Предреченная (гет)

Это был особенный день для Мари — день ее восемнадцатилетия. Часами она вертелась у зеркала, любуясь своим свежим румяным личиком да вплетая в волосы шелковые ленты и цветы. Ну до чего же хороша! Ну что за носик! Ну что за губки! На всем белом свете сегодня вы не сыщете девицы краше. В том у Мари не было никакого сомнения.

Как и не было в том сомнения у ее многочисленных ухажеров, увивающихся за ней по пятам и соперничающих за ее внимание. Но до обычных графов да лордов красотке не было дела. Она с нетерпением ожидала бала при дворе Его Величества, чтобы сразить своей красотой самого принца. Она воображала, как будет разгуливать по королевским садам в самых лучших нарядах, украшенная самыми дорогими камнями, и кушать самые вкусные пирожные, запивая их чаем из самого изысканного фарфора. Ведь никакой принц не устоит перед такими плечиками и такой осиной талией, как у нее! Каков из себя принц, Мари, однако, не знала. Но слышала, что тот статен и не дурен собой, и того ей было вполне достаточно. В своем скором браке Мари была настолько уверена, что обязала младших сестер называть ее Принцессой Мари, и никак иначе. И вела себя Мари на людях соответствующе: как настоящая королевская особа со всем благородным изяществом и грацией, на какое только была способна. Впрочем, когда она оставалась наедине с сестрами, она забывала о всех своих величественных замашках и дурачилась от души.

Дополнив наряд чудесной жемчужной брошью, и покружившись еще немного перед зеркалом в новом платье, красавица наконец спустилась к гостям. Большой праздничный стол в главном зале ломился от блюд, а звуки пианино с трудом заглушали разговоры и смех, и будто бы весь мир был полон безмятежной радости, и весь мир был создан только для нее. В центре зала, на радость публике, забавно выплясывали малышки Ани и Лили, но, завидев старшую сестру, те забыли о танцах и с восторженным визгом бросились ее обнимать. Обе в один голос воскликнули: как же красива сегодня Мари! Заключив в крепкие объятья любимых сестренок, именинница проследовала за праздничный стол в свою честь. Она поцеловала маменьку и папеньку и принялась принимать комплименты, подарки и поздравления.

А после торжественного банкета настало время танцев. Мари стерла себе все ноги, но никак не могла остановиться: она обожала танцевать, и все восхищенные взгляды гостей были направлены только на нее. Она кружилась в золоте солнечного света, вдыхая упоительный аромат весенних цветов, доносящийся из распахнутых настежь окон, и счастливее ее во всем белом свете не было.

Мари присела, лишь когда совсем выбилась из сил. Она сделала глоток легкого вина и ощутила, как жар прилил к ее лицу, а голова наполнилась весельем. Ей хотелось уже снова броситься танцевать, но радость омрачило появление дворецкого. Крайне взволнованный, тот подбежал к папеньке и что-то быстро проговорил на ухо. Герцог вдруг изменился в лице. Он сделался бледным, как мел, и дал сигнал музыкантам остановиться.

— Прибыл уважаемый граф Люсьен Моранье! — раздался громкий голос герольда, и весь зал погрузился в гробовое молчание.

В дверях появилась высокая мрачная фигура. Первой в глаза Мари бросалась шляпа: столь широкая, что под ней можно было разглядеть лишь впалые щеки, тонкую линию рта и острый подбородок, упирающийся в высокий жесткий ворот дорожного плаща. Запоздалый гость был невероятно худ и бледен, а его черный с головы до пят наряд смотрелся бы уместнее на похоронах холодным ноябрем, нежели на праздновании Дня Рождения посередь жаркого майского дня.

Мари никогда не видела этого человека прежде, и все же его знала. Вокруг семейства Моранье ходило множество самых жутких сплетен, так что во всем королевстве едва ли найдется человек, который не слышал о Моранье или не рассказывал о них страшных сказок детям.

Граф неспешно проследовал к столу, и каждый его шаг гулким эхом отдавался по залу. Он приветственно склонил голову, придерживая тяжеловесную шляпу тонкой ладонью в черной кожаной перчатке.

— Прошу прощения, что прерываю ваше веселье своим присутствием, уважаемые дамы и господа, — раздался голос столь сухой и безжизненный, что по телу невольно пробежала дрожь. — Я лишь ненадолго отвлеку внимание уважаемого герцога. Мсье де Рошан, рад видеть вас после стольких лет в добром здравии. Но особенно рад видеть вашу повзрослевшую дочь. Мадемуазель Мари, слухи о вашей красоте доходили до меня со всех уголков королевства, и сейчас, имея честь лицезреть вас вживую, должен признать, что они оказались чистейшей правдой. Прошу вас принять мой скромный подарок в честь вашего восемнадцатилетия.

Гость поднял взгляд на именинницу, и та с трудом сдержала испуганный крик: на мгновенье ей показалось, что у этого мужчины нет глаз, а вместо них в его голове зияют две круглые черные дыры, но чуть позже она поняла, что это были лишь очки. Их огромные темные линзы закрывали собой почти все лицо.

