпускал тот странный, тягучий аромат, уловленный в парке, а его глаза неестественно блестели в свете люстры.

Телефон зазвонил неожиданно. Поттер бросил взгляд на экран и заметно напрягся.

— Извини.

Он ответил сразу.

— Да? — Несколько секунд молчал, слушая собеседника. — Нет, завтра. Да, я помню. Хорошо, Эмбер.

Джинни медленно положила вилку на тарелку.

Гарри закончил разговор и поднял на неё взгляд.

— Работа.

— Эмбер?

На мгновение он замешкался.

— Да.

— Ты же говорил, что больше с ней не работаешь.

— Я говорил, что собираюсь прекратить это.

— Нет, Гарри, — она покачала головой. — Ты сказал, что больше с ней не работаешь.

Он отвел взгляд и провёл рукой по волосам.

— Я просто хотел сначала поговорить с тобой нормально.

— Поэтому соврал?

— Джинни…

— Поэтому соврал?

— Я не хотел все испортить.

Джинни тяжело вздохнула и закатила глаза. Они уже проходили это. Время шло, а ничего не менялось. Неизменными оставались только его слова, легковесные и пустые, как воздушные шары.

Несколько секунд они сидели молча. И именно тогда она снова почувствовала запах алкоголя. Теперь уже отчётливо.

Не показалось.

— Ты пил? — спросила она прямо, глядя ему в глаза.

— Что? — он сделал вид, что не расслышал.

— Я чувствую запах. Ты пил перед встречей?

— Пару бокалов виски, — выпалил он, а затем поспешно добавил: — Только для храбрости. Я так нервничал, Джин.

Раздражение в его голосе появилось мгновенно, словно всё это время только ждало возможности вырваться наружу.

Она медленно выдохнула. Сначала ложь. Потом оправдания. Всё как всегда.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Я стараюсь всё исправить!

Несколько человек за соседними столиками обернулись.

— Нет, Гарри. — Она подняла на него взгляд. — Ты стараешься сделать вид, что всё уже исправлено.

Он открыл рот, собираясь возразить, но впервые за весь вечер ей вдруг стало совершенно всё равно, что именно он скажет.

И вот они снова в этом: слово за слово, тон выше, взгляды острее. Они допивают кофе молча, он раздраженно платит по счету, и они выходят на холодную улицу. Те розовые очки, которые она с таким трудом пыталась нацепить за вечер, слетели и разбились окончательно.

— Все, Поттер, хватит! — вырвалось у нее, и голос прозвучал хрипло от сдерживаемых слез. — Мне это надоело! — она развела руками, будто отгораживаясь от него. — Ты только и делаешь, что пьёшь, врёшь, потом приходишь с цветами и извинениями. И думаешь, что этого достаточно.

— Мерлинова борода! — вспыхнул он, его лицо исказилось. — Я же извинился! Сколько можно это вспоминать? Это был один-единственный раз, и то… я был пьян

— И что, по-твоему, если ты был пьян, то это не считается? Это снимает с тебя ответственность?

— Нет! Я не это хотел сказать!

Он провел рукой по лицу, взъерошил волосы, и в этом жесте была такая усталая беспомощность, что на секунду ее сердце дрогнуло. Но тут же окаменело. Потому что он не закончил фразу. Не сказал, что же он хотел сказать на самом деле. Просто опустил руку и смотрел на нее с усталой злостью, будто это она всё усложняет.

Их голоса становились все громче и все ядовитее. Прохожие начинали оглядываться. Каждая фраза впивалась в кожу, как острая заноза. Потом она уже не различала, кто что говорит — в ушах стоял сплошной гул, а глаза застилала мутная пелена от слез.

— Знаешь, в чём проблема? — выдохнула она. — Ты всё время ищешь оправдания. Алкоголь. Работа. Стресс. Что угодно.

— Потому что ты не слышишь ничего другого! — рявкнул Гарри.

— Нет. Потому что ты каждый раз делаешь одно и то же.

Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам.

— Ты понятия не имеешь, каково это.

— Тогда объясни мне, — устало сказала Джинни. — Потому что со стороны это выглядит так, будто ты просто не знаешь, как люди должны относиться к тем, кого любят.

Слова повисли между ними. Гарри замер. На мгновение ей даже показалось, что он сейчас рассмеется от абсурдности сказанного. Но вместо этого его лицо медленно изменилось. Что-то болезненное мелькнуло в глазах и тут же превратилось в злость.

— Не смей.

— Гарри…

— Не смей делать вид, будто понимаешь, о чём говоришь.

Он шагнул ближе.

— Я не делаю вид.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни.

— А ты ничего не делаешь, чтобы её изменить.

Он схватил её за локоть. Слишком сильно. Джинни поморщилась.

— Отпусти.

Несколько секунд он не разжимал пальцы.

— Гарри, мне больно.

И когда она в очередной раз попыталась оттолкнуть его и пройти мимо, всё произошло за секунду.

Резкое движение его руки, хлесткий звук, и затем — оглушающая пустота в голове и жгучее, пекущее онемение на щеке. Она замерла, не в силах пошевелиться, тело будто отключилось от шока. А он уже завел свою привычную пластинку: «Прости, я не хотел, это вышло случайно, я не знаю, зачем я это сделал…»

Букет, который она все еще сжимала в окоченевших пальцах, выпал. Гарри, с рефлексами ловца, подхватил его еще до того, как розы коснулись снега.

— Джинни, дорогая, прости, — он пытался гладить ее плечо, смахивать с ее волос налипающие хлопья снега, которые теперь падали густо и тяжело.

— Все, Гарри, — она мотала головой, ее голос прозвучал глухо и ровно, будто из глубины колодца. Она свободной рукой отстранила его кисти.

— Хватит. Это конец. Не звони мне больше.

Уизли говорила удивительно спокойно, словно ее окатили ледяной водой с головы до ног. В каком-то смысле так оно и было. Внутри все разрывалось на части, сердце сжималось от боли, но если она простит сейчас, это будет продолжаться вечно. Даже сегодня, в этот, казалось бы, последний шанс, — сплошное вранье с первой минуты.

Ведьма резко развернулась, чтобы уйти, но Поттер снова схватил ее за запястье.

— Отпусти, — ее голос дрогнул.

— Нет, давай поговорим нормально!

Она вырывалась, пыталась говорить тихо, потом каждое слово становилось громче и острее, и вот они снова кричали друг на друга на пустой, заснеженной улице. В какой то момент Поттер снова замахнулся, но она быстро сделала шаг назад. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза. Потом ведьма развернулась и пошла прочь.

Уизли шла быстрым, сбивчивым шагом. Снег хлопьями прилипал к лицу, смешиваясь со слезами, которые текли горячими и бесконечными потоками. Дорога перед глазами плыла за пеленой слез. Она то и дело смахивала ладонью лицо, чтобы хоть что-то видеть. Вокруг горели фонари, проезжали машины, их фары расплывались в темноте. Телефон в кармане безостановочно вибрировал, назойливо и беспощадно.

— Девушка… — осторожно окликнул кто-то сбоку. — С вами всё в порядке? Помочь?

Ведьма только замотала головой, не глядя на прохожего, и ускорилась, вся сжавшись, будто от холода — хотя внутри её трясло совсем не из-за мороза. В какой-то момент она не выдержала, остановилась, вцепилась в холодные железные перила ограды и закричала. Коротко. Хрипло. С надрывом, который разодрал горло. Этот звук вырвался сам, как будто тело больше не смогло держать всё внутри.

«Да сколько можно…» — пронеслось в голове. Она судорожно полезла в карман и вытащила телефон. Пальцы дрожали так, что он чуть не выскользнул.

— Хватит звонить! — выкрикнула она в трубку, голос сорвался на рыдание. — Оставь меня в покое!

Голос на том конце мгновенно стал напряженным, что-то требовательно спрашивая. Но она не слушала, что говорили в ответ, да и не хотела слышать. Еще один сдавленный крик вырвался из ее горла, она в бессилии затопала ногами по заснеженной дороге. А потом просто рухнула на колени. Удар о жесткий, мерзлый асфальт она даже не почувствовала.

К ней подбежали несколько человек — женщина с подростком, мужчина в куртке.

— Все хорошо? Упали? Давайте поможем вам встать.

— Оставьте меня! — взвизгнула она, отмахиваясь от протянутых рук, вырываясь. — Отстаньте!

— Ненормальная… — донеслось до нее, и шаги отступили.

Телефон выскользнул из её пальцев и упал в снег рядом, экраном вверх. Он всё ещё вибрировал, подсвечивая сугроб холодным синим светом. Тогда она наклонилась, схватила его и просто нажала кнопку выключения.

Мир вдруг стал оглушительно тихим. Остался только далёкий шум машин, шорох падающего снега и её собственное рваное дыхание.

Снег ложился на её плечи, путался в волосах, таял на ресницах. Слёзы всё текли и текли, и казалось, им не будет конца.

Ведьма не помнила, как дошла до какого-то бара и как оказалась за столиком. Не помнила, сколько там просидела, вытирая тыльной стороной ладони мокрое лицо. Время растянулось и потеряло форму. Мысль о маме пробилась сквозь туман внезапно и резко. Та наверняка уже не на шутку волнуется.

Джинни с трудом нащупала телефон в кармане пальто и включила его. Экран вспыхнул так ярко, что пришлось зажмуриться. Замигали уведомления. Пропущенные звонки. Много. От Гарри, от мамы, от папы, от Гермионы… И ещё один номер. Без подписи. И тогда, сквозь алкогольный и эмоциональный туман, до нее дошло. Свидание. «Лавка Единорога». Семь вечера. Нотт.

Она тихо рассмеялась — хрипло, беззвучно, лишь плечи задрожали. Это было уже слишком нелепо, чтобы плакать. Она набрала короткое сообщение маме: «Всё в порядке. Переночую у Гермионы. Не жди. Целую». Отправила и положила телефон на поверхность стола.

Ведьма подняла руку, поманив официанта, но, прежде чем смогла что-то сказать, телефон снова завибрировал. Не глядя на экран, она поднесла его к уху.

— Да?

— Где ты? — голос в трубке был напряженным, без приветствия.

Голос показался смутно знакомым, но ведьма была слишком пьяна и измучена, чтобы задуматься почему.

— Я… не знаю, — честно выдохнула она и, увидев подошедшего официанта, протянула ему телефон. — Скажите ему, пожалуйста, где я.

Она опустила голову на сложенные на столе руки. Усталость была всепоглощающей, физической и душевной. Ей хотелось просто провалиться сквозь землю, оказаться в каком-нибудь старом, простом, счастливом воспоминании. Там, где они просто лежали на диване, строили планы, и его смех был легким, а не горьким. Ей дико хотелось обратно к нему. Несмотря ни на что. Слезы снова потекли по ее лицу, капая с подбородка на деревянную столешницу.

Внезапно она почувствовала чье-то прикосновение — теплые руки легли ей на плечи, а затем все тело мягко, но настойчиво прижалось к ее спине, словно пытаясь удержать от падения. Джинни резко подняла голову, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд.

— Тео? — прошептала она, не веря своим глазам.

— Пойдем, — сказал он тихо.

Он взял её за руки и поднял со стула. Его движения были уверенными, но слишком резкими для человека, который действительно спокоен.

Нотт помог ей надеть пальто. На второй пуговице замешкался, чертыхнулся себе под нос и начал заново. Только тогда Джинни заметила, что его пальцы едва заметно дрожат.

Он поправил воротник и на секунду прикрыл глаза. Будто сдерживал что-то. Злость. Страх. Или желание высказать всё сразу. Потом крепко обнял её за плечи и повёл к выходу, коротко кивнув официанту.

Холодный воздух на улице ударил в лицо. Джинни вздрогнула и жадно вдохнула — мороз немного прояснил голову.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, голос всё ещё дрожал.

— А ты сама как думаешь? — его голос прозвучал ровно, слишком ровно.

— Ты злишься?

— Джинни, я приехал за тобой в какой‑то бар после разговора с официантом. Как думаешь? — он резко остановился, развернул её к себе и притянул ближе, глядя прямо в глаза. — Сначала не пришла. Потом накричала на меня в трубку. А потом выяснилось, что разговаривать со мной будет официант.

Он качнул головой.

— Признаюсь, вечер оказался несколько насыщеннее, чем я рассчитывал.

В его глазах мелькнуло что-то настолько настоящее, что Джинни стало ещё стыднее.

— Я… прости…

— Просто помолчи пока. Ладно? — перебил он уже мягче. — Тебе сейчас не нужно оправдываться.

Открыв глаза, Джинни ощутила, будто в черепе туго затянули свинцовую проволоку. Мысли ворочались медленно и неохотно. Она смутно помнила, как добралась до постели, и через несколько секунд поняла — это не её кровать. Ведьма приподнялась на локтях и осмотрелась. Это была явно квартира, а не поместье. Значит, не у Гермионы.

На прикроватном столике стоял пузырек с готовым «Антипохмельным» зельем». Она мысленно поблагодарила неведомого благодетеля и осушила его залпом. Потом до нее донеслись звуки с кухни — легкий стук посуды, шипение масла.

Она опустила ноги с кровати и обнаружила, что на ней чужая, явно мужская футболка. На мгновение ее сердце екнуло: а вдруг это все же квартира Гарри? Но запах, въевшийся в ткань, был другим — свежим, с оттенком древесины и чего-то пряного. И тогда она вспомнила. Тео.

«Черт», — мелькнуло в голове, и щеки залил горячий румянец. Стыд и смущение накатили волной, но от встречи уже не отвертеться.

Она натянула приготовленные на спинке стула шорты и, стараясь не шуметь, вышла на кухню. Там у плиты суетился широкоплечий молодой человек, его кудрявые волосы были слегка растрепаны. Картина вызвала у нее короткую, почти неуловимую ухмылку, но она тут же погасла.

В памяти всплыло, как точно так же Гарри однажды пытался приготовить ей завтрак, умудрившись спалить яичницу и поджечь тост. Тогда они долго смеялись, а потом просто заказали пиццу. В этом воспоминании теперь была только горечь.

— Доброе утро.

Она вздрогнула, резко оторвавшись от воспоминаний, и несколько раз моргнула. Перед ней стоял все тот же Тео, только теперь повернувшийся к ней лицом, со сковородой в руке.

— Доброе утро, — промямлила она и, стараясь выглядеть собранно, опустилась на ближайший стул у кухонного стола.

— Как самочувствие? — спросил он, ставя перед ней тарелку с подрумяненными тостами и маленькой пиалой с вишнёвым джемом.

— Спасибо, уже лучше, — кивнула она, избегая его взгляда. Неловкость висела в воздухе почти осязаемо — Прости.

— За что именно? — удивился он, поднимая бровь. — Кофе? — спросил он, уже доставая вторую кружку.

— Да, пожалуйста, — кивнула Джинни, начиная механически намазывать тост. — Тебе тоже намазать?

— Буду признателен, — ответил он с легкой, ободряющей ухмылкой.

И она снова растерялась. Поймав себя на том, что слишком пристально и долго смотрит на него, быстро опустила глаза в тарелку.

— За вчерашнее… за все.

— Всё в порядке, — он поставил перед ней кружку с ароматным кофе. — Со всеми бывает.

Наступила тишина, в которой каждый занялся своим делом. Тео ловко накладывал на тарелку омлет, а Джинни продолжала намазывать тосты, будто это было самое важное дело в мире.

На кухне пахло кофе, топленым маслом и чем-то домашним, уютным. И, несмотря на это, постепенно возникало чувство, будто они так завтракали уже много раз. Джинни даже не сразу поняла, что перестала чувствовать напряжение в плечах.

— Так ты всё-таки умеешь готовить, — сказала она, откусывая тост. — Я думала, слизеринцы питаются исключительно высокомерием и чужими нервами.

— О, это у нас наследственное, — парировал он, не отрываясь от своей тарелки. — Мы с детства осваиваем три искусства: сохранять ледяное спокойствие, язвить без повода и не жечь омлет. Последнее — самое сложное.

— Верю — она закатила глаза, но губы предательски дрогнули.

Тео сделал глоток кофе и, как бы между прочим, добавил:

— Если что, омлет не отравлен.

— Очень утешает, — сухо сказала Джинни. — Особенно с учётом твоих сомнительных жизненных решений.

— Эй, — он изобразил возмущение. — Я вообще-то встал пораньше и готовил завтрак. Это должно считаться как минимум одним правильным поступком.

— Запишем, — кивнула она. — Но авансом. Посмотрим, как ты будешь вести себя дальше.

— Давление, угрозы и контроль. Узнаю гриффиндорский подход к отношениям с общественностью.

Она прищурилась:

— Осторожнее, Нотт. Я всё ещё держу нож.

— А у меня есть сковородка, — спокойно ответил он. — Так что предлагаю дипломатическое перемирие. Хотя бы до кофе.

И впервые за утро тишина между ними стала по-настоящему лёгкой.

Когда завтрак уже подходил к концу, Тео отложил вилку и внимательно посмотрел на свою гостью. Взгляд был оценивающим, но непривычно серьёзным.

— Что? — спросила она, откусывая тост и стараясь сохранить беззаботное выражение лица. — На моем носу осталось пятно от джема или ты просто решил попрактиковаться в молчаливом осуждении?

— Что вчера произошло? — спросил он, и в его голосе не осталось ни капли привычной насмешки. Он смотрел на неё серьёзно, внимательно, с едва заметной тревогой.

— Ты была у Поттера? — уточнил он, когда она не ответила.

Джинни положила недоеденный тост обратно на тарелку. Аппетит мгновенно исчез. Она лишь кивнула, опустив ладони на колени, пытаясь сдержать дрожь и подступающий ком к горлу.

— Зачем, Джинни?

— Не знаю… — она покачала головой. — Он позвонил… Я не хочу об этом говорить — последние слова прозвучали тише, почти шепотом.

Тео не стал настаивать. Только чуть склонил голову набок, продолжая смотреть на неё. Не поверхностно. Не из вежливости. Внимательно. Так, будто пытался понять что-то, чего она не сказала вслух.

Джинни первой отвела взгляд.

— Что? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Ничего, — отозвался он после короткой паузы.

Но это «ничего» прозвучало неубедительно.

Тео поднялся из-за стола и направился к выходу из кухни.

— Мне пора. А ты моешь посуду.

— Вообще-то я гость! — крикнула Джинни ему вслед.

— А я готовил завтрак, — донёсся его голос уже из комнаты.

Она фыркнула и начала собирать тарелки. Подойдя к раковине, включила воду. Лёгкое напряжение всё ещё не отпускало.

Почему он так смотрел?

Будто пытался увидеть что-то за её словами.

Джинни раздражённо качнула головой и сунула руки под тёплую воду. Наверное, просто накручивает себя.

Она тщательно смыла с тарелки остатки джема, поставила её в сушилку и потянулась за следующей. Из комнаты доносился приглушённый шум — хлопнула дверца шкафа, скрипнул выдвижной ящик. Нотт, очевидно, действительно собирался уходить.

Это почему-то успокаивало.

Всё было нормально. Обычное утро. Обычный разговор. Никто не пытался задавать лишних вопросов.

Она выключила воду, взяла полотенце и, вытирая руки, обернулась.

— Салазар, Нотт!

Она вздрогнула так, что полотенце едва не упало. Ладонь сама легла на грудь. В дверном проёме стоял он — уже одетый, с каким-то непривычно растерянным выражением лица.

— Ты что подкрадываешься, как нюхлер? — буркнула она, всё ещё выравнивая дыхание. — Голос подать не мог?

— Кстати… если вечером решишь снова оккупировать мою квартиру, возражать не буду.

Сказав это, он неуверенно поднял руку, коротко махнул и быстрым шагом вышел в коридор.

Уизли слышала, как он обувается. Как застёгивается молния на куртке. Но так и не смогла заставить себя выйти и проводить его. Она просто стояла, глядя в одну точку — туда, где всего несколько секунд назад стоял он. Лишь когда раздался хлопок входной двери, Джинни моргнула, словно приходя в себя, и медленно положила полотенце на столешницу.

Окинув взглядом кухню, ведьма с удивлением отметила, что она светлая и аккуратная — совсем не такая, какой она почему-то ожидала увидеть её у Нотта. Всё стояло на своих местах: ни беспорядка, ни гор грязной посуды, ни намёка на холостяцкий хаос.

Она открыла холодильник. Не сказать, что он был забит до отказа, но кое-какие продукты всё же нашлись. На секунду ей даже захотелось что-нибудь приготовить — просто занять руки чем-нибудь нормальным. Но она тут же одернула себя и закрыла дверцу.

Она двинулась дальше, ведомая любопытством. А вдруг гостиная всё-таки окажется с черепами и мрачной атрибутикой? Осторожно открыв дверь, ожидания снова разбились о реальность.

Гостиная была оформлена в нейтральных, спокойных тонах. Ни кричащего изумруда вперемешку с серебром, ни полок с зельями, никаких черепов или паутины по углам.

— Он же не вампир, — пробормотала она себе под нос и закатила глаза от собственной глупости.

Просто она привыкла к тяжёлому, слегка давящему антуражу поместья Малфоев. Но там — родовое гнездо, пропитанное памятью поколений, которую не так просто стереть. А здесь… здесь было иначе. Проще. Тише. Возможно, Теодору всё это было попросту не по душе. Или он… любил бежевый.

Она приблизилась к шкафу и провела пальцем по полке, разглядывая корешки книг. Одна полка была занята магической литературой, другая — магловской. За стеклянными дверцами аккуратно стояли бутылки с алкоголем, фужеры, бокалы.

Обойдя диван, Джинни подошла к журнальному столику. На нём лежали магловские журналы. Она наклонилась и взяла один.

«Космос».

Она усмехнулась.

— Интересуется космосом или просто картинки понравились?

Журнал вернулся на место. Её взгляд скользнул дальше — к телевизору, стоящему напротив, а потом к стоящей неподалёку ёлке с белыми, будто припорошенными снегом, кончиками ветвей. Рядом аккуратными стопками лежали коробки с игрушками, гирляндами и мишурой.

Джинни остановилась у елки, заглянула в одну из коробок и достала украшение. Маленькая рыжая лиса с белым хвостом мягко поблескивала в её ладони. Она ухмыльнулась и, не раздумывая, повесила ее на ёлку.

Было удивительно непривычно ощущать в этой чужой квартире… спокойствие. Здесь было безопасно. Почти уютно. Воздух не казался тяжёлым, стены не смыкались вокруг неё, мысли не гудели так громко, как обычно.

Когда Уизли вернулась в комнату и переоделась в свою одежду, ей вдруг стало немного жаль уходить. Она делала всё медленно, нарочно растягивая каждое движение. Лишь бы подольше задержаться в этом странном ощущении тишины внутри.

Но как бы она ни медлила, камин всё равно вспыхнул зеленым пламенем, и через мгновение она оказалась в гостиной родительского дома, где было тепло, знакомо… и почему-то снова чуть тесно внутри.

Дома ей всё равно пришлось выслушать недолгую, но очень эмоциональную тираду от матери — за выключенный телефон и «пропавшую ночь». После этого Молли, как обычно, быстро сменила гнев на милость, накормила дочь плотным обедом и отпустила в комнату.

Джинни приняла долгую ванну, а потом забралась под одеяло, надеясь наконец перестать думать.

Не помогло.

Слова Тео все ещё пульсировали где-то на периферии сознания. Казалось бы, решение было простым: согласиться или отказаться. Но каждый вариант почему-то ощущался важнее, чем должен был.

Когда позвонила Гермиона, отвертеться от расспросов не получилось. Видимо, Тео вчера действительно поднял её на уши, не сумев дозвониться. Разговор затянулся. Выслушав сбивчивый рассказ Джинни, Гермиона, в свою очередь, напомнила историю о том, как они с Малфоем стали так близки.

«А всё начиналось примерно так же», — подумала Джинни без особой радости.

