Каникулы с каргой (джен)

— Златопуст, ты обязан там быть! — Барнаби Раус, мой многострадальный редактор, ворвался в кабинет, размахивая приглашением с золотым тиснением, словно флагом. — Это же Весенний Благотворительный Приём в Министерстве магии! Если ты не придёшь, колонка светской хроники завтра выйдет пустой. Они там просто будут пить тыквенный сок и обсуждать погоду. Люди повесятся от тоски!

Я оторвал взгляд от зеркала, в котором как раз репетировал свою новую, слегка застенчивую, но решительную улыбку номер тридцать четыре.

— Барнаби, друг мой, — пропел я, поправляя локон цвета спелой пшеницы. — Ты же знаешь, светская жизнь утомляет. Моя харизма — это не водопроводный кран, чтобы открывать её по первому требованию.

— Но, Златопуст, без тебя никак! — взмолился Барнаби. — Неужели ты позволишь проливать слёзы женщинам, мужчинам и детям?

Моё сердце, бившееся в унисон с благодарной аудиторией, не выдержало.

— Ты прав, я нужен людям. Я всегда заботился о простых волшебниках. Без меня они потеряны, как соплохвост в тумане. Едем.

* * *

Зал гудел. Как только я переступил порог, ослепительные вспышки колдокамер озарили моё лицо, и я, конечно, не зажмурился (этому посвящена целая глава в «1001 поза для удачной колдографии», двенадцатое издание).

И тут я увидел их. Артур Уизли и его жена, Молли, пышущая здоровьем, рыжеволосая, с той же улыбкой, что и в ту ночь... то есть, в тот день в Румынии.

Мы подошли поздороваться.

— Мистер Локонс! — воскликнул Артур, тряся мою руку с такой силой, будто качал насос. — А я тут рассказываю Молли про дренажные трубы в маггловском Лондоне! Потрясающая система отвода!

— Не сомневаюсь, — я лучезарно улыбнулся, чувствуя, как Молли сверлит меня взглядом.

— А я как раз рассказывала Артуру о Румынии, — протянула она с придыханием.

— Моя жена заблудилась, а вы ей помогли, — проговорил Артур.

— Ага, помог… раз или два… кхем…

— Помнишь, как там было... живописно? — пролепетала Молли. — Особенно эти Карпатские горы. Такие... зубчатые пики. И драконы, пышущие жаром.

Я поперхнулся игристым вином.

— Да-да, — просипел я. — Резервация драконов. Очень... жарко было.

— Знаешь, — она понизила голос и шагнула ближе, пока Артур заворожённо гладил ручку двери в банкетный зал, причитая о превосходном шпунтике, — я часто думаю о том нашем путешествии. Очень... завораживающе было. И если ты вдруг планируешь тур по Восточной Европе или просто выходные неподалёку от «Норы», когда дети будут у бабушки... Мы могли бы повторить…

У меня похолодели кончики моих идеальных пальцев. К счастью, в этот момент Барнаби, словно ангел-хранитель с блокнотом, подлетел к нам, тактично оттащив меня за мантию.

— Златопуст, срочно! Там твоя фанатка, миссис Борджиа-Трюфельдо! Старушка сделала баснословное пожертвование на твой будущий рекламный тур «Я и мои волосы: Покоряя Америку». Будь с ней поласковее.

Я обернулся. Ко мне, бодро стуча клюкой, приближалась дама, чей возраст явно перевалил за отметку «видела ещё живого Мерлина». Она была похожа на ожившую старую горгулью, но глаза горели фанатичным огнём. Огонь этот, впрочем, быстро сфокусировался не на моём лице, а чуть ниже.

— Мистер Локонс! — проскрипела она, вцепившись в мою руку с силой стальных тисков. — Какая честь! Ради вашего тура я готова на всё. Абсолютно на всё.

— Мадам, ваша щедрость трогает меня до глубины моей безупречной души, — осторожно начал я, пытаясь высвободить конечность.

— Я оплачу весь ваш тур! — гаркнула она. — И всё, что я прошу взамен — один ужин. Только вы и я. При свечах.

Я выпрямился во весь рост и вскинул подбородок. Моё лицо приняло выражение оскорблённой невинности.

