Милая (джен)

Начло фильма « Милая»

в ролях: Дон Мигель-контрабандист с усиками как у Сальвв, его жена прекрасная Мария и их сын Эстебан, Большой Попугай Жако по кличке Капитан, пёстрая курочка по имени Коко и я Контрабандист в шляпе Индианы Джонса

Чтобы не заметно провезти свой груз контрабандист залез в автобус в котором ехали все разношерстные пассажиры и монахи из горных мест и крестьяне и торговцы всевозможной снедью с ранка вместе с курами и козами и дети и старики . Шум и гам и вонь стояла несусветная . Петляя по горному серпантину автобус рычал из последних сил . И я уснул привалясь на чьи-то боулы и сумки . Проснулся уже к вечеру в тишине . Автобус был пуст и стоял у края обрыва с распахнутыми дверями и поднятым капотом из которого ещё ход пар .

Я вылез на дорогу и тут я увидел больную клетку с огромным пёстрым попугаем которая лежала на боку у края насыпи на краю бездонной пропасти.

Я осторожно чтобы не напугать птицу схватил клетку и отставил на дорогу.

Попугай начал в ней бешено себя вести .

-Тихо, тихо , сейчас я тебя выпущу .

-Только не вред мне своим огромным клювом , ты не Тукан случайно, клюв то какой громадный.

-Тихо, я только открою дверцу!

Но попугай продолжал свою агонию гнева. Подняв брошенную кем-то из пассажиров засаленную палку начал открывать крючок на дверце. Повозившись я просто снова повалил набок клетку.

— Теперь я понимаю почему тебя бросили здесь. Попугай похоже понял мои слова и затих лёжа на боку. Я открыл спокойно клетку , поднял её и сказал:

— Свобода приятель .

Попугай выбрался наружу и начал махать огромными крыльями и взлетев над Мой головой задел хвостом мою шляпу и она слетела в пыль дороги .

-И это СПАСИБО? Неблагодарная ты … птица. Сказал я подимая шляпу и глядя как он улетал в даль .

Забрав свой большой рюкзак и ружьё я пошёл по дороге на встречу судьбе метров сто , двести и решил что нужно подумать о ночлеге и найдя большую расщелину между скал просочился в неё и попал на обратную сторону отвесных скал к озеру с водопадом и песчаннам плёсом вдоль воды . Деревья склонили свои ветви прямо в озеро и ихняя листва плавала на волнах .

— Какое волшебное место, здесь я и заночую.

Вскоре уже я развёл костёр и решил сварить чаю в старом котелке который видал виды . Я достал плед и прилег около костра глядя как солнце садится за высокие снежные макушки гор, как вдруг что-то огромное пролетев надомной камнем упало рядом. От неожиданности я вскочил на ноги схватив в руки ружьё.

Это был тот самый Попугай которого я выпустил из клетки.

-Чёрт, ты меня напугал, чего припёрся ?

Попугай переминаясь с ноги на ногу подошёл к костру и засунул клюв в котелок.

-А да ты жрать захотел, наглец.

-Жрать! Повторил за мной попугай.

-Да ты ещё и дразнишься ?

— Жрать! — повторил попугай, уставившись на меня круглым, умным глазом, в котором отражались языки пламени.

— Ну вот, теперь у меня на шее сидит говорящий обжора, — проворчал я, но все же порылся в рюкзаке и выудил немного вареной кукурузы, которую прикупил утром на базаре. — На, ешь, а потом проваливай. Мне и своих забот хватает.

Я бросил початок на землю. Попугай с комичной важностью подошел, уцепился в него лапой и принялся методично счищать зерна. Шум стоял такой, будто по камням скребет несколько ножей одновременно.

— Ты хоть имя-то имеешь? Или просто «наглец»?

Попугай на мгновение отвлекся от еды.

— Капитан! — прокричал он так оглушительно, что я вздрогнул. — Капитан Флинт! Ром!

Я невольно рассмеялся.

— Капитан? Ну конечно. А рома у меня, извини, не водится, капитан без корабля. Довольствуйся водой.

Ночь опускалась на озеро бархатным покрывалом, усеянным алмазами звезд. Я укутался в плед, подбросил сучьев в костер и попытался заснуть под убаюкивающий гул водопада. Но спать мешал «капитан». Он устроился на ветке прямо надо мной и тихо, на разные лады, бормотал себе под клюв: «Жрать... Капитан Флинт... Чертова качка... Милая... Милая, прощай...»

