Гора ветров (гет)

По пыльной горной дороге брела одинокая маленькая фигурка с массивным баулом за спиной.

Это был молодой нолдо небольшого роста, худощавый, с длинными, очень изящными кистями рук, каждое движение которых отличалось необычайной точностью и грацией. Кроме рук, нолдо в нем выдавал еще длинный, острый, любопытный нос, забавно выделяющийся на его округлой, не то ваниарской, не то телерийской физиономии, да глаза — очень чистого голубого цвета, прозрачные, как небо в ясную погоду. Человек, взглянувший на паренька, нашел бы его очень cимпатичным, однако, эльфы видят красоту немного иначе, чем люди. Этот юноша просто лучился теплом, мягкий, невидимый глазу смертного изжелта-белый свет пульсировал в его солнечном сплетении, — а значит, по меркам его народа, он был не просто хорош собой, а красив.

Он брел издалека. Синий дорожный плащ и обувь покрывал слой пыли; усталые ноги время от времени заплетались, но юноша продолжал идти вперед. Наконец, поняв, очевидно, что надо бы уже отдохнуть, он свернул к большому камню, виднеющемуся в стороне от дороги, и взобрался на него. Немного подумав, он сбросил на землю сумку с инструментами, снял с себя плащ, и, аккуратно расстелив его на камне, улегся на него, подложив руку под голову. Раздавшееся пару минут спустя легкое посапывание оповестило окружающий мир о том, что нолдо заснул.

Так его и нашла она — высокая девушка в белом платье, с перекинутой через плечо зеленой накидкой, которая, что-то напевая, брела по дороге босиком, неся в одной руке стоптанные туфельки. В ее непослушных, вьющихся золотистых волосах виднелись робкие белые цветы вперемешку с парочкой желтых первоцветов. Заметив лежащего на камне нолдо, девушка подошла поближе. В ее глубоко посаженных светлых глазах мелькнуло любопытство. Она с опаской заглянула в лицо спящему, боясь, что тот проснется — и тотчас же улыбнулась, увидев, насколько он мил. Осторожно вытащив из-за уха белый цветок, она пристроила его на животе юноши, между пальцев лежащей поверх руки. На секунду замерев, чтобы полюбоваться своей работой, она внезапно заметила, что нолдо открыл глаза и смотрит на нее. Вздрогнув от неожиданности, девушка подхватила свои туфли и припустилась наутек.

— Эй, ну куда ты так быстро, стой, — раздалось ей вслед. — Скажи хоть, как тебя зовут!

Но девушка не остановилась. Легкий летний дождь, в мгновение ока поливший с затуманенного неба, косыми штрихами перечеркнул ее следы, оставшиеся на пыльной дороге.

Вполголоса ругаясь, паренек сполз с камня и, набросив на плечи плащ, отправился искать себе укрытие. Цветок, соскользнувший с его живота, упал на землю. Нолдо поднял его, повертел в пальцах, понюхал и заткнул за ухо.

Звали молодого эльфа Финдарато Инголдо; он был первым по счету ребенком в семье князя Арафинвэ, главы Третьего дома нолдор. Его матерью была телерийская царевна Эарвен — от нее юноше передалось хрупкое телосложение и невысокий для нолдо рост. Словно по закону подлости, официальное имя ему выбрали не слишком подходящим для его облика — Артафиндэ. Если со вторым корнем этого имени еще можно было как-то мириться — волосы у Финдарато действительно были длинные, очень светлые, подвивающиеся на концах, то первый корень со временем приобрел издевательский характер, и будто бы намекал и одновременно и на недостаток в росте, и на княжеское происхождение. Нолдор из Третьего дома, по большей части — летописцев и музыкантов, — народ из других двух домов считал "неженками" и "тихонями", и поэтому измывался над ними, как мог. До драк дело не доходило, но светловолосые, мягкие подданные Арафинвэ постоянно подвергались пусть беззлобным, но насмешкам со стороны ремесленников и оружейников.

Финдарато, изо всех сил стараясь доказать товарищам, что он тоже мужчина, а не "хорошенькая неженка", чаще прочих совершал необдуманные поступки, или, говоря человеческим языком — выпендривался. Будучи от природы добрым и мягким, он пытался всячески задавить в себе эту мягкость, хотя это плохо у него выходило.

Вот и сейчас он в очередной раз шел в горы, чтобы добыть самоцветы. Самые красивые самоцветы, по рассказам ремесленников, заседавших в таверне у Южного моста в Тирионе, когда-то находили в полуразрушенной штольне неподалеку от Валмара — пока внезапный обвал не уничтожил все предприятие. Никто не погиб, но нолдорские мастера с тех пор не отваживались ходить туда, решив, что таким образом сам Ауле сказал им — "хватит". Финдарато не был ювелиром, но жажда

самоутверждения вела его на опасный участок за неведомыми сокровищами, которых там могло и не оказаться.

Проспав пару часов в найденном им неподалеку от дороги меловом гроте, нолдо понял, что проголодался. Толком не евший несколько суток, он наконец решился пообедать. Развернув на коленях карту, он принялся грызть припасенный в сумке кусок сухаря. Все остальное он успел подъесть за те пять или шесть дней, пока добирался сюда.

— Штольня должна быть неподалеку, — пробормотал Финдарато, разглядывая карту. — Вроде как выше по дороге; интересно, успею ли я добраться туда до того, как засветится Серебряное?

Размышления паренька прервал шорох. Он првернул голову и увидел, как его любимый дорожный плащ быстро и уверенно движется по направлению к выходу из пещеры.