Граф сделал знак рукой, и к Мари подбежал слуга с изящным сундучком, украшенным бархатом и позолотой. Ей совершенно не хотелось принимать подарков от этого жуткого человека, притом, что даже не была до конца уверена, что он вообще человек, но и отказываться будущей принцессе у всех на виду было просто неприлично. Она приоткрыла крышку сундучка и обомлела от блеска золота и камней. Сундучок был до краев забит драгоценностями, что не снились и самой королеве. Мари поднялась и сделала самый грациозный реверанс, на какой только была способна.

— От лица всей нашей семьи я тепло приветствую вас, мсье Моранье, и я премного благодарна вам за столь щедрый подарок. Вы окажете нам честь, если займете место за нашим столом и присоединитесь к празднованию.

— Какая изумительная вежливость. Однако я вынужден отказаться от банкета. Дело, с которым я прибыл к вам, не терпит отлагательств. Мсье де Рошан, исполните свое обязательство передо мной, и я незамедлительно покину ваш гостеприимный дом.

— Пьер, дорогой, о чем говорит мсье Моранье? Какое обязательство? — взволновалась матушка.

— Я прошу вас дождаться окончания празднования, дорогой граф, — дрожащим голосом ответил папенька. — Моя дочь… Этот день очень особенный для нее... Пусть побудет с семьей хотя бы до вечера…

— Папенька, что это значит? Чего хочет от тебя этот человек? — взволновалась следом и Мари.

— Право, какая неловкая ситуация. За все восемнадцать лет вы так и не соизволили оповестить свою горячо любимую семью о своем долге, — укоризненно покачал головой гость. — Быть может, вы просто забыли? Видимо, мне самому придется взять на себя роль дурного вестника. Впрочем, мне не сложно. Мадам Жаннет, помните ли вы, как явились на порог моего дома восемнадцать лет назад. Ваш супруг был серьезно болен, и вы молили меня о его исцелении.

— Помню, словно это было вчера. Врачи говорили, что бедной мой Пьер не протянет и месяца, — маменька взяла мужа за руку, а на глазах ее проступили слезы. — Я была в отчаянье. Плакала денно и нощно, и думала уже начинать приготовления к похоронам. Но Всевышний услышал мои мольбы и прислал мне слух о вашем невероятном даре лекаря. Мы примчались к вам так скоро, как только могли. Я провела без сна двое суток, а кучер едва не загнал лошадей до смерти, и я стояла перед вами на коленях ради спасения моего любимого мужа. И вы не отказали мне! Совершили невозможное! Истинное чудо! По сей день Пьер живее всех живых, и здоровее всех здоровых! И моей благодарности нет и не будет конца! Вы, без сомнения, самый желанный гость в нашем доме.

— Мадам Жаннет, вы добрый человек, заботливая жена и любящая мать. И я испытываю искреннюю симпатию к вам и вашей семье, но, боюсь, одной вашей благодарности будет мало. Помните ли вы, что пересекли порог моего дома с крохотным ребенком на руках — девочкой, что было всего пару дней от роду?

— Моя Мари! Малышка едва появилась на свет, когда я узнала о болезни Пьера. И радость материнства сменилась горем близкой утраты… Мари пришлось пережить эту долгую поездку вместе с нами. Но она оказалась сильной и смелой девочкой.

— Младенец начал плакать, и вы оставили меня и вашего мужа наедине, пока в соседней комнате вскармливали дочь грудным молоком. Помните ли вы это, мадам Жаннет?

— Конечно! Ваша служанка Агнет была такой доброй! Она растопила нам печь и принесла теплую шаль, чтобы мы с малышкой поскорее согрелись. А после она накормила меня миской горячего, ароматного супа.

— В то самое мгновение ваш супруг поклялся мне, что даст мне за свое излечение столько золота, сколько я пожелаю. Но ни я, ни моя семья никогда не нуждались в деньгах, а потому я отказался. Тогда он поклялся, что исполнит любое мое желание, какое только он будет в состоянии исполнить. И тогда я ответил, что исцелю его в обмен на брак с вашей дочерью. На что уважаемый герцог де Рошан с радостью и без колебаний согласился. Но одного обещания мне было мало. Великие и богатые мужи мира сего склонны забирать свои слова с той же легкостью, что и давать. Тогда мы заключили договор, заверенный подписью вашего горячо любимого супруга и оставленным мне под залог фамильным перстнем. Узнаете ли вы перстень, мадам Жаннет? Узнаете ли вы реликвию благородной семьи де Рошан?

Граф передал маменьке перстень с вырезанным на нем семейным гербом. Та не смогла сдержаться и расплакалась:

— Да, узнаю…

— Полагаю, вы так же узнаете и подпись вашего супруга?

Следом Моранье передал маменьке конверт. Дрожащими руками та вскрыла конверт и извлекла договор. Она пробежала глазами по строчкам и изо всех сил сжала рот ладонью, чтобы не закричать от отчаянья.

— Это моя подпись, Жаннет, — признался герцог, разрыдавшись вслед за супругой. — Все, что говорит это достопочтенный господин, чистейшая правда. Прости меня…

— Все уведомлены о договоре, и никто из присутствующих не в праве усомниться в его подлинности, — торжественно объявил Люсьен Моранье. — А потому я требую его исполнения здесь и сейчас. По условиям договора я забираю с собой Мари де Рошан, старшую дочь семьи де Рошан, в день ее восемнадцатилетия и обязуюсь вступить с ней в брак не позднее, чем через 30 дней, и лично организовать церемонию бракосочетания, взяв на себя все финансовые расходы.

— Как ты мог, Пьер?! — воскликнула мать. — Ты продал нашу дочь! Без моего ведома! Кто дал тебе право распоряжаться так жизнью нашей малышки?!

Жаннет дала звонкую пощечину супругу, и все присутствующие ахнули, заворожено наблюдая за разворачивающейся на их глазах драмой.

— Мы будем оспаривать договор! Моя дочь не собственность, чтобы ей можно было торговать!

— Осмелитесь ли? На глазах у всех присутствующих благородных дам и господ? — злорадно подметил граф. — Нарушите данное вами слово? И чего тогда будет стоить ваше слово? Станут ли люди доверять вам после этого и иметь с вами дела? Останется ли тогда хоть один человек в этом королевстве, который подаст вам руку или переступит порог вашего дома? Готовы ли вы к презрению, разорению и полному забвению? Готовы ли вы поставить на кон жизнь всей семьи?

— Мне жаль, Жаннет, но выбора у нас нет, — смиренно произнес отец, а после добавил, обращаясь к прислуге, — Сопроводите мадемуазель Мари в ее покои и помогите ей собраться к переезду.

— Маменька, папенька! Нет, не отдавайте меня! Пожалуйста! — Мари в слезах бросилась к ногам родителей. — Моранье — чудовище! Он похищает младенцев и ест их на завтрак! А по ночам проникает в дома и высасывает кровь из спящих людей! Он нагоняет хворь на скотину и морит целые деревня! У него договор с самим Дьяволом на вечную жизнь! Все-все об этом знают же! Не отдавайте меня этому монстру! Погубит же он меня! Посадит на цепь, будет голодом морить, пытать и мучить будет, откусывать по пальчику в день! А после вырвет мне язык и глазки и зажарит живьем в большой печи! Каждый ребенок в округе это знает: он берет себе по жене в год, и никто их больше никогда не видел, потому что он всех своих жен съел!

— Перестань нести весь этот вздор! Ты же уже взрослая! А веришь во всякие детские страшилки!

— Но это правда! Все это правда! Посмотрите же на него! Он прячет свое лицо не просто так! Снимите с него эту дурацкую шляпу, и сами увидите, что под нею он настоящее чудовище!

— Мари, немедля замолчи! Ты нас позоришь!

— Не ругайтесь на дочь, — внезапно вступился сам граф, — Я знаю о тех многочисленных слухах, что обо мне ходят. И ее опасения можно понять. Чтобы юной мадемуазель было спокойнее, я готов снять шляпу. Но прежде я попрошу закрыть окна и занавесить шторы. Солнечный свет крайне губителен для моей кожи: эта неприятная болезнь в нашей семье передается по крови и по сей день не поддается лечению.

Герцог дал знак прислуге, и вскоре весь зал погрузился в темноту. Единственным источником света стал канделябр на пять зажженных свечей, что Моранье держал в своей руке.

— Позвольте подойти к вам ближе, мадемуазель, чтобы вам было лучше видно. Слухи гласят, что у меня растут рога на голове. Давайте же проверим это.

Мужчина снял с себя шляпу, но в нелепой густой копне вьющихся волос никаких рогов не обнаружилось.

— Говорят, что зрачки у меня узкие, как у змеи или кошки.

Под широкими темными очками оказались глаза обычного цвета и привычной формы.

— Еще говорят, что руки мои покрыты шерстью, а на пальцах у меня крючковатые когти, которыми я рассекаю плоть своей добычи.

Под кожаными перчатками скрывались обычные руки с не менее обычными и аккуратно подстриженными ногтями на пальцах.

— Ну и как же обойти рассказы об острых, как иглы, клыках, которыми я впиваюсь в глотку несчастной жертве!

Оттянув уголок рта, Моранье продемонстрировал полный набор крепких, здоровых человеческих зубов.

— Я, конечно, худ, бледен и некрасив, Мари, но вовсе не чудовище, коим вы меня представляли. Впрочем, я вынужден признать, что мой внешний вид и уединенный образ жизни определенно способствуют появлению подобных нелепых слухов средь людей суеверных и несведущих. Но кто бы и что бы вам ни говорил, могу заверить вас, что со мной вы будете в полной безопасности. Я даю вам слово при всех присутствующих здесь свидетелях, что никогда и ни при каких обстоятельствах не причиню вам вреда. И раз уж мы наконец пришли к полному взаимопониманию, извольте пройти в свою комнату за вещами, мадемуазель.