В его голосе была такая неподдельная, странная грусть, что у меня самого защемило сердце. Эта птица была не просто болтливой. У нее была история.

Утром я проснулся от того, что что-то тыкалось мне в щеку твердым и холодным. Я открыл глаза и увидел в сантиметре от своего носа огромный клюв. Попугай деловито пытался стащить с меня одеяло.

— Вставай, живо! — скомандовал он. — Ром! Завтрак!

— Да отстань ты, проклятый! — застонал я, но встал и начал сворачивать лагерь.

Я надеялся, что, тронувшись в путь, оставлю назойливого спутника позади. Но не тут-то было. Капитан Флинт летел следом, перепархивая с дерева на дерево, и орал на весь лес свои дурацкие фразы. Смешно было до слез: идешь по дикой, величественной тропе, вокруг красота неописуемая, а над тобой несется пернатый дебошир с пиратскими замашками.

Так продолжалось три дня. Он стал моим проклятием и... моим спасением от одиночества. Я начал с ним разговаривать. Сначала просто ругался, потом стал рассказывать о своей жизни, о том, какой груз я везу и почему мне нельзя попадаться властям. Он, конечно, ничего не понимал, но иногда вставлял свое «Милая, прощай» с такой пронзительной интонацией, что казалось, он сочувствует.

На четвертый день мы вышли к одинокой хижине старого лесника. Тот, увидев попугая, ахнул и перекрестился.

— Так это ж попугай старого дона Мигеля! Контрабандиста! Они вдвоем на этом серпантине и пропали полгода назад. Говорят, Мигель вез что-то очень ценное. А птицу он боготворил, звал ее «Милая». Никогда с ней не расставался.

У меня похолодело внутри. Я посмотрел на капитана Флинта, который важно расхаживал по крыше хижины. Он не просто повторял бессмысленные слова. Он повторял последние слова своего хозяина. «Чертова качка» — это автобус на серпантине. «Милая, прощай» — это прощание с жизнью, с птицей...

Вечером, сидя у костра, я достал тот самый «груз» — маленький, тщательно завернутый сверток. Я развернул его. Там лежала потрепанная детская книжка с картинками и пожелтевшее письмо. Я не удержался и прочел его при свете огня.

«Дорогой папа, — было написано корявым детским почерком. — Если ты это читаешь, значит, дон Мигель сдержал слово. Мама говорила, что ты был контрабандистом и погиб. Но я всегда верил, что ты жив. Эта книга — единственное, что у меня осталось от тебя. Ты читал мне ее, когда я был маленьким. Возвращайся, папа. Твой сын, Эстебан».

Слезы текли по моим щекам, и я даже не пытался их смахнуть. Я вез не контрабанду. Я вез весточку от погибшего отца к сыну, который ждал его все эти годы. А попугай... попугай был единственным свидетелем той трагедии.

Вдруг Капитан Флинт выбрался из пледа и уселся мне на колено. Он ткнулся клювом в страницу письма и проскрипел тихо-тихо, почти по-человечески:

— Не плачь... Милая...

Это было до смешного трогательно. Сквозь слезы я рассмеялся. Вот он, мой спутник — ворчун, обжора и хранитель чужой печали.

На следующее утро я увидел, что попугай что-то усердно клюет в траве. Это была большая, яркая пуговица от мундира, вероятно, потерянная кем-то из солдат. Капитан Флинт поднял ее, подлетел ко мне и выронил мне в ладонь. Затем он устроился на плече, уперся своей головой в мою щеку и просипел:

— Завтрак?

Я снова рассмеялся, вытирая украдкой слезу. Моя дорога была долгой и опасной. Но теперь я шел по ней не один. Со мной был капитан, который потерял своего адмирала, но, кажется, нашел нового друга. И мы вдвоем везли самое ценное, что может быть на свете — память и надежду. И это было одновременно до слез грустно и до смеха нелепо.

— Мы найдём Мигеля, — сказал я Капитану, и мои слова повисли в холодном горном воздухе, словно вызов судьбе. — Ты и поведёшь нас туда.

Капитан Флинт нахохлился на моем плече. Он долго молчал, что было для него неестественно, лишь перья на его загривке взъерошились от ветра.

— Чертова качка... — проскрипел он наконец, но в его голосе не было привычного раздражения. Была тоска. — Плохая дорога...