— А! — только и успел воскликнуть нолдо, и в слелующий момент уже несся следом за плащом с криками: — Стой! Стой, кому говорят! Верни мою вещь сейчас же, вредное животное!

Лисица (Ульмо знает, с какого перепугу ей понадобился плащ! ) и не думала ничего возвращать, и неслась так быстро, насколько ей это позволяла волочащаяся за ней ткань. Наконец, Финарато чудом удалось поймать край синего полотнища и потянуть его на себя; лисица плащ отдавать не желала, и только рычала в ответ. Нолдо, бормоча под нос проклятия, принялся выдирать у нее свое имущество; в конце концов, материя, бывшая не очень новой и не слишком прочной (плащ достался Финарато от его деда с отцовской стороны, который носил его, будучи еще подростком) с треском разошлась, и эльф, не заметивший, что стоит на самом краю небольшого обрыва, не удержался на ногах, оступился и съехал вниз. Песок и мелкие камешки полетели во все стороны; Финарато отчаянно цеплялся за торчащие там и сям кустарники, однако, это ему не помогло. В какой-то момент его рука попросту разжалась, и нолдо кубарем покатился вниз, поднимая облака пыли.

Он сам не понял, как ему удалось затормозить. Точнее, он этого попросту не помнил. Просто в какой-то момент он потерял сознание, — и его, распростертого под обрывом, нашли вышедшие из-за каменных уступов ваниар.

Их было двое. Высокие, с вьющимися темно-золотыми волосами и бесстрастными лицами, они подошли к лежащему ничком юноше. Молча опустившись перед ним на корточки, они подхватили его один — за руки, другой — за ноги, и понесли по направлению к виднеющейся неподалеку тропе. Когда они поравнялись с уступами, из-за которых вышли, из-за камня высунулась головка той самой девушки, которую Финдарато повстречал на горной дороге. Один из ваниар молча кивнул ей. Девушка, так же не говоря ни слова, выскользнула из-за уступа и присоединилась к уходящим товарищам, идя чуть позади них.

* * *

Поселение, куда принесли Финдарато, было небольшим, но необычайно уютным. Основную часть его застройки составляли невысокие деревянные дома, украшенные прихотливой резьбой, с просторными верандами, к которым были подвешены разноцветные стеклянные светильники. Таких домов было около двенадцати. Были еще длинные амбары из грубого камня, стоящие отдельно от жилищ, да белая, весьма недурно построенная общая зала из известняка, вся покрытая каменными узорами. Золотой шпиль на ее колоколообразной крыше был устремлен в небо, а на самом его острие сидел маленький желтый фонарик, подобный тем, что в изобилии висели на верандах, только более яркие. Когда-то и нолдор изготовляли такие светильники, пока на смену им не пришло новое изобретение старшего князя Нолдор — полые сосуды, наполненные электрическим белым светом.

Пространство между домами заросло густой, очень мягкой зеленой травой, в которой тут и там виднелись каменные дорожки, ведущие от крыльца к крыльцу. Порой эти дорожки, впрочем, никуда не вели, а разветвлялись и начинали закручиваться в какие-то соверщенно немыслимые узоры, — спирали, восьмерки, круги... Ваниар на улице было немного. Все они проводили странную процессию глубокими взглядами непроницаемых светлых глаз, но ничего не сказали.

Финдарато очнулся только тогда, когда его вносили в дом, вернее, не очнулся, а почувствовал, что его куда-то несут, дернулся и застонал. Лишь когда его уложили на постель, он наконец пришел в себя и открыл глаза. Все тело ломило, на руках и на ногах, судя по всему, были крупные ссадины, а левая стопа затекла и сильно болела. Кое-как оглядевшись, нолдо увидел склонившиеся над ним большеглазые лица с крупными чертами и расписной светильник на потолке из светлых досок. Он редко бывал в гостях у ваниар, а если и бывал, то в Тирионе, но смог безошибочно определить, к кому его занесло на этот раз.

— Спа... Большое вам спасибо, — только и смог выдавить он, приподнявшись. Сильная рука тотчас же мягко толкнула его обратно — лежи. — Я вас обязательно отблагода... ааай! — кто-то, не слишком церемонясь, стянул башмак с его левой ноги, и нолдо понял, что она, скорее всего, ушиблена или вывихнута — боль и впрямь была очень сильной. Ваниа, сидящий к нему ближе всего, сказал свою первую фразу за весь вечер:

— Благодарности не нужно. Мы всегда рады помочь в трудную минуту.

И, помолчав, добавил:

— Не ходи там больше. Это опасное место.

Голос у него, как и у всех ваниар, был низкий и мелодичный, а глаза — темно-серого оттенка с извечной зеленцой. Судя по всему, он был здесь старшим. Второй ваниа, усевшийся у нолдо в ногах (он-то и стянул с него башмак) выглядел моложе и гибче. Длинноногий и тонкорукий, он напомнил Финарато покачивающуюся под ветром былинку. В его волосах поблескивали вплетенные в них бубенчики, а глаза были такого яркого зеленого оттенка, что напоминали изумруды.

— Халлон, — протяжно позвал он. Старший ваниа повернулся к нему:

— Чего тебе, Лаурэ?

— Тут... у него щиколотка вывихнута, вправлять?

Его товарищ фыркнул:

— Вправлять, конечно! А ты думал, сама на место встанет?

И, повернувшись к лежащему на постели нолдо, добавил:

— Прости моего брата. Он у нас немножко бестолковый, но это потому, что он еще молодой. Пользуясь случаем, хотел бы спросить твое имя — наши-то ты уже знаешь. Я — Халлон Сулендил, а это — Лаурэ...

