Таннены: Английский смог и американский дым (джен)

Лондонский туман в 1851 году напоминал грязную, жирную овсянку. Он проникал в щели доходных домов Ист-Энда, оседал копотью на стёклах и намертво въедался в одежду. В подвальном помещении на Спитлфилдс-маркет, где ютилось семейство Танненов, этот туман смешивался с запахом дешёвого угольного чада, прогорклого сала и сырости.

За длинным, испещрённым следами от ножей столом сидели близнецы — Уильям и Таддеус. В свои двадцать пять лет они выглядели так, будто уже успели отсидеть срок на каторге. Природа одарила их одинаковыми Танненовскими чертами: массивные, словно вытесанные из гранитного булыжника челюсти, вечно насупленные брови, из-за которых взгляд казался бычьим, и тяжёлые, широкие плечи. Самым примечательным в их внешности были зубы. Уильям скалился неровным, но на удивление крепким рядом желтоватых зубов. А вот Таддеус, получивший прозвище «Чернозуб», знатно пострадал в уличных драках — половина его верхних зубов была выбита, а оставшиеся потемнели от дешёвого табака и скверного эля, придав его лицу перманентно угрожающее, разбойничье выражение. Сейчас братья занимались своим любимым делом — Билл лениво ковырял вилкой под ногтями, а Таддеус методично зашивал порванный в очередной потасовке рукав грязной шерстяной куртки. Их нынешнее положение в Лондоне было незавидным: оба перебивались случайными заработками в порту, таская мешки, а по вечерам промышляли мелким грабежом в тёмных переулках, сливая все гроши в портовых кабаках.

У единственного мутного оконца под самым потолком, через которое были видны только грязные сапоги прохожих на мостовой, стоял Боргард. Младший из братьев разительно отличался от близнецов. Он не унаследовал их развязанности. Свои Танненовские широкие плечи Боргард держал по-военному прямо — сказывалась учёба в кадетском корпусе для бедняков. Его лицо, более худощавое и строгое, выражало глубокую сосредоточенность: он начищал медную бляху на своём форменном ремне куском старого сукна. Боргард ненавидел этот подвал, ненавидел грязь Ист-Энда и больше всего на свете мечтал о настоящей, благородной службе. Но пока что его реальность ограничивалась кадетской похлёбкой и необходимостью каждый вечер возвращаться в эту сырую нору.

Хепзиба, их двадцатичетырёхлетняя сестра, сидела у остывающего очага. Из всей четвёрки она была самой опасной, хоть и не обладала физической силой братьев. Худая, с острыми скулами и бледной, почти прозрачной кожей, Хепзиба обладала взглядом, который заставлял умолкать даже пьяного Билла. Её тёмные волосы были туго стянуты на затылке в безупречный, но сухой пучок, а поношенное строгое платье серого цвета, несмотря на бескочные заплатки, было выстирано до хруста. Хепзиба работала учётчицей на текстильном складе своего отца. Старик Эбиффнизер доверял ей гроссбухи только потому, что она считала быстрее любого нанятого клерка и подмечала каждую украденную рабочими нитку. При этом Хепзиба презирала братьев за их глупость, а отца — за его патологическую скупость. Она вела свою собственную, скрытную игру, откладывая каждый украденный у отца фартинг в тайник в корсете.

Причиной, по которой эти четверо здоровых молодых людей до сих пор сидели в этой дыре, был их отец — Эбиффнизер «Скупой» Таннен.

Старик владел тремя доходными домами в трущобах, парой ломбардов и складом, но сам жил хуже последнего нищего. Эбиффнизер был высохшим, сгорбленным стариком с длинными, похожими на птичьи когти пальцами, которые, казалось, никогда не выпускали из рук конторскую книгу. Он экономил на всём. В доме Танненов еда взвешивалась на аптекарских весах, огарки свечей собирались для повторной переплавки, а за лишнее подброшенное в очаг полено старик мог устроить скандал на три дня. Он держал детей в чёрном теле, лишая их всякой перспективы, используя близнецов как бесплатную вышибательную силу для должников, а Хепзибу — как бухгалтера.

Именно в этот вечер, когда Билл в очередной раз зашипел от голода, глядя на пустую кастрюлю, терпение Танненов-младших окончательно подошло к концу.