Только Драко имел наглость просто заваливаться к Гермионе, когда та жила одна. Не то чтобы Джинни не радовалась за подругу — просто было странно и немного тревожно представить себе эту погоню. И ей совсем не хотелось, чтобы её начали втягивать во что-то подобное.

Пообещав «подумать», она наконец закончила разговор.

После разговора ей особенно остро захотелось остаться одной. Без вопросов, советов и чужих ожиданий. Но в доме Уизли это было почти невозможно.

Ведьма поймала себя на неприятной мысли: а что, если у Гермионы с Роном происходило то же самое, что и у неё с Гарри? Может, её брат тоже способен на то, о чём она боялась говорить вслух? Иначе почему они оба так упрямо молчат об истинных причинах разрыва?

Эти мысли прервал мягкий стук в дверь, а затем в комнату вошла миссис Уизли.

— Как ты, милая? — спросила она, присаживаясь на край кровати.

— Всё нормально, мам.

— Наверное, ты права, — тихо начала Молли, поглаживая дочь по плечу. — Мне не стоит лезть в твои отношения с Гарри. Ты взрослая и сама вправе решать. Я приму любой твой выбор.

— Спасибо, — голос Джинни всё-таки дрогнул.

— Просто не позволяй этой истории отнять у тебя всё остальное, хорошо? — закончила Молли с тёплой, но чуть печальной улыбкой.

— Хорошо, — Джинни прикусила губу, обдумывая её слова, а затем выдохнула: — Я, может быть, сегодня снова переночую у Гермионы.

— Ладно, она всё-таки твоя подруга, — женщина кивнула, поднимаясь. — И приберись тут немного, хорошо?

Когда дверь закрылась, Джинни резко сбросила одеяло, будто лежать под ним стало невозможно. Тишина комнаты давила сильнее любых разговоров, а решение, которое она пыталась отложить, снова медленно подбиралось ближе.

Джинни двигалась резко, почти на автомате. Подошла к шкафу, распахнула дверцу и уставилась на полки так, будто вещи сами должны были решить за неё. Рука вслепую вытащила тёмно-зелёную футболку и джинсы.

Слова матери не растрогали и не вдохновили. Они просто подтолкнули к мысли, которая и так уже крутилась в голове: она устала. Устала от слёз, от бесконечного внутреннего диалога, от яда, который медленно отравлял каждый день. Она хотела вернуться не к человеку, а к нескольким часам передышки, которые почему-то оказались связаны именно с ним.

Там она впервые за долгое время нормально выспалась. И теперь ей хотелось вернуть хотя бы ещё несколько часов этого состояния, пусть даже это и было всего лишь попыткой ненадолго забыться.

Перед выходом она остановилась у зеркала. Лицо бледное, глаза слишком яркие — так обычно выглядят люди, которые говорят «всё нормально» чаще, чем спят. Джинни провела пальцами под глазами, будто могла стереть усталость, фыркнула себе под нос и отвернулась. В коридоре она на ходу бросила:

— Я ухожу, мам!

И, не дожидаясь ответа, шагнула в камин. Зеленое пламя вспыхнуло, мир неприятно сжался, а через секунду она вышла в коридор уже знакомой прихожей. Тихо. Темно. Значит, хозяина дома нет.

Поразительно, как быстро чужое место может перестать быть чужим.

Джинни прошла на кухню и открыла холодильник. То самое странное желание всё ещё сидело внутри — не мысль, не чувство, а назойливое зудение где-то под кожей.

— Можно приготовить салат… — пробормотала она вслух, вытаскивая продукты и выкладывая их на столешницу. — Но им сыт не будешь…

В морозилке нашлась курица, в нижнем ящике — макароны. Просто. Но вкусно. Она положила телефон на стол, включила музыку и принялась за готовку.

Когда она вообще в последний раз радовалась этому процессу? Год назад? Два? Ведьма уже и не помнила. В какой-то момент готовка превратилась в обязанность. Быстро, на автомате, без вкуса — лишь бы было что поесть.

А ведь она любила готовить. Правда любила.

Она не следила за временем. Если его всё ещё не было, значит, вполне возможно, она успеет закончить до его прихода.

— Стоп, — внезапно замерла она, перестав мешать салат. — А во сколько он вообще должен прийти?

Джинни подошла к столу, взяла телефон, уже собираясь позвонить… и остановилась. А что, если она вообще неправильно его поняла? Для неё это прозвучало как приглашение. Для него — могло оказаться просто вежливой фразой, сказанной на прощание. В конце концов, не мог же он всерьёз рассчитывать, что она действительно придёт.

Она резко развернулась обратно к столешнице. Почти всё уже было готово.

— Салазар, Джин, — выдохнула она себе под нос, пытаясь привести мысли в порядок. — Ничего страшного. Всегда можно прикинуться дурочкой.

Пожав плечами, будто это действительно всё объясняло, она вернулась к готовке.

Когда еда на столе начала остывать, а в бокале плескалось вино, стало окончательно ясно — он не придёт.

Она поморщилась и сделала ещё один глоток. Вино уже не казалось вкусным. Просто с ним было легче не думать.

— Он же не мстит? — усмехнулась она, покручивая бокал в пальцах.

Часы показывали без пятнадцати десять. Джинни наколдовала лёгкий сетчатый купол и накрыла еду. Ждать больше не имело смысла. Он не приходил. Единственный звонок, который она всё-таки сделала, ушёл в сухое: «абонент недоступен».

Странное чувство осело где-то внутри. Нелепая, почти детская грусть. Ничего ведь не произошло. Он всего лишь не пришёл в собственный дом — имел на это полное право. И приглашение… приглашением это, по сути, и не было. Это она сама услышала в его словах то, чего там, возможно, не было.

Сама пришла. Сама приготовила. Сама всё придумала.

Вернувшись домой, Уизли натянула на лицо привычное «всё нормально», чтобы не тревожить родителей по пустякам. Потому что это и был пустяк. Ну правда.

Подумаешь, не пришёл.

Не катастрофа.

Просто вечер.

Главное — впервые за долгое время ей удалось просто прожить день, не разбирая по кусочкам собственную жизнь. Она ощутила тишину внутри. И только уже дома поняла, что несколько часов не думала о Гарри вовсе.

От этой мысли почему-то стало не легче.

Только солёная дорожка скользнула по щеке, когда она закрыла дверь своей комнаты.

__________

Он вернулся позже, чем собирался.

Нотт любил возвращаться домой через дверь. Ключ повернулся в замке с сухим щелчком. Эти несколько оборотов каждый раз давали странное, почти болезненное ощущение правильности — словно он сам выбирал войти, а не возникнуть из ниоткуда. Словно это могло удержать его от мыслей, которые иногда поднимались из глубины и начинали медленно грызть изнутри.

В последнее время его странно тянуло к магловскому миру. Его удивляло, как в банальных, на первый взгляд, вещах у них находилось место и смыслу, и эмоциям.

Он снял куртку, положил телефон и ключи на полку и на мгновение замер, тяжело вздохнув.

Всё осталось на своих местах. Слишком на своих местах. Даже воздух казался выдохшимся. Лишь где-то на грани восприятия мелькнула едва уловимая чужая нотка, настолько тонкая, что он поначалу решил: показалось. Магловские запахи всегда исчезали быстрее магических. Будто их и не было вовсе.

Магловский мир вошёл в его жизнь поздно. Слишком поздно, чтобы стать родным, но достаточно вовремя, чтобы показать: бывает иначе. Квартиру он купил пару лет назад. Не потому, что мечтал о ней, а потому что устал возвращаться туда, где стены помнили больше, чем хотелось помнить ему самому.

Ему отчаянно хотелось, чего то другого. Не роскоши, не статуса — этого у него и так было достаточно в прошлом. Хотелось того, что он видел в фильмах: когда дома ждут, когда ужин готовят не из обязанности, а потому что так принято заботиться. Маглы умели превращать бытовые мелочи в доказательство того, что ты кому-то нужен. Ему хотелось понять, каково это — хоть раз.

Пока получалось только открывать дверь ключом вместо того, чтобы пользоваться камином или трансгрессией.

Он включил свет в прихожей и разулся. В периферии зрения что-то блеснуло в темноте гостиной. Тео поднял взгляд, но ничего не увидел. Наверное, показалось. Он сделал ещё несколько шагов, щёлкнул выключателем и замер. Его внимание сразу привлекла ёлка. А точнее — маленькая рыжая фигурка, висящая на одной из веток. Нотт подошёл ближе, внимательно разглядывая лисичку, и медленно усмехнулся.

В его детстве такие вещи в доме не появлялись. Там вообще редко появлялось что-то новое. Интерьеры не менялись годами — холодный камень, высокие потолки, предметы, пережившие не одно поколение. Всё было правильным, наследственным и абсолютно неживым. Даже тепло там существовало скорее как концепция, чем как ощущение. После смерти матери Рождество стало просто датой в календаре. А потом и вовсе исчезло. Его отец верил в другое: в порядок, дисциплину и силу, которая не нуждалась в огоньках и ёлках.

Это было странно. Из всех игрушек, лежавших в коробке, она выбрала именно её.

— Случайность… — тихо произнёс он. — …или напоминание?

Внутри что-то шевельнулось. Что-то новое и непривычное. И впервые за долгое время подумал, что, возможно, в этой квартире стало слишком много тишины.

Он отвёл взгляд и зевая, прошёл на кухню, включая свет на ходу. Налил воды, сделал глоток — и только тогда заметил фужер у раковины. Утром его здесь точно не было.

Тео медленно обернулся.

На столе под полупрозрачным куполом что-то стояло. Несколько секунд он просто смотрел, пытаясь вспомнить, оставлял ли что-нибудь утром.

Не оставлял.

Он подошёл ближе, снял купол и замер.

Домашняя еда.

Аккуратно накрытая. Уже успевшая остыть. Рядом стоял пустой фужер.

Только тогда всё сложилось.

Она приходила.

И это было хуже любой записки.

Он провёл ладонью по деревянной поверхности, ощущая, как под кожей поднимается тяжёлое, сдавливающее чувство — не злость, не вина, а глухая пустота, в которую вдруг добавили слишком много смысла.

Ему вдруг остро захотелось вернуться на несколько часов назад. Не чтобы что-то сказать. И даже не чтобы что-то исправить.

Просто — открыть эту дверь вовремя.

Она была здесь. Она пришла. А он — нет.

Он посмотрел на часы. Семнадцать минут второго. Губы тронула короткая, горькая усмешка.

Нотт ненавидел опоздания. Особенно — собственные.

Резко поднялся, почти не чувствуя пола под ногами, дошёл до прихожей и включил телефон. Экран вспыхнул, и среди уведомлений сразу бросился в глаза пропущенный вызов от неё.

В груди неприятно кольнуло. Несмотря на позднее время, он выбрал её номер и нажал вызов.

__________

Джинни проснулась от вибрации телефона. В темноте она нащупала его на тумбочке и, не открывая глаз, поднесла к уху.

— Алло… — хрипло выдохнула.

Она ещё не до конца проснулась и совершенно не понимала, сколько сейчас времени.

— Привет… — голос на том конце был растерянным.

— Тео?.. — пробормотала Джинни, пытаясь собрать мысли.

— Прости.

— Стыдно? — с сонной улыбкой спросила она.

— Очень.

— Тогда один-один.

В трубке повисла короткая пауза.

— Ты можешь прийти?

Она приоткрыла один глаз.

— Сейчас? — удивлённо переспросила Джинни, убирая телефон от уха и щурясь на яркий экран. — Ты время вообще видел? — зевая, добавила она.

— Я могу забрать тебя, — быстро сказал он. — Ты дома?

— Не думаю, что родители будут рады гостям в такое время.

— А я думал, твоя семья готова приютить кого угодно.

— Ага. Только не змеёнышей — они плохо влияют на огород.

— Джинни…

— Ладно, ладно, — снова зевнув, сдалась она. — Напиши адрес, куда мне трансгрессировать.

— Спасибо… — в его голосе прозвучало явное облегчение.

— Только сначала я умоюсь, — пробормотала она и сбросила вызов.

Джинни уронила телефон рядом и снова уткнулась лицом в подушку, обнимая её, не желая выбираться из тёплого одеяла. Но, пролежав так с минуту, всё же заставила себя открыть глаза и снова посмотреть на время.

— Двадцать две минуты второго… — тихо простонала она, утыкаясь лицом в подушку.

Но выбора не было. Он ждал.

Кое-как пересилив себя, она всё же села на кровати, потянулась и, шаркая босыми ногами, направилась в ванную. Минут через двадцать Джинни уже писала записку для матери, понимая, что вряд ли вернётся до её пробуждения.

У неё даже созрел план: прийти к нему и лечь спать. В конце концов, нечего было будить её среди ночи.

Открыв шкаф, она достала самую приличную из своих пижам — ту, в которой не стыдно выйти в люди, — быстро оделась и тихо спустилась вниз.

Выйдя к холму, Джинни зажмурилась.

На долю секунды ноги будто потеряли опору, мир сжался в холодную точку — а в следующий миг её обдало ночным воздухом, и где-то совсем рядом зашуршали шины проезжающих машин.

Несмотря на поздний час, город не спал.

Ускорив шаг и обогнув дом, она вышла к нужному подъезду. Сделала ещё несколько шагов — и увидела его. Предательская улыбка тут же появилась на лице.

— Быстрее открывай дверь, — сказала она, подойдя достаточно близко, чтобы он услышал.

Нотт сразу распахнул дверь, пропуская её внутрь, и вошёл следом. Было странно стоять рядом в подъезде, молча ждать лифт, потом ехать в тесной коробке вверх. Джинни демонстративно рассматривала стену.

Но стоило ей переступить порог квартиры, как он обнял её — так внезапно, что она даже не успела снять пальто.

— Спасибо, — негромко произнес он.

— Вкуснее было бы сразу… — пробормотала она. — А так…

— Мне понравилось, — перебил он. — Очень.

Он отпустил её так же резко, будто сам смутился собственной импульсивности, и ушёл на кухню. Джинни только пожала плечами. Сняла обувь, пальто — и сразу направилась в комнату. Она точно знала, что там её ждёт: тёплое одеяло и подушка.

Джинни почти провалилась в сон, когда услышала тихие шаги.

— Джинни?

— М-м?

— Я хотел предложить чай, — тихо произнес Тео.

— Сейчас? — она приоткрыла один глаз.

— Сейчас.

— Ты вообще понимаешь, который час? Или у слизеринцев время идёт по принципу «мне надо — значит утро»?

— Я понимаю, что хочу чай.

— Это самый жалкий аргумент, который я слышала в жизни.

— Но рабочий.

Она тяжело вздохнула, уткнувшись носом в подушку.

— Я не хочу, чтобы ты уснула прямо сейчас, — сказал он честно. Без шуток.

— Ты ужасный человек.

— Знаю, — едва слышно усмехнулся он.

— И пользуешься этим.

— Иногда.

Повисла пауза. Сон отступал, оставляя после себя тёплую, странно спокойную ясность. С недовольным стоном она откинула одеяло и поплелась на кухню.

Там Уизли села на стул у стены, надеясь всё-таки доспать хоть пару минут. Когда зашумел чайник и звякнули чашки, она приоткрыла один глаз. Тео спокойно возился у столешницы.

— Чёрный? Зелёный? — спросил он.

— Чёрный… — зевая, ответила она — Ты всегда так торжественно завариваешь чай?

— Только когда мне нужно выиграть время.

— Для чего?

— Чтобы ты не ушла обратно спать через тридцать секунд.

Через пару минут он поставил на стол две кружки, сахарницу и вазу с конфетами. Она сделала глоток — и только тогда поняла, что окончательно проснулась. И что её раздражение — уже не совсем раздражение.

— Ты ведь не из-за чая меня вытащил, — сказала она наконец.

— Нет.

— Тогда зачем?

Он пожал плечами — слишком легко, слишком небрежно.

И в этот момент ей показалось, что дело вовсе не в еде. Не сразу, но вдруг всё встало на свои места.

Он сидел напротив слишком тихий для человека, который обычно не упускал случая пошутить. Как смотрел не на неё, а куда-то между чашками. Слишком напряженный. Будто боялся, что она сейчас встанет и уйдёт. Странно. Это был всего лишь ужин.

Или нет?

— Ты странный, Нотт.

— Я надеялся на «обаятельный».

— Не наглей. — Она сделала ещё глоток. — Я вообще-то собиралась спать.

— Знаю, — он всё ещё избегал смотреть на неё дольше секунды.

— И всё равно вытащил меня.

— Да.

— Почему?

Только тогда он посмотрел на неё прямо. И едва заметно улыбнулся.

— Потому что ты пришла.

Она замолчала. Не потому что не знала, что ответить — просто это вдруг стало слишком… интимным.

— Чай остынет, — буркнула она.

— Он и так остынет. Это его судьба.

Она усмехнулась — и поняла, что злости больше нет. Осталась только тихая, спокойная пауза, в которой было нормально сидеть напротив человека, который ничего не требует.

Когда кружка опустела, она встала и пошла обратно в комнату. Уже в дверях бросила через плечо:

— Нотт.

— М?

— В следующий раз… просто скажи, что тебе не хочется быть одному.

Он помолчал, потом ответил:

— В следующий раз я не опоздаю.

Следующие пару дней прошли на удивление спокойно. Кошмары перестали её мучить, и по утрам появилось забытое чувство — тишина внутри. Она всё реже возвращалась мыслями к бывшему. Не то чтобы совсем перестала, просто его зелёные глаза всё чаще заслоняли другие — тёплые, внимательные. Его вечно растрепанные волосы сменились чуть вьющимися прядями. И улыбка была уже не та — не усталая, а живая, с хитринкой.

Ожидание звонков и сообщений тоже стало другим. Не болезненным, не тревожным. Теперь она их ждала — и каждый раз, когда телефон вибрировал, на губах сама появлялась улыбка.

Грусть иногда всё же накатывала, но скорее по привычке — как старая тень, которая появляется в углу комнаты даже после того, как перестаёшь её бояться. Это уже не было ощущением потери. Просто след от прошлого.

Даже появилось желание жить дальше. Она листала «Ежедневный пророк» в поисках работы — по крайней мере, так это выглядело для матери. На самом деле Джинни подумывала о чём-то в магловском мире, где-нибудь неподалёку от его дома, чтобы появился повод задержаться там. Повод был сомнительный — с магией расстояние давно потеряло значение, — но почему-то казался ей до смешного правильным.

В комнате снова воцарился порядок. Вещи лежали на своих местах, как будто и в голове постепенно всё раскладывалось по полочкам. Она чаще улыбалась, и родители смотрели на неё с заметным облегчением. Только Рон почему-то реагировал наоборот — хмурился и косился, будто её хорошее настроение было личным оскорблением.

Вибрация телефона отвлекла всех в гостиной. Джинни неловко улыбнулась и ушла на кухню.

— Какие планы на вечер? — раздался знакомый голос.

— Пока никаких, — пожала плечами Джинни, прислонившись к столешнице.

— Может, фильм посмотрим?

— Фильм? — она удивлённо приподняла брови.

— Ну да. Куплю попкорн. И, кажется, у меня есть идея насчёт пиццы. Скажем… в шесть?

Она улыбнулась, глядя в окно.

— Звучит опасно по-домашнему. Ладно, я согласна.

Она повесила трубку всё с той же улыбкой и, разворачиваясь, едва не подпрыгнула — в дверном проеме стоял Рон.

— С кем ты разговаривала? — прищурился он.

— Откуда такой внезапный интерес к моей жизни? — холодно поинтересовалась она.

— Я вообще-то первый спросил.

— Скажи ещё «отвечай старшим», — закатила глаза Джинни и попыталась пройти мимо. — Тебя это не касается.

— А как же Гарри? — зло бросил он.

Джинни тяжело вздохнула и ничего не ответила. Если он до сих пор так и не понял, что происходит, объяснять она точно не собиралась. Пусть сначала в собственной жизни разберётся, прежде чем лезть в её.

Вернувшись в гостиную, она молча помогла матери закончить с домашними делами. А когда всё было сделано, предупредила, что будет ночевать не дома, и поднялась к себе собираться. Через пару часов она спустилась вниз с сумкой на плече — и, конечно же, наткнулась на брата.

— Куда ты собралась? — мрачно поинтересовался Рон.

— Представь себе, у меня есть жизнь, — отрезала ведьма.

— Я серьёзно.

Он шагнул ближе, явно собираясь продолжить, но в этот момент между ними буквально вклинилась миссис Уизли.

— Рональд Уизли, — предупреждающе произнесла она. — Не начинай.

Джинни благодарно сжала её руку, быстро чмокнула мать в щёку и, пока брат не придумал новую претензию, шагнула в камин. Зелёное пламя вспыхнуло, и через секунду Нора исчезла.

Квартира встретила её безмолвием и полумраком. Она поставила сумку у стены и щёлкнула выключателем — свет настольной лампы мягко разлился по гостиной, разогнав тени по углам. Ощущение безопасности накрыло почти сразу, будто тяжёлый плед на плечи. Домашние неурядицы остались по ту сторону двери, вместе с недосказанными фразами и тяжёлыми взглядами.

Ведьма прошла на кухню, включила чайник и привычным движением нашла в шкафчике чай. Щелчок замка и звук ключей заставили её вздрогнуть.

— Я не ворую ложки! — крикнула она, выходя из кухни.

— Жаль, — отозвался он из прихожей. — Я как раз рассчитывал на обновление сервиза.

Он появился в дверном проёме с двумя пакетами в руках и остановился, увидев её. Улыбка скользнула по губам — не та, привычно колкая, а какая-то слишком простая. Почти неуместная на его лице.

— А я уже собирался тебе звонить, — добавил он.

Увидев его, Джинни вдруг поняла, что скучала. Не настолько, чтобы признаваться себе в этом, но достаточно, чтобы ноги сами понесли её вперёд. Она подошла и обняла — крепко, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая холодный запах улицы и его куртки. Пакеты с глухим стуком упали на пол. Его руки легли ей на талию осторожно, сдержанно — без попытки притянуть сильнее, будто он оставлял ей пространство для манёвра.

— Может, — проговорил он тихо, почти над её макушкой, — переместимся в зону, более подходящую для этого?

— О… — она отпрянула слишком резко, словно обожглась. — Да. Да, конечно. Прости.

Джинни быстро развернулась и ушла к чайнику, сделав вид, что он вот-вот взорвётся без её личного контроля.

— Чай будешь? — спросила она нарочито громко, хватая две кружки.

— Только если он не отравлен, — донеслось из прихожей. — Или ты наконец решила избавиться от назойливого спасателя?

— Подумывала, — отозвалась она. — Но смерть от чая выглядит как-то… дешево.

— Согласен, — он появился в кухне уже без куртки. — Я бы обиделся. Лучше уж пицца и фильм. Кстати, о фильме… ты определилась, или мне морально готовиться к худшему?

— Конечно. Я же могу выбрать что-нибудь французское, трёхчасовое и очень глубокое, — невинно сказала Джинни.

— Я не готов морально страдать на иностранном языке, — тут же отозвался Тео. — У меня и на родном неплохо получается.

Она фыркнула, отвернувшись к столешнице, чтобы он не видел, как помимо воли дрогнули губы.

— Фильм выбираешь ты. Но если там будет кто-то с трагической судьбой и философским монологом под дождём — я уйду.

— Запомнил. Никакого дождя. Только бессмысленное насилие и сомнительные шутки.

— Вот это уже звучит как свидание моей мечты.

— Ужас, Уизли. У тебя очень низкие стандарты.

— Зато ты в них идеально вписываешься, Нотт.

Тео усмехнулся и занёс пакеты из прихожей, поставив их на стол. Кружку с чаем он отодвинул в сторону машинальным жестом, освобождая место. Джинни толкнула его бедром, подходя к пакетам, чтобы посмотреть, что в них.

— Дай посмотреть, что ты там притащил… — сказала она негромко, уже заглядывая внутрь.

Со стороны это выглядело пугающе естественно. Словно они давно научились делить пространство — молча, без столкновений, без лишних слов.

