Чаша терпения (джен)

Возможно, в произошедшем сегодня часть вины была и на Сесили Балар.

Думать об этом... не хотелось.

Не то чтобы Сесили считала, что этой вины на ней было много... Но какая-то капля определённо была. И совесть почти мучила её за эту крошечную каплю.

В столицу Сесили приехала за два дня до дня рождения своей младшей сестры Лиззи. Или, если сказать иначе — за пять дней до случившегося на одном из заседаний Малого тайного совета. Приехала Сесили вместе со своим наставником и двоюродным дедом, принцем Августом Баларом, герцогом Туаредским, своими кузенами Титосом, Сюзан и Хеленой и с двумя мальчишками, с которыми была дружна, Николасом и Джеральдом. Вскоре в столице должны были пройти торжества по случаю дней рождений сначала Лиззи, затем Максимиана, потом Сесили, после отца, а потом и дяди Карлоса. Сюзан родилась где-то между Сесили и её отцом, но не относилась к основной ветке императорской семьи, а потому торжества в её честь, так уж получалось, в основном пропускали. Дни рождения очень удачно шли друг за другом, так что самый конец мая и почти весь июнь проходили в торжествах, долгих прогулках и развлечениях.

Для всех детей, имевших то или иное отношение к императорской семье — по крови ли или по служению. Для всех, кроме Сесили.

Сесили надлежало присутствовать на заседаниях Малого тайного совета, сколь бы скучны они ни были, сопровождать строившего из себя немощного старика Августа на парадах, на обедах, в церкви, хотя в Туареде Август не проявлял и десятой части религиозного рвения, зачитывать Августу вслух казавшиеся бесконечными прошения, по большей части весьма скучные, присутствовать при приходивших к Августу всевозможных просителях... Всё это было скучно, нудно, особенно учитывая то, что почти весь день от Сесили требовалось быть опрятной, вежливой, улыбчивой, доброжелательной, исполнительной, послушной... Столько всего требовалось! Нельзя было ни дремать на заседаниях совета, ни смеяться над просителями, ни проявлять неуважение к вельможам, министрам, клирикам и тому подобное. Сесили иногда задавалась вопросом — позволялось ли ей хотя бы дышать, не спрашивая на то разрешения?..

В общем, это всё было просто ужасно скучно. Невыносимо нудно. Совершенно изматывающе. И особенно гадко, учитывая то, что Максимиану, что был старше Сесили на целых четыре года и вроде как являлся наследным принцем, в эти же самые дни позволяли шататься по дворцу, развлекаться целыми днями, просиживать часы в библиотеке, где он был больше занят, казалось, разглядыванием картинок, а не чтением, веселиться и вообще — заниматься тем, чем он сам хотел заниматься.

Как сильно иногда Сесили завидовала брату!..

Максимиан был наследником престола — и Сесили слабо верилось, что отец решится на то, чтобы сделать наследницей её в обход брата, что бы там ни говорил Август. Максимиан был старше — ему вот-вот должно было исполниться пятнадцать, тогда как Сесили через четыре дня после того исполнялось лишь одиннадцать. Максимиан чаще видел отца. Максимиану позволялось лениться и плохо учиться. Максимиан мог позволить себе хмуриться и даже дуться на людях, мог не улыбаться вельможам и не выстаивать на парадах...

А у Сесили в столице свободными оставались лишь вечера, которые взрослые посвящали балам, и, признаться, возможно, Сесили несколько злоупотребляла свалившейся на неё свободой в эти несколько часов до отхода ко сну, что, кажется, весьма волновало тётю Анну. Не то чтобы теперь саму Сесили волновало мнение тёти Анны на этот счёт...

Конечно, Сесили не торопилась жаловаться на несправедливость или что-то такое. Лучшего наставника, чем принц Август, герцог Туаредский, ей нельзя было сыскать на всём белом свете! И в Туареде у неё было достаточно свободы и веселья. И потрудиться чуть больше обычного пару месяцев в году было, наверное, не столь уж сложно, если так подумать. И Август — Сесили это знала — желал ей только добра. И желал добра империи.

Но как же в эти дни Сесили хотелось быть обычной девочкой, которой разрешали бы проводить время в дворцовых садах и парках, целыми днями развлекаясь!.. Потому что по-своему развлекались все дети и подростки во дворце. Максимиан, что проводил целые дни либо расматривая старинные книжки с картинками, либо стреляя из ружья, либо катаясь верхом, Лиззи, занятая шитьём нарядов для своих многочисленных кукол, пажи дяди Карлоса, пажи дяди Бартоломью, Сюзан, Титос и Хелена, Никки и Джерри, Ханак, четырёхлетний малыш Мар-Мар... Казалось — развлекались даже юные секретари, порученцы и все такие.

И только Сесили приходилось целыми днями трудиться, словно она уже ребёнком не была.

И это, признаться, было до ужаса обидно! И как бы Сесили не старалась эту обиду в себе подавлять, чувство это никуда не девалось.

Иногда Сесили мысленно представляла себе чашу — совершенно пустую в начале её поездок в столицу. И совсем-совсем полную — накануне отъезда. То было её терпение. Каждое требование, каждая незначительная просьба, каждый раз, когда Сесили приходилось улыбаться кому-то — были каплями, приближавшими переполнение чаши. Иногда Сесили казалось, что каждый её вдох здесь, в столице, был очередной каплей. И край чаши становился всё ближе. Ближе. И Сесили боялась, что когда-нибудь чаша переполнится прямо в столице. И Сесили не успеет ничего с этим сделать.

Очередной каплей в чаше терпения Сесили было и то обстоятельство, что сегодняшнее утро для неё началось куда раньше, чем она к тому привыкла в Туареде — так было всегда, когда намечались заседания Малого тайного совета.

Сесили стоило как следует умыться, убедиться, что под ногтями нет грязи, как следует расчесать непослушные тёмные волосы и постараться заплести две косички и как-нибудь соединить их на затылке, максимально аккуратно одеться — благо, Август всё же позволял ей не носить платьев и в столице, — что, учитывая время года, обычно означало мучения из-за духоты и жары... Быть может, конечно, Сесили совсем избаловалась в Туареде за минувшие три года...

Август не больно донимал её из-за внешнего вида, когда они жили в Туареде, позволяя одеваться и причёсываться (или — не причёсываться) так, как Сесили того хотелось, но в столице — особенно во время заседаний совета — требовал идеальной чистоты и опрятности. Не то чтобы Сесили не понимала причины. Кажется — если помнить наставления невыносимой тёти Анны — всем гораздо больше нравилось смотреть на опрятных детей, чем на тех, на рукавах и носах которых темнели чернильные пятна. И всё же, понимание причин для подобных требований вовсе не делало эти требования сколько-нибудь более приятными.

В дни, когда проходили заседания Малого тайного совета, завтракать Сесили тоже приходилось несколько раньше, чем к тому привыкла в Туареде. А значит — она не могла запихнуть в себя больше пары ложек, что, учитывая довольно-таки позднее время обеда, означало, что совсем-совсем скоро есть захочется неимоверно. И, наверное, всё было бы куда проще, гораздо проще, умей Сесили есть то, что ей давали, в такую рань. Но в столь ранний час Сесили не могла съесть даже фруктовый пуддинг. А от предвкушения голода настроение Сесили, признаться, портилось ещё больше... Что совсем не помогало пережить сегодняшний день!

Сесили вошла в столовую и присела на краешек стула. Она хмуро оглядела содержимое тарелок — весьма вкусное на вид содержимое, надо сказать, и от этого становилось лишь ещё более паршиво на душе — и, немного подумав, придвинула к себе чашку с тёплым молоком и сделала первый глоток. Поморщилась и допила содержимое чашки до конца. Стукнула зачем-то ложкой по столу. Простучала ритм одной туаредской не вполне пристойной песенки, которой её научил дядя Немерис. Затем поковырялась немного той же ложкой в густой чуть солёной овсянке. Даже съела немного. Было вкусно, но еда в горло не лезла.

Август пришёл немногим позже. И выглядел он куда задумчивее и серьёзнее обычного. Даже того «обычного», что Сесили обычно имела сомнительное удовольствие видеть в столичном императорском дворце.

— Сегодняшнее заседание немного откладывается — начнётся на час позже, — бросил Август, быстрым шагом пересекая комнату и оказываясь у окна. — У тебя есть полчаса на то, чтобы немного прогуляться, а потом я тебя жду в кабинете Малого совета.

Сесили понятливо кивнула, торопливо и, должно быть, не больно-то чинно и вежливо, поблагодарила Августа и поспешила в Северный сад — он был небольшим, но там обыкновенно было чуточку прохладнее даже в жару. И людей почти никогда не бывало. Сесили хотелось хоть немного побыть одной, коль уж в столице можно было почти что наверняка забыть о шумных играх, в которых все участники обыкновенно оказывались перепачканы в грязи с головы до пят.

Тем более, что сейчас — когда заседание совета лишь немного откладывалось, а вовсе не отменялось — принцесса Сесили Балар всё ещё не могла позволить себе поставить хоть одно пятно на своём костюме. И эта мнимая свобода, кажется, приносила не только радость, но заодно имела некоторый привкус разочарования.

Вообще-то, отец никогда прежде не отменял и не переносил заседания совета. Ни на минутку. Даже если болел. Всё всегда начиналось вовремя. По отцу можно было сверять часы — и ещё неизвестно было, что оказалось бы точнее. И, наверное, Сесили задумалась бы об этом, если бы только не обрадовалась из-за того, как складывались обстоятельства, так сильно, что, кажется, и вовсе потеряла всякую способность о чём-то думать.

Стоило ли удивляться тому, что, когда Сесили Балар, улучившая полчаса хоть какого-то отголоска свободы в это утро, столкнулась с Максимианом и получила от того предложение прогуляться верхом или посоревноваться в стрельбе, казавшееся в сложившихся обстоятельствах настоящим издевательством, чаша её терпения ещё немного приблизилась к тому, чтобы оказаться переполненной?

— Я сейчас не могу с тобой пойти, Максимиан, — сказала Сесили и, вместо того, чтобы показать, как сильно расстроена этим обстоятельством, повыше вздёрнула нос.

— Ты никогда не можешь, когда приезжаешь! — в голосе Максимиана послышалась насмешка, и Сесили едва не вспыхнула от негодования. — Скажи уж сразу, что боишься проиграть!

Показать Максимиану, что в последний год Сесили уж точно добилась весьма неплохих успехов что в стрельбе, что в фехтовании, хотелось неимоверно. В конце концов, должно же было быть хоть что-то приятное в общении со старшим братом, которому предназначалось, всё, не правда ли?

О, если бы Сесили только могла!.. О, она тотчас сбежала бы со скучного заседания и провела бы целый день, упражняясь хоть в верховой езде, хоть в стрельбе, хоть в декламировании стихов перед пажами, хоть ещё в чём!.. Даже стихи казались веселее того, что предстояло Сесили сегодня и в любой другой день в столице!..

— Я дочь императора, и поэтому должна не только веселиться, — вместо этого усмехнулась Сесили с такой важностью и гордостью, на которую даже и не знала, что способна. — Скоро начинается заседание Малого тайного совета, и я должна быть там, чтобы помочь Августу. Если хочешь посоревноваться — давