Каникулы с каргой (джен)

— Златопуст, ты обязан там быть! — Барнаби Раус, мой многострадальный редактор, ворвался в кабинет, размахивая приглашением с золотым тиснением, словно флагом. — Это же Весенний Благотворительный Приём в Министерстве магии! Если ты не придёшь, колонка светской хроники завтра выйдет пустой. Они там просто будут пить тыквенный сок и обсуждать погоду. Люди повесятся от тоски!

Я оторвал взгляд от зеркала, в котором как раз репетировал свою новую, слегка застенчивую, но решительную улыбку номер тридцать четыре.

— Барнаби, друг мой, — пропел я, поправляя локон цвета спелой пшеницы. — Ты же знаешь, светская жизнь утомляет. Моя харизма — это не водопроводный кран, чтобы открывать её по первому требованию.

— Но, Златопуст, без тебя никак! — взмолился Барнаби. — Неужели ты позволишь проливать слёзы женщинам, мужчинам и детям?

Моё сердце, бившееся в унисон с благодарной аудиторией, не выдержало.

— Ты прав, я нужен людям. Я всегда заботился о простых волшебниках. Без меня они потеряны, как соплохвост в тумане. Едем.

* * *

Зал гудел. Как только я переступил порог, ослепительные вспышки колдокамер озарили моё лицо, и я, конечно, не зажмурился (этому посвящена целая глава в «1001 поза для удачной колдографии», двенадцатое издание).

И тут я увидел их. Артур Уизли и его жена, Молли, пышущая здоровьем, рыжеволосая, с той же улыбкой, что и в ту ночь... то есть, в тот день в Румынии.

Мы подошли поздороваться.

— Мистер Локонс! — воскликнул Артур, тряся мою руку с такой силой, будто качал насос. — А я тут рассказываю Молли про дренажные трубы в маггловском Лондоне! Потрясающая система отвода!

— Не сомневаюсь, — я лучезарно улыбнулся, чувствуя, как Молли сверлит меня взглядом.

— А я как раз рассказывала Артуру о Румынии, — протянула она с придыханием.

— Моя жена заблудилась, а вы ей помогли, — проговорил Артур.

— Ага, помог… раз или два… кхем…

— Помнишь, как там было... живописно? — пролепетала Молли. — Особенно эти Карпатские горы. Такие... зубчатые пики. И драконы, пышущие жаром.

Я поперхнулся игристым вином.

— Да-да, — просипел я. — Резервация драконов. Очень... жарко было.

— Знаешь, — она понизила голос и шагнула ближе, пока Артур заворожённо гладил ручку двери в банкетный зал, причитая о превосходном шпунтике, — я часто думаю о том нашем путешествии. Очень... завораживающе было. И если ты вдруг планируешь тур по Восточной Европе или просто выходные неподалёку от «Норы», когда дети будут у бабушки... Мы могли бы повторить…

У меня похолодели кончики моих идеальных пальцев. К счастью, в этот момент Барнаби, словно ангел-хранитель с блокнотом, подлетел к нам, тактично оттащив меня за мантию.

— Златопуст, срочно! Там твоя фанатка, миссис Борджиа-Трюфельдо! Старушка сделала баснословное пожертвование на твой будущий рекламный тур «Я и мои волосы: Покоряя Америку». Будь с ней поласковее.

Я обернулся. Ко мне, бодро стуча клюкой, приближалась дама, чей возраст явно перевалил за отметку «видела ещё живого Мерлина». Она была похожа на ожившую старую горгулью, но глаза горели фанатичным огнём. Огонь этот, впрочем, быстро сфокусировался не на моём лице, а чуть ниже.

— Мистер Локонс! — проскрипела она, вцепившись в мою руку с силой стальных тисков. — Какая честь! Ради вашего тура я готова на всё. Абсолютно на всё.

— Мадам, ваша щедрость трогает меня до глубины моей безупречной души, — осторожно начал я, пытаясь высвободить конечность.

— Я оплачу весь ваш тур! — гаркнула она. — И всё, что я прошу взамен — один ужин. Только вы и я. При свечах.

Я выпрямился во весь рост и вскинул подбородок. Моё лицо приняло выражение оскорблённой невинности.

— Мадам! — ледяным тоном произнёс я. — Я — всемирно признанный герой, кавалер ордена Мерлина третьей степени и автор бестселлеров. Я не какая-нибудь магическая шлюшка, чтобы продавать свою компанию за деньги!

Старушка ничуть не смутилась. Она хищно улыбнулась, обнажив вставные зубы из настоящего драконьего перламутра, и, притянув меня за галстук к себе, прошептала в ухо цифру. Сумма была настолько огромной, что на неё можно было купить весь Косой переулок, Хогсмид и небольшое графство в придачу.

Мне показалось, что в зале на секунду стихли все звуки. Мой внутренний бухгалтер сделал сальто. Моя гордость пискнула и забилась под плинтус. Я поправил воротник, широко улыбнулся и, заглянув в её выцветшие глаза, деловито спросил:

— Мадам, где и во сколько ужин?