Хижина на окраине леса (джен)

『В хижине охотника』

Желудок Моно скрутило от голодной судороги. Охотник спал уже несколько часов, оглушительно и хрипло похрапывая на всю хижину, но мальчик всё равно выжидал. Он знал, что этот монстр чует чужое присутствие даже сквозь сон.

Тихо, словно бесплотная тень, Моно выполз из своего укрытия за сундуком. Его целью была подвешенная к потолочной балке вяленая тушка болотной птицы. Охотник редко доедал её до конца, оставляя жесткие куски мяса сушиться. Мальчик пододвинул маленький ящик, залез на него и, вытянувшись во весь рост, уцепился пальцами за сухую птичью лапу.

Скрип.

Старая древесина ящика под ногами мальчика издала короткий, но отчетливый звук. В ту же секунду оглушительный храп Охотника оборвался.

Моно застыл, так и оставшись висеть на птичьей тушке. Сердце испуганно забилось в груди, а под бумажным пакетом выступил холодный пот. Массивный силуэт зашевелился. Охотник медленно поднял голову. Из-под его мешковинной маски, прямо сквозь единственную прорезь для глаза, на мальчика уставился мутный, тяжелый взгляд. Великан потянулся рукой к столу... но не к дробовику.

Вместо того чтобы вскинуть оружие или с яростью броситься на воришку, Охотник издал странный звук. Это было тихое, утробное и на удивление добродушное ворчание, похожее на глухой клекот.

Моно замер, боясь пошевелиться.

Охотник тяжело поднялся, отчего старый стул жалобно застонал. Он подошел к качающемуся на ящике мальчику. Его огромная тень полностью накрыла Моно. Охотник протянул свою гигантскую, испачканную в дёгте и земле ладонь, аккуратно взял тушку птицы и одним легким движением сорвал её с крюка.

Он подержал мясо в руках, словно о чем-то думая, а затем протянул его Моно.

Мальчик растерянно смотрел на угощение сквозь прорези бумажного пакета. Его пальцы дрожали, когда он принимал тяжелый кусок мяса.

Охотник наклонился чуть ближе. Воздух из-под его маски пах порохом, сухой травой и солью. Из глубины его горла раздался сиплый, клокочущий звук, словно шестеренки старого механизма со скрипом повернулись после долгих лет ржавчины. Великан попытался что-то сказать. Звуки ломались и переходили в хрип, но среди них Моно отчетливо расслышал два тяжелых, едва разборчивых слова:

— Ешь... Ма-а-альчик...

Голос Охотника был невероятно старым и хриплым, но в нем не было той слепой злобы, с которой он обычно палил по птицам на болоте. В этом доме, наполненном молчаливыми мертвыми куклами, Моно был единственным живым существом. И Охотник, запертый в своем безумии и одиночестве, кажется, был искренне рад, что его маленькая «крыса» всё еще дышит.

Великан неуклюже похлопал Моно по плечу своей огромной ладонью — так сильно, что мальчик чуть не слетел с ящика, — а затем развернулся и тяжело потопал обратно к своему рабочему столу, оставив потрясенного Моно наедине с куском мяса и осознанием того, что за маской монстра скрывается кто-то живой.