Она начала выкладывать продукты и заметила едва уловимую дрожь в пальцах. Почти несуществующую. Ведьма не могла понять, от чего именно — от остатков нервного напряжения или от этого спонтанного импульса обнять его.

Его улыбка — простая, открытая — на мгновение наложилась на другую, знакомую до боли. Она этого не планировала. Вообще ничего из этого. И дело было не в его прошлом, не в факультете, не в фамилии. Дело было в пугающе знакомых деталях — в том, как он смотрел, как улыбался, как молчал рядом. Это одновременно грело и тянуло её назад, в ту боль, из которой она только начала выбираться.

— Что-то не так? — спросил Тео.

— Нет, — Джинни подняла взгляд и покачала головой.

Он несколько секунд внимательно смотрел на неё, словно решая, стоит ли настаивать, но потом лишь кивнул.

— Ладно. Тогда предлагаю вернуться к теме, которая нравится мне гораздо больше твоих загадочных взглядов.

— И какой же?

— Пицца.

— Ты её уже заказал?

— Лучше. Я купил всё для неё.

Она наконец посмотрела на стол: мука, томаты, сыр, пепперони.

— Ты что, собираешься ее сам готовить? — в ее голосе прозвучало неподдельное изумление, смешанное с недоверием.

— Не я, — поправил он, и углы его губ снова поползли вверх. — Мы. Вместе.

Она отвернулась, но уголок её губ всё же дёрнулся. И тут же — укол вины. Словно ей не полагалась эта простая, тёплая бытовая сцена. Словно спокойствие было чем-то украденным.

Когда он вышел из кухни, она смогла наконец вдохнуть. Уставилась в раковину, будто там было спасение.

В памяти всплыл другой вечер, давний, на площади Гриммо: Рон, Гермиона, они с Гарри. Гермиона, невозмутимо командует: «Никакой магии! Иначе весь смысл теряется!». Все смеются, Гарри неумело раскатывает тесто, она обсыпает его мукой…

На мгновение ей захотелось уйти. Не потому, что рядом был Тео. Наоборот. Потому что рядом с ним становилось хорошо слишком быстро.

— Никакой магии… — прошептала она сама себе, и слова сорвались с губ горьким эхом. По щеке скатилась предательская слеза.

Но она не успела упасть. Большой палец Теодора аккуратно смахнул ее, и он мягко приподнял ее подбородок, заставляя встретиться взглядом. Он уже переоделся в простую серую футболку и спортивные шорты.

— Правило сохраняется, — сказал он лёгким тоном. — Никакой магии. И, судя по твоему виду, никаких трагических внутренних монологов во время готовки. Это нарушает технологический процесс. Можешь плакать в сыр, но только если он солёный по рецепту. У нас такой есть?

— Идиот, — выдохнула Джинни, но позволила ему удержать свой взгляд, и еще одна слеза, уже последняя, скатилась по ее лицу.

— О, начинается, — деловито кивнул он, отпуская её. — Сначала «идиот», потом «Нотт, ты неправильно режешь», потом «дай я сама». Я знаю этот путь.

— Не льсти себе, — она быстро вытерла щёку и сделала максимально деловое лицо. — До «дай я сама» тебе ещё нужно дорасти.

— Я купил продукты. Это как минимум уровень «ценный сотрудник».

— Уровень «принеси и не мешай», — уточнила она, открывая шкаф в поисках миски.

— Если не хочешь — не будем. Серьезно, — сказал он спокойно, без тени насмешки.

— Нет, я… я хочу, — она мотала головой, пытаясь убедить и его, и себя.

— Не заставляй себя, Уизли. Я спокойно переживу пиццу из коробки, особенно если к ней прилагается хоррор про зомби.

Она шагнула ближе.

— Я хочу приготовить с тобой пиццу, — тихо, но чётко сказала она. — И да, без магии.

— Принято, — он обнял ее, и в его объятии была странная смесь поддержки и сдержанности.

Она выскользнула, чтобы переодеться в пижаму, взятую из дома, а когда вернулась, Тео уже нарезал пепперони ровными, аккуратными кружочками.

— Я думала, ты подождешь меня.

— Зачем? — не поднимая глаз, спросил он.

— У слизеринцев подозрительная репутация с ножами.

— Это стереотип, — спокойно сказал он. — Я режу только овощи. И иногда чужую самооценку.

— О, это заметно.

Он наконец посмотрел на неё.

— Тесто будешь месить ты. Я не готов к такой эмоциональной близости с мукой.

— Трус.

— Выживающий, Уизли. Выживающий.

Они работали молча — но не неловко. Тишина между ними была рабочей, тёплой, как свет над столешницей. Иногда их пальцы сталкивались над миской, и никто не отдёргивал руку слишком быстро.

Когда всё было готово, Тео зачерпнул пальцем томатный соус и, не предупреждая, провёл им по её щеке.

— Эй! — возмутилась Джинни, но смех уже прорвался в голос. Она потянулась к миске.

Он тут же поднял её над головой.

— А тебе низзя, — с напускной строгостью сообщил он.

— Низзя — это не юридический термин! — она подпрыгнула, пытаясь дотянуться. — Я подам жалобу!

— В Министерство соусов?

— В Международный трибунал по кулинарной несправедливости!

Она снова рванулась вверх, задела его плечо и опасно качнулась. Тео едва успел перехватить её за талию свободной рукой, чтобы она не съехала на пол вместе со всем своим боевым настроем.

— Осторожнее, Уизли, — хмыкнул он. — Я соус держу, а не страховку на тебя.

— Я вообще-то почти достала! — возмутилась она и, воспользовавшись тем, что он отвлёкся на равновесие, быстро мазнула испачканными в соусе пальцами по нему.

Он застыл на секунду, глядя на неё с томатным следом через пол-лица.

— …Это было подло.

— Это было стратегически гениально, — поправила она, сияя.

— …Ты только что объявила войну.

Её смех заполнил кухню — звонкий, настоящий, такой, который не приходится изображать.

Пока пицца румянилась в духовке, Тео открыл бутылку красного вина. Хлопок пробки прозвучал неожиданно громко в их маленькой кухне. Джинни утащила тарелки и бокалы к журнальному столику.

— Пахнет потрясающе, — сказала она, снова заглянув к нему.

Она подошла сзади и просунула руки по бокам, делая вид, что тянется к столешнице. Он развернулся мгновенно, перехватил её запястья и притянул ближе.

— Попалась, диверсантка, — усмехнулся он.

— Отпусти, тиран! У меня дипломатическая неприкосновенность!

— Просрочена.

Она попыталась вывернуться, но он держал крепко — не больно, просто не давая уйти. Их взгляды встретились. Его — озорной, живой. Её — смущённый, чуть растерянный, будто она сама не ожидала, что окажется так близко.

На секунду всё стало слишком тихо.

Она привстала на цыпочки, будто собиралась что-то прошептать. Он инстинктивно ослабил хватку.

И в ту же секунду она выскользнула.

— Вроде слизеринец, а ведёшься на одно и то же, — бросила она через плечо и сбежала в гостиную с видом человека, только что выигравшего стратегически важную битву.

Сердце колотилось быстро, гулко — не от страха. От чего-то другого. Живого. Трепещущего. Почти забытого.

Она устроилась на диване, поджав под себя ноги, сделала глоток вина и закрыла глаза на секунду, слушая, как на кухне звенит посуда и тихо шуршит его шаг.

Флирт с ним был лёгким. Почти рефлекторным.

И самое странное — рядом с ним это не казалось ошибкой.

Через несколько минут Тео вернулся с большой тарелкой аккуратно нарезанной пиццы. Поставил её на стол и сел рядом — оставив между ними заметное расстояние.

Джинни видела, что он делает это нарочно. Держит границу. Не позволяет себе лишнего. И была ему за это благодарна. А те случайные касания на кухне… они просто случались. Без намёков. Без продолжения. Просто потому, что сейчас ей это было нужно.

Может, она всё это додумывала. Но ей казалось, он каким-то странным образом чувствует, чего ей не хватает, — и тихо, ненавязчиво даёт именно это. Без лишних вопросов. Без давления. Просто оставаясь рядом.

Она ведь тоже скучала. Не только по нему. И даже не по кому-то из прошлого. А по самому ощущению близости — спокойной, живой, тёплой. Тому, которого в её жизни не было слишком долго.

К середине фильма пицца заметно уменьшилась, а дистанция между ними — нет. Тео не придвинулся ближе, хотя его комментарии становились всё смелее.

Сделав большой глоток вина — словно для храбрости, — Джинни поёрзала, устраиваясь удобнее, и осторожно опустила голову ему на колени.

— Хм. Немного интимно для первого свидания, не находишь? — прошептал он, стараясь не перекрывать реплики с экрана.

— А кто сказал, что это свидание? — так же тихо парировала она. — Это просто просмотр фильма с человеком, который однажды украл мой сон.

— А ещё, судя по третьему куску пиццы, я украл твой аппетит.

Осторожно, будто боясь спугнуть, он положил руку ей сначала на плечо, медленно поглаживая, а затем поднял выше, к волосам. Когда его пальцы коснулись макушки, он начал мягко массировать кожу подушечками пальцев.

— Мм… — вырвалось у неё само собой, глаза закрылись.

— И что это сейчас было? — с тихим смешком произнёс Тео. — Одобрительный отзыв о качестве услуг?

— Молчи и продолжай, — она буркнула, но её губы дрогнули в улыбке.

Позже она и сама не заметила, как, не досмотрев фильм, уснула у него на коленях под монотонный гул телевизора и размеренные движения его руки в её волосах.

Однажды Тео заявил, что нашёл место, которое обязана увидеть каждая уважающая себя ведьма.

— Это угроза или приглашение? — подозрительно уточнила Джинни.

— Культурное обогащение.

Как выяснилось позже, под культурным обогащением он подразумевал какой-то совершенно безумный магловский ресторан. Здание выглядело как старый склад из красного кирпича, который кто-то решил превратить в модное место. Под потолком тянулись металлические балки, между ними мерцали рождественские гирлянды, а вдоль всего зала проходили узкие рельсы. Маленькие вагончики то и дело проносились мимо столиков, доставляя напитки и блюда прямо из кухни.

— Я не понимаю, — честно призналась Джинни, провожая взглядом очередной вагончик с бургером и двумя кружками пива. — Они настолько не доверяют официантам?

— Это называется концепция, — важно сообщил Тео.

— Это называется лень.

— Маглы любят развлекаться.

— Маглы любят усложнять себе жизнь.

Тео только усмехнулся и подтолкнул её дальше в зал.

Здесь было шумно и удивительно уютно. У дальней стены стояла огромная рождественская ёлка почти до самого потолка. Вместо привычных игрушек её украшали маленькие металлические шестерёнки, крошечные локомотивы и миниатюрные фонари. Под ветками лежали декоративные коробки с подарками, а по залу разносился запах хвои, корицы и чего-то сладкого. За окнами уже начинало темнеть. На улице падал снег, а внутри всё сияло золотистым светом так, словно Рождество наступало прямо сегодня.

Их проводили к столику возле окна. Перед каждым местом находилась небольшая платформа, по которой позже должны были приезжать заказы.

— Кто её заколдовал? — Джинни осторожно ткнула платформу пальцем.

— Инженер.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ.

Платформа мигнула зелёным огоньком и плавно поехала дальше.

— Ты сейчас серьёзно этим восхищаешься?

— Джинни, он ездит сам.

— У нас есть заклинания.

— Это другое.

— Чем?

— Этот никто не заколдовывал.

Она покачала головой. Иногда ей казалось, что Тео родился не в чистокровной семье, а где-нибудь в центре Лондона и просто по ошибке получил волшебную палочку.

— Тебе правда всё это нравится? — спросила она.

— Немного, — он пожал плечами.

— Немного?

— Хорошо. Очень нравится — Тео обвел взглядом зал, провожая очередной маленький состав — Они делают невозможные вещи без магии. По-моему, это впечатляет.

И впервые за весь вечер в его голосе не было ни капли привычной иронии, отчего Джинни неожиданно поймала себя на том, что наблюдает уже не за рестораном, а за ним самим.

Она бывала в магловском мире и раньше. Пока жила с Гарри на Гриммо, они часто выбирались в Лондон, заходили в кафе, кинотеатры, магазины. И её отношение особенно не изменилось. Магловский мир был просто миром. Другим, интересным местами, но не настолько, чтобы часами обсуждать устройство какого-нибудь тостера. Но сейчас всё выглядело немного иначе. Не потому что место было необычным, а потому что Нотт смотрел на него так, словно видел настоящее чудо.

Теодор действительно выглядел увлечённым. Следил за движением вагончиков, рассматривал механизмы стрелок и явно пытался понять, как всё устроено. И неожиданно для себя Джинни вспомнила отца.

Раньше его увлечённость магловскими вещами казалась ей чем-то забавным и немного нелепым. Даже после нескольких лет жизни с Гарри она так и не смогла понять, зачем взрослому волшебнику тратить часы на разговоры об автомобилях, батарейках или электрических чайниках. Но сейчас, глядя на Тео, она впервые увидела это по-другому. Дело было вовсе не в поездах, проводах или механизмах. Дело было в самом ощущении открытия. В способности смотреть на что-то привычное для других и находить в этом повод для искреннего восторга.

— Перестань так смотреть, — вдруг сказал Тео.

— Как?

— Как будто пытаешься определить степень моей вменяемости.

— Пока диагноз не подтвержден.

— Очень обнадёживает.

Джинни тихо рассмеялась и перевела взгляд на ёлку.

— Она настоящая?

— Да.

— И никто её не зачаровывал?

— Нет.

— Даже огоньки?

— Особенно огоньки.

Она недоверчиво прищурилась.

— Маглы явно слишком много свободного времени тратят на то, чтобы усложнять себе жизнь.

— Или делать её красивее.

На секунду Джинни даже забыла ответить. Потому что Тео выглядел так, будто говорил вовсе не про ёлку.

Где-то неподалёку играла тихая рождественская музыка, гирлянды отражались в стекле окон, а за ними продолжал падать снег. Впервые за долгое время приближающийся праздник не вызывал у неё тяжести. Наоборот. Рядом с этим невозможным слизеринцем, который совершенно серьёзно восхищался игрушечной железной дорогой, Рождество почему-то снова начинало казаться чем-то хорошим.

После того вечера и странного магловского ресторана с поездами Джинни всё чаще ловила себя на мысли, что ей хочется сделать для Тео что-нибудь подобное. Не потому что была должна. Просто ей неожиданно понравилось видеть его таким — увлечённым, живым, забывающим о своей привычной сдержанности. Она не сразу поняла, куда именно можно потащить его. Магловские развлечения её саму интересовали довольно умеренно, а вести его в кино после нескольких совместных просмотров фильмов дома казалось слишком банальным. Но память тут же подкинула образ журналов, которые постоянно лежали у него на столе.

Джинни спросила Гермиону, нет ли в Лондоне чего-нибудь связанного с астрономией. И получив адрес, она набрала номер Тео.

— Ты занят завтра?

— Зависит от степени опасности вопроса.

— Встретимся в городе.

— Где именно?

Она назвала ближайшую станцию метро. На другом конце повисла пауза.

— Подозрительно.

— Просто приходи.

— Уизли, если это ловушка…

— Тогда тебе стоило лучше выбирать друзей.

— Это не успокаивает.

— До встречи, Нотт.

__________

Он появился вовремя. Даже на несколько минут раньше, словно боялся снова опоздать. На нём было тёмное пальто и шарф, а на привычно растрёпанных волосах уже успели осесть первые снежинки.

— Так куда мы идём?

— Это сюрприз.

— Я начинаю понимать, почему люди раньше сжигали рыжих.

Джинни достала из кармана чёрную атласную ленту. Тео подозрительно посмотрел сначала на неё, потом на ленту. Потом снова на неё.

— Нет.

— Да.

— Абсолютно точно нет.

— Боишься?

— Очень.

— Тогда точно да.

Он обреченно вздохнул.

— Если я проснусь без почки, я буду очень разочарован.

— У магов не воруют почки.

— Видишь? Уже звучит неубедительно.

Но всё-таки наклонился. Джинни аккуратно завязала ленту у него на затылке.

— Видишь что-нибудь?

— Только последствия своих жизненных решений.

— Отлично.

Она взяла его за руку. И почему-то именно в этот момент сердце предательски дрогнуло. Наверное потому, что впервые именно она куда-то его вела. Не наоборот.

— Осторожно, бордюр.

— Уизли.

— Что?

— Если я сейчас упаду под автобус, буду тебя преследовать призраком.

— Замечательно. Будешь первым полезным призраком в истории.

— Это оскорбительно.

Они шли ещё несколько минут. Тео периодически пытался угадать направление, задавал вопросы и получал исключительно уклончивые ответы. А потом Джинни остановилась.

Перед ними возвышалось огромное светлое здание музея. Над входом сияли большие фотографии галактик и планет, а рядом стояла украшенная рождественская ёлка. Вместо обычных игрушек на ветках висели серебристые звёзды, маленькие ракеты и крошечные модели спутников. В вечернем сумраке гирлянды мерцали так, будто кто-то поймал кусочек ночного неба и развесил его среди ветвей.

— Ладно, — сказала она. — Теперь можно.

И развязала ленту. Несколько секунд Тео просто моргал, привыкая к свету после темноты. Потом поднял взгляд и замер. Джинни сразу поняла, что угадала.

— Уизли…

Она уже начинала узнавать этот тон. Таким голосом он говорил только тогда, когда действительно терял дар речи.

— Что?

— Это нечестно.

— Что именно?

— Ты каким-то образом нашла мою слабость.

— Твою слабость зовут космос?

— Не говори вслух. У меня есть репутация.

Он посмотрел на неё так, будто не мог решить, смеяться ему или нет. Потом вдруг улыбнулся. Совершенно по-мальчишески.

— Это лучше ресторана с поездами.

И прежде чем она успела что-то ответить, он уже смотрел на входные двери с таким выражением лица, словно ему было двенадцать лет и Рождество наступило на неделю раньше.

Джинни невольно рассмеялась. И подумала, что, наверное, именно ради этой улыбки всё и затевалось.

Он больше не ждал. Его пальцы решительно обхватили её руку, сплетаясь пальцами и потянул к зданию.

— Нотт, ты ведёшь себя как ребёнок.

— Это не ребёнок. Это человек, который ждал этого момента всю жизнь, но узнал об этом только что.

— Я думала, слизеринцам положено быть невозмутимыми.

— Это в нерабочее время. А сейчас, Уизли, я на миссии, — он кивнул на вывеску «Касса» и, не сбавляя шага, потащил её в короткую очередь.

Она не сопротивлялась. Просто смотрела, как он привычным движением достаёт бумажник, как нетерпеливо постукивает пальцами по бедру, ожидая, пока освободится окошко.

— Два билета, — сказал он кассиру таким тоном, будто покупал места в первый ряд на историческое событие.

— Студенческий? — уточнила пожилая женщина за стеклом.

— Увы, — он бросил короткий взгляд на Джинни. — Мы давно и безнадёжно взрослые.

Она фыркнула, но промолчала.

— Куда бежать? — спросил он, едва билеты оказались в его руке, и тут же сам себя одёрнул: — Хотя нет. Я пойду медленно. Я буду смаковать. Ты увидишь, как взрослый мужчина медитирует на экспонаты.

— Ты только что чуть не сбил ту пару с коляской, когда тащил меня сюда.

— Это была тактическая необходимость.

Они вошли в первый зал, и Тео остановился, запрокинув голову. Над головой, под высоким сводчатым потолком, вращалась гигантская модель Солнечной системы. Планеты двигались медленно, бесшумно, подсвеченные изнутри. Джинни перевела взгляд с Сатурна на его лицо и поймала себя на том, что не может оторваться. Он стоял, запрокинув голову, и в его глазах отражались огоньки далёких планет.

— Скажи что-нибудь, — тихо попросила она. — А то я начинаю думать, что ты сломался.

— Я собираю коллекцию камней с Марса, — выдохнул он.

— Что?

— Я пошутил — с нотками грусти сообщил он — но, только сейчас понимаю, что было бы здорово в детстве что то собирать, а не только нравоучения отца, что интерес только в том что можно купить или контролировать.

Джинни почувствовала, как внутри что-то сжалось — не от жалости, а от внезапной, острой нежности к этому взрослому мужчине, который до сих пор хранит детскую мечту.

Они двинулись дальше, от витрины к витрине. Тео наклонялся к каждому стенду, читал пояснения, иногда хмурился, иногда тихо бормотал что-то себе под нос — видимо, спорил с авторами экспозиции по каким-то сугубо научным вопросам. Джинни шла чуть позади, позволяя ему вести.

— Ты знаешь, что галактика Андромеды через четыре миллиарда лет столкнётся с нашей? — спросил он, остановившись у огромной светящейся спирали.

— И что тогда будет?

— Ничего, — он пожал плечами. — Звёзды находятся так далеко друг от друга, что, скорее всего, они просто разминутся. Две галактики пройдут друг сквозь друга и продолжат свой путь.

— Это утешает или пугает?

— Это напоминает мне о том, что когда миры сталкиваются, это может быть не концом, а просто… движением.

Она ничего не ответила. Просто взяла его под руку и встала рядом. Он не отстранился, только чуть крепче прижал её локоть к своему боку.

В зале с телескопами они задержались надолго. Тео по очереди заглядывал в каждый, забыв про всякую сдержанность. Он рассказывал ей про созвездия, которые видно зимой, про то, что звезда Бетельгейзе может взорваться в любой момент — или уже взорвалась, просто свет ещё идёт к нам.

— Ты говоришь о космосе так, будто это твой дом, — заметила она.

— Может быть, — он оторвался от телескопа и посмотрел на неё. — Я никогда не чувствовал себя «дома» в родовом поместье. А когда в детстве читал про звёзды, думал: может, там было бы лучше. Там нет факультетов, Уизли. И Тёмных Лордов нет. Только гравитация, время и свет.

— Звучит как идеальное место для интроверта.

— Я не интроверт, — возмутился он. — Я просто устаю от идиотов.

— Ага, а я, значит, прошла фильтрацию.

— Ты, — он чуть помедлил, — проходишь её каждый раз, когда не даёшь мне упасть под автобус.

Они прошли в следующий зал, посвященный космическим экспедициям. Там стояла модель марсохода, и Тео замер перед ней так, будто увидел живого единорога.

— Я хочу на Марс, — заявил он.

— Билетов нет.

— Я подожду.

— Очередь длинная.

— Ничего. Я натренировался ждать, — он бросил на неё короткий взгляд. — Однажды даже дождался.

Она отвела глаза, делая вид, что изучает информационную табличку. Сердце сделало знакомый кульбит.

В зале с интерактивными экранами Тео завис над симулятором запуска ракеты. Джинни смотрела, как он сосредоточенно нажимает кнопки, сверяясь с инструкцией.

— Ты сейчас запустишь её в соседний дом.

— Не мешай. Я почти вышел на орбиту.

Ракета на экране взорвалась. Тео нахмурился.

— Это ошибка в программном обеспечении.

— Конечно, дорогой, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Он замер. Пальцы застыли над кнопками. Джинни тоже замерла, чувствуя, как жар поднимается от шеи к щекам.

— Что ты сказала? — спросил он медленно.

— Я сказала: «Конечно, дорогой», — повторила она с нарочитым сарказмом, но голос предательски дрогнул. — В смысле «да-да, конечно, это во всём виновато программное обеспечение, а не твои кривые руки».

— Поздно, — он выпрямился, и в его глазах разгоралась знакомая хитринка. — Я услышал.

— Это была ирония.

— Ирония — это когда «конечно, Нотт, ты гений». А «дорогой» — это другое.

— Это оговорка.

— Фрейдистская? — он приподнял бровь.

— Ты невыносим.

— А ты назвала меня «дорогой».

Она развернулась и пошла к следующей витрине, но он догнал её в два шага. Его ладонь легла ей на плечо, останавливая, и он заглянул в лицо.

— Я запомню это, — сказал он негромко.

— Да пожалуйста, — буркнула она, не поднимая глаз.

— Джинни.

— Что?

— Я рад, что ты привела меня сюда.

Она наконец подняла взгляд. Он больше не улыбался, и от этого стало вдруг трудно дышать.

— Я тоже, — сказала она честно.

В сувенирном магазине они застряли ещё на полчаса. Тео перебирал открытки с галактиками, кружки с созвездиями, маленькие пластиковые телескопы.

— Ты что, собираешься скупить всё? — поинтересовалась Джинни, глядя, как он прижимает к груди набор магнитов с планетами.

— Нет. Только половину.

Он взял ещё и маленького плюшевого инопланетянина, смешного, с тремя глазами, и молча протянул ей.

— Это что?

— Это тебе. За экскурсию.

— Я думала, экскурсия — это мой подарок тебе.

— А это мой подарок тебе за подарок.

— Так не работает.

— У меня свои правила.

Она взяла игрушку, повертела в руках и убрала в карман пальто. Инопланетянин смешно выглядывал оттуда, будто тоже собирался на выход.

Они вышли на улицу. Снегопад усилился, и теперь весь Лондон казался припорошённым сахарной пудрой. Гирлянды на ёлке у музея всё ещё мерцали, отбрасывая синие и золотые блики на свежие сугробы. Тео остановился, посмотрел на небо — мутное, городское, сквозь которое не видно было ни одной звезды, — и вдруг сказал:

— Спасибо.

— Ты уже благодарил.

— Этого мало.

Он помолчал, а потом добавил тише:

— Ты не представляешь, что для меня значит этот вечер.

Джинни шагнула ближе. Снег скрипел под ногами. Где-то вдалеке шумели машины и гудели рождественские ярмарки.

— Представляю, — ответила она. — Иначе не стала бы затевать всё это.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Домой? — спросил он.

— Домой, — кивнула она, и сама не заметила, как это слово прозвучало одинаково правильно и для Норы, и для его квартиры, и для этого момента в целом.

По дороге домой Тео что-то рассказывал о марсоходах, а Джинни слушала вполуха, больше наблюдая за ним самим. Странно, но после вечера в музее внутри осталось не возбуждение и не смущение, а спокойствие.

И именно это спокойствие заставляло её нервничать сильнее всего.

Во всём этом он ни разу не давил, не намекал и не требовал определённости. Просто был рядом. И, казалось, считал своей главной задачей её улыбку.

Это пугало.

Она чувствовала, как внутри медленно зарождается что-то тёплое и светлое. От этого становилось не по себе. Джинни старалась держать дистанцию, отвечала осторожно, будто всё время мысленно ставила между ними прозрачную стену. Но иногда сама же её и ломала — задерживалась в объятиях чуть дольше, чем собиралась, стояла слишком близко, ловила его взгляд и не спешила отводить.

Она не была против отношений с ним. Просто ещё не вышла из предыдущих до конца.

Грусть по Гарри почти ушла, но след от тех месяцев — тяжёлых, выматывающих, местами откровенно болезненных — всё ещё сидел где-то внутри. Ей нужно было время не для того, чтобы вернуться назад, а чтобы окончательно выйти оттуда.

Ей нравилось то, что происходило сейчас. И именно поэтому она боялась это трогать. Вдруг рассыплется.

С Гермионой они пока только созванивались урывками. Джинни уходила от подробностей, отшучивалась, загадочно вздыхала в трубку, чем доводила подругу. Когда они наконец договорились встретиться, Джинни поймала себя на облегчении. Ей давно хотелось не прятать всё это внутри.

Гарри первое время продолжал свои попытки — звонки, сообщения, всё более отчаянные. Она удаляла их, не читая, пока в один обычный день не нажала кнопку «заблокировать». Решение далось странно легко. И когда это было сделано, она почувствовала, как с плеч спала тяжесть, которую таскала так долго, что перестала её замечать. Она всё отдала этим отношениям. Больше — не позволит. Её не для этого растили.

Осознание накрыло её внезапно. Она просто остановилась посреди комнаты и поняла, сколько всего изменилось за считанные дни. Джинни медленно опустилась на диван, растерянная — радоваться или насторожиться?

И вдруг внутри всплыл вопрос, от которого стало неловко даже перед самой собой:

а любила ли она Гарри по-настоящему?

Ответ «да» появился сразу. Привычный, правильный. Но стоило задуматься глубже — и всё становилось не таким очевидным.

Да, когда-то она была влюблена. Да, боялась за него во время войны. Да, её пугала мысль, что с ним может что-то случиться. Но страх потерять — это ведь ещё не обязательно любовь.

После войны она вообще не думала о романе с ним. Всё случилось как-то само. Будто по сценарию, который давно написали все вокруг. Она не жалела об этих годах и не собиралась их обесценивать. Гарри был важной частью её жизни. Просто теперь Джинни впервые задавалась вопросом: возможно, то, что связывало их, больше походило на привязанность, привычку и общую историю, чем на ту любовь, о которой пишут книги.

А вот то, что медленно зарождалось рядом с Тео, ощущалось совсем иначе.

Оно не врывалось в жизнь фейерверком, не выбивало воздух из лёгких и не заставляло совершать глупости. Никакой драмы, никакого «я без тебя не могу», никакого красивого саморазрушения. Скукотища, если честно.

Зато это чувство подкрадывалось тихо. В мелочах. В том, как ей становилось спокойнее от одной мысли, что вечером он будет рядом. В желании рассказать ему какую-нибудь ерунду про свой день. В том, как её больше не напрягала тишина между ними. Не хотелось срочно заполнить её словами, шутками или бегством.

И вот это уже было тревожно.

Она не понимала, что именно чувствует. Здесь не было надрыва, не было ощущения, что без этого человека мир рухнет. Наоборот — рядом с ним мир вдруг становился устойчивее, тише. Как будто кто-то незаметно подвинул опору ближе.

И именно это пугало сильнее всего.

Уизли боялась ошибиться снова. Что однажды всё это медленно, без предупреждения, превратится во что-то тяжёлое и больное. Что она цепляется за тепло просто потому, что слишком долго мерзла. Что держит его рядом не потому, что он — это он, а потому что с ним не больно. А «не больно» — это ведь ещё не равно «хорошо», да?

Но был и другой страх.

Что если она и дальше будет так осторожничать, он просто устанет. Устанет ждать, пока она разберется в себе. Устанет быть понимающим, терпеливым, удобным. И тихо исчезнет из её жизни — без сцен, без упрёков. Просто потому что нельзя бесконечно стоять у закрытой двери и делать вид, что тебе и так нормально.

И тогда останется пустота. Уже другая. Более взрослая. Более честная. И от этого — ещё неприятнее.

Но подпустить его ближе — по-настоящему — было не менее страшно. Это значило признать, что её сердце снова способно чувствовать. Что оно не сломано окончательно. А если способно — значит, его снова можно разбить. Причём вполне качественно.

Она застряла между двумя вариантами провала: шагнуть к нему — и снова рисковать разбиться, или отступить в безопасное место, где не больно только потому, что туда вообще никого не пускают.

И самое паршивое было в том, что рядом с Тео ей всё чаще хотелось выбрать именно первый вариант.

— Эй, подруга, ты здесь?

Джинни моргнула. Гермиона сидела рядом и махала рукой у неё перед лицом.

— Да… извини, задумалась.

Гермиона молча протянула ей бокал шампанского и села ближе.

— Из-за Тео?

Джинни кивнула.

Они встретились на примерке платьев к предстоящему балу, и Джинни наконец выговорилась. Про него. Про странное спокойствие рядом с ним. Про страх снова вляпаться. Про Гарри — и про то, как трудно честно назвать всё своими именами.

Гермиона слушала внимательно, без привычного напора, лишь изредка делясь своим опытом — тем, как по-разному могут ощущаться отношения, и как не всегда громкость чувств означает их глубину. Она не давила, не требовала деталей, которые Джинни пока не была готова озвучить. И за это Джинни была ей особенно благодарна.

Грейнджер поймав её усталый, потухший взгляд, ловко сменила тему на предстоящий бал.

— Так, — деловито хлопнула она в ладони, — Мы засиделись, пора приступать.

Они прошли в другую гостиную, где уже всё было готово к примерке. Вдоль стен стояли манекены, кресла были завалены чехлами, коробками и лентами, а на длинном столе поблёскивали бокалы и бутылка шампанского в серебряном ведёрке со льдом. Домовик суетился поблизости, раскладывая туфли по размеру и цвету.

Платья были разных фасонов, тканей и настроений. Лёгкие, струящиеся, строгие, с открытыми плечами, с рукавами, расшитые, минималистичные. От всего этого разнообразия немного рябило в глазах.

— О, я смотрю, подготовка серьезная, — прищурилась Джинни.

— Это терапия, — невозмутимо ответила Гермиона, беря два бокала. — Научно доказанная.

Первое платье оказалось тёмно-синим, с жёстким корсетом и слишком пышной юбкой.

— Я выгляжу как очень воинственная штора, — сообщила Джинни, выходя из-за ширмы.

Гермиона задумчиво обошла её кругом.

— Согласна. Штора.

Они торжественно чокнулись бокалами.

— За упокой, — объявила Гермиона.

Далее из-за ширмы вышла Гермиона в изумрудном платье с аккуратным вырезом и летящей юбкой. Ткань красиво двигалась при каждом шаге, но сама она выглядела слишком серьёзной — будто собиралась не на бал, а читать лекцию о правах домовых эльфов прямо посреди танцпола. Джинни, развалившись в кресле с бокалом, смерила её взглядом и вынесла приговор одним выразительным вздохом. Гермиона закатила глаза, но всё же согласилась и скрылась обратно за ширмой под их общий смешок.

Джинни тем временем примерила коричневое платье с жёстким корсетом. Оно делало осанку идеальной, но двигаться в нём было подозрительно сложно.

— Ты вообще дышишь? — поинтересовалась Гермиона.

— Пока да. Но если затянем ещё туже, я начну писать завещание.

— Если, что я хочу твои плакаты и кубки.

Она еще покрутилась перед зеркалом, попыталась сесть и тут же поморщилась. Вердикт вынесли быстро и единогласно: дело даже не в том, что оно ей не идёт — этому платью в принципе противопоказаны люди.

Когда Гермиона вышла из-за ширмы в серебристом, струящемся платье с открытой спиной, ткань мягко переливалась при каждом шаге, будто она не шла, а скользила по воздуху. Джинни замерла с бокалом в руке и медленно приподняла бровь, начиная обходить подругу по кругу с видом придирчивого эксперта.

— Слишком много пафоса? — с сомнением спросила Гермиона.

Джинни остановилась у неё за спиной, оценивающе склонила голову набок.

— Немного, — вынесла она приговор. — Ты же не планируешь свергать Министерство в перерыве между танцами?

Через минуту платье уже аккуратно лежало на спинке кресла, официально отправленное в разряд «слишком пафосное». Девушки молча чокнулись бокалами.

— Светлая память, — с театральной скорбью вздохнула Джинни, делая глоток шампанского.

Серебро было похоронено с почестями, а примерочная эпопея продолжалась.

Некоторые платья отметались сразу. Слишком пышные превращали в праздничный торт. Слишком бледные делали их уставшими. Одно золотистое, безусловно красивое, вызвало у Гермионы долгий задумчивый взгляд, после чего та сухо заметила, что в нём Джинни будет выглядеть так, будто случайно вышла замуж по дороге на бал. Платье отправилось в стопку «нет» под звон бокалов.

Гермиона потянулась к нежно-розовому платью — лёгкому, воздушному, с тонким слоем тюля поверх основы. Джинни отреагировала мгновенно, даже не поднимая головы от бокала.

— Нет.

Гермиона замерла с вешалкой в руке и посмотрела на неё поверх платья.

— Но ты даже его не примерила, — тут же возразила она, уже готовая читать лекцию о непредвзятости и широте взглядов.

— И слава Мерлину, — Джинни закатила глаза так выразительно, что это можно было засчитать как физическое упражнение.

Гермиона прищурилась, переводя взгляд с платья на подругу, явно прикидывая, стоит ли вступать в бой за честь розового тюля. Но уже через секунду её рациональность победила. Она тихо вздохнула, пожала плечами и аккуратно вернула платье на месте.

Под конец «выживших» нарядов осталось всего два — по одному для каждой. Домовик аккуратно упаковывал платья, а они сидели на полу среди коробок и лент, доедая ягоды с подноса и лениво переговариваясь уже о совсем бытовых мелочах.

За окнами стемнело незаметно. В гостиной зажглись мягкие огни, отражаясь в бокалах и шёлке.

У камина они обнялись. Гермиона задержала её чуть дольше обычного, а потом отступила с понимающей улыбкой.

Джинни взяла горсть летучего пороха, шагнула в камин и назвала адрес. Зелёное пламя вспыхнуло, на мгновение осветив комнату ярче свечей, и через секунду гостиная Малфой-мэнора снова погрузилась в спокойную вечернюю тишину.

Поднимаясь к себе, Джинни вдруг вспомнила лицо Тео перед моделью Солнечной системы и невольно улыбнулась.

Пожалуй, это уже был ответ на многие вопросы. Просто она пока не была готова произнести его вслух.

Иногда Джинни казалось, что у жизни есть отвратительное чувство юмора. Стоит лишь подумать, что всё хорошо, как она тут же придумывает что-нибудь, чтобы напомнить, что не всё так просто, как кажется. Очередная ссора с Роном началась с пустяка и, как всегда, скатилась туда, где уже было больно. Его привычное, резкое:

— Ты вообще помнишь, что Гарри для нас всех сделал?

Словно она могла забыть. Словно её жизнь — это список долгов перед Избранным.

Чаша переполнилась. Не из-за Гарри даже. Из-за усталости. От постоянных колкостей, от намёков, от этого его упрямого убеждения, что он знает, как для неё «лучше». Иногда ей казалось, что Рон специально говорит всё это так, чтобы она назло не возвращалась к Гарри. Хотя, если верить самому Рону, он как раз пытался «образумить» её.

От него снова пахло перегаром. Легко, но заметно. В последнее время это стало почти обыденностью. Как и его ночёвки «у Гарри, просто поболтать». Джинни всё чаще ловила себя на мысли, что это «поболтать» им обоим на пользу не идёт. Она искренне не понимала, как мама до сих пор не закатила скандал. Хотя… зная маму, она могла заметить. И молчать. С надеждой, что всё рассосется само. Но сама она молчать не собиралась. Быстро собрала сумку, крикнула матери, что поживет у подруги, и шагнула в камин. Зелёное пламя сомкнулось вокруг неё раньше, чем кто-то успел её удержать.

Вечером, конечно же позвонила маме. Разговор вышел долгим, рваным. Джинни оправдывалась, злилась, снова оправдывалась. Миссис Уизли вздыхала, пыталась сгладить углы, говорила о том, что «Рон просто переживает» и что «Гарри тоже сейчас непросто». В какой-то момент в голосе матери появилась усталость.

— Может, и правда тебе там будет спокойнее.

Но Джинни не поехала к Гермионе. Она назвала другой, уже знакомый адрес.

Его квартира встретила её тишиной. Ведьма знала, что Тео уехал по делам на несколько дней — какая-то поездка с Малфоем. Именно поэтому она и пришла сюда: сейчас ей хотелось побыть одной.

Когда он позвонил тем же вечером, она приглушила звук телевизора и поднесла телефон к уху, потягивая вино. Его голос был таким же язвительным и живым, и на мгновение ей показалось, что он где-то рядом, а не за сотни миль.

Проснувшись на следующее утро, Джинни с неожиданным рвением решила заняться уборкой. Это было своего рода ритуалом — привести в порядок пространство вокруг, словно вместе с ним можно было очистить и голову. Но квартира Тео оказалась удручающе аккуратной. Книги на полках стояли ровно, столешницы сияли чистотой, а у стены тихо стояла не украшенная елка. Решение пришло само собой.

После обеда она полностью погрузилась в процесс. Гирлянды, вынутые из коробки, оказались клубком колючих, непослушных проводов, которые упорно сопротивлялись попыткам распутать их без волшебства. Она кропотливо работала пальцами, ощущая каждую лампочку, каждый узел. В этом была своя магия — делать всё руками. Тактильные ощущения становились ярче, ум сосредотачивался на простой, почти медитативной задаче: освободить следующий фрагмент, аккуратно размотать, не повредить. В груди постепенно загорался маленький тёплый огонёк — детское предвкушение праздника, почти забытое. Пока руки были заняты делом, привычная темная воронка мыслей молчала.

К вечеру она изрядно устала. Мышцы рук и ног приятно ныли от непривычной активности, тело ощущало здоровую, почти чистую усталость. И наконец в голове воцарилась тишина — спокойная, ровная, не пугающая. Она включила гирлянды. Мягкое разноцветное сияние озарило комнату и отражалось в тёмном окне. Джинни налила бокал вина, устроилась на полу напротив ёлки и просто смотрела, позволяя этой немой красоте заполнить собой всё пространство.

Второй день начался с тяжелого, липкого пробуждения. Она с трудом выкарабкалась из постели. Тишина, которую вчера так ценила, теперь давила на уши. Старые мысли, будто отдохнувшие и набравшиеся сил, хлынули со всех уголков сознания. Обрывки прошлого замигали на периферии сознания, уколы стыда, вопросы без ответов. Она могла, конечно, поехать к подруге прямо сейчас, но какое-то упрямое, почти детское чувство требовало остаться здесь, наедине с собой. Даже если в этом не было никакого рационального смысла.

Чтобы не сойти с ума, она занялась поиском дел.Перечитала корешки всех книг на его полках — смесь профессиональной литературы по магическому праву, исторических трудов, несколько неожиданных романов магловских авторов и книги по космосу. Перестирала уже чистое постельное бельё, чтобы наполнить квартиру знакомым запахом свежести и занять руки. С особым усердием перемыла каждую чашку и тарелку на кухне, хотя они и так блестели. Почти на автомате наколдовала несколько нарядных пустых коробок с бантами и аккуратно разместила их под ёлкой — для видимости праздника, для обмана самой себя.

А потом силы внезапно иссякли. Она опустилась на диван, и слёзы хлынули сами собой. Перед глазами всплыли воспоминания. Когда-то было нечто подобное. Только тогда это происходило на площади Гриммо. Она возвращалась с работы, уставшая до изнеможения, и провела пол-вечера, наводя рождественскую красоту в доме, лишь бы не видеть, как Гарри тупеет перед камином со стаканом, лишь бы не слышать звонкий стук льда о стенки хрустального бокала. Тогда она убеждала себя, что это временно, и пыталась спрятаться.

И вот теперь память подкинуло то, что она пыталась забыть насовсем. Первые симптомы зарождения внутри нее новой жизни. Тогда она бросила работу и стала упорно трудиться над их отношениями. Эти симптомы оказались ложными. Сейчас, вспоминая, она понимала, что чувствовала не столько разочарование, сколько дикое, постыдное облегчение. Потому что с ребёнком на руках она бы уже точно не смогла уйти. А ведь это было несколько месяцев назад, а кажется это было на той неделе.

Выплакаться удалось лишь к вечеру. Она поднялась с дивана, пошатываясь — нога затекла и кололась иголками. Дойдя до кухни, открыла холодильник. Конечно, пир горой из этого устроить было нельзя, но вдохновения для ужина его содержимое явно не вызывало. Достала кусок сыра, нарезала его ломтиками на тарелку. Честно говоря, пить сегодня она не планировала, но судьба, похоже, сама подсказывала вариант для душевного диалога.

Она включила старый, дурацкий рождественский фильм про мага-неудачника, который спасал праздник, устроилась на диване и погасила свет, оставив только мерцание гирлянд на ёлке. Постепенно, глоток за глотком, под убаюкивающий голос и глупые шутки на экране, та колючая пустота внутри стала понемногу заполняться. Не счастьем, нет. Но чем-то более мягким и терпимым — призрачным, но настоящим ощущением праздника, который был здесь и сейчас, в тихой квартире, в сиянии разноцветных огней, в простом вкусе сыра и вина. Это было её личное, маленькое перемирие с самой собой.

Внезапный щелчок входной двери, заставил ее вздрогнуть так, что она выронила кусок сыра. Джинни вскочила с дивана, сердце бешено застучало где-то в горле. Она испугалась не тому, что находится здесь без приглашения, а просто от неожиданности.

— Я не фор! — поспешно заявила она, всё ещё жуя, инстинктивно вскинув ладони, как пойманный на месте преступления ребёнок.

— А я без оружия, — сказал он, взгляд скользнул по ней, и в его зелёных глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Объяснишь, почему моя гостья выглядит так, будто только что совершила налёт на сыроварню?

— Тебя ждет… — быстро проглотив кусок, но всё ещё держа руки вверх, как преступник, пробормотала она. — Что ты здесь делаешь так рано?

— Во-первых, ты сказала, что соскучилась, — Нотт положил ключи на тумбочку, снял перчатки и оставил их там же. Потом развернулся и внимательно посмотрел на неё.

— А во-вторых… разве так встречают?

Она поколебалась секунду, но что-то в его привычно насмешливом тоне, который теперь звучал тепло и почти по-домашнему, заставило её улыбнуться. Джинни перелезла через спинку дивана — не самый грациозный манёвр — и почти бросилась к нему, буквально врываясь в объятия. Всё было просто, по-детски искренне, словно после долгой разлуки.

Он поймал её, крепко обхватив, и прижал к себе так сильно, что из лёгких вырвался тихий стон.

— Ты меня сейчас сломаешь пополам, Нотт.

— Немножко можно, — пробормотал он в её волосы, и его голос прозвучал приглушённо, без тени насмешки. — Для профилактики.

Это было чертовски хорошо. Все последние грустные мысли, весь тяжёлый осадок дня словно испарились в тепле его объятий и запахе холодного зимнего воздуха, всё ещё ощущавшийся в его одежде.

Наконец он ослабил хватку, отклонился назад, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Я чертовски голоден, — заявил он. — А ты?

— Я тоже, — смущённо призналась она, снова прижимаясь лбом к его груди.

Пока Тео заказывал еду и исчез в ванной под звуки душа, ведьма вернулась на диван, пытаясь досмотреть фильм, но уже не видя его. Она сидела, обняв колени, и прислушивалась к привычным звукам квартиры — его шаги, шум воды. Это было странное умиротворение.

Они ужинали прямо на полу в гостиной, расстелив плед, словно находятся на пикнике. Разговор тек легко, о пустяках, пока Тео внезапно не замолчал, его взгляд зацепился за сияющую ёлку, будто он видел её впервые.

— Так, стоп, — он отложил кусок пиццы. — Вернёмся к началу. Это что? — Он жестом обвел гирлянды, аккуратно развешанные не только на ёлке, но и по карнизу, и вокруг книжных полок.

— Эм-м… — Джинни замялась, чувствуя, как снова краснеет. — Рождественское настроение? — выдавила она, глупо улыбаясь.

— Но я же вроде как говорил, что хотел нарядить её вместе.

— Да, я помню, что ты говорил, — перебила она его, неожиданно для себя положив свою руку поверх его ладони. Её пальцы слегка переплелись с его. — Просто… мне захотелось сделать это самой. Чтобы занять руки. И голову.

Он посмотрел на их соединённые руки, потом снова на неё. Его лицо было серьезным.

— Ладно, — наконец сказал он, пожимая плечами — Во-первых, мне нравится. Правда. Выглядит… по-домашнему. А во-вторых, — он слегка сжал её пальцы, а затем аккуратно освободил свою руку, чтобы взять бокал, — просто купим ещё одну.

Джинни несколько секунд молча переваривала его слова, следя, как он делает глоток вина.

— В смысле, ещё одну? — наконец спросила она.

— Ну, эту, — он кивнул в сторону ёлки, — разряжать не будем. Жалко твоих трудов. Но я всё-таки хочу нарядить ёлку. Вместе. Мне… — он запнулся, отвел взгляд к огням гирлянд, словно подбирал слова. — Мне нужно нарядить ёлку с тобой.