— Финдарато Инголдо, — представился нолдо. — Вообще, имен у меня много, но думаю, что одного пока хватит, тем более, что...

В этот момент Лаурэ вправил ему щиколотку. Сын третьего князя нолдор взвыл от боли, и, пожалуй, подпрыгнул бы до потолка, — если бы сильные руки Халлона не прижали его к кровати. Спустя мгновение, боль отступила, и на место ей пришло расслабленное, умиротворяющее блаженство.

— Ну, вот и все, — улыбнулся старший ваниа. — Теперь тебе осталось только привести себя в порядок и обработать царапины. И будешь как новенький.

— Спасибо, — выдохнул нолдо. — Если бы вы знали, как я вам благодарен.

— Я же сказал — не стоит благодарности. Мы рады помочь любому. Ну-ка, попробуй встать.

Финдарато, опираясь на плечо Халлона, поднялся на ноги. Несмотря на отчаянную ломоту в спине и головокружение, он смог кое-как добраться до противоположной стены. Ваниа, увидев, что новый знакомый почти не нуждается помощи, обрадовался:

— Ну, вот и славно. Купальня — третья дверь слева, думаю, не заблудишься. Если понадобится помощь — зови Лаурэ, он до любой царапины дотянется.

И, помедлив, добавил:

— Добро пожаловать в Суле-Инга, друг.

* * *

Ее рок пришел за ней.

Рано или поздно, — она знала это наверняка — неизбежное случится, и Суле-Инга перестанет быть ей домом.

Выросшая без матери и без отца, она очень привязалась к обитателям маленького, забытого всеми поселения. Всеми, кроме Стихий. Здесь сам воздух был наполнен еле слышным рокотом, — это Ветер, Эонвэ, пел песни тем, кто умел его слушать. В высокой траве, сразу за древней каменной стеной, водилось множество змей. Больше всех Амариэ нравились серые ужики в крошечных золотых коронках. Орлы и коршуны, в изобилии водившиеся в небольшом лесу, не трогали их, — значит, ужики, как и хищные птицы, приходились друзьями Ветру.

Суле-Инга была большой, пологой, покрытой густым лесом горой со множеством меловых пещер. Само поселение располагалось не на вершине, а на небольшом, поросшем травой плато, расположенном на ее склоне, с которого было хорошо видно белоснежный пик Ойлоссэ и сияющий сотнями огоньков Валмар. Между Ойлоссэ и Суле-Инга находилась большая долина, окаймленная с двух сторон кряжами из гор поменьше, а в долине было озеро, в которое, низвергаясь с Ойлоссэ водопадом, впадала быстрая, белопенная река. Амариэ очень любила эти места. Она не раз бывала в Валмаре, ночевала в небольших, сложенных из белого камня. домах и наблюдала, как гигантские орлы ныряют со склонов Ойлоссэ прямо в небо. Она часто спускалась к озеру и смотрела на то, как звезды, чуть покачиваясь, отражаются в его зеркальных, прозрачных водах, она бродила по золотым пшеничным полям на его берегах и любовалась тем, как сияет на солнце ослепительно-белый водопад. Но Суле-Инга, дикая Суле-Инга с ее лесами, с ее прекрасными белыми пещерами, где было так весело прятаться от дождя, с ее запутанными тропами была ей домом.

И вот теперь ее рок пришел за ней.

"Ты принесешь счастье тому, кто возьмет тебя в жены".

Так сказал когда-то высокий нолдорский князь с коротко остриженными волосами цвета воронова крыла, когда Амариэ впервые провела его по горным тропам к той самой заветной пещере, где, по словам обитателей Суле-Инга, водились редкие по своей красоте камни. После того раза нолдо вернулся в поселок с полной сумкой самых удивительных камней, которые только можно было найти. Там были и совершенно прозрачные, как слеза, и ярко-желтые, играющие на свету, как искры солнца, и глубокие, синие, словно небо над Ойлоссэ. Но больше всего нолдо почему-то приглянулись неказистые серые булыжники, с мелкими вкраплениями белой блестящей породы, похожей на битое стекло.

— Это — самое прекрасное, что можно добыть здесь, — сказал он.

Ваниар любили украшения, но не придавали им большого значения. Нолдо же после того случая зачастил на Суле-Инга, а как-то раз и вовсе привел с собой нескольких мастеров с кирками и лопатами. Они собирались проделать дыру в полу пещеры — по словам князя, там должен был находиться еще и нижний ярус...

Потом пещера обвалилась, и нолдор прекратили ходить на Суле-Инга. Более сотни лет поселение жило спокойной жизнью, и вот теперь она, судя по всему, должна была закончиться.

"Я видела у него кирку и инструменты, — думала Амариэ, по своему обыкновению, сидя в траве за каменной оградой. — Наверняка он намеревался наведаться в штольню. Этого ни в коем случае нельзя допускать".

И, заметив ползущую в траве серебристую змейку, вслух спросила:

— Ты тоже так думаешь, малыш?

Уж просвистел что-то и скрылся в густой траве. Амариэ легла на спину, раскинув руки по сторонам, и принялась смотреть в полное света небо.

"Ты принесешь счастье..."