— Мадам! — ледяным тоном произнёс я. — Я — всемирно признанный герой, кавалер ордена Мерлина третьей степени и автор бестселлеров. Я не какая-нибудь магическая шлюшка, чтобы продавать свою компанию за деньги!

Старушка ничуть не смутилась. Она хищно улыбнулась, обнажив вставные зубы из настоящего драконьего перламутра, и, притянув меня за галстук к себе, прошептала в ухо цифру. Сумма была настолько огромной, что на неё можно было купить весь Косой переулок, Хогсмид и небольшое графство в придачу.

Мне показалось, что в зале на секунду стихли все звуки. Мой внутренний бухгалтер сделал сальто. Моя гордость пискнула и забилась под плинтус. Я поправил воротник, широко улыбнулся и, заглянув в её выцветшие глаза, деловито спросил:

— Мадам, где и во сколько ужин?

Сознание возвращалось ко мне неохотно, словно ленивый гиппогриф после сытного обеда. Голова гудела, будто в ней устроили финал чемпионата мира по квиддичу, а веки весили примерно как полное собрание моих сочинений в кожаном переплёте. Где-то на задворках памяти маячили смутные обрывки вчерашнего дня.

Благотворительность... Точно. Я ведь благородно согласился на этот ужин исключительно ради благотворительности! Все деньги от миссис Борджиа-Трюфельдо должны были пойти на помощь нуждающимся. На помощь мне, Златопусту Локонсу, который давно нуждался в расширении гардероба, новой коллекции портретов и, возможно, небольшой яхте для рекламных фотосессий. Благороднейшая цель, ничего не скажешь.

Ресторан, в который она меня притащила, назывался «Золочёный трюфель» и выглядел так, будто его построили из чистого золота. На первое подали что-то пенящееся и переливающееся, на вкус напоминающее амброзию с вкраплениями чёрной икры русалок. Мадам уплетала за обе щеки, не сводя с меня своего фанатичного взгляда.

— Я следила за вашей карьерой с самого начала, мистер Локонс, — ворковала она, отправляя в рот устрицу размером с мой кулак. — Ваша книга «Встречи с вампирами» буквально изменила мою жизнь. Я перечитывала её тридцать семь раз...

— Понимаю, — кивнул я, снисходительно улыбаясь улыбкой номер двенадцать — «скромное принятие заслуженного обожания».

Ужин подходил к концу, когда мадам наклонилась через стол и её дыхание, пахнущее столетним коньяком, обдало моё лицо.

— Мистер Локонс, — прошелестела она, — я могла бы заплатить ещё столько же... нет, вдвое больше за продолжение нашего ужина в более... приватной обстановке.

Моё возмущение было искренним. Ну, почти.

— Мадам, я же ясно выразился ранее! Я — символ героизма, пример для подрастающего поколения волшебников, а не... не...

— Тогда план Б, — перебила она с неожиданной сталью в голосе. — Очень хорошо, что вы так налегали на вино, дорогой мой. В нём как раз есть особый ингредиент...

В тот момент мир перед моими глазами закружился, словно я попал в водоворот. Последнее, что я помню — как моё лицо элегантно плюхнулось в тарелку с остатками мусса из единорожьего творога.

А теперь я здесь... просыпаюсь...

Стоп.

Я резко распахнул глаза и попытался принять свою фирменную позу «пробуждение героя», но конечности отказались подчиняться. Паника ледяной змейкой проползла по моему позвоночнику. Я лежал на огромной кровати с балдахином, застеленной шёлковыми простынями неестественного багрового цвета, а мои руки и ноги были аккуратно, но крепко привязаны к резным столбикам.

— Какого... — прохрипел я.

Из соседней комнаты донёсся звук шагов и тихое, зловещее напевание. Дверь медленно, со скрипом отворилась. На пороге стояла миссис Борджиа-Трюфельдо. Её морщинистое лицо сияло торжеством, а на теле был лишь пеньюар, расшитый какими-то кружевами.

— Наконец-то, — проворковала она голосом, от которого у меня почти случилась истерика. — Наконец-то я дождалась этого момента! Три года, Златопустик. Три года я собирала твои портреты, локоны и автографы. Но теперь мне не нужны суррогаты!