Ведьма смотрела на его профиль, освещённый разноцветными огоньками. В его обычно уверенном голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нотка уязвимости.

— Каприз? — она подняла бровь, возвращаясь к привычной роли. — Значит, великий Теодор Нотт верит в магию совместного украшения ёлок?

— Верю в магию возможности безнаказанно обрызгать спутницу искусственным снегом и обвинить её в отсутствии чувств прекрасного, — парировал он, оборачиваясь к ней, и в его глазах снова заплясали знакомые искорки.

Джинни лишь молча кивнула, не став копать глубже. Она вдруг с болезненной ясностью осознала, что для него это, возможно, не просто каприз. Что за его словами могла стоять память о матери, о ёлках, наряженных в далёком детстве, которое оборвалось слишком рано. Ему это действительно было нужно. Не просто традиция, а что-то вроде жеста, возвращающего веру в саму возможность праздника.

Она посмотрела на мерцающую огнями ёлку, на свои собственные, такие одинокие искания утешения в её украшении. Потом, движимая внезапным и абсолютным порывом, она встала. Подошла к тумбочке, где лежала её палочка. Тео, уловив движение, поднял на неё вопросительный взгляд, но не успел ничего сказать.

— Редукто! — чётко и громко произнесла она, направив палочку в центр дерева.

Оглушительный хлопок, резкий и сокрушающий, наполнил комнату. Ёлка разлетелась на щепки, в воздухе появилось облако пыли, хвои и блёсток. Гирлянды, лишённые опоры, бессильно рухнули на пол, лампочки погасли с тихим потрескиванием. В воздухе повис густой аромат хвои, смешанный с тонкой искристой пылью. Стекло в окне задрожало, но устояло.

Тишина, наступившая после хаоса, была оглушительной. Пыль постепенно оседала, покрывая тонким слоем мебель, пиццу, их волосы, плечи. Тео инстинктивно прикрыл глаза рукой, а когда опустил её, просто уставился на Джинни с выражением полного недоумения.

Она откашлялась, вытирая пыль с губ тыльной стороной руки, и с невозмутимым видом подошла к их «пикнику». Взгляд скользнул вниз — пицца была покрыта хвойным прахом, вино в бокалах смешалось с пылью, один бокал дал трещину, алая жидкость медленно растекалась по пледу. Джинни слабо улыбнулась самой себе: хаос был полным, но теперь оставалось только смириться… и слегка посмеяться над собственным разрушительным энтузиазмом.

— Ты… окончательно и бесповоротно сошла с ума? — спросил Тео, его голос звучал приглушённо из-за осевшей в горле пыли. Он не злился. Он пытался понять логику, которой не было.

— Завтра нужно будет купить новую ёлку, — просто констатировала она, отряхиваясь. — И гирлянды. И, пожалуй, новые украшения. Эти, кажется, не пережили реструктуризации.

— «Реструктуризации»? — он повторил за ней, и в его тоне наконец прорвалась знакомая нота. — Уизли, ты только что уничтожила главный атрибут Рождества в моей гостиной. У тебя есть всего лишь пять секунд, чтобы объяснить, прежде чем я заподозрю, что тебе просто надоел мой интерьер.

— Ты сказал, что хочешь нарядить ёлку вместе. С нуля, — она посмотрела прямо на него, и в её карих глазах была странная смесь эмоций. — А эта была уже готова. Моя. Она была про другое. Теперь её нет. Значит, будет новая. Наша. Разве не в этом был смысл?

Она не стала ждать ответа. Развернулась и пошла на кухню — слишком быстро, почти сбегая. Пальцы дрожали, дыхание сбилось. Всё произошло импульсивно, будто слова вырвались сами, без согласования с разумом. Неловкости не было — только оглушающий выброс адреналина и странная лёгкость.

«Наша».

Это слово всё ещё звенело где-то под рёбрами.

Она дошла до раковины, упёрлась ладонями в край столешницы, пытаясь выровнять дыхание.

Шаги за спиной она услышала поздно.

Нотт резко, почти грубо, развернул её к себе. Его пальцы впились в её плечи, а взгляд, всё ещё полный ошеломления, выискивал в её лице ответ. Потом что-то в нём переломилось. Он притянул её к себе и прижал губы к её губам.

Это не был нежный поцелуй. Он был обжигающим, сметающим, полным того же хаоса, что и облако хвойной пыли вокруг. В нём был шок, вопрос и внезапное, ослепительное понимание. Джинни ответила ему с той же яростью, ухватившись за его футболку, вдавливая пальцы в ткань, будто пытаясь найти точку опоры в этом внезапном шторме. Тело пылало, в ушах звенело. Его руки переместились с плеч на её шею, на затылок, удерживая её на месте.

И так же внезапно, как началось, он оборвал поцелуй. Не отстранился, а просто замер — их лбы соприкоснулись, дыхание сбившееся и горячее слилось в одно, пальцы Джинни невольно впились в его плечи, а в груди зазвенело странное, тёплое напряжение, которое невозможно было ни скрыть, ни отпустить.

— Я куплю завтра ёлку, — проговорил он хрипло, всё ещё тяжело дыша. — Самую большую. И гирлянды. И тонну этих дурацкий украшений. Но сейчас…

Он замолчал, переводя дух. Его глаза бегали по её лицу, по её распухшим губам.

— Сейчас нам нужно привести в порядок гостиную.

— Хорошо, — так же тихо и немного запыхавшись ответила Джинни. — А то я, кажется, перестаралась с «реструктуризацией» и слегка нарушила целостность конструкций.

Он наконец отступил на шаг, провёл рукой по лицу, оставляя полосу на пыльной коже, и фыркнул — то ли смешком, то ли вздохом облегчения.

— «Слегка». Знаешь, из тебя вышел бы ужасный сотрудник службы реконструкции. Ты слишком буквально понимаешь термин «расчистка площади».

— А, так ты признаешь, что моя идея с чистого листа была блестящей? — подразнила она.

— Я признаю, что твоя идея была на грани магического вандализма, — парировал он — Но поскольку я теперь вынужден тратить деньги на новую ёлку, мне придётся считать тебя своим финансовым консультантом по части безрассудных трат.

Он развернулся и ушёл в гостиную, оставив её стоять в полной прострации. Этот порыв, эта вспышка, и затем — резкая, почти болезненная остановка. На её губах застыл немой вопрос «почему?». И она даже не могла понять, к чему именно он относился — к её взрыву, к его поцелую или к тому, как легко он всё это оборвал.

Когда она вернулась в гостиную, там почти все было также как и до момента уничтожения елки. В воздухе пахло лишь воском от свечей, которые он успел расставить. Она скрестила руки на груди.

— Что это сейчас было? — спросила она, наблюдая, как Тео проверяет, не пострадала ли от сотрясения его коллекция книг на верхней полке.

— Это я у тебя хочу спросить, — невозмутимо бросил он через плечо, проводя пальцем по корешкам. — У меня в договоре аренды нет пункта о «магической утилизации интерьера по желанию гостя».

— Ты сказал, что тебе нужна ёлка… — она запнулась, чувствуя, как логика ускользает.

— Я сказал, что хочу вместе нарядить вторую ёлку, — поправил он, наконец оборачиваясь. — Это подразумевает наличие первой как отправной точки, а не её превращение в атмосферную пыль.

— А куда бы мы дели первую? — не унималась ведьма, поднимая подбородок.

— Это уже была бы моя забота, — он сделал шаг к ней, и в его голосе впервые за вечер прозвучала легкая стальная нотка. — Так, стоп. А что это за поза? Готовишься к следующему заклинанию?

— Потому что…

— Не-не-не. Давай, руки опускай, — он сделал мягкий, но настойчивый жест рукой. Когда Джинни, закатив глаза, опустила руки, он продолжил — Вот так лучше. Продолжай. Только, пожалуйста, без волшебства на этот раз.

— Идиот, — выдохнула она, но уголки её губ дрогнули.

— Оскорбления! — воскликнул он, прикладывая руку к сердцу с преувеличенной болью. — И это после того, как я еле спасся от твоей творческой ярости. Ладно, я великодушен. Прощаю.

Через несколько минут они уже сидели на диване, прижавшись друг к другу. Она устроилась боком, облокотившись на него, а его рука лежала у неё на плече, большой палец лениво водил по ткани её футболки. В комнате, кроме гирлянд, горели несколько толстых восковых свечей, отбрасываемых дрожащие тени на стены.

— Почему ты живёшь здесь? — тихо спросила Джинни, наблюдая, как пламя отражается в его бокале.

— А где, по-твоему, должен жить порядочный слизеринец? — усмехнулся он, не глядя на неё. — В мрачной башне с летучими мышами? Или, может, в замке с призраками и обязательным готическим антуражем?

— Придурок, — она толкнула его локтем. — У тебя есть родовое поместье. Огромное, мрачное и наверняка набитое антикварным кошмаром.

— Вот именно, — голос его стал спокойнее. — А там слишком холодно. А какая девушка, скажи на милость, захочет приходить в дом, где каждый портрет смотрит на тебя как на недоразумение, а библиотека пропитана запахом прабабушкиного зелья?

— Но это же твой дом. Отчий.

— Я вырос, — коротко ответил Нотт. — Теперь у меня есть выбор. И я выбираю тёплую квартиру, куда не стыдно пригласить… ну, кого-нибудь. Даже если это кто-то склонен к разрушению интерьера. — Он улыбнулся уголком губ. — А поместье… подождёт. Может, когда-нибудь, если будет нужно произвести впечатление. Или напугать её родственников.

Джинни тихо фыркнула, покачивая бокал. Огненные отблески скользнули по стеклу и на мгновение легли на его лицо, смягчив привычную насмешливость.

— Моих родственников сложно напугать, — заметила она. — Они пережили близнецов с их экспериментами. И Перси в подростковом возрасте. После этого любой мрачный особняк — просто милый антураж.

— Хм, вызов принят, — пробормотал Тео. — Значит, в подвале добавим цепи. Чисто для атмосферы.

Она снова легонько пихнула его в бок

— Я серьёзно.

Он кивнул, глядя в огонь.

— Я тоже.

Несколько секунд они молчали. Где-то за окном проехала машина, и этот обычный магловский звук вдруг показался удивительно уместным.

— Там слишком много прошлого, — сказал он наконец. — Не воспоминаний даже… ожиданий. Чужих. Стенам плевать, кем ты стал. Они помнят только, кем ты должен был быть.

Джинни медленно кивнула. Это было до странного понятно.

— А здесь? — спросила она.

Тео оглядел гостиную: плед на кресле, её бокал на столике, книгу, заложенную на середине.

— А здесь пока никто ничего не ждет, — сказал он. — Можно просто… жить. Без портретов и трагедии рода Ноттов в трёх актах.

Джинни ничего не ответила.

Потому что неожиданно поняла — он говорит не только про квартиру.

За последние месяцы она так привыкла жить среди ожиданий, что почти перестала замечать их. Рон ждал, что она одумается. Мама ждала, что всё как-нибудь наладится. Гарри ждал... она даже не была уверена чего именно, но это ожидание всё равно висело между ними тяжёлой тенью. А рядом с Тео впервые никто ничего от неё не требовал.

— Скукотища, — тихо усмехнулась она.

— Ужасная, — согласился он. — Ни тебе фамильных проклятий, ни тайных комнат. Только отопление, нормальный диван и иногда пицца… без магии.

Она опустила взгляд, пряча улыбку.

— А как же портреты, которые осуждают тебя за выбор галстука?

— Я не готов каждое утро спорить с прабабкой, что рубашка не подходит имиджу Ноттов.

— Боишься проиграть?

— Я видел её взгляд. У меня нет шансов.

— И всё-таки… это часть тебя.

Он пожал плечами, глядя в пламя.

— Дом — это место, куда хочется возвращаться, а не историческая справка о том, кем ты обязан быть.

— И всё же. Большой, древний особняк…

— Идеален, если ты хочешь, чтобы гости чувствовали себя экспонатами.

— Зато атмосферно.

— Атмосферно — это когда свечи и уют. А не когда портрет пра-прадеда следит, не слишком ли ты рад жизни.

— Он бы меня не одобрил?

— Он бы закатил глаза и осуждающе смотрел.

— Прелестно. Я бы помахала.

— Он бы упал в обморок. Было бы единственное развлечение в том доме за последние лет сто.

Она тихо рассмеялась, качнув головой.

— И ты правда не скучаешь по нему?

Тео чуть пожал плечами.

— Скучают по людям. По местам иногда тоже. Но не по тем, где тебя любят только при соблюдении инструкции.

Джинни посмотрела на огонь свечи, потом снова на него.

— А здесь инструкции нет?

— Есть, — серьёзно кивнул он. — Не проливать вино на диван и не вызывать проклятия на кухне.

— За кого ты меня принимаешь? — она скрестила руки с показной обидой.

— За маленькую, несносную девчонку, которая только что устроила в моей гостиной магический погром, чтобы доказать какую-то свою точку.

Он притянул её к себе без лишней демонстративности. Джинни устроилась удобнее и положила голову ему на плечо — спокойно, будто так и должно было быть.

Они замолчали, слушая, как потрескивают свечи. Напряжение растворилось, уступив место новой, хрупкой тишине, в которой было больше понимания, чем в любых словах. Когда Джинни подняла взгляд, она заметила, как он смотрит на неё. Она потянулась первой.

Этот поцелуй не был похож на предыдущий. В нём не было вспышки или хаоса. Медленный, глубокий, осознанный.

Джинни привстала, перекинула ногу через его бёдра и устроилась сверху, не разрывая контакта. Его ладони легли на её талию, затем медленно скользнули вверх по спине, под ткань футболки, касаясь кожи осторожно, будто проверяя границы. От этих прикосновений по телу пробежала дрожь.

Она вплела пальцы в его волосы, слегка потянула, и он тихо выдохнул ей в губы. Футболка полетела куда-то на пол — её или его, уже было неважно. Воздух между ними стал горячим, густым. Дыхание сбивалось, губы находили шею, ключицы, возвращались обратно.

Он вдруг мягко, но уверенно перевернул её на спину, удерживая её взгляд, будто спрашивая ещё раз — всё ли правильно. Его губы спустились ниже: к линии челюсти, к шее, к ключице. По коже рассыпались тёплые, медленные касания. И когда она уже ожидала, что он потеряет контроль, он вдруг замер, оперевшись на ладонь. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым.

— Джинни, я… — начал он.

Она смотрела на него снизу вверх, дыхание постепенно выравнивалось, хотя тело всё ещё отзывалось на каждое его прикосновение.

— Нотт, — алкоголь немного развязал ей язык, — ты хочешь меня или нет?

— Хочу, просто не уверен, что ты готова.

— В смысле?

Он сел чуть дальше, давая ей пространство, хотя по его напряжённым плечам было видно, что это усилие.

— Я не хочу, чтобы после этого ты убежала и перестала отвечать на звонки. С этим я готов подождать.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Его ладонь всё ещё лежала на её бедре. Сердце колотилось где-то в горле. И больше всего на свете ей хотелось сказать, что она не убежит. Но это была бы ложь. Потому что она знала себя. Знала, как пугается вещей, которые становятся слишком важными. И потому просто отвела взгляд.

— А ты думаешь, я буду жалеть?

— Да, — спокойно сказал он.

Она хотела что-то возразить, даже рот открыла, но тут же замолчала. Он был прав. Если она сейчас с ним переспит, в ближайшие дни — а может, и месяцы — на звонки она точно не будет отвечать. И ей самой не хотелось терять ту связь, которая уже успела образоваться между ними.

Тео откинулся на спинку дивана, проводя ладонью по волосам, будто возвращая себе контроль. Джинни медленно встала.

— Мне нужно в душ, — сказала она, уже тише.

Он кивнул. Без лишних слов.

Прохладная вода помогла. Сняла жар с кожи, но не стёрла ощущение его рук. И это было странно — не мучительно, не болезненно. Просто… живо.

Когда она вышла, в его футболке, с влажными волосами, он уже лежал на кровати поверх покрывала, закинув одну руку за голову. Свет был приглушён. Он чертовски был прав: без действий нет последствий, от которых захочется убежать. Нотт повернул голову на звук.

— Всё нормально? — спросил он спокойно.

— Да, — ответила она и неожиданно поняла, что это правда.

Она легла рядом, не слишком близко. Он не притянул её к себе сразу. Просто протянул руку, и их пальцы переплелись.

— Завтра вечером я ухожу к Гермионе, — произнесла она, глядя в потолок. — Нужно, чтобы ты купил ёлку утром. И чтобы мы успели её нарядить.

— А после этого ты превратишься в тыкву? — лениво уточнил он. В голосе снова появилась привычная легкость, будто напряженного разговора несколькими минутами ранее и не было.

— В смысле? — она повернулась к нему, прищурившись.

Он тут же повернулся на бок, пододвинулся ближе и обнял её — без напора, просто заключил в тёплый полукруг.

— Ну, мы разве не можем закончить это после бала? Или бал — это древнее заклинание, которое в полночь развеет мою спутницу по ветру?

Она тихо хмыкнула, но руку всё же убрала, будто проверяя, станет ли он держать крепче. Он не стал. Просто смотрел.

— А ты захочешь? — её голос стал тише. Почти сонным. И где-то под этой сонностью пряталась осторожность.

— Джинни, — мягко выдохнул он, — ты правда думаешь, что после бала я скажу «спасибо за компанию» и драматично исчезну?

— Ага… — пробормотала она. — Или превратишься в лягушку.

— Очень возможно, — усмехнулся он, притягивая её ближе. — Но даже если так, я рассчитываю быть лягушкой с планами.

— С планами? — едва слышно переспросила она.

— Угу. После бала я намерен продолжить пользоваться своим отоплением, диваном и… твоим присутствием. Если ты, конечно, не решишь сбежать в полночь.

Она не ответила, хоть и хотелось. Просто устроилась удобнее, позволяя его руке остаться на своей талии. Ей было неожиданно спокойно — не оглушающе, не головокружительно. Просто правильно.

О завтрашнем дне она подумает потом. О бале — тоже потом. О том, куда всё это ведёт — тем более.

Медленно, сладко, она погружалась в пучину сна, ощущая его тепло рядом и тихую безопасность этого момента.

Впервые за очень долгое время ей не хотелось ни убегать, ни что-либо исправлять. Хотелось просто остаться.

Когда Джинни открыла глаза, она сразу же поняла, о чем вчера говорил Теодор. Она резко зажмурилась, будто могла стереть вечер, если достаточно сильно этого захотеть. Если бы это был сон — она бы уже проснулась в Норе, под шум кухни и голос матери. Но нет. Простыни пахли не домом. Пахли им.

Ведьма перевернулась на спину, уставившись в потолок. Сердце неприятно сжалось. Стыд — глупый, липкий — подкрался сразу. Она боялась даже представить, что чувствовала бы сейчас, если бы вчера они не остановились. Если бы он не остановил.

Она перевернулась на бок, пытаясь сообразить, как сбежать из этой квартиры и не столкнуться с ним. Но быстро поняла, что это невозможно, и села на кровати. На тумбочке лежало уже знакомое зелье, которое она опустошила одним глотком.

Джинни подошла к двери и приоткрыла её ровно настолько, чтобы заглянуть в щель. Из ванной доносился шум воды. Отлично. Идеально. Судьба, кажется, на её стороне.

Быстро натянув джинсы и футболку, она закинула в сумку несколько вещей, лежавших на тумбочке. Резко распахнув дверь, тут же отшатнулась назад.

Перед ней стоял Нотт с полотенцем в руках и совершенно бодрым выражением лица.

— Куда-то торопишься? — спокойно спросил он.

— Ну… — гениальное начало.

Она попятилась, отступая шаг за шагом, лихорадочно перебирая слова. Их не было. Пустота.

— Даже на завтрак не останешься? — продолжил он, двигаясь вперёд, чуть прищурившись.

— Я бы с радостью… — начала она, но упёрлась ногами в край кровати и чуть качнулась назад.

Он среагировал быстрее. Шаг — и его руки уже на её талии, удерживают, не давая упасть.

— Ничего страшного не произошло, — сказал он спокойно. Без насмешки. — Вчера ничего не было. Ты не обязана от меня убегать.

Она медленно выдохнула. Опустила сумку на пол, будто с ней вместе спала часть напряжения, и обняла его за шею.

— Спасибо, Тео.

Горький осадок никуда не делся. Но благодарность была сильнее. Он мог воспользоваться ситуацией. Мог подтолкнуть, убедить, не остановиться. И не сделал этого. Она прижалась к нему крепче, чем планировала. Несколько секунд они просто стояли так.

— Почему? — тихо спросила она, не поднимая головы.

— Потому что я, к сожалению, не идиот. Хотя стараюсь соответствовать образу.

Она фыркнула ему в грудь, но не отстранилась.

— Неожиданно самокритично.

— Я просто умею считать, — продолжил он спокойнее. — Если бы вчера всё зашло дальше, сегодня ты бы смотрела на меня так, будто я виноват в глобальном потеплении и в двух магических войнах.

Она всё-таки подняла на него взгляд.

— Я не настолько драматична.

— Уизли, — он прищурился, — ты пыталась сбежать из моей квартиры через пять минут после пробуждения. Без завтрака. Это уже уровень трагедии.

— Это был стратегический манёвр, — она поморщилась.

— Конечно, очень тихий. Особенно момент с хлопающей дверью и паникой в глазах.

Она стукнула его ладонью по плечу, но уже без напряжения.

— Я не хотела всё испортить.

Он чуть смягчился.

— И я тоже.

Несколько секунд он просто смотрел на неё.

— Мне не нужен импульс, о котором потом приходится сожалеть, — сказал он тише, без прежней насмешки. — Я хочу, чтобы ты проснулась рядом и не чувствовала, будто совершила ошибку. Чтобы единственное, что тебя смущало утром, — это лишний кусок пиццы, а не я.

Она прикусила губу, а напряжение в плечах наконец ослабло.

— То есть ты героически отказался от меня ради морального превосходства?

— Разумеется, — невозмутимо кивнул он. — Я теперь официально благородный. Можешь рассказать подругам.

— Они не поверят.

— Я и сам не до конца верю, — хмыкнул он. — Но, видимо, возраст.

Она медленно выдохнула, позволяя себе окончательно расслабиться в его руках.

— Спасибо, — повторила она уже спокойнее.

— Не благодари. В следующий раз я могу быть менее разумным, — сухо заметил он.

— Нотт!

— Шучу, — мягче добавил он. — Я просто не хочу быть ещё одной ошибкой в твоём списке. Мне нравится быть… выбором.

Она замерла на секунду, а потом кивнула.

— Тогда оставайся.

— А теперь марш умываться и завтракать, — строго проговорил он, словно отчитывал.

Она лишь с улыбкой кивнула и быстрым шагом направилась в ванную. Прохладная вода постепенно приводила мысли в порядок. Вчерашний порыв действительно был только из-за мести или она хотела его? А если бы что то произошло вчера, он бы вел себя точно также? Или дал бы ей спокойно уйти? Что вообще, блять, происходит между ними.

Она вышла из ванны чуть более растерянная, чем заходила. Проходя на кухню, она остановилась возле входа в гостиную. Там стояла елка. Еще одна. Точно на том же месте, где стояла когда то другая елка, та самая, которая вчера превратилась в пыль.

— Ты сказала, что елка нужна утром.

Услышала она голос рядом и обернулась на него. Рядом стоял Теодор и тоже смотрел на дерево, спокойным взглядом.

— Марш завтракать, — кивнул он в сторону кухни и сам направился туда.

Всё ещё удивляясь появлению новой ёлки, Уизли пошла следом за ним. Она еще с коридора почувствовала вкусный запах доносящийся с кухни. На этот раз на столе были блины с джемом и медом, кофе уже разлито по кружкам.

— Во сколько уходишь к Грейнджер? — спросил он, будто между прочим.

— Вечером… — ответила она, избегая его взгляда. — Но если…

— Значит так, — перебил ее Нотт, смотря на нее. — Во первых, я не хочу, чтобы ты уходила — она подняла свои глаза, встретившись с его — это понятно?

Ведьма кивнула, слегка улыбаясь. Потом она отломила вилкой кусочек блина, макнула его в джем и протянула ему. Тео без колебаний наклонился к вилке — и в последний момент она отдернула руку, отправив кусочек себе в рот. Он медленно выпрямился.

— Ну ты сама напросилась.

Уизли рванула в сторону комнаты, но дверь закрыть не успела — он уже догнал её. Через секунду его руки обвили её сзади, и ещё через пару шагов она оказалась на кровати. Комнату заполнил её смех.

Джинни попыталась вывернуться, но он перехватил её за щиколотку и потянул назад. Она рухнула на подушки, выставив перед собой ладони, но остановить Нотта было уже невозможно.

Он по-детски зарычал и резко уткнулся губами в её плечо, слегка прикусив. Ведьма дёрнулась, всё ещё смеясь, и попыталась укусить его в ответ, но Тео перехватил её запястье и прижал к матрасу, нависая сверху и лишая её последней попытки к бегству.

— Всё, всё! — запыхавшись, выдохнула она. — Ты победил.

— Будешь еще воровать мои кусочки блинов? — пытаясь сделать лицо серьезным спросил он.

— Нет. Честно. Клянусь.

Он выдержал паузу, словно проверяя, верит ли. Потом наклонился и коротко поцеловал её в лоб.

— Ладно. Живи.

Он поднялся первым и протянул ей руку. Она вложила свою — и он не отпустил её до самой кухни.

На этот раз она спокойно отломила кусочек, обмакнула в джем и протянула ему. Он прищурился подозрительно, потом осторожно наклонился — и она позволила ему съесть.

— Так то лучше, — жуя проговорил Нотт. — А во вторых — продолжил он незаконченный диалог, — я спросил лишь для того, чтобы понимать сколько у нас есть времени на украшение елки. Мне нужно отлучиться на час.

— Понятно, — кладя в рот кусочек блина. — Часов в шесть — семь вечера.

— Приемлемо, — вставая со своего места и кладя тарелку на столешницу, произнес он. — Тогда я отлучусь ненадолго.

И проходя мимо нее он коснулся её виска своими губами.

Как бы Джинни ни старалась сделать вид, что ничего особенного не произошло, улыбку скрыть не удалось. Но где-то внутри шевельнулось неприятное чувство.

Его внимательность неожиданно напомнила ей Гарри в самом начале отношений. И от этого стало неуютно. Не потому что они были похожи. Скорее наоборот. Рядом с Тео она всё чаще замечала вещи, которых когда-то так долго ждала от Гарри и убеждала себя, что они не важны.

Оказалось — важны.

Как, имея перед глазами отношения родителей, она не заметила, что её собственные были далеки даже от «нормальных»? С каждым днём становилось тяжелее, но она упрямо продолжала убеждать себя, что всё в порядке. И дело было не в том, чтобы что-то доказать окружающим. Она врала себе. И от этого становилось особенно тошно.

Мысли оборвались резким хлопком входной двери — Тео ушёл. Она осталась одна.

Ведьма поднялась, убрала со стола, вымыла посуду — просто чтобы занять руки и хоть немного разгрузить голову. Потом прошла в гостиную.

Ёлка казалась даже пышнее прежней. Словно он постарался. Она села на пол и открыла коробку с украшениями. Игрушки, гирлянды, мишура. Она не наряжала ёлку, только раскладывала украшения по цветам — красные к красным, золотые к золотым. Почти педантично. Именно за этим занятием её и застал Нотт.

— Я не трогала елку, — быстро проговорила Уизли, продолжая заниматься отбором игрушек. — Я вижу.

От его странного голоса она обернулась. Он стоял в куртке, которая была усыпана снегом. В его глазах было умиление от увиденной картины.

— Оу… — Джинни перевела взгляд на его руку. — Это мне?

Он словно только сейчас заметил букет в своей руке и опустив взгляд вниз, тут же поднял голову и протянул.

— Ага.

— Всё в порядке? — вставая с пола поинтересовалась Джинни.

— Да. Да, конечно. — Он сделал шаг к тумбочке, положил букет. — Я кое-что забыл. Скоро буду.

И слишком быстро вышел, закрыв за собой дверь.

«Странный какой-то».

Джинни медленно обернулась. Посмотрела на пол, где сидела минуту назад. На ёлку, на которой висели всего пара игрушек, которые не знала куда положить.

«Неужели из-за них?» — мелькнуло в голове.

Она пожала плечами и подошла к цветам. Нежные герберы в окружении белых хризантем.

«Он случайно выбрал такие… или знал?»

Джинни осторожно коснулась лепестков. Любимые. Когда-то давно она говорила об этом между делом, даже не придавая словам особого значения. И сейчас вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, говорила ли об этом Гарри хоть раз. А если и говорила — услышал ли он?

Поднеся букет к лицу, она вдохнула тонкий сладковатый аромат и неожиданно почувствовала странный укол под рёбрами.

Гарри тоже дарил ей цветы, но почти всегда по праздникам, по правильным датам. Будто это было чем-то обязательным, что нужно отметить в календаре. А эти появились просто так. Без повода. Без напоминаний.

Просто потому, что он увидел их и подумал о ней. И почему-то именно это оказалось важнее всего.

Джинни наколдовала вазу и поставила букет на столик. И в этот момент её неожиданно кольнуло одиночество. Она не чувствовала себя чужой в этой квартире. Наоборот. Но его внезапный уход задел тонкую струну ее души. Игрушки так и остались лежать на полу.

Ведьма села на диван, откинулась на спинку и уставилась в потолок, пытаясь то ли понять, то ли придумать причину, по которой он вышел так поспешно.

И впервые за всё утро ей стало по-настоящему тревожно.

Когда дверь щёлкнула, Джинни не сразу отреагировала. Медленно приоткрыла глаза, моргнула пару раз и снова их закрыла. Мышцы неприятно ныли — голова лежала слишком неудобно.

Она слышала всё: как ключи с лязгом легли на тумбочку в прихожей, как расстегнулась молния куртки, как глухо упала на пол обувь. Затем — его шаги.

Диван рядом мягко прогнулся под его весом. В нос ударил морозный запах улицы, смешанный с тонкой нотой его одеколона. Она почувствовала как он нежно провел ладонью по ее щеке, как ее губы сами собой поползли вверх образуя улыбку.

— Прости, — прошептал он, наклоняясь, касаясь носом её виска.

— Я чем то тебя расстроила? — также тихо проговорила она, потихоньку просыпаясь.

— Не совсем.

— Расскажешь? — наступила недолгая пауза.

— Потом.

Он аккуратно приподнял ее голову и уложил себе на плечо.

— Ауч, — резко выдохнула она, когда шея предательски отозвалась болью.

— Что такое?

— Шея затекла, — она слегка отодвинулась от него разминая шею из стороны в сторону.

— Прости, — бросил он без особого раскаяния.

— Который час?

— Почти два.

— Так, — она выпрямилась и потянулась, вытягивая руки вверх. — Пора браться за ёлку.

— Как прикажете, — он притянул её за талию ближе к себе.

— Нотт, — строже.

— Уизли, — моментально спародировал её тон.

— Прекрати, — она толкнула его в плечо и встала с дивана. — Марш делать мне чай.

— Слушаюсь, моя госпожа, — он изобразил церемонный поклон и направился на кухню.

— Придурок, — крикнула она ему вслед, но улыбка предательски не сходила с лица.

Она уселась на ковёр, подтянула к себе коробки и начала раскладывать игрушки, мысленно выстраивая цветовую композицию. Через несколько минут он вернулся.

— В моём доме, кажется, нет чая.

— Верхняя полка, третий ящик, — не оборачиваясь, махнула она рукой в сторону кухни.

— Чай закончился, — в его голосе прозвучала подозрительная серьёзность.

Только тогда Джинни обернулась. Он стоял с бутылкой вина и двумя бокалами. Она моргнула. Потом ещё раз.

— Действительно… кажется, я выпила весь чай в этом доме.

— Я так и сказал, — невозмутимо кивнул он, проходя к столику.

Он поставил бутылку, разлил тёмно-красный напиток по бокалам и протянул один ей.

Она поманила его рукой и похлопала по ковру рядом, приглашая сесть. Забрав у него протянутый бокал и быстро сделав небольшой глоток, она стала рассказывать, как лучше украсить дерево. Джинни не умолкала, показывая на игрушки, объясняла, что с чем будет сочетаться. Она прикладывала игрушки к веткам, оценивая и иногда мотала головой неудовлетворенная идея. Несколько раз ей пришлось надуть губы, так как Теодор только и делал что соглашался с ней. В какой то момент она так увлеклась, что даже не заметила, что его нет рядом, а когда обернулась то увидела его спокойно сидящем на диване.

— Эй! — воскликнула она, поднимаясь. — А что это мы расселись? Работы нет? — руки упёрлись в бока.

— Ладно, ладно, — он поставил бокал с рубиновой жидкостью на столик и направился к ней, — ты же сам сказал…

Начала было она, но он быстро приложил указательный палец на ее губы.

— Я понял. — Он заправил ей за ухо выбившуюся прядь и провёл пальцами от скулы к губам. — Прости. Просто мне нравится наблюдать за тобой.

Он замолчал, словно хотел сказать что то еще, но передумал. Медленно наклонился ближе. До поцелуя оставались считанные миллиметры, когда в кармане зазвонил телефон. Тео на секунду прикрыл глаза, словно проклиная момент, затем отвернулся и ответил на звонок.

Джинни, чувствуя, как пылают щёки, поспешно нагнулась к коробке и стала украшать ёлку, делая вид, что полностью сосредоточена на игрушках.

Когда он закончил разговор, подошёл сзади и обнял её.

— Так на чём мы остановились? — Нотт слегка зарылся в её волосы у шеи.

— Мы украшали ёлку, — невозмутимо ответила она. — И попрошу не отвлекаться от задания.

— Как скажешь, моя госпожа, — он легонько поцеловал ее в плечо и обогнув встал рядом, взяв игрушку у нее из рук.

— Лентяй, — пробормотала она, стараясь не улыбаться.

Оставшееся время они, смеясь, развешивали игрушки на ёлку. Потом в ход пошли снежинки на окна, а завершением стали мерцающие гирлянды. Когда работа была закончена, они уже уютно устроились на диване, тихо попивая вино, и наслаждались мягким светом гирлянд. Но телефонный звонок Джинни нарушил тишину. На экране была ее подруга. Они не уследили за временем и Гермиона, которая ждала ее к шести вечера, была немного обеспокоена, когда подруга не появилась в камине.

— Гермиона, сейчас пять минут седьмого, что за беспочвенное беспокойство?

— Потому что знаю тебя — послышалось легкое ворчание — Когда будешь? И ничего не хочу слышать про «теплую кроватку» и «она меня не отпускает».

Теодор, который с начала звонка прислонил ухо ближе к телефону, чтобы услышать, оторвался и удивлённо посмотрел на Джинни.

— Всё в порядке, я скоро буду, — ответила она, стараясь звучать спокойно.

— Нет, проходили это уже… — он выхватил телефон и нажал громкую связь — потом «ой, прости, уснула», и бла-бла-бла…

— Послушай… — начала Джинни.

— Не буду я ничего слушать — перебила ее подруга — И вообще хочу услышать подробности про Нотта. Что там у тебя с ним…

На этом моменте Джинни быстро нажала кнопку выключение громкой связи и прислонив к уху так же быстро сказала.

— Скоро буду — и бросила трубку.

Нотт слегка рассмеялся, откидываясь на диван.

— Ах, вот оно что… — с лёгкой насмешкой проговорил он. — Значит, сплетничать идёшь, а говорила, готовиться к балу и всё такое.

— Перестань — она слегка ударила его в плечо и встала — Мне пора, а то не дай Мерлин еще заявится ко мне, а я так то сказала, что живу у нее.

— Ммм… — Нотт протянул странный звук, потом быстро встал вслед за ней и, схватив за запястье, аккуратно развернул Джинни к себе. — Тебе обязательно ночевать у неё?

— Да, — спокойно ответила она, слегка опуская взгляд.

— А как долго ты у меня была?

— Пару дней, — пожала плечами Джинни.

— Что случилось дома, что ты ушла оттуда?

— Поругалась с Роном и не хотела находиться дома — предвкушая следующий вопрос сразу добавила — Пришла на автомате, даже сама не знаю почему к тебе, а не к ней.

— Я хочу, чтобы ты жила здесь, — сказал Тео спокойно. — Я готов жить где-то ещё.

Джинни уже открыла рот, собираясь отшутиться. Но слова почему-то не пришли. Потому что такие вещи не говорят ради флирта. И не предлагают между делом. На секунду ей стало неловко от того, насколько серьёзно прозвучала эта фраза.

— А в чём прикол? — с лёгким недоверием спросила Джинни.

— Потому что я хочу приходить к тебе, смотреть фильм, а потом уходить.

— Ты там Малфоя наслушался что ли?

— Ага.

— Ну во‑первых, так могу делать я. А во‑вторых… прости, но я не готова к отношениям.

— Так я же об этом и говорю. Хочу просто приходить в гости и уходить.

— Но это могу…

— Да-да, можешь и ты, — перебил её Нотт, строя гримасу. — Но хочу-то я.

— Много будешь хотеть, скоро состаришься, — засмеялась Джинни и развернулась, направляясь в комнату переодеваться.

Нотт разочарованно плюхнулся на диван, делая вид, что обижен.

Когда Джинни вышла из комнаты, он мирно сидел с бокалом вина. Она встала на цыпочки, медленно подошла к нему сзади, наклонилась и быстро поцеловала его в лоб. Он протянул руку, но она со смешком отпрыгнула назад.

— Почему так быстро? — встал он, слегка нахмурившись.

— А что, мне там нужно было устроить показ мод перед зеркалом?

— Вообще-то да.

— Там только твои вещи, — закатила глаза Джинни.

— Ой, всё… — он сделал вид, что обиделся, отвернувшись.

Джинни обогнула диван, подошла к нему сзади и обняла.

— Ну что ты начал вредничать?

— Ты первая начала, — он сложил руки на груди, продолжая играть роль обиженного.

— Не правда — она отодвинулась и развернула его к себе лицом. — Ты, наслушавшись своего друга, решил, что там чего-то хочешь.

— А ты хочешь сказать, что не хочу?

— Конечно хочешь, — ответила она, разжима его руки, и, когда он опустил их, обняла его крепче. — Просто я пока…

— Не хочешь? — спокойно спросил он, обнимая её в ответ.

— Не знаю… может и хочу… просто не готова…

— Ладно, обсудим это после бала, — он лёгким прикосновением губ коснулся её макушки. — Иди, а то Гермиона там волнуется, что тебя не отпускает твое одеяло.

Джинни встала на носочки, поцеловала его в щёку, быстро обогнула и направилась к камину. Схватив сумку, она скрылась в зелёном пламени, оставив лёгкое чувство недосказанности между ними.

— Наконец-то, — донесся громкий голос из гостиной — Я уже почти собралась за тобой идти.

Джинни с лёгкой улыбкой качнула головой и направилась на голос. В коридоре её встретил домовой эльф — поклонился и жестом указал дорогу, сам двинувшись чуть впереди. Она кивнула и, проходя мимо зеркала, машинально скользнула по себе взглядом. Блеск в глазах было сложно не заметить. Она прикусила нижнюю губу.

— Пять минут, Гермиона.

Комната была залита мягким светом люстры. Отражения скользили по стеклянным дверцам шкафов, по стенам плавали тени. На низком столике — открытая бутылка вина, два бокала и аккуратно сложенная книга.

— Двадцать семь, — спокойно поправила та, бросив взгляд на часы. — Я засекла.

— Ты ужасна.

— Я просто люблю пунктуальность.

Гермиона внимательно осмотрела её с головы до ног. Джинни почувствовала этот взгляд и невольно поправила волосы.

— Ну? — прищурилась Гермиона.

— Ничего. — спокойно произнесла Джинни.

— Ты светишься.

— Это люстра.

— Это Нотт.

Джинни фыркнула, прошла к дивану и почти рухнула на него, вытянув ноги и запрокинув голову. Она смотрела в потолок, в свет люстры, и чувствовала, как внутри перекатывается непонятное, лёгкое возбуждение — не тревожное, но новое. От расспросов было не уйти. Да и, если честно, она не хотела. Сейчас ей действительно хотелось поделиться.

Ведьма начала рассказывать. Говорила спокойно, глядя то на стену, то на бокал в своей руке, то на Гермиону.

— Ты серьёзно взорвала ёлку?

— Она сама… — наивно улыбнулась Уизли.

— Ну конечно — с иронией в голосе отозвалась Грейнджер.

— Гермиона.

— Молчу.

Подруга слушала внимательно, почти не перебивая. Иногда её брови удивленно поднимались, иногда на губах появлялась теплая улыбка. Она откинулась на спинку дивана, подперла ладонью голову и наблюдала за Джинни так, будто анализировала не только слова, но и паузы между ними.

— И он просто остановился? — тихо спросила Гермиона.

Джинни кивнула.

— Просто остановился.

Гермиона несколько секунд молчала.

— Понятно.

— Что?

— Ничего.

— Гермиона.

— Просто это многое говорит о человеке.

Джинни отвела взгляд в сторону бокала.

— Наверное…

— Нет, Джинни. Именно многое.

Когда речь зашла о сегодняшнем дне, Гермиона не удержалась и закатила глаза.

— Вот уж не думала, что Малфой что то будет рассказывать про нас.

— Да, я тоже была удивлена — отпивая из бокала проговорила Джинни — Хотя предполагая какой он может быть приставучий, уверена что у Драко просто не было иного выбора.

Разговор тёк плавно. Смех сменялся серьезностью и снова возвращался. Они вспомнили пару магловских фильмов с похожим сюжетом: бедная девушка и богатый парень. Банально до смешного. Именно это их и развеселило. Немного захмелев, они начали изображать героинь подобных историй — с нарочито трагическими вздохами и драматичными взглядами в сторону окна.

— Как банально, — театрально вздохнула Джинни, устремляя страдальческий взгляд в темноту.

— Отец никогда не позволит нам быть вместе! — пафосно ответила Гермиона, прижимая ладонь к груди.

Смех снова наполнил комнату, отразился от высоких потолков и стал почти звонким.

— Подожди, — Гермиона вдруг выпрямилась и поставила бокал на столик, — мы обязаны довести это до конца.

Она встала, расправила плечи и трагически уставилась в воображаемую даль.

— Я простая девушка из небогатой семьи, — произнесла она с надрывом. — Но моё сердце принадлежит ему… холодному аристократу с трагическим прошлым.

— У которого, — подхватила Джинни, прижав ладонь ко лбу, — обязательно есть тёмный секрет и портрет прабабушки, осуждающий манеры.

— И конь. У него обязательно должен быть конь.

— Чёрный. С драматичным именем. Типа… Отчаяние.

— Или Наследие.

Они расхохотались.

— А в финале, — продолжила Гермиона, — стоишь под дождём и кричишь: «Я люблю тебя, даже если у тебя слишком много денег и эмоциональных травм!»

— А он отвечает: «Я не достоин тебя… потому что вырос в холодном доме с портретами!»

— И обязательно кто-то падает в обморок.

— Лучше прабабка.

Смех снова заполнил комнату. Джинни вытерла выступившие слезы.

— Всё, хватит. Мы ужасны.

— Мы объективны, — серьезно поправила Гермиона, возвращаясь на диван.

Несколько секунд они ещё улыбались, переводя дыхание. Потом Гермиона внимательнее посмотрела на подругу.

— А если без шуток?

Джинни чуть опустила взгляд, крутя ножку бокала между пальцами.

— Что именно?

— Ты смеёшься. Но не здесь. — Грейнджер легко коснулась пальцем её груди.

Уизли задержала дыхание.

— Я просто… не понимаю, что со мной происходит, — призналась она тише. — С ним всё иначе. И от этого… страшнее.

— Страшнее, потому что он Нотт? Или потому что он ведёт себя правильно?

Джинни усмехнулась, но уже без прежней легкости.

— Наверное, второе.

Мысль повисла в воздухе. Джинни тяжело вздохнула.

— С Гарри всё было проще, — наконец сказала она. — Там не нужно было разбираться. Всё как будто уже было решено. А тут… я не знаю, куда это ведёт. И это не дает опоры.

— Но даёт тебе выбор, — мягко заметила Гермиона.

Тишина на этот раз была другой. Не тяжелой, а вдумчивой. Джинни снова вздохнула, словно надеясь, что это поможет расставить мысли по местам.

— Он сказал, что хочет, чтобы я жила у него.

— Он предложил тебе жить у него? — Гермиона удивленно подняла брови. — И что ты ответила?

— Ничего конкретного…

— А сама хочешь?

Джинни лишь пожала плечами, отвела взгляд в сторону. Весь вечер они говорили только о Нотте, не затрагивая тему с Поттером. И в какой-то момент Джинни подумала, что так даже лучше, но внутри всё равно оставалось смутное ощущение недосказанности. Ей хотелось рассказать обо всём, не поверхностно, а всю правду до конца. Но каждый раз, когда решимость поднималась внутри, разум словно блокировал слова. Как обычно, она молчала — и сейчас было то же самое.

Гермиона какое-то время молчала, задумчиво покручивая бокал.

— А ты ничего не хочешь мне рассказать?

Внезапный вопрос Гермионы заставил Джинни повернуть взгляд. Она несколько раз моргнула, лишь неопределённо повела рукой.

— Не знаю… Наверное, пока не хочу.

— Ты же знаешь, что я всегда рядом.

— Да, конечно, — натянутая улыбка коснулась губ. — Спасибо.

Гермиона несколько секунд смотрела на неё так, словно прекрасно понимала, что именно осталось невысказанным. Но больше ничего не сказала.

Чтобы хоть как-то разрядить внезапно напряженную атмосферу, подруга снова перевела разговор на «банальность» фильмов про бедную и богатого. Но даже эта лёгкая болтовня не смогла полностью вытеснить тихое, грустное чувство внутри.

Джинни опустила взгляд на бокал, ощущая легкое дрожание пальцев, когда свет гирлянд играл на поверхности вина. Казалось, что мир вокруг замедлился, давая ей возможность на мгновение просто почувствовать себя здесь и сейчас.

Она поймала себя на мысли, что, возможно, до сих пор ничего никому не рассказывала, чтобы сохранить возможность вернуться к нему без осуждения и лишних вопросов. Но быстро мотнула головой, прогоняя эту мысль.

Возвращаться к Поттеру она точно не собиралась. И уже не из-за того, что между ними было, а потому что поняла: больше не любит его как мужчину. Как друга — да, как избранного, который когда-то подарил мир над головой — возможно. Но не более.

Эта мысль не принесла облегчения. Только тихую грусть по тому, что когда-то казалось правильным.

Но стоило ей вспомнить Тео, как внутри становилось спокойнее. Будто впервые за долгое время ей не нужно было ни за что бороться и никому ничего доказывать.

Возможно, именно это и пугало больше всего.

Отпив глоток вина, она ощутила, как сладость и тепло растекаются по телу, успокаивая дрожь в плечах и руках.

Несколько раз моргнув, словно пытаясь упорядочить мысли, она перевела взгляд на Гермиону и мягко улыбнулась, уловив короткий, но внимательный взгляд подруги. На мгновение всё вокруг словно замерло — только она, её внутренний мир и это тихое, почти неощутимое чувство грусти, которое всё ещё где-то пряталось глубоко внутри.

Спустя несколько секунд Джинни поймала нить разговора и растворилась в нём, позволяя себе быть частью этого момента, игнорируя оставшуюся тень сомнений. Она знала: это чувство ещё вернётся, но сейчас оно могло подождать, уступив место теплу, вниманию и простому ощущению, что она снова в безопасности — хотя бы здесь, хотя бы сейчас.