В этом нолдо все было немного иначе, чем в тех, кого ей доводилось видеть до этих пор. Разумеется, он был Вторым до мозга костей — Амариэ прекрасно это чувствовала — но маленькая часть его существа была повернута несколько под другим углом, нежели у его соплеменников. Он шел сюда не за сокровищами. Сокровища были лишь предлогом, за которым стояло нечто большее. Возможно, желание порисоваться, а возможно — попытка доказать что-то самому себе. Это-то и отличало его от других нолдор, и Амариэ уловила это различие безошибочно.

— Может, провести его, если попросится, — вслух подумала ваниэ, глядя на проплывающие над ней бесчисленные звезды.

И тут же возразила самой себе:

— Нет, это исключено. Он слишком хорош для того, чтобы с ним что-то случилось.

* * *

Утро выдалось прохладным и свежим. Когда Финдарато выполз из комнаты, в которой ночевал ( в доме, где жили Лаурэ и Халлон, кроме них проживали еще двое молодых ваниар, которые, по словам братьев, ушли в Валмар два дня назад и должны были вернуться еще нескоро), Золотое уже светило вовсю, а в открытые окна задувал теплый весенний ветер. Халлон готовил на очаге яичницу. Увидев проснувшегося нолдо, он улыбнулся и жестом пригласил его присоединиться:

— Гляди-ка, ты как раз вовремя! Садись, сейчас будем завтракать.

Финдарато уселся на один из гладко обтесанных деревянных чурбаков, стоявших возле камина, и спросил:

— А где Лаурэ?

— Поел и пошел гулять, — Халлон оторвал деревянной лопаточкой часть яичницы, положил ее в миску и протянул гостю. — На, попробуй. Скоро должны принести молоко.

Финдарато поблагодарил Халлона и принялся за яичницу, которая, к слову, оказалась весьма вкусной. Когда он уже почти покончил со своей порцией, дверь, ведущая в дом со стороны веранды, хлопнула. Звякнули колокольцы над входом, и перед глазами сидящих подле камина эльфов возникла та самая девушка, которую нолдо повстречал вчера, на горной дороге. Войдя, незнакомка чуть склонила голову в знак приветствия, метнув на Финдарато настороженный взгляд из-под упавших ей на лицо густых золотистых локонов. В руках у нее была небольшая корзина, которую она, пройдя внутрь, протянула Халлону со словами:

— Здесь молоко и пирог, ежевичный. Испекли сегодня утром. Как вы? — она еще раз недоверчиво покосилась на нолдо, но ничего не сказала.

— У нас все в порядке, — ответил Халлон, принимая из ее рук корзину. — Большое спасибо тебе за пирог, думаю, он придется как раз кстати. Как ты относишься к ежевичным пирогам? — обратился он к Финдарато.

— Благодарю, но мне хватило яичницы, — улыбнулся тот. Девушка, услышав эти слова, вскинула бровь и издала еле слышное "Хм!" Халлон вытащил из корзины крынку с молоком, поставил ее на чурбан, служивший столиком, а корзину с пирогом отнес к разделочному столу. Подумав, вытащил, отрезал себе кусок и надкусил. Девушка слабо улыбнулась.

— Зря ты отказываешься, — заключил Халлон, распробовав пирог как следует . — Попробуй, он очень неплох.

— Я правда не хочу, — покачал головой Финдарато. — Я сыт.

— Ну, как знаешь, — отозвался ваниа. — Попробовал бы, а то Амариэ обидится.

Девушка фыркнула:

— Да брось, ты же знаешь, что я никогда не обижаюсь.

— Почти никогда, — поправил ее Халлон.

— Могу я узнать твое имя? — поинтересовалась девушка, глядя на Финдарато.

— Прости, что сразу не представился, — ответил тот. — Я Финдарато Инголдо. Из Тириона.

— То, что ты из Тириона, я уже поняла, — улыбнулась Амариэ. — Что ж, на Финдарато ты похож, а вот за Инголдо сойдешь не вполне — в сумерках я бы перепутала тебя с кем-то из Валмара. Не сочти за грубость, в моих устах это комплимент.

— Мне многие это говорят. Грубости здесь нет, хотя, признаться, на нолдо мне бы хотелось походить несколько больше.

— В этом нет необходимости. Как и не было необходимости тащить сюда весь свой скарб.

— О чем это ты? — вскинул высокие брови нолдо.

— Амариэ принесла твои вещи, — пояснил Халлон. — Там были инструменты для горного дела. Впрочем, и без этого было нетрудно доадаться, зачем ты шел сюда аж из самого Тириона.

Финдарато, поняв, что его тайна раскрыта, вздохнул и присел на чурбан у камина.

— Я догадывался, что вы не слишком любите незваных гостей, — сказал он, барабаня пальцами по колену. — Но поймите, для меня это важно.

— Послушай, — мягко произнес Халлон, заняв место напротив. — Мы бы с радостью помогли тебе попасть туда, если бы это не было опасно. И если бы это было действительно важно для тебя. Ты не похож на ювелира. По виду ты скорее философ или летописец — так скажи, стоит ли рисковать своей жизнью ради каких-то самоцветов?

— Вы считаете, что там настолько опасно?

— Мы не считаем, — встряхнула волосами Амариэ, — мы знаем. Я в свое время провела к штольне не одну группу мастеров. Халлон тоже занимался этим, пока все было гладко. Ветер всякий раз запутывал тропы, но мне всегда удавалось найти их заново. Пока однажды не случилось то, что случилось.

— Я слышал про обвал, — коротко отозвался Финдарато. — Одного не пойму — почему штольню с той поры забросили? Ведь можно было укрепить стены, на худой конец.

— Если бы все было так просто, — вздохнул Халлон. — Дело не в стенах, дело в том, что происходит внутри этой штольни. Обвал случился не просто так. И мы подозреваем, что виной тому — ваши люди.

— В чем же их вина?

— В том, что однажды они пожелали слишком многого. Их предводитель искал алмазы. И нашел их. Самые совершенные из всех, которые можно было найти. Вот только после того, как он прибежал к своим помощникам с криком "Нашел, нашел!" все светильники разом погасли, а гора затряслась так, словно собиралась взлететь в небеса. Я ждал наверху; Амариэ видела все это своими глазами, так как спустилась в штольню, чтобы отнести мастерам обед.

— Мы еле унесли ноги, — тихо промолвила девушка. — Даже мастер, искавший алмазы, после этого поутих и больше не рисковал туда соваться. А ты говоришь — укрепить стены. Ты не видел того, что видели мы; ты не чувствовал этого.

— А что вы чувствовали? — спросил Финдарато, глядя на Амариэ пытливыми голубыми глазами.

— Страх, — поежившись, словно от холода, ответила та.

* * *

Финдарато все-таки догнал девушку, когда та вышла из дома Халлона и направилась восвояси. Услышав свое имя, она обернулась, и, кажется, нисколько не удивилась тому, что увидела, только слегка повела бровью:

— Ты что-то хотел сказать?

— Амариэ, — запыхавшийся нолдо остановился рядом с ней. — Будь умницей, верни инструменты. Мне они крайне необходимы. Видишь ли, они не мои, я одолжил их у дяди, и если я не верну их ему в назначенный срок, то...

— То что? — ухмыльнулась ваниэ. — Он сотрет тебя в порошок? Испепелит? Да, и потом — с чего ты взял, что у меня должны находиться твои вещи? Спроси у Халлона, я не знаю, где они.

— Ну Амариэ, — Финдарато состроил умоляющую гримасу.

— Что "Амариэ"? Думаешь, мое несколько раз произнесенное имя что-то изменит?

— Не будь такой врединой. Я знаю, что вещи у тебя. Верни их — и я обещаю, что первое украшение, которое я сделаю из добытых мной самоцветов, будет твоим.

— Проговорился! — ваниэ хлопнула в ладоши. — Ну уж нет, теперь-то я точно ничего тебе не отдам! И свои цацки можешь оставить себе — мне их в свое время надарили столько, что...

— Ты тоже проговорилась, — усмехнувшись, заметил нолдо. — Значит, мои инструменты все-таки у тебя.

Они подошли к невысокой плетеной ограде, окружавшей большой деревянный дом из светлого дерева. Амариэ остановилась у калитки. Нолдо окинул взглядом строение и заметил:

— Милое у тебя жилище. Ты живешь с родителями или одна?

— С подругами, — ответила девушка, поправляя сползшую с плеча накидку. — Нас четверо. Две из наших — Перворожденные; мои родители пропали в Средиземье, когда я была еще совсем крошкой. Да, и такое бывает.

— О, — протянул нолдо, высматривая что-то на веранде. — Должно быть, нелегко тебе пришлось.

И, прежде чем ваниэ успела ему ответить, метнулся к ограде, в мгновение ока перемахнул ее и бросился к дому.

— Стой! — взвыла было Амариэ, вбегая во двор через калитку, но нолдо оказался проворнее ее — длинное платье не слишком способствовало быстрому бегу. Ваниэ запнулась и упала, а Финдарато тем временем, подхватив с веранды свои вещи, добежал до противоположной стороны ограды, помахал девушке ручкой и, перевалившись через плетень, скрылся. Только его и видели.

— Проклятье, — простонала девушка, ковыляя к плетню. При падении она сильно ушибла колено. — Утек. Что я скажу Халлону?

— Не беспокойся, — приободрила ее подруга, только что вышедшая из дома. Она наблюдала всю картину, но не успела вовремя отреагировать. — Он не сможет найти дорогу сам; Ветер не даст ему это сделать. Поплутает, да и вернется.

— А если ему все-таки повезет? — девушка с сомнением посмотрела на подругу. — Что, если этот засранец все-таки найдет дорогу?

— В таком случае, иди за ним, чтобы ему точно не повезло, — пожала плечами та.

Амариэ кивнула, и скрылась за оградой с той же стороны, где только что скрылся нолдо.

* * *

Финдарато был уже довольно далеко от поселения, когда ваниэ-проводник наконец догнала его.

— Стой! — крикнула она. Он обернулся и увидел ее, спешащую к нему по склону и цепляющуюся за кустарники. Девушка чуть прихрамывала. Нолдо остановился, и, когда она почти поравнялась с ним, протянул руку и помог ей взобраться на уступ, на котором стоял сам.

— Куда это ты лезешь, не разбирая дороги? — поинтересовалась она, успокаивая дыхание. — Ты не пройдешь здесь. Надо взять левее; там будет тропа.

— Насколько я знаю, тропы в здешних местах не слишком надежны, — улыбнулся нолдо. — Ты что же, решила меня провести?

— Да, — ответила Амариэ, присаживаясь на камень. — Вдруг ты опять куда-нибудь свалишься, и на этот раз не отделаешься вывихнутой ногой. Я не могу такого допустить.

— Сдается мне, что ты темнишь, — Финдарато прищурился. — Ты ведь сначала не хотела меня вести; сомневаюсь, что ты настолько беспокоишься обо мне.

— Да не темню я! — воскликнула ваниэ, вскакивая на ноги. — Честное слово, не темню! Зачем мне темнить, сам посуди?! Куда легче было бы просто оставить тебя на произвол судьбы, потому что дорогу ты сам не найдешь!