Она сделала шаг вперёд, и её глаза зловеще заблестели.

— Теперь у меня есть оригинал!

С этими словами мадам Борджиа-Трюфельдо картинным жестом скинула пеньюар.

То, что я увидел под ним, не поддаётся описанию. Мои глаза полезли из орбит. А из моего горла вырвался вопль такой силы, что, клянусь Мерлином, на всех соседних улицах наверняка сработала сигнализация...

— ...И вот так всё и было! — Я картинно всплеснул руками, едва не снеся со стола стопку моих же портретов. — Связанный по рукам и ногам, беспомощный, словно единорог в силках, и эта... эта женщина! Ты бы слышал мой вопль, Барнаби! Даже портреты в коридоре зажали уши!

Барнаби Раус смотрел на меня поверх очков с тем выражением, какое обычно бывает у человека, прочитавшего уже двенадцать глав моих мемуаров и подозревающего, что в тринадцатой его опять попытаются убедить, что я могу проиграть.

— Златопуст, — вздохнул он, потирая переносицу. — Я не осуждаю. Совершенно. Старушка, богатая, эксцентричная. Но процент... Я ведь должен получить свои пятнадцать процентов. Мы же договаривались: все гонорары, подарки, благотворительные взносы от фанаток — через меня. Так сколько она тебе заплатила за этот... хм... частный банкет?

— Ни галеона! — я прижал руку к сердцу, принимая позу оскорблённого достоинства номер три. — Говорю тебе, это была ловушка! Я едва спасся, проявив чудеса ловкости и смекалки. Кстати, об этом будет глава «Как я вырвался из пут безумной поклонницы, используя лишь обаяние и слабый узел».

Барнаби скептически хмыкнул и уже открыл рот, видимо, чтобы потребовать детальный отчёт о моих финансах за последние сутки, но судьба, как всегда, встала на сторону великого человека. Дверь кабинета распахнулась, и вошёл мрачного вида волшебник в алой мантии мракоборца. Вид у него был такой, будто он только что проглотил лимон...

— Мистер Локонс? — сухо произнёс он. — Мракоборческий центр. Мы опять... — он запнулся и с видимым отвращением выдавил из себя, — ...без вас не можем.

Я просиял так, словно меня только что объявили Министром магии, и немедленно вскочил, хватая свою самую эффектную дорожную мантию.

— Конечно-конечно, мой храбрый, но, очевидно, не слишком компетентный друг! Долг зовёт! Преступность не дремлет, и только я, Златопуст Локонс, могу нагнать на неё ужас!

Барнаби закатил глаза так сильно, что я на секунду испугался, не застрянут ли они у него в черепе навсегда. Однако спорить с мракоборцем он не стал — только схватил свой неизменный блокнот и буркнул:

— Я иду с тобой. Хочу своими глазами увидеть, в какую историю ты вляпаешься на этот раз.

— Деталей не будет, — отрезал мракоборец. — Скажу одно: преступление отвратительное, улики кошмарные, нужен ваш... э-э-э... свежий взгляд. Немедленно трансгрессируем.

Он протянул мне смятый клочок пергамента с адресом. Я едва взглянул на него — в конце концов, герою не пристало разбирать каракули, когда его ждут великие дела. Мы втроём взялись за руки, мир сжался в точку, меня закрутило, будто в воронке, и через мгновение мы с хрустом приземлились на гравийную дорожку.

Я отряхнул мантию, поправил причёску, поднял глаза и замер.

Передо мной возвышался мрачный трёхэтажный особняк с башенками, остроконечной крышей и коваными решётками на окнах. Сердце моё пропустило удар, потом ещё один, а потом и вовсе задумалось о смене профессии.

Надпись гласила: «Поместье Борджиа-Трюфельдо».

— О нет, — прошептал я. — Только не это.

Барнаби перевёл взгляд с вывески на моё побелевшее лицо, и его губы медленно растянулись в улыбке, не предвещавшей мне ничего хорошего...

В доме пахло смертью, лавандой и чем-то отдалённо напоминающим жжёный сахар. Мракоборцы сновали туда-сюда с таким деловым видом, будто смерть эксцентричной миллионерши была главным событием века. Барнаби шёл за мной следом, и я буквально спиной чувствовал, как в его голове крутятся шестерёнки подсчёта будущих гонораров за скандальные мемуары.

— Сюда, Локонс, — буркнул наш сопровождающий, толкая дверь в спальню.

Лучше бы он меня туда не вёл.

Мадам Борджиа-Трюфельдо возлежала на той самой огромной кровати с багровыми простынями, раскинув руки, словно дирижёр, только что завершивший симфонию всей своей жизни. К счастью, она была одета, хоть и всего лишь в пеньюар. Но самое жуткое — это её лицо. На морщинистых губах застыла улыбка абсолютного, ничем не замутнённого счастья. Так улыбаются люди, выигравшие в лотерею, или старые ведьмы, которые совсем недавно...

— О боги, — выдохнул я, хватаясь за дверной косяк. — Она... она...

— Мертва, — закончил за меня старший мракоборец, суровый волшебник с усами, напоминавшими двух спящих гусениц. — И, как мы понимаем, мистер Локонс, вы были здесь прошлой ночью.

В комнате повисла тишина. Все взгляды — а их было не меньше пяти пар — устремились на меня. Барнаби издал какой-то странный звук, средний между кашлем и смешком.

— Златопуст, — произнёс он голосом, который я никогда раньше не слышал. Таким тоном обычно говорят: «я же тебе говорил, что твоя мания величия до добра не доведёт». — Скажи мне честно, положа руку на сердце... Ты что, уработал старушку в постели?

— ЧТО?! — взвизгнул я, и мой голос едва не перешёл на писк, чего не случалось со времён моего раннего детства. — Барнаби, да как ты мог подумать! Я — Златопуст Локонс! Я спасаю женщин от опасностей, а не отправляю их на тот свет! По крайней мере, не в буквальном смысле!

— Но вы же были здесь, — вставил мракоборец с гусеничными усами, заглядывая в какой-то свиток. — Показания соседей, магический след, ваш автограф на бутылке вина с припиской «Моей самой щедрой поклоннице»...

— Это ничего не доказывает! — Я лихорадочно поправлял воротник. — Автографы я раздаю всем! Это моя обязанность перед человечеством!

Старший мракоборец шагнул ближе, и его усы угрожающе шевельнулись.

— Видите ли, мистер Локонс, мадам Борджиа-Трюфельдо умерла счастливой. Патологоанатомическое заключение подтверждает: последние секунды её жизни были наполнены такой эйфорией, какой большинство волшебников не испытывает и за целую жизнь. Но — и это крайне важное «но» — умерла она не своей смертью. Это было заклинание. Мощное, малоизвестное и тёмное... И вы, Локонс, находитесь под подозрением. Мотив? Возможно, вы решили, что денег много не бывает. Или она узнала что-то лишнее. Или...

— Или она просто не выдержала моего обаяния! — выпалил я. — Это не преступление!

В комнате снова повисла тишина. Барнаби закрыл лицо рукой.

— Мистер Локонс, — медленно произнёс мракоборец, и в его голосе звенел лёд, — вы обязаны не покидать пределы Лондона до окончания расследования. Ваша палочка будет проверена. Ваше алиби — тоже. Надеюсь, оно у вас есть.

Я открыл рот, чтобы возразить, но обнаружил, что возражать-то и нечем...

В конечном итоге меня посадили под домашний арест, а это, скажу я вам, испытание не для таких элегантных и талантливых людей, как я. Моей харизме мало места в доме любого размера, к тому же меня постоянно отвлекали вопли многочисленных поклонниц, которые собрались у моего дома.

Я выглянул в окно и тут же отдёрнул голову: в меня полетели букеты цветов. Многочисленные колдуньи наверняка разбили бы стекло, не будь оно зачаровано, — их были сотни, если не тысячи. Последний раз я видел столько же людей во время финала чемпионата мира по квиддичу.

Ну, ладно, ладно... там было всё-таки поменьше.

Большую часть из них составляли, конечно же, колдуньи, но были и вэйлы, вампирши, парочка великанш, и я не знаю, кто это, но они уверяли, что они женщины.