Они ещё проговорили так несколько часов, пока внезапно в комнату, изрядно выпившие, не завалились парни.

— Мы решили, что вам здесь скучно, — произнёс Тео, держась за дверной косяк.

Малфой молча, шатаясь, подошёл к Гермионе и рухнул на диван рядом, небрежно положив голову ей на плечо.

— Мы решили, что вы скучаете по нам, — добавил он, подняв указательный палец вверх. — А мы всё-таки джентльмены.

— Да, да, — Нотт подошёл с другой стороны. Так как рядом с Джинни мест не оказалось, он присел на пол и положил голову ей на колени. — Джентльмены из древних, могучих семей.

— Ага, алкашей и тунеядцев, — смеясь, проговорила Гермиона. — Но что-то мне помнится, мы кое о чём договаривались.

— Это не я, — начал Малфой, показывая пальцем на Нотта. — Это он. Его было не остановить.

— Охотно верю, — слегка поглаживая его по голове, проговорила Джинни, а затем повернулась к Гермионе. — Парни… что с них взять.

— Это клевета, — возмутился Драко.

— Это наблюдение.

— Грейнджер, ты юристом случайно не стала?

— Нет.

— Жаль. Ты обвиняешь людей с пугающей уверенностью.

— Потому что обычно права.

— Вот поэтому я и говорю, что равноправия в отношениях не существует.

Гермиона медленно повернула к нему голову.

— Что? — Малфой позвал эльфа и отдал распоряжения касательно напитков и закусок. — Равноправия нет.

— Объясни.

— Очень просто. Женщина всегда выигрывает спор.

— Потому что чаще права.

— Нет. Потому что мужчина в какой-то момент понимает, что хочет жить.

Тео тихо рассмеялся.

— Сильное заявление.

— Я говорю как человек, который вырос среди чистокровных ведьм, — серьёзно ответил Малфой. — Вы даже не представляете масштабы угрозы.

— То есть твоя позиция заключается в том, что женщины всех запугали?

— Моя позиция заключается в том, что спорить с умной женщиной бесполезно.

— Это был комплимент?

— Нет. Это был отчет о боевых потерях.

— Смотри-ка, а он учится — Джинни фыркнула в бокал.

— Конечно учусь, — кивнул Драко. — Я вообще считаю, что мужчина должен принимать важные решения.

— Например? — тут же спросила Гермиона.

— Например, куда ехать отдыхать.

— И кто выбирает место?

— Женщина.

— А мужчина?

— Решает согласиться сразу или после нескольких дней бессмысленного сопротивления.

Нотт поднял бокал.

— За честность.

— За выживание, — поправил Малфой.

Гермиона покачала головой.

— Невероятно. Ты только что описал собственные отношения и решил выдать это за философию.

— Потому что хороший философ всегда опирается на личный опыт.

— Ты опираешься на капитуляцию — продолжала возмущаться Гермиона.

— А капитуляция — это тоже стратегия.

— Нет, Малфой. Это поражение.

— Сказала женщина, которая уже считает этот спор выигранным.

— Потому что он уже выигран.

— Видишь? — Драко повернулся к остальным. — Я ещё даже не закончил предложение, а она уже объявила себя победителем.

— Потому что ты проиграл ещё на словах «равноправия не существует».

— Предвзятое судейство.

— Объективная оценка.

— Диктатура.

— Демократия.

— Тирания.

— Смирение.

— Вот об этом я и говорю!

Заметив молчание Уизли, Нотт слегка наклонился к ней.

— Всё в порядке? — серьёзно спросил он, его взгляд задержался на её лице.

— Да, да, конечно, — мотнув головой, попыталась улыбнуться она.

— Если хочешь, мы можем вернуться домой.

— Вернуться… — с вздохом повторила Джинни. — Всё в порядке, правда.

— Оно и видно, — сказал он, прижимая её к себе. Тёплое, уверенное прикосновение словно позволило ей ненадолго отпустить все тревоги.

Она закрыла глаза, ощущая легкую дрожь от близости, и тихо подумала, что, может быть, впервые за долгое время, где-то внутри она действительно чувствует себя в покое. Не в бегстве, не в ожидании удара. Просто — в моменте.

Джинни чуть откинулась на спинку дивана, наблюдая за всей этой суматохой. Было забавно — Гермиона и Драко продолжали спорить, размахивая руками, перебивая друг друга, подкалывая каждое слово. Малфой слегка покачивался на диване, вставляя свои реплики, а Гермиона с готовностью отвечала, не теряя ни тени серьёзности. Джинни и Теодору оставалось только переглядываться и улыбаться, наблюдая за ними.

— Джинни ты посмотри на этого самовлюбленного хорька.

— Это против правил, — тут же вмешался Малфой, хитро улыбаясь. — Решила поиграть грязно, Грейнджер?

Комнату наполнил смех. Тео только покачал головой и сильнее прижался затылком к коленям Джинни.

— Только не переубивайте друг друга здесь, — воскликнул Нотт, смеясь.

— Не дождёшься, — ехидно ответила Гермиона.

Было непривычное ощущение — находиться среди такой компании. Не то чтобы Джинни была против, просто после стольких лет вражды между Гриффиндором и Слизерином в Хогвартсе она никогда бы не подумала о чём-то подобном. И хотя подобные посиделки были не в новинку, она всё равно ловила себя на легком удивлении.

Воспоминания о Хогвартсе снова кольнули где-то глубоко внутри. Иногда она ловила себя на том, что невольно сравнивает настоящее с прошлым. Привычка, от которой пока не получалось избавиться. Но сегодня эти мысли казались удивительно далекими.

Постепенно спор перетёк в другую тему, и теперь уже Джинни с Теодором начали обмениваться репликами. Но этот спор закончился почти сразу капитуляцией Нотта.

— То-то же, — улыбнувшись, сказала Джинни, когда он отступил.

— Ты же понимаешь, что он сдался только чтобы задобрить тебя? — подколол её Малфой.

— Меня мало волнует, по какой причине он сдался. Я победила, — спокойно отозвалась Джинни.

— Вот видишь? — Драко обреченно развел руками. — Я весь вечер пытаюсь объяснить вам устройство мира, а меня никто не слушает.

— Потому что твоя теория не выдерживает столкновения с реальностью, — невозмутимо заметила Гермиона.

— Наговор.

— Научный факт.

Тео покачал головой и сильнее прижался затылком к коленям Джинни.

— Спасибо вам.

— За что? — удивилась Гермиона.

— Мы с Уизли теперь выглядим как самая психически здоровая пара в комнате.

— Наглая ложь, — мгновенно ответил Драко.

— Зато какая убедительная.

Смех снова прокатился по гостиной.

Нотт поднялся с пола и притянул Джинни к себе. Она без сопротивления устроилась у него на груди, слушая вполуха очередной спор Гермионы и Драко.

Тонкая ниточка грусти оставалась где-то внутри. Воспоминания о прошлом никуда не исчезли. Но сейчас они казались далекими и удивительно тихими.

Впервые за долгое время ей не хотелось думать ни о Гарри, ни о будущем, ни о том, что будет дальше. Хотелось только остаться в этом моменте ещё немного.

Нотт никогда не нервничал.

Он не знал такого чувства. Любая ситуация так или иначе имеет только два варианта: да или нет. И если грамотно все рассчитать, то всегда можно знать исход заранее, а в некоторых случаях даже поменять на нужный вариант. Эта философия была с ним давно и если, просчитав все варианты событий того или иного действия, ответ его не устраивал или он ну никак не мог повлиять на него, то он просто не брался за это. Поэтому чувство «нервозности» было далеко от него.

Сейчас с Джинни все было именно так. Он все продумал, выждал нужный момент и вот уже через пару часов она будет идти с ним под руку, ослепительно красивая, как впрочем и всегда. А после всего он расскажет ей, то, что скрывал годами. Возможно она не готова, но готов он. И почему то сейчас было важно сказать ей это. В этот раз, несмотря на то, что вариант исхода предугадать невозможно, он готов рискнуть.

— Тоби, — спокойно произнес он, сидя на диване в гостиной.

Перед ним тут же материализовался эльф и учтиво поклонился.

— Да, хозяин.

— Проверил гостиную? — закинул ногу на ногу, едва заметно покачивая носком туфли.

— Да, хозяин.

— Свечи?

— Да, хозяин.

— Цветы?

— Да, хозяин.

— Вино?

Эльф моргнул.

— Да, хозяин.

Теодор несколько секунд молчал.

— Хорошо.

— Что-нибудь ещё?

Нотт постучал пальцами по подлокотнику.

— Если она появится раньше меня, встреть её.

— Конечно, хозяин.

— И никаких сюрпризов.

— Тоби понял.

— Я серьёзно.

— Тоби понял ещё сильнее.

Он пытался сдерживать свои эмоции, но все равно из уст вырвался тяжелый вздох.

— Иди, — эльф поклонился и исчез с тихим хлопком.

Нотт не переживал, он просто любил перепроверить. Время медленно, но двигалось к нужному часу. И вот он уже стоит в черном, идеально сидящем костюме, готовый зайти в камин и отправиться к Малфою. Он задержался в гостиной на несколько минут, смотря на украшенную елку. В груди вдруг неприятно кольнуло. На мгновение ему показалось, что, когда он вернется сюда после бала, всё пойдёт совсем не так, как он рассчитывал. Грустно ухмыльнувшись своим же мыслям он шагнул в камин.

Сделав шаг в просторный мраморный холл поместья, он обнаружил своего друга.

— Они сейчас спустятся, — коротко пожав руку произнес Малфой.

— Не облажайся, — коротко усмехнувшись пожимая руку произнес Нотт.

— Это ты себя так успокаиваешь? — чуть приподняв брови спросил хозяин поместья.

— Ага, напутственные слова перед выходом.

Через несколько минут на верху лестнице появились два силуэта. Гермиона была в нежно голубом платье, ее волосы были убраны в хвост, по боком оставляя несколько прядей. Рядом с ней была рыжая ведьма. В нежно бежевом приталенном платье. Ее волосы струились по телу. Оно не было откровенным несмотря на разрез с боку. Никакого кричащего декольте или слишком открытой спины. В нем она выглядела нежно, утончено и изыскано.

Ему резко захотелось, укрыть ее, спрятать, словно она была хрустальной и любой острый взгляд смог бы разбить ее. Малфой первый сделал несколько шагов навстречу, ведомый его действия подошел и Нотт. Он протянул руку ей, как только она оказалась слишком рядом. Дыхание почему то замерло, словно он боялся дышать на нее, все по той же причине хрупкости.

— Ты выглядишь… — он запнулся не находя слов.

— Как штора?

— Ага, — не отрывая от нее взгляд — Очень красивая штора.

Малфой посмотрел на часы и достав визитку, протянул вперед. Когда все вчетвером ее коснулись, на мгновение пол пропал, они словно оказались невесомости, а потом ноги снова стояли на твердой поверхности.

Они оказались в большом зале с одними единственными дверьми, когда они почти до них дошли, Нотт почувствовал что пересекает границу и в тоже мгновение, двери перед ним уже были открыты возле входа стояли мужчины одетые в черные костюмы и очки. Его губы еле дрогнули, и он увидел, что подобную охрану он видел в каком то фильме. Они прошли внутрь.

Зал был очень просторный и светлый. Было достаточно много людей, посреди зала словно на шахматной доске в каком то порядке стояли столы без стульев. По залу ходили официанты с подносами напитков и закусок. Люди передвигались от одного столика к другому приветствуя знакомых.

В какой то момент в толпе им помахал мужчина средних лет, на его лице играла улыбка. Нотт сдержанно улыбнулся и поднял руку для приветствия. Они нашли неподалеку свободный столик и тогда Драко и Тео, оставив своих спутниц, пошли в сторону приветствующего.

— Рад Вас видеть, — пожимая руки отозвался мужчина.

— Мы тоже, Дэйв, — сказал Нотт.

— Как обстоят дела? — поинтересовался Малфой.

Когда речь зашла об инвесторе, Тео всё же перевёл взгляд на Дэйва.

— Он приехал?

— Да.

— Один?

Дэйв усмехнулся.

— Нет. С племянницей.

— Надеюсь, она не доставляет проблем. — Теодор едва заметно поморщился.

— Она и есть проблема.

Теодор, обогнув стол встал с другой стороны, так чтобы мог видеть стол, где они оставили своих ведьм. Не то чтобы он действительно опасался, что они потеряются. Просто пока Джинни оставалась в поле зрения, мысли были собраны куда лучше.

Он внимательно слушал, что говорит собеседник, хоть и вовсе на него не смотрел. Потом он перевел свой взгляд на окружающую толпу, выискивая взглядом тех о ком говорил Дэйв. А когда он хотел вновь посмотреть на Джинни, то обнаружил, что Гермиона стоит совсем одна.

— Прошу прощения, — он сделал несколько шагов в сторону Гермионы.

— Ты куда? — хватая его за запястье шепотом поинтересовался Малфой.

— Ты видишь Джинни?

Малфой повернулся в сторону Грейнджер, а потом обратно на своего друга.

— Мы не должны облажаться.

— Ты знал, что здесь будет Поттер? — спокойно произнес он.

Малфой помедлил, слегка сжимая челюсть, отчего выступили скулы.

— Нотт, она сама справится.

— Малфой, тебе лучше отпустить меня ,— он злился.

Несколько секунд переглядок и Малфой отпустил его.

— Если бы ты сказал, что он будет здесь, я бы нашел другую пару.

— Если бы я сказал, ты бы не позвал ее, а без нее не пришел бы и сам.

Нотт уже ничего не ответил, а просто отвернулся и направился к интересующему его столику.

— Где она? — поинтересовался он у Гермионы, как только подошел.

— Ты знал, что здесь будет Гарри? — спокойно спросила Гермиона.

Теодор отвернулся на толпу, высматривая знакомые лица, но пока выходило скверно.

— Когда она вернется, будь добра, не выпускай ее из поля зрения.

Сказав это он направился вперед спокойной походкой, словно просто прогуливался по залу, а не выискивал пропажу.

В толпе он наконец заметил их и быстро стал двигаться в их сторону, стараясь скрыться от их глаз, чтобы они не заметили раньше времени. Он подошел уже достаточно близко, и только тогда заметил, подходящую к ним ведьму.

Нотт видел, как раздражение отражается на лице Джинни, но просто подойти и вмешаться он пока не мог. Надеялся, что их собеседница растворится в толпе и оставит их вдвоем. Его раздражало не столько присутствие Поттера, сколько то, что Джинни явно чувствовала себя некомфортно. И никто из стоявших рядом не собирался это прекращать.

Нотт не выдержал и быстрым шагом дошел до них. И сделав вид, что не замечает Поттера, он вклинился между ним и Джинни.

— А я тебя везде ищу, — он повернулся к Джинни и улыбнулся, при обнимая за талию.

Гарри заметно напрягся, но ничего не сказал.

— Ммм… — словно промурлыкала Эмбер — Теодор Нотт, собственной персоны.

— Да, да, — небрежно отозвался он, показывая свою незаинтересованность в ней. — Нас ждут, пойдем? — снова обернулся он к Джинни.

— Кто то говорил, что не собирается сюда, — не унималась ведьма стоящая напротив.

— Ага, планы поменялись.

— Нотт, я знаю, зачем ты сюда пришел, — снова промурлыкала Эмбер. — И знаешь, тебе было бы гораздо проще до него добраться, если бы ты пришёл с его племянницей.

На лице Теодора появилась хитрая ухмылка. Он наклонился чуть ближе к Эмбер и тихо произнес, но так чтобы все рядом присутствующие услышали его.

— Я знаю кто ты, Эмбер. Именно поэтому я отказал тебе.

Он выпрямился, не теряя улыбки и потянул Джинни на себя, разворачиваясь от них и направляясь в сторону, где должна быть Грейнджер и возможно Малфой.

— Все хорошо? — спросила Джинни

— Да, конечно.

Его улыбка и тон смягчились. Когда они дошли до Гермионы, он головой кивнул Малфою, а потом перевел свой взгляд на Гермиону.

— Пожалуйста, не отпускай ее с сомнительными личностями. Надеюсь на тебя.

И забрав два бокала шампанского у мимо проходящего официанта, он поставил их на столик перед девушками. Поклонился с театральным аристократизмом и пошел за Малфоем.

___________

Оставшись вдвоём, Джинни наконец позволила себе осмотреться внимательнее.

С первого взгляда зал казался просто роскошным, но стоило присмотреться, и рождественская тематика становилась заметна повсюду. Под высоким потолком мерцали сотни золотистых огоньков, словно застывшие звёзды. Между колоннами тянулись еловые гирлянды, украшенные серебряными лентами и стеклянными шарами. Где-то в дальней части зала возвышалась огромная ёлка, усыпанная белыми и золотыми игрушками.

Музыка звучала негромко, не мешая разговорам. Смех, звон бокалов и приглушённые голоса сливались в единый ровный шум.

На мгновение Джинни поймала себя на том, что ей здесь нравится. Не из-за самого бала. И не из-за людей вокруг.

Просто рядом был Тео.

Мысль пришла так неожиданно, что она поспешила сделать глоток шампанского, словно пытаясь утопить её в пузырьках.

— По-моему, они забыли, что вообще пришли сюда с нами, — заметила Гермиона, отпивая шампанское.

— Не забыли, — машинально ответила Джинни.

Она сама не поняла, почему сказала это с такой уверенностью.

Взгляд сам собой скользнул по залу в поисках знакомой темноволосой фигуры. Найти Нотта среди такого количества людей оказалось невозможно.

Странно.

Ещё несколько месяцев назад её бы совершенно не волновало, где он находится и чем занимается. Сейчас же отсутствие Тео ощущалось почти физически. Словно рядом внезапно стало непривычно пусто.

— Даже не начинай, — тут же усмехнулась Гермиона, заметив направление её взгляда.

— Что?

— Ничего.

— Гермиона.

— Ничего, — повторила та уже с улыбкой. — Просто ты сейчас выглядишь очень предсказуемо.

Джинни закатила глаза и сделала глоток шампанского.

— Ужасно люблю, когда люди говорят загадками.

— Я тоже.

На несколько секунд между ними повисла теплая тишина.

— Джинни, я клянусь, что не знала…

Только и успела выговорить Гермиона, как за спиной, она услышала до боли знакомый голос

— Джинни? — чуть хрипло спросил он.

На долю секунды она перестала дышать, а потом нервно улыбнулась, прежде чем обернуться на голос.

— Привет, — только и смогла вымолвить она.

— Гарри, — тут же воскликнула Гермиона стоящая рядом и сделала пару шагов навстречу к нему. — Вот так встреча.

Поттер кивнул и сделал несколько шагов к ней, обнимая свою давнюю подругу. Несмотря на все происходящие нюансы, они все еще оставались кое какими друзьями. Или просто делали вид на публике. Но сами официально не ссорились, ни после того как Гермиона рассталась с Роном, ни после того как Джинни рассталась с Гарри. Но при этом и не сказать, что они уже были такими близкими друзьями как раньше. Все же у каждого было свое мнение на то или иное расставание.

— Как дела? — улыбнулся Гарри, переводя взгляд с Гермионы на Джинни.

— Прекрасно, — слишком быстро ответила Джинни. Она явно нервничала.

Наступила неловкая пауза, которую ощущали все трое. Гермиона, чтобы хоть как-то заполнить гнетущую атмосферу, заговорила про работу. Поттер отвечал, как-то сбивчиво, не сосредоточено, почти не отводя взгляд от Джинни, которая уже несколько раз прокляла не только Гермиону за выбор платья, но и самого Тео за приглашение, оканчивая внутренний монолог собственным проклятием, что вообще согласилась на что то подобное.

— Прогуляемся? — внезапно спросил Гарри, слегка перебивая свою подругу.

— Эм… — неуверенно начала она, но отказать было как минимум странно. В конце концов они в закрытом помещении с кучей людей, что может пойти не так? — Да, пойдем.

И сделав большой глоток из своего бокала, она обвила его локоть, который он ей протянул.

Первые несколько шагов, она словно забыла как дышать, сердце бешено колотилось, а ладошки стали слегка влажные и прохладные.

— Прости, — сразу произнес Гарри, как только они немного отошли от Гермионы. — Я правда не хотел… ну тогда… возле ресторана.

— Проехали, — перебила его Джинни, явно не желая возвращаться к этим воспоминаниям. — Предлагаю не возвращаться к этому, — смягчив голос, произнесла она.

Если честно, она не то что не хотела с ним разговаривать, она и рядом то идти не хотела, но зачем то пошла. И согласилась быстро и непринужденно.

Джинни быстро обвела взглядом толпу людей, но не могла зацепиться взглядом за нужный силуэт. Лишь мысленно попросила, чтобы он нашел ее и забрал.

— Ты вернешься ко мне? — внезапно спросил Поттер.

В его голосе было столько отчаяния, что Джинни остановилась. Ей показалось, что сердце вот-вот разобьется вдребезги. Она растерялась. Конечно, она предполагала что будет что то подобное, сразу после его предложения пройтись, но все равно не была к этому готова.

— Гарри, я…

Но договорить она не успела. К ним подошла вельма в красном платье. Она явно хотела выделиться среди всех. Слишком яркий макияж для данного мероприятия, слишком глубокое декольте.

— Эмбер, — спокойно произнесла Джинни, убирая руку от Гарри.

— Привет Джинни, — она бесцеремонно ухватилась за Гарри и слегка притянула его ближе к себе. — Вот так встреча.

— Эмбер, перестань, — тихо произнес Гарри, убирая ее руку от своего запястья.

— Интересно с кем ты пришла? — с явной иронией произнесла она, предполагая, что ее кавалер не мог сравниться с Гарри.

— А что, захотелось и с этим парнем переспать?

— Ну перестань воротить прошлое, — театрально отмахнулась она. — Я же не знала.

— Глупо делать вид, что ты не знала Гарри, до того как пришла работать секретаршей к нему.

Внезапно она ощутила знакомый запах и тепло тела. Она повернула голову и увидела его. Их глаза встретились. Она увидела в них неподдельное беспокойство, а потом перевела взгляд на Эмбер, которая явно знала Нотта и как будто была в нем заинтересована, даже больше чем в Гарри. Ее лицо изменилось, после фразы Нотта и перед тем как он ее увел, она заметила злость на лицах тех кого они покидали.

Его улыбка, все еще стояла в памяти, от которой сразу же возникали мурашки. Она никогда, за все свое существование не видела такой улыбки. Ей даже показалось, что в Хогвартсе у Пожирателей Кэрроу были не такие зловещие улыбки, как на лице Нотта. Маньяк в чистом виде. Джинни действительно не на шутку испугалась, а дойдя до Гермионы он ее оставил без объяснения причин и удалился вслед за Малфоем.

Не то что бы она не была рада, наоборот, была благодарна за то, что он появился так вовремя. Или он следил за ней? На самом деле не важно, главное появился вовремя. Но когда они отходили от них, он явно был недоволен. Только вопрос он злился на нее или на кого то из тех двоих? А может на себя? Вопросы вихрем крутились в голове, но ответов все равно не было.

— Что произошло? — рядом встала Гермиона, внимательно смотря на нее

Джинни вкратце рассказала что произошло, и теперь они уже вдвоем тихо озвучивали возникшие вопросы. Она пыталась найти его в толпе, но он словно растворился. А через несколько минут, возле них снова появился Поттер с виноватым выражением лице.

— Джинни, может попробуем еще раз? — он протянул руку к ней.

И прежде чем Джинни успела даже вздохнуть из ниоткуда появился Малфой за его спиной.

— Расстрою тебя, Поттер, — холодно произнес он, — этот танец она обещала мне.

И бесцеремонно, обогнул его сбоку, дошел до нее, взял за руку и увел в толпу.

— Что происходит? — не громко спросила Джинни, когда они спряталась в толпе.

— Он облажался, — спокойно произнес Малфой, поворачиваясь назад и наблюдая за Гермионой, которая сейчас разговаривала с Гарри. — Из-за тебя.

Последние слова произнесенные им, как гром среди ясного неба. Она ничего не понимала. И все что она сделала это приняла это чертово приглашение.

— Я не… не понимаю… — сухо произнесла она, смотря на Драко

— Он должен был все проверить до начала бала, но после твоего согласия, он отказал Эмбер.

— Но, я…

— Да, да, — театрально вздохнул Малфой. — Ты ни в чем не виновата. Однако сейчас он пытается кое что исправить…

— С Эмбер? — прищурив глаза спросила она, дергая руку на себя, которую он все это время держал за запястье.

— Слушай, я не знаю, как и что он собрался исправлять, но единственное что он попросил, это отгородить тебя от Поттера, чем я собственно и занимаюсь.

— Я могу отсидеться и в туалете, — она закатила глаза. — Там он точно не появится.

— Это не гуманно, — слегка скривился Малфой.

— Слушай, я правда хочу в туалет, — слегка прикусив губу, ответила она, пока Малфой продолжал наблюдать за их столиком. — Я думаю, что Тео скоро появится и тогда, просто пусть Гермиона придет за мной.

Он не успел ей ничего ответит, на телефон поступил звонок и он достав из кармана его поднес к уху. Джинни увидев в этом момент для побега, быстро юркнула в толпу и растворилась.

Она шла быстро, не забывая оглядываться назад, чтобы Гарри не заметил ее, но походу, Поттер смотрел только в ту сторону, в которой скрылась когда она с Драко. Видимо он их потерял из виду, и пытался разглядеть.

Джинни увидела как три девушки общаясь шли как раз в сторону туалета, она поравнялась с ними, но так, чтобы не привлекать их внимание и спрятаться за ними с другой стороны. Благополучно она завернула за угол в коридор ведущий в женский туалет. И почти дойдя до него она услышала знакомый шепот. Сердце пропустило удар, а может и два.

Она встала на цыпочки и медленно не стуча каблуками направилась в сторону шепота. Если там окажутся незнакомые лица и ее все же заметят, она просто извинится, а если там… Она резко мотнула головой. Тихо сделав глубокий вдох и выдох она заглянула.

Как раз в этот момент девушка сделала шаг ближе к Нотту и положила ладонь ему на грудь. Он не успел отступить. Или не захотел. Джинни уже не могла понять.

Эмбер.

Джинни узнала её сразу. Красное платье невозможно было спутать ни с каким другим.

На мгновение мир словно замер.

Она не слышала музыки из зала. Не слышала голосов. Не слышала даже собственных шагов. Только эту картину перед собой. А потом Теодор поднял голову. Их взгляды встретились. Всего на секунду. Но этого оказалось достаточно.

Джинни первой отвела взгляд и быстро пошла обратно в зал. Каблуки глухо стучали по мраморному полу, а в голове стояла странная, почти оглушающая тишина. Она даже не могла толком объяснить себе, что именно почувствовала несколько секунд назад. Раздражение? Обиду? Разочарование? Наверное, всего понемногу.

Они не были парой. Не давали друг другу обещаний. Да и сам Нотт никогда не говорил, что обязан отчитываться перед ней за каждый свой шаг. Тогда почему увиденное так неприятно кольнуло внутри?

Вернувшись в зал, она почти сразу схватила с подноса проходящего официанта бокал шампанского и сделала несколько больших глотков. Пузырьки приятно обожгли горло, но легче не стало.

— Вот ты где, — рядом появилась Гермиона.

— Ага.

Подруга внимательно посмотрела на неё, словно пытаясь понять, что произошло за те несколько минут, пока они были порознь.

— Всё хорошо?

— Конечно.

Гермиона скептически приподняла бровь.

— Знаешь, обычно после этой фразы выясняется, что всё совсем не хорошо.

— Тогда тебе стоит перестать задавать вопросы.

— Никогда.

Несмотря на собственное состояние, Джинни невольно улыбнулась. В этом была вся Гермиона.

Музыка сменилась на более медленную, и часть гостей начала выходить в центр зала. Кто-то смеялся, кто-то приветствовал старых знакомых, официанты продолжали лавировать между столиками. Бал жил своей жизнью, словно ничего не произошло.

Джинни машинально обвела взглядом зал. Взгляд сам собой скользнул к арке, ведущей в боковой коридор. Той самой. Она тут же недовольно поджала губы и сделала глоток шампанского.

Глупость какая.

Ей вообще не должно быть интересно, что там происходит.

Но глаза всё равно возвращались именно туда.

Спустя несколько минут из арки появился Тео. Она заметила его сразу. Он быстро пересёк зал и направился к Малфою, стоявшему возле одной из колонн. Драко что-то сказал ему ещё до того, как он подошёл ближе. Они обменялись несколькими фразами, после чего разговор явно перестал быть дружеским.

— Что-то случилось, — нахмурилась Гермиона.

Даже отсюда было видно, что оба напряжены. Малфой что-то раздражённо объяснял, активно жестикулируя, а Тео отвечал коротко и явно без особого желания слушать.

— Может, просто спорят, — равнодушно отозвалась Джинни.

— Нет, — тихо сказала Гермиона. — Они не должны сейчас спорить.

Джинни тихо фыркнула.

Почему-то ей казалось, что она догадывается о причине этого разговора.

У колонны что-то ещё обсуждали несколько секунд, после чего Малфой раздражённо покачал головой. Тео же наконец поднял взгляд.

Их глаза встретились. На этот раз она не отвернулась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через весь зал. Потом Тео что-то сказал Малфою и направился в их сторону.

Она попыталась скрыться. Молча скользнула в центр зала, оглядываясь в поисках пути отступления. Но удалось ей уйти недалеко, через несколько шагов Нотт догнал ее и схватив за запястья повернул к себе и увлек в танец, выходя обратно в центр зала.

— Джинни, я все объясню, — прижимая крепче.

Она тяжело вздохнула и тогда поняла, что его объятия, это самое неподходящее что сейчас может произойти. В горле начал появляться ком, на глазах выступали слезы.

— Не нужно, — со вздохом произнесла она. — Отпусти меня.

— Нет, — тут же произнес Нотт. — Не хочу.

Они продолжали кружиться в медленном танце, пытаясь подстроиться под музыку.

Она увидела как Гермиона пошла в сторону арки, как в конце коридора ее догнал Малфой, как они под ручку скрылись за поворотом, она все продолжала молчать. Ей ни хотелось ни слушать извинения, ни объяснения. Она уже достаточно наслушалась чего то подобного раньше. Сейчас ей просто хотелось исчезнуть и никого не видеть.

— Нотт, мне тяжело дышать, отпусти.

Он расслабил хватку и слегка отошел назад, чтобы посмотреть в ее глаза.

— Джинни…

— Хватит, — перебила его ведьма — Я устала, отпусти меня домой.

— Пока не поговорим…

— Мерлин, дай мне сил, — перебила она его. — Ты не понимаешь, что мы не поговорим сейчас? — Чуть повысив тон произнесла она. — Послушай, — смягчилась она, смотря по сторонам на другие танцующие пары. — Я хочу уйти отсюда… а с тобой… мы поговорим потом.

— Тогда тебе не обязательно возвращаться домой.

— В смысле?

— Переночуй у меня.

Она устало прикрыла глаза.

— Нотт…

Он помолчал.

— Просто не хочу отпускать тебя одну в таком состоянии.

Джинни тяжело вздохнула.

Сейчас ей не хотелось ни домой, ни обратно в зал, ни вообще куда-либо.

— Я подумаю.

— Это уже лучше, чем нет.

— Я правда пока не знаю, как относиться к тому, что видела, — устало произнесла она. — Конкретно сейчас я хочу, чтобы ты перестал меня касаться. Но, возможно, я всё-таки воспользуюсь твоим диваном.

— Потрясающе, — тихо сказал он. — Из всего сказанного я понял только слово «диван».

Он сунул руку во внутренний карман и протянул ей чёрную небольшую визитку с серебряными буквами и цифрами.

— Тогда тебе сюда.

Джинни взглянула на адрес и не стала ничего спрашивать, только кивнула. Нотт взял её руку, перекинул через своё запястье и повёл к выходу.

— Если хочешь, я могу всё бросить и уйти с тобой.

Она посмотрела на него несколько секунд.

— Я знаю.

И именно поэтому не могла позволить ему это сделать.

— Если я нужен тебе…

— Нотт, — устало сказала она. — Мне нужно время.

Говорить было трудно. Они не встречались. У неё не было никакого права устраивать сцену, и всё же внутри неприятно ныло так, будто право всё-таки было. Зная Эмбер хотя бы немного, Джинни могла предположить, что та вполне способна устроить что-то подобное сама. Но что произошло на самом деле, она не знала. И именно это раздражало больше всего.

Она мотнула головой, пока они шли к охраннику. Тот кивнул и предложил следовать за ним. Джинни кое-как высвободилась из руки Тео и дальше пошла одна. Дойдя до нужной точки, она ещё раз посмотрела на визитку, зажмурилась — и через мгновение пол растворился под ногами.

А в следующее она уже стояла перед высокими дубовыми дверями поместья Ноттов.

Перед ней возвышались высокие дубовые двери поместья Ноттов.

Несколько секунд Джинни просто стояла на месте, привыкая к внезапной тишине. После шума бала она казалась почти оглушающей. Не было музыки, голосов, звона бокалов. Только лёгкий ветер шелестел где-то в ветвях деревьев. Она медленно выдохнула. За весь вечер впервые появилась возможность остаться одной. Без Гарри. Без Эмбер. Без Малфоя с его загадочными намеками. И без Теодора.

Последняя мысль неприятно кольнула где-то под рёбрами. Джинни раздраженно мотнула головой и поднялась по ступеням. Сейчас ей совершенно не хотелось думать о Нотте, о его объяснениях или о том, что она увидела несколько минут назад. Хотелось просто тишины.

Стоило ей приблизиться к дверям, как те бесшумно распахнулись сами. Тёплый свет вырвался наружу, разгоняя темноту. Джинни шагнула внутрь и невольно замедлилась.

Холл оказался огромным. Высокие своды терялись где-то в полумраке под потолком, а хрустальная люстра разливала по помещению мягкий золотистый свет. Воздух пах деревом, воском и чем-то терпким. Несмотря на тепло внутри, дом казался нежилым. Не из-за температуры. Просто в таких местах слишком долго живут воспоминания. Поместье производило странное впечатление. Красивое. Богатое. Безупречно ухоженное. И при этом какое-то пустое. Словно его обитатели давно ушли, оставив после себя только мебель, портреты и воспоминания.

— Добро пожаловать, мисс Уизли, — пискнул кто-то снизу. — Меня зовут Тоби, я домовой эльф семьи Нотт.

Маленький эльф появился бесшумно и низко поклонился.

— Прошу, следуйте за Тоби в гостиную.

Джинни кивнула и пошла за ним. Нотт был прав. Здесь действительно было чертовски холодно.

Гостиная тонула в приглушённом золотистом свете. Всё здесь стояло именно там, где должно было стоять. Высокие окна скрывались за тяжёлыми шторами цвета тёмного вина. Возле стены был накрыт стол к ужину. В камине жарко горел огонь, а отблески пламени скользили по тёмному дереву мебели и резным карнизам. На одном из кресел лежала раскрытая книга, будто хозяин вышел всего на несколько минут. Рядом на маленьком столике расположились несколько магловских журналов про космос. Джинни невольно усмехнулась. Это выглядело почти как детский протест против семейных традиций. Особенно на фоне завешанных портретов. Тяжёлая изумрудная ткань полностью скрывала лица предков. Под ней угадывались массивные рамы, а местами материя едва заметно шевелилась. Джинни сразу вспомнила слова Тео о родственниках, которые даже после смерти продолжали наблюдать за живыми. Она неожиданно почувствовала благодарность. Он подумал об этом заранее. Подумал о ней.

— Мисс Уизли, вам что-нибудь принести? — осторожно спросил Тоби.

— Нет, спасибо. Я позову чуть позже.

Эльф поклонился и исчез.

Оставшись одна, Джинни медленно подошла к дивану и опустилась ближе к камину. Некоторое время она просто смотрела на огонь. Пламя потрескивало, отбрасывая золотистые отблески на стены, а тишина постепенно становилась менее давящей. Джинни пыталась понять, что вообще здесь делает. Ждёт объяснений? Нет. Извинений? Тоже нет. Она уже давно устала от разговоров, в которых слова теряли смысл быстрее, чем успевали прозвучать.

Тогда чего?

Ответ не находился.

Она прекрасно понимала, что пыталась сделать Эмбер. Понимала и то, что Тео, скорее всего, не виноват. Или виноват совсем немного. За то, что не отступил сразу. За то, что позволил этой сцене случиться. За то, что теперь она вообще сидит здесь и думает об этом. Самое глупое заключалось в том, что они даже не были вместе. Не встречались. Не давали друг другу обещаний. Наоборот, всё это время именно она держала его на расстоянии. Осторожно. Почти незаметно. Будто боялась не самого Тео, а того, что может случиться, если подпустить его слишком близко. И всё же внутри неприятно ныло. Словно право ревновать появилось раньше, чем она успела себе в этом признаться.

— Тоби, — тихо позвала ведьма.

Эльф тут же появился рядом.

— Что, Тоби может сделать для мисс Уизли?

— Какие распоряжения дал Тео?

— Выполнять любые распоряжения мисс Уизли.

Джинни невольно усмехнулась.

— Даже если я решу разобрать половину дома?

— Если мисс пожелает.

— А есть комнаты, куда мне нельзя заходить?

— Нет, таких распоряжений хозяин не давал.

Она несколько секунд смотрела на эльфа, а потом вдруг поднялась с дивана.

— Тогда покажешь мне дом?

Тоби поклонился и направился к двери.

Они шли по длинным коридорам, освещенным мягким светом настенных ламп. Эльф исправно называл каждую комнату, мимо которой они проходили, но Джинни почти не слушала. Ей просто нужно было чем-то занять голову.

Возле одной из дверей она неожиданно остановилась.

— А здесь?

Эльф замялся.

— Комната покойной хозяйки.

Джинни сама не поняла, почему задержалась именно здесь.

— Можно?

Тоби молча кивнул.

Комната оказалась совсем не похожа на остальной дом. Светлее. Теплее. Здесь не было тяжёлой роскоши, которой дышали коридоры и гостиная. На письменном столе лежали книги и какие-то старые записи. На подоконнике стояла засохшая веточка лаванды. Всё выглядело так, словно хозяйка вышла ненадолго и вот-вот вернётся.

Джинни медленно подошла к книжному шкафу, пробегая взглядом по корешкам. История магии соседствовала с книгами о травах, лечебных зельях и магловской астрономии.

— Она не поддерживала его взгляды.

От неожиданности Джинни вздрогнула.

Тео стоял в дверном проеме, засунув руки в карманы брюк.

—Ты редко о ней рассказываешь.

Он усмехнулся, но улыбка вышла слишком грустной.

Некоторое время они молчали.

— Замёрзла?

— Немного.

— Пойдём отсюда.

Джинни перевела взгляд на книги.

— Она была другой, да?

Тео перевёл взгляд на книги.

— Да.

— Поэтому здесь всё выглядит иначе?

Он кивнул.

— Когда-то она любила сидеть у окна и читать. Цветы тоже постоянно таскала в дом. Отец это ненавидел.

На его губах мелькнула тень улыбки.

— Знаешь, когда я принёс тебе пионы, то почему-то вспомнил именно её.

Джинни внимательно посмотрела на него.

Он сказал это спокойно, но она уловила в голосе то, что он обычно тщательно прятал.

Тоску.

— Как всё прошло? — спросила Джинни.

— Нормально, — ответил Тео и подошёл ближе.

— Ты облажался?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что он даже усмехнулся.

— Нет.

— Жаль. Мне бы стало легче.

— Какая ты добрая.

— Я стараюсь.

На мгновение между ними снова повисла тишина. Теодор смотрел на неё так внимательно, что Джинни стало не по себе.

— То, что ты увидела…

— Ты уверен, что этому есть объяснение? — сразу перебила она.

Он помедлил.

— Да.

Уверенности в голосе было меньше, чем ей хотелось бы услышать.

— Тогда не сейчас, — устало произнесла Джинни. — Мне здесь некомфортно.

Тео лишь кивнул и взял её за руку. Они вернулись в гостиную. Пока он что-то тихо говорил Тоби, Джинни устроилась на диване поближе к камину и вытянула ноги к огню.

— Ты специально держишь дом таким холодным?

— Хотел, чтобы гости быстрее уходили.

— Отличный план.

— Работал, пока не появилась ты — она закатила глаза.

Через несколько секунд он остановился перед диваном и протянул руку.

— Вставай.

— Я только села.

— Нужно поесть.

— Это обязательно?

— Да.

— Жестокий человек.

— Именно поэтому ты здесь.

Джинни театрально вздохнула и всё-таки вложила ладонь в его руку. Поднимая её с дивана, Тео задержал руки на её талии чуть дольше, чем было необходимо. Будто проверял, не исчезнет ли она снова.

— Что? — прищурилась она.

— Ничего.

— Нотт.

— Просто смотрю на тебя.

— Это уже начинает пугать.

Он тихо усмехнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Джинни, я хотел тебе сказать…

Она сразу поняла, к чему он ведёт. Именно этого разговора она и боялась весь вечер.

— Не надо.

Теодор замолчал.

— Ты даже не знаешь, что я собирался сказать.

— Знаю.

— Правда?

— Да.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Тогда почему не даёшь сказать?

Джинни отвела взгляд.

— Потому что тогда мне придётся что-то ответить.

Он тяжело вздохнул и отвел взгляд.

Джинни почувствовала укол вины. Наверное, она поступала нечестно. Но услышать эти слова сейчас означало бы признать слишком многое. Не только его чувства. Свои тоже. А к этому она была совершенно не готова.

— Не сегодня, ладно?

Несколько секунд он молчал, потом всё же кивнул.

— Ладно.

Это короткое слово прозвучало спокойнее, чем она ожидала.

Тео слегка сжал её ладонь и повёл к столу.

— Пора поесть, пока всё не остыло.

— Спасибо.

— За что?

— За цветы.

Она кивнула в сторону пионов. На губах Нотта появилась едва заметная улыбка.

— Пустяки.

— Нет. Не пустяки.

Он посмотрел на неё несколько секунд, словно хотел что-то ответить, но потом лишь отодвинул для неё стул.

— Садись.

__________

Косой переулок выглядел так, будто Рождество уже наступило и решило остаться здесь навсегда. Над улицей висели золотые огни, в витринах кружился искусственный снег, а из открытых дверей лавок тянуло корицей, шоколадом и хвойными ветками. Было людно, шумно и удивительно уютно.

— Мы просто смотрим, — напомнила Гермиона, останавливаясь у витрины с зачарованными музыкальными шкатулками. — Мы ничего больше не покупаем.

— Конечно, — серьёзно кивнула Джинни, прижимая к себе уже третий за последние десять минут пакет. — Мы просто проверяем, не забыли ли что-нибудь жизненно важное.

— Вроде десятой кружки с самопомешивающимся какао?

— Это стратегический запас.

Они медленно шли вдоль лавок, то и дело останавливаясь у витрин. С неба сыпался лёгкий магический снег, таял на шарфах и исчезал, не оставляя следов.

Гермиона заметила их первой.

Она не изменилась в лице, но шаг чуть замедлился.

— Впереди, — тихо сказала она.

Джинни проследила за её взглядом и едва заметно поморщилась.

— Праздничное чудо отменяется.

Навстречу шли Гарри и Рон. Молча. Рон держал руки в карманах и смотрел куда-то в сторону витрин, явно не горя желанием оказаться здесь. Гарри шел рядом, спина прямая, взгляд внимательный — он заметил их почти сразу.

— Сворачиваем, — негромко сказала Джинни.

Они синхронно сменили направление, будто их внезапно заинтересовала лавка с зачарованными открытками.

— Мы выглядим естественно? — шепнула Джинни.

— Абсолютно нет, — ответила Гермиона.

— Джинни.

Голос Гарри был спокойным, но таким, что игнорировать его было невозможно. Джинни остановилась и коротко выдохнула через нос.

— Ладно.

Они обернулись. Гермиона осталась рядом, ровная, собранная. Рон остановился чуть поодаль, кивнул им вместо приветствия и тут же отвёл взгляд.

— Привет, — сказал Гарри.

— Привет, — ответила Джинни.

Пауза.

— Можно тебя на минуту?

Она тяжело вздохнула, уже готовясь к разговору «ни о чём», который затянется дольше, чем нужно.

— Гарри…

— Это быстро, — спокойно сказал он. — И не про нас.

Что-то в его тоне заставило её насторожиться.

— Ладно. Минуту.

Они отошли чуть в сторону. В витрине за их спинами кружился миниатюрный Хогвартс в стеклянном шаре, а над улицей медленно загорались новые золотистые огни.

Несколько секунд Гарри молчал.

— Как ты?

Джинни недоверчиво посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Что?

— Ты позвал меня ради этого вопроса?

На мгновение уголок его губ дрогнул.

— Нет.

— Тогда переходи к делу.

Он кивнул, принимая её прямоту.

— В Министерстве сейчас разбирают старые архивы. Бумаги времён войны, послевоенные отчёты, всё, что раньше откладывали.

Она ничего не сказала, но взгляд стал внимательнее.

— Иногда в таких делах всплывают знакомые фамилии, — продолжил он ровно. — Не обязательно что-то плохое. Чаще — просто старые связи, забытые контакты, вещи, которые при нынешних правилах требуют… дополнительного внимания.

Джинни медленно прищурилась.

— И?

— Параллельно усиливают проверки в торговых точках. Формально — плановые проверки перед праздниками. Неформально… перестраховываются.

— Ты сейчас говоришь со мной как на совещании.

— Привычка, — коротко ответил он.

Она быстро сложила всё в голове.

— И среди этих старых бумаг всплыли фамилии, которые я знаю, — сказала она.

Он выдержал её взгляд. Не подтвердил. Не опроверг.

Этого хватило.

Это было неприятно, но не пугающе — скорее ощущение, что её поставили перед закрытой дверью и дали понять, что за ней что-то важное.

— И зачем ты рассказываешь это мне? — спросила она тише. — Если это служебные дела, ты обычно держишь дистанцию.

— Я и сейчас её держу, — спокойно сказал Гарри. — Просто считаю, что некоторые вещи лучше слышать напрямую.

Она несколько секунд молчала, разглядывая отражение огней в витрине рядом с ними.

Любопытство медленно перевешивало желание отмахнуться.

— Это касается моей семьи?

Гарри несколько секунд молчал.

— Людей, которые тебе дороги.

И всё. Ни нажима, ни драмы. Просто факт. Она почувствовала, как внутри неприятно холодеет.

— Ты сейчас специально говоришь загадками?

— Нет.

— Тогда говори нормально.

— Не здесь.

Вот оно. Давление без давления.

Джинни отвела взгляд, сжала пальцами ручку пакета.

— Если это способ втянуть меня во что-то…

— Я прошу только выслушать, — сказал он. — Решения — потом.

— Когда? — спросила она.

— Завтра вечером.

Не «приходи». Не «мне нужно». Просто время.

Она уловила это. И то, что он уверен — она придёт.

— Хорошо, — сказала Джинни после паузы. — Я зайду.

Сказала так, будто это её решение. И отчасти так и было.

Гарри кивнул — коротко, по-деловому.

— Спасибо.

На этом разговор закончился. Без улыбок. Без попыток задержать её ещё хоть на минуту.

Она развернулась и направилась обратно к Гермионе, чувствуя спиной его взгляд. И только сейчас Джинни впервые пожалела, что не дала Тео договорить. Возможно, его слова ничего бы не изменили. Но сейчас ей отчаянно не хватало ощущения, что рядом есть кто-то, кому она хочет вернуться.