— Ну да, — согласился сын третьего княз нолдор, секунду подумав. — Хотя, я упрямый, и еще, мне обычно везет. Но тут ты права. Хорошо. Веди меня. Если что, подарок остается за мной.

— Нужен мне больно твой подарок, — пробурчала ваниэ. — Ну, двигайся. Тропа слева. Я ее уже вижу.

Тропа действительно оказалась слева. Ваниэ ловко карабкалась по заросшему кустарниками склону; нолдо не уступал ей, и через пару минут их ноги коснулись твердой, утоптанной глинистой почвы. Подъем был очень крутым, почти отвесным, с натянутыми вдоль тропы веревками, привязанными к деревьям.

— Не слишком расслабляйся, — посоветовала Амариэ, когда Финдарато ухватился рукой за одну из них. — Им больше ста лет. Не труха, но порваться могут.

Таким образом, время от времени цепляясь то за веревки, то за ветви, паренек и ведущая его девушка добрались до еще одного небольшого уступа и остановились, чтобы передохнуть. Глянув вниз, нолдо заметил, что взобрались они уже достаточно высоко. Внизу виднелся каменистый ручей, несущийся вниз по склону между густых зарослей; еще ниже, на поросшем травой утесе, стояло обнесенное каменной стеной поселение ваниар. Вдалеке виднелась белоснежная Ойлоссэ и сверкающие золотом колоколообразные крыши храмов, увенчанные высокими шпилями.

— Красота, — произнес элда, глядя на все это. — Вам повезло, что вы живете в таком месте. Впрочем, и у нас тоже неплохо. Ты когда-нибудь бывала в Тирионе?

— Пару раз, — отозвалась ваниэ. — Мне там нравится, но я никого не знаю. Поэтому мне уютней здесь.

— Понятно, — протянул Финдарато. — Ну что, далеко еще твоя штольня? Может, уже пойдем...?

— Да, — Амариэ стряхнула с себя оцепенение. — Пойдем.

Они взобрались еще выше, так, что стали отчетливо видны закрывающие вершину горы низкие облака, когда ваниэ внезапно остановилась и воскликнула:

— Но этого не может быть!

Финдарато, едва не налетевший ей на спину, тоже остановился и посмотрел в том направлении, куда смотрела его проводница.

— Мы пришли слишком быстро! Этого не может быть! Обычно мы плутали целый день! — продолжала негодовать та. Нолдо промолчал. Вход в разрушенную штольню был совсем рядом, и, вне всяких сомнений, это был он. Дорога упиралась прямо в небольшой продолговатый лаз, возле которого на ветке висела красная тряпочка, и дальше не продолжалась. Рядом с лазом на неширокой площадке валялось несколько заржавленных инструментов и большая продолговатая металлическая фляга. Видимо, мастера, напуганные обвалом, побросали свои вещи прямо рядом со штольней, заботясь только о том, чтобы побыстрее унести ноги.

— Нет, нет, не ходи туда! — Амариэ вцепилась в его плечо, стоило Финдарато только сделать шаг к лазу. — То, что мы быстро пришли, еще ничего не значит! Возможно, то, что там, внутри... а вдруг может притягивать тропы?! Не ходи, прошу тебя!

— Что там, внутри? — вместо того, чтобы испугаться, нолдо еще более заинтересовался. — И почему оно может притягивать тропы?

— Не знаю, — передернула плечами девушка, — это может быть все, что угодно, но одно я знаю точно — это страшно.

Финдарато задумался. Он пару раз видел Темного, помнил его узкие, с длинными ногтями, бледные руки и непроницаемые темно-серые глаза. Помнил, как он смотрел на его дядю, когда тот, счастливый и трепещущий, шел к алтарю Высокой, неся на вытянутых руках свое главное Сокровище — резной венец с дубовыми листьями, в которых, подобно звездам, сияли и переливались три небольших алмазных желудя в оправе из белого золота. Помнил, как Темный повернулся, запахнувшись в свой бархатный плащ, и стремглав направился к выходу, подобный черному ветру. Если страхом называли то чувство, которое нес с собой Темный, то Финдарато не слишком хотелось бы испытать его вновь. Но желание доказать сверстникам, что он тоже способен на многое, взяло верх. Нолдо посмотрел на свою проводницу и, подумав, объявил:

— Вот что. Давай поступим так — я обвяжусь веревкой, а ты, если так беспокоишься, будешь держать другой ее конец. Если что-то стрясется, я дерну за нее, и ты сразу же поднимешь меня наверх, идет?

— Я не согласна, — замотала головой Амариэ. — Я вообще хотела заблудиться, а потом привести тебя обратно. — Финдарато, услышав это, только хмыкнул. ­- А дорога почему-то вывела нас сюда, — я не знаю, зачем, но чую какой-то подвох. Не ходи. Я боюсь за тебя.

— Ты думаешь, там Темный?

— Я ничего не думаю; я просто не хочу, чтобы ты туда лез.

Внезапно налетевший короткий порыв ветра растрепал волосы ваниэ и взметнул подол длинной рубахи Финдарато. Амариэ замерла, прислушиваясь. Откуда-то послышалось отчетливое шипение. По глинистой тропе, мягко серебрясь в розоватой пыли, полз большой серый уж.

— Он что-то хочет сказать, — Амариэ подхватила змею на руки и поднесла к лицу. Крошечный раздвоенный язычок тонко задрожал. Ваниэ несколько мгновений стояла неподвижно, сосредоточенно нахмурившись, а потом внезапно резким движением положила ужа обратно на дорогу, и, повернувшись к Финдарато, отрывисто бросила:

— Идем. Ветер сказал, что можно, но только один раз. Потом ты должен забыть дорогу сюда. И никогда больше не возвращаться.