Пока сидел дома, я много размышлял над тем, что случилось и что делать.

"Переодеться старушкой и сбежать через чёрный ход... Быть может, мне удастся провести оцепление мракоборцев, которые круглосуточно охраняют мой дом..."

Кхем... Но я бы так, естественно, не поступил, ведь я признанный герой Англии и всё такое.

"А может, отправить самого себя в почтовом ящи..."

В дверь постучали, и на пороге показались трое мракоборцев. На этот раз вид у них был не обвиняющий, а какой-то пристыженный, что ли.

— Мистер Локонс, — произнёс старший из них, — мы вынуждены принести вам свои искренние извинения за то, что плохо о вас подумали. Все обвинения с вас сняты.

Я удивлённо заморгал:

— Я что, проспал свой собственный суд?

— Никакого суда не будет, мистер Локонс. За последние дни случилось нечто невероятное: мы пока что не решались вам говорить, но ситуация вышла из-под контроля.

Он достал туго свёрнутый пергаментный свиток.

— Здесь есть список имён всех женщин, с которыми вы когда-то имели... некоторые отношения.

Мракоборец тряхнул рукой, и свиток упал на пол, развернулся, прокатился по всей комнате, потом ещё через коридор, и скрылся где-то в районе кухни.

Я негромко кашлянул.

— Некоторые из них убиты, но большинство просто пострадали от нападений. Например, Молли Уизли только слегка ранена — она отбилась сковородкой, решительная женщина. Мы пока не сказали ничего её мужу, потому что решили не нарываться на семейный скандал. Сами понимаете.

— Правильное решение, — одобрил я.

— Но вы, мистер Локонс, всё это время находились под нашим пристальным наблюдением, а значит, у вас идеальное алиби. Кроме того, мы проверили вашу палочку, и она абсолютно чиста, в отличие от… — он посмотрел на список, потом куда-то в район моей ширинки и поморщился. — …Это значит…

— Что кто-то методично избавляется от всех женщин, с которыми я имел честь провести романтический ужин, — закончил за него я. — Но кому это понадобилось?

— Именно это мы и хотим выяснить, мистер Локонс! Скажем честно: у нас нет ни идей, ни возможностей поймать этого загадочного преступника, поэтому предлагаем вам помочь Мракоборческому центру поймать злодея на живца.

Я поперхнулся воздухом.

— На живца? Это на меня, что ли?

— Вы идеальная приманка, — кивнул мракоборец. — Злодей явно одержим вами: где появитесь вы, появится и он.

— Нет-нет-нет-нет! — замахал руками я. — Я согласен быть мировой знаменитостью, кумиром молодёжи, взрослых и стариков, в конце концов, эротическим сном для всех женщин планеты, но не наживкой! Найдите кого-нибудь другого, есть же другие красавцы-писатели. Понятное дело, они не такие, как я, но всё же…

В этот момент из тени дверного проёма выступил Барнаби. Он выглядел как кот, который только что выяснил, где хранятся сливки.

"Блин, он что, всё это время был у меня в доме? Серьёзно, когда он пришёл?" — пронеслось в моей голове.

— Златопуст, — произнёс он вкрадчиво, — если ты откажешься, твоя новая книга про оборотней никогда не выйдет. Типография может отказаться печатать книгу автора, замешанного в таком крупном скандале, а без книги не видать тебе нового рекламного тура, и новых контрактов, и, что немаловажно, нового гонорара, любви поклонников и...

— Ладно, ладно, хватит, замолчи! — взмолился я, ведь Барнаби только что выдал словесное описание моего боггарта.

Повисла пауза. Я перевёл взгляд со списка жертв на мракоборцев и обратно, а потом тяжко, обречённо вздохнул:

— Ладно. Но если меня убьют, от меня, скорее всего, останется призрак. Пусть он надиктует книгу о том, как всё произошло...

Идея была проста и гениальна. Настолько гениальна, что я бы сам ею гордился, если бы не тот возмутительный факт, что меня — меня! — привязали к дереву в тёмном лесу, как какой-то подарочный свёрток. Здоровенный бант, которым мракоборцы обмотали меня поверх мантии, был розовым и отвратительно сочетался с моим цветом волос. Я мысленно поставил минус в графу «стилистические решения Мракоборческого центра».

