Пролог

Всё умирает.

Сегодня, двадцать первого декабря две тысячи двадцать второго года, это стало предельно ясно каждому, кто хотя бы выглядывал в окно. Майя оказались правы. Конец света всё-таки наступил, пускай и с опозданием на десять лет.

Кирилл поднимался по лестнице и в окно как раз увидел очередное рванувшее здание. Кажется, это был гипермаркет, в который он часто заглядывал за продуктами. Там подрабатывала одна симпатичная студентка, которая всегда очень мило улыбалась. Не в последнюю очередь из-за неё он туда и ходил.

Очень жаль, что полчаса назад её сбил мусоровоз, когда она пыталась перебежать дорогу. Кирилл даже не успел её окликнуть. Всё произошло до безумия быстро.

Не став задерживать взгляд на поднимающемся к небу пламени, Кирилл поправил гитару на плече и продолжил своё восхождение. Ему оставалось преодолеть ещё пять этажей, а потом ещё и вылезти на крышу. Некогда было глядеть по сторонам.

Хотя через четыре лестничных пролёта Кириллу всё же пришлось отойти от этой установки, ибо из квартиры под номером пятьдесят один выскочил полуголый мужчина. В руках у него была окровавленная бритва, а глаза выпучились так, будто он был не человеком, а выброшенной на берег рыбой. Когда их взгляды пересеклись, Кирилл на мгновение подумал, что тут-то его путь и закончится, однако мужчина, казалось, его даже не заметил. Выкрикнув что-то нечленораздельное, он вернулся обратно в квартиру и с силой захлопнул за собой дверь. Со стены осыпалась часть штукатурки.

Кирилл постоял немного, тупо пялясь на дверь, после чего стряхнул с рукава попавшую на него пыль и продолжил идти, лишь самую малость ускорив шаг. Ещё немного, и он будет на месте. Ещё совсем чуть-чуть.

Выход на крышу оказался открыт.

Кирилл и так знал это, поскольку видел, как семь минут назад оттуда спрыгнул Валерий Петрович, но всё равно опасался, что кто-то мог дверь и закрыть. Безумие всюду протянуло свои холодные щупальца, отчего и верить во что-либо стало уже практически невозможно. Кирилл даже в собственном здравомыслии сомневался, ибо плохо понимал, как всё ещё был жив. Столькие умерли за последние часы, а на нём не было ни царапинки. Даже зубная боль утихла, хотя он так и не успел заглянуть к врачу.

Впрочем, какая уже разница?

Выйдя на крышу, Кирилл проследовал к самому её краю и бросил безразличный взгляд на город. С момента его ухода с улицы ничего особо не поменялось. Здания горели и рушились, а люди кричали, молились и умирали, не получая на свои молитвы никакого ответа. Солнце — и то продолжало гаснуть, обещая совсем скоро погрузить Землю в холод и тьму. Или же, наоборот, испепелить её до состояния голого камня. Кирилл не знал, как именно гасли звёзды. Просто услышал об этом сегодня в одной из телепередач. Сам же он мог сказать только то, что выглядело светило ненормально. Не тот у него был свет.

Сделав глубокий вдох, Кирилл перевесил гитару так, чтобы на ней удобнее было играть, включил и провёл необходимую настройку. Хотелось бы, конечно, с колонками сыграть, но выбора особого не было. Наслаждаться музыкой Кириллу оставалось в гордом одиночестве.

А жаль. Он ведь так долго готовился. Сегодня у их собранной с друзьями группы должен был состояться первый настоящий концерт. И Кириллу, несмотря на то, что он был самым младшим, доверили ключевое гитарное соло. Всю последнюю неделю он репетировал практически без перерывов. Хотел покрасоваться перед родителями и старшим братом, который ему эту смарт-гитару на день рождения и подарил.

Действительно жаль, что больше никто не мог игру Кирилла послушать.

Но сыграть он всё равно должен был.

В самый последний раз.

И Кирилл заиграл. Отбив ритм ногой, он пробежался пальцами по струнам, чтобы проверить звучание, а после зажал нужный аккорд и совершил первое отрепетированное движение сверху вниз. Мелодия полилась из инструмента неостановимой рекой.

Кирилл закрыл глаза, чтобы окончательно отрезать себя от мира, и всецело погрузился в музыку. Левая рука исправно меняла аккорды, а правая колебала струны в строго заданном порядке. Кирилл помнил наизусть каждую ноту и мог проиграть даже задом наперёд, будучи разбуженным посреди ночи.

Десять секунд, двадцать, тридцать. Затем одна минута, две, три.

Кирилл всё играл, играл и играл, не давая себе мгновения перерыва.

Даже когда композиция уже закончилась, он просто начал её сначала и повторял вновь и вновь, несмотря на горевшие от боли и кровоточащие пальцы. Они и так уже были потрёпаны десятками часов репетиций, а теперь Кирилл перестал жалеть их окончательно.

Боль не имела никакого значения.

Ничто уже не имело значения.

Лопнувшая струна резанула ему по основанию ладони, но Кирилл на это лишь только поморщился. Оставалось ещё пять вполне пригодных. Он мог ещё играть.

И он играл.

Спустя несколько минут лопнула вторая струна, а ещё чуть погодя и третья. Стройной музыки уже было не получить никак, однако Кирилл всё равно отказывался останавливаться. По его щекам текли слёзы, а в ушах стояло нечто, не сильно отличающееся от какофонии. Пропал ритм, и канула в Лету выучка. Остались чистые и бескомпромиссные эмоции, которые он продолжил выдавливать через гитару, пока окончательно не привёл её в негодность.

И Кирилл упал на колени.

Он плакал и кричал, будучи уже не в силах терпеть эту боль. Сердце в груди просто разрывалось от осознания, что никого и ничего не осталось.

Кирилл был один. Абсолютно один перед лицом надвигающегося конца.

Ему даже попрощаться было не с кем.

Все уже были мертвы…

Кирилл открыл глаза и обратил взгляд к затянутому дымом небу.

«Скорее, — думал он. — Пусть всё это уже закончится».

Но агония всё продолжалась.

Умирающий мир попросту отказывался умирать окончательно, и, в какой-то момент не выдержав, Кирилл приготовился к отчаянному прыжку.

И именно тогда зазвучал голос.

Именно в эту секунду ему задали вопрос.

— Ты хочешь жить?