* * *

Пещера встретила их прохладным сумраком. Вынутый Финдарато из сумки светильник озарил узкое пространство в несколько шагов шириной, с на удивление ровными полом и потолком. Посреди пещеры зияла большая, относительно круглая дыра, из которой на склонившегося над нею нолдо пахнуло холодом.

— Вот, держи, — сказал он, протягивая Амариэ один конец веревки, а сам в это время берясь за второй. — Привяжи к камню или к дереву снаружи. Вроде должно хватить... кстати, а какая тут глубина?

Ваниэ усмехнулась:

— Небольшая. Спустишься ты спокойно. Даже пройдешь несколько шагов. А вот дальше — либо отвязываться, либо возвращаться. Думаю, того, что ты найдешь в самом начале, тебе будет более, чем достаточно.

— Посмотрим. На всякий случай возьму еще моток. Правда, я не понимаю, зачем обязательно надо обвязываться... Неужели без этого никак?

— Ты сам предложил. Мне лишь показалось, будто это решение — более чем разумно. Тут иногда перегорают светильники. Дорогу в темноте ты не найдешь, так что делай, как я тебе говорю.

Финдарато пожал плечами и подошел к краю дыры. Пока Амариэ закрепляла веревку снаружи, он смотрел вниз, в холодную темноту, и думал о том, что его там поджидает. Никакого беспокойства он не испытывал — ему было скорее интересно, чем страшно.

Наконец, ваниэ вернулась в пещеру. Финдарато коротко кивнул ей, перебросил через плечо сумку с инструментами и светильником, и спустил веревку в дыру. Затем глубоко вдохнул — была не была! — и уселся на край дыры, обвив веревку ногами.

Спуск не занял много времени. Через несколько секунд ноги нолдо коснулись твердой поверхности, и он, предварительно обвязавшись веревкой, поднял светильник повыше и начал оглядываться. Еще через пару мгновений он полуизумленно-полурадостно присвистнул — дядюшка Куруфинвэ был прав, рассказывая ему о несметных богатствах, скрытых в недрах Суле-Инга. Сверкающие вкрапления кристаллов виднелись повсюду — на стенах и на полу; крошево и довольно крупные осколки лежали под ногами. Финдарато поднял несколько и положил в карман плаща. На секунду задумался о том, стоит ли работать инструментами; наконец решившись, достал маленький заостренный молоточек и принялся ковырять им ближайший из кристаллов. Камень легко поддался и вышел с небольшим куском породы. Его цвет был плохо различим в неярком сиянии светильника, но нолдо предположил, что он, скорее всего, зеленый или синий.

— Еще парочку, — пробормотал он себе под нос.

Парочкой дело, разумеется, не ограничилось. Финдарато выковырял пять или шесть штук, пару раз едва не попав молоточком себе по пальцам — но даже это его не остановило. Им завладел азарт. Когда дело дошло до седьмого камня, светильник слегка мигнул, но нолдо не обратил на это ни малейшего внимания, продолжая углубляться внутрь пещеры. Веревка начала ему мешать, и он отвязал ее. Наконец, его нога случайно задела небольшой серый булыжник. Это был алмаз.

— Вот так удача! — воскликнул было нолдо, однако, радость его длилась считанные мгновения, потому что стоило ему поднять камень, как огонь в светильнике заметался и погас.

— Что... — пробормотал Финдарато, и внезапно почувствовал, как его спину обдало отчетливым холодком.

Кто-то был сзади.

До этого нолдо редко случалось испытывать подобное. Это чувство было похоже на то, которое ему доводилось ощущать в присутствии Темного — но намного сильнее и глубже. Тогда это было близко к беспокойству и какой-то смутной неприязни — здесь же каждая частица его существа сжалась от предчувствия надвигающейся опасности; нолдо почти парализовало, и он вздрогнул всем телом, прогоняя вязкое, холодное оцепенение, норовящее забраться к нему в душу. Холод стал ближе; Финдарато понял, что надо бежать, и со всех ног ринулся в том направлении, где, по его разумению, должен был быть выход. Ему, можно сказать, повезло — почти сразу он запнулся о лежащую на полу веревку и, недолго думая, ухватился за нее. Что-то сзади коснулось его плеча. Юноша обернулся и увидел во мраке тускло светящийся силуэт, от которого повеяло такой жутью, что он не выдержал и вскрикнул, а затем, плохо отдавая себе отчет в том, что делает, снял с плеча сумку и швырнул его в направлении непонятного существа, а сам кинулся бежать со всех ног, судорожно хватаясь за веревку. Добежав до того места, где она начинала подниматься вверх, нолдо изо всей силы дернул.

Амариэ не заставила долго ждать — почти сразу же трос пополз наверх, и элда, ухватившись за него, стал изо всей силы помогать себе руками и ногами. Снизу поддуло; что-то цепкое, похожее на руку, ухватилось за его ступню; Финдарато дернулся, пытаясь высвободиться, и не нашел ничего лучше, чем, наступив на край башмака, стащить его с ноги. В тот же момент в глаза нолдо ударил свет; он уцепился за край дыры и, схваченный за шиворот цепкой рукой Амариэ, наконец выбрался наружу. Веревку снизу дернули; эльф с тихим воем вытащил из-за пояса нож и в два взмаха перерезал трос.