— Расчёт прост, Локонс, — напутствовал меня старший мракоборец перед тем, как скрыться под мантией-невидимкой. — Зачем нам гоняться за преступницей по всей стране, когда она сама придёт к вам? На запах вашей... хм... сексуальности и волны очарования.

— Вы говорите об этом так, будто я — кусок сыра в мышеловке, — возмутился я, но меня уже никто не слушал.

Восемь мракоборцев рассредоточились по периметру поляны, укрывшись мантиями-невидимками. Видно их не было, но я знал, что они там, потому что один из них постоянно наступал на сухие ветки и чертыхался шёпотом. Профессионалы, ничего не скажешь.

Итак, я висел на дереве, обвязанный розовым бантом, и ждал. Минута шла за минутой. Лес молчал, лишь где-то вдалеке ухал филин, явно насмехаясь над моим положением. Чтобы скоротать время, я принялся мысленно набрасывать план будущей книги «Как я поймал маньячку, используя лишь свою неотразимость». Глава первая: «Почему розовый бант — это унижение».

А потом я услышал это. Сперва — отдалённый гул, похожий на приближающийся улей. Затем — топот множества ног. И, наконец, крики.

— ГДЕ ОН?! Я ПЕРВАЯ ЕГО УВИДЕЛА!

— ОТДАЙТЕ ЕГО МНЕ!

— МНЕ ВОСЕМЬДЕСЯТ, И Я ЕЩЁ ОГО-ГО!

Я с ужасом вгляделся в темноту. Из-за деревьев, продираясь сквозь подлесок с решимостью разъярённых гиппогрифов, неслась толпа. Женщины всех возрастов — от восемнадцати до примерно возраста самой древней мумии в Британском музее — мчались прямо ко мне. Впереди, обгоняя всех, бежала бабулька с клюкой, которой она размахивала как боевой дубиной, расчищая себе путь.

— ЛОКОНС! — взревела толпа.

— О боги, — прошептал я. — Я перестарался.

И правда. Готовясь к детективной операции, я так старательно генерировал сексуальность и волны очарования, что, видимо, переборщил. Мой внутренний генератор харизмы, обычно работающий на стабильных восьмидесяти процентах, я выкрутил на все двести. И эта волна, это цунами неотразимости, докатилась до ближайшей деревушки. Результат был налицо — в буквальном смысле на моём лице, потому что первая же добежавшая поклонница попыталась меня поцеловать.

— Немедленно прекратить! — раздался голос старшего мракоборца откуда-то слева. — Это мракоборческая операция! Отойдите от Локонса!

Но кто будет слушать мракоборца, когда перед тобой — живой Златопуст Локонс, перевязанный подарочной лентой? Толпа обезумела. Женщины хватали меня за мантию, за волосы, за бант, который к тому моменту уже съехал набок. Мракоборцы, сбросив мантии-невидимки, пытались навести порядок, но их было восемь, а желающих прикоснуться ко мне — не меньше полусотни.

— Мне только спросить... В смысле, только потрогать! — кричала одна.

— Дайте мне его локон!

— Я хочу автограф прямо на своих...

И тут произошло это... В хаосе всеобщего обожания, среди мельтешащих рук и выкриков, одна из женщин — я даже не успел разглядеть её лица — крепко ухватила меня за плечо. Я почувствовал резкий рывок, мир вокруг сжался в знакомую тошнотворную воронку, и в следующее мгновение лес, мракоборцы, толпа — всё исчезло. Мы трансгрессировали в неизвестном направлении...

Сознание возвращалось ко мне рывками. Голова всё ещё кружилась после трансгрессии, а розовый бант, увы, никуда не делся и теперь свисал с плеча, как напоминание о моём унизительном положении. Я открыл глаза и тут же пожалел об этом.

Я находился в просторной комнате, больше похожей на галерею. Или на охотничий трофейный зал. Стены от пола до потолка были увешаны портретами. Но не просто портретами — это была галерея самых выдающихся волшебников всех времён. Мерлин, с его звёздной мантией и бородой до колен. Рядом — Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин (эти двое висели на максимальном удалении друг от друга, что было мудрым решением), дальше — Альбус Дамблдор в молодые годы, Геллерт Гриндевальд с томным взглядом, и даже... Волдеморт. Вернее, Том Реддл до того, как с ним случилось то досадное «косметическое недоразумение».

Там были и десятки других — от известных авроров до прославленных алхимиков...

Но самое жуткое было не это. Под каждым портретом красовалась большая, жирная, самодовольная галочка красной помадой. А в самом конце галереи висел мой портрет — тот самый, с обложки «Вредителей и борьбы с ними», где я особенно удачно прищуриваюсь. Под ним галочки не было...

— О нет, — прошептал я, и моя героическая интуиция забилась в истерике.

— О да, — раздался мелодичный голос за спиной.

Я обернулся. В дверях стояла ведьма. И она постоянно менялась. Мгновение назад это была рыжеволосая красотка, потом — брюнетка с холодными голубыми глазами, потом — Молли Уизли (моё сердце пропустило удар и спряталось где-то в районе пяток), и наконец всё стабилизировалось в образе невероятно красивой девушки. Тёмные волосы ниспадали на плечи волнами, в которых можно было утонуть, глаза сияли, а улыбка была такой, что у менее стойкого волшебника немедленно отказали бы коленные чашечки. У меня они задрожали, но выдержали. Я профессионал!

— Метаморфомаг, — догадался я. — Так вот как вы подбирались ко всем своим жертвам. Меняли внешность, втирались в доверие, а потом — бах!

— Ты такой догадливый, — промурлыкала она, плавно приближаясь. — Ты особенный, Златопуст. Самый красивый, самый обаятельный. Я охотилась за всеми, но ты — главный приз. Ты — жемчужина моей коллекции.

— Я польщён, но вынужден отказаться от чести стать экспонатом, — я попытался отползти, но верёвки (откуда они опять взялись?!) держали крепко.

— Глупенький, — она нежно погладила меня по щеке. — Я пересплю с тобой, выйду за тебя замуж и остепенюсь. Мне пора, знаешь ли. Коллекционирование — это, конечно, увлекательно, но семейная жизнь с самым прекрасным волшебником Англии... Это совсем другой уровень.

Я судорожно сглотнул.

— А если я откажусь?

Она вздохнула и достала из складок мантии изящный флакон с перламутровой жидкостью и покачала им перед моим носом.

— Тогда я просто волью в тебя любовное зелье. Рецепт мой собственный, между прочим. Двенадцать лет экспериментов на Гриндевальде. Он до сих пор мне открытки шлёт из Нурменгарда, бедняжка.

— Ха! — я героически вскинул подбородок. — Ты можешь связать меня, можешь угрожать, но ты никогда — слышишь, НИКОГДА! — не заставишь меня открыть рот и выпить твоё зелье! Я, Златопуст Локонс, не поддаюсь на дешёвые трюки!

Ведьма улыбнулась. Это была улыбка человека, который видит шахматную доску на десять ходов вперёд. Она глубоко вдохнула, наклонилась к самому моему уху и внезапно громко, нараспев, спросила голосом, полным наигранного сомнения:

— А скажи-ка мне, о величайший герой... КТО САМЫЙ КРАСИВЫЙ ВОЛШЕБНИК АНГЛИИ?!

Сработало быстрее, чем заклинание. Мой рот раскрылся сам, рефлекторно. Лёгкие набрали воздух, и я, даже не успев подумать, триумфально проорал:

— Я-Я-Я-Я-Я!!!

В ту же секунду ледяная жидкость полилась мне в горло. Я попытался выплюнуть, но поздно — оно уже скользнуло вниз, обжигая и обещая нечто необратимое. Последнее, что я увидел, — довольное лицо ведьмы, расплывающееся перед глазами...

Допрос в мракоборческом центре — это, скажу я вам, тот ещё аттракцион. Ты сидишь на жёстком стуле, а трое суровых волшебников делают вид, что верят каждому твоему слову, но при этом смотрят на тебя так, словно ты утверждаешь, что фестралы раскрашены в горошек.

— Значит, вы утверждаете, мистер Локонс, — старший мракоборец заглянул в протокол, — что любовное зелье на вас... не подействовало?

— Абсолютно! — я лучезарно улыбнулся улыбкой номер семь «торжество истины». — И этому есть совершенно логичное объяснение. Видите ли, джентльмены, зелье было изобретено двенадцать лет назад, не так ли? А кто был главным источником романтического вдохновения для всего магического сообщества последние пятнадцать лет? Кто написал «Любовь и вредители», «Как завоевать сердце и не подхватить чесотку» и бестселлер «Свидания с чокнутыми: руководство для смелых»? Правильно — я, Златопуст Локонс! Эти зельевары, сами того не зная, создали зелье, вдохновляясь моими книгами! А значит, у меня к нему естественный иммунитет! Это как пытаться утопить рыбу — бессмысленно и глупо!

Мракоборцы переглянулись. Тот, что помоложе, сделал пометку в блокноте, и я готов поклясться, что это была не стенограмма, а какой-то рисунок. Возможно, карикатура.

— Но как же вы её одолели? — спросил старший, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. — Если вы были связаны и без палочки?

Я скромно потупил взор.

— Что ж, джентльмены, я не хотел вдаваться в детали, но... Когда карга поняла, что зелье не работает, она попыталась действовать иначе. Более... физически. Но когда она увидела, насколько у меня большая... волшебная палочка, — я сделал драматическую паузу, во время которой один из мракоборцев подавился чаем, — она просто обалдела. Буквально остолбенела. Этого мгновения мне хватило, чтобы освободиться и обезвредить её. С ней было покончено. Так что можете не благодарить — очередной злодей повержен исключительно силой моего природного обаяния и... гм... выдающихся магических параметров.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только бульканьем — мракоборец всё ещё откашливался после злополучного чая. Старший медленно закрыл папку с делом и произнёс фразу, которую, я уверен, он говорил впервые в жизни:

— Ну... и ладно. Главное, что с каргой покончено. Вы свободны, мистер Локонс. Идите.

Я поднялся, поправил мантию, одарил всех своей самой ослепительной улыбкой номер один «скромный герой принимает заслуженное» и вышел из кабинета. Жизнь налаживалась. Я был оправдан, злодейка повержена, а новая книга обещала стать абсолютным хитом. Я уже прикидывал название: «Как я спас магическую Британию, пока все стояли и смотрели».

В лифте я нажал кнопку первого этажа, насвистывая мотив из радиопостановки «Приключения Златопуста Локонса». Двери почти закрылись, когда в них просунулась рука, и в кабину вошли Артур и Молли Уизли. Артур, как всегда, сиял энтузиазмом человека, который только что обнаружил новую разновидность электрической вилки.

— Локонс! — воскликнул он. — Какая встреча! Молли пришла навестить меня на работе! Говорит, так соскучилась, что не могла ждать до вечера. Представляете?

Я перевёл взгляд на Молли. Она смотрела на меня. Улыбка на её лице была тёплой и при этом какой-то... хищной. Словно кошка, которая вспомнила, где лежит особенно жирная сметана.

— Да, — проворковала она, не сводя с меня глаз. — Так соскучилась. Прямо сил нет.

Лифт звякнул. Двери открылись, и Артур, всё ещё что-то бормоча про магловские механизмы, вышел на своём этаже. Двери закрылись. Мы поехали дальше. Вдвоём.

Молли шагнула ближе.

— А я так рада, Златопуст, — произнесла она голосом, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом, — что успела вовремя. Ещё немного — и ты бы женился на той сучке. А так... ты снова свободен.

Я нервно сглотнул.

— Позвольте выразить вам благодарность, миссис Уизли...

— Позволяю, — перебила она и с выразительным щелчком нажала кнопку экстренной остановки.

Лифт дёрнулся и замер. Освещение мигнуло. Я инстинктивно отступил, пока моя спина не упёрлась в холодную стену кабины. Бежать было некуда. Молли Уизли, мать семерых детей, хранительница домашнего очага и победительница загадочного убийцы, надвигалась на меня с выражением лица, которое не предвещало ровным счётом ничего хорошего. Я забился в угол и тихо пискнул...