Оказавшись на свежем воздухе, Финдарато сначала зажмурился от яркого света, а потом, кое-как придя в себя, прислонился спиной к дереву и сполз на землю. Амариэ присела с ним рядом; Инголдо непроизвольно ткнулся лицом ей в плечо. Так они просидели довольно долгое время, а затем ваниэ рывком поднялась на ноги и потрогала за плечо своего товарища:

— Вставай. Нельзя здесь рассиживаться. Ветер пока сдерживает это, но я боюсь, что оно может выбраться наружу. Пойдем. Ради всего святого, пойдем. Мне страшно.

Нолдо кивнул и тяжело поднялся на ноги. Только сейчас он заметил, что его правый башмак отсутствует.

* * *

— Что это было? — спросил Финдарато, когда они с ваниэ уже спустились к поселению. — Там, внутри? Почему оно хотело схватить меня?

— Я не знаю, — плечи Амариэ слегка дрогнули, хотя лицо осталось невозмутимым. — Понятия не имею, что ему нужно. Я знаю только, что это — страшно. Перед тем, как ты дернул за веревку, я что-то почувствовала. Холод. А потом меня едва не парализовало. Ужасное чувство. Аж до сих пор передергивает.

— Меня тоже. Ни за какие сокровища я не пойду туда вновь.

Перед тем, как войти в поселение, нолдо решил проверить карманы, в которых должны были оставаться камни. К его радости, среди подобранных им осколков оказалось несколько довольно крупных изумрудов изумительно насыщенного, бархатистого оттенка; остальные были мелкой крошкой, но тоже представляли немалую ценность — среди них попадались сапфиры и аметисты. Но главной удачей Финдарато был алмаз, совершенно случайно сунутый им в карман после прихода "нечто". Это был крупный, с половину ладони, серый булыжник с отчетливыми вкраплениями сверкающей породы. Нолдо вертел его в руках и так, и сяк, думая, что можно с ним сделать, и в конце концов пришел к выводу, что из камней можно было бы составить неплохое ожерелье.

— Красиво, — заметила Амариэ, сидевшая рядом с ним. — Иногда прямо жаль, что я не умею делать украшения. Впрочем, это не моя забота. У нас есть дела и поважней.

— Чем ты вообще занимаешься? — поинтересовался нолдо. — Я имею в виду, в жизни. Ты делаешь хлеб, вышиваешь, танцуешь, шьешь одежду или сочиняешь музыку? Что у тебя лучше всего получается?

— Вообще, я умею делать всего понемногу, — задумавшись на секунду, произнесла девушка. — Я люблю шить, танцевать и петь; у меня неплохо получаются гравюры. Но все же, пожалуй, больше всего на свете я люблю... — она уставилась в пустоту светлыми глазами, думая, как бы получше описать то, чем она занимается, и, не найдя слов, уронила голову на руки. — Этого сразу не объяснишь. Это... это меняется. Иногда это может быть плащ, который ты наденешь, и он защитит тебя от дождя в непогоду. Иногда это картина, на которую ты смотришь и улыбаешься. Иногда это хлеб, который можно съесть и долго оставаться сытым. Со всеми по-разному. Я даю каждому то, что ему нужно. Не больше и не меньше. Со стороны это выглядит странно, но, пожалуй, это единственное, что я умею делать действительно хорошо.

— Хм, — только и смог сказать Финдарато. Он никогда прежде не сталкивался с таким, хотя и был наслышан. В его народе подобные способности были редкостью, — обычно нолдор выбирали каждый свое дело, и занимались им всю жизнь, редко переключаясь на что-либо еще. Он сам, по правде говоря, стеснялся того, что долгое время не мог определиться со своим призванием, и в конце концов, подгоняемый старшими родичами и сверстниками, выбрал своим занятием архитектуру, позже добавив к ней стихосложение. Однако, ощущение того, что его дар несколько шире выбранных им профессий, не оставлял сына третьего князя нолдор.

— А чем занимаешься ты? — в свою очередь, поинтересовалась Амариэ. — Ты не похож на ювелира. У ювелиров глаза становятся как огонь, когда они смотрят на сокровища. А тебе просто нравятся красивые камешки. Но не более того. Наверное, ты поэт?

— Есть немного. Как ты угадала?

— Ты делаешь то, что тебе не нужно делать, потому что хочешь прославиться, верно? Поэты все хотят прославиться. Их хлебом не корми, только дай что-нибудь отчебучить. Наш Халлон — поэт; так вот, он стал проводником только потому, что хотел быть лучшим, хотел, чтобы о нем все знали. Хотя, водить мастеров у него тоже получалось неплохо. Вообще, мы здесь все немного поэты. Потому и не желаем жить в Валмаре.

— Понятно, — улыбнулся Финдарато. — Я и сам, знаешь ли, иногда устаю от Тириона. Вообще, если уж быть совсем честным, мне всегда больше нравилось в Альквалондэ и на Тол-Эрессеа. Я люблю море. Люблю воду, люблю раковины; умею даже ловить жемчуг. Я, знаешь ли, наполовину тэлеро. Только вот мои родственники с отцовской стороны не хотят, чтобы я сильно углублялся в ту сторону.

— Понятное дело, — встряхнула волосами Амариэ, — они же нолдор.

Они еще немного посидели на поваленном в траву бревне, а затем Финдарато поднялся на ноги: пора. Девушка кивнула и направилась следом за ним к поселению. Необходимо было объяснить произошедшее Халлону, а также — найти новую обувь для нолдо. При его небольших размерах это представлялось не очень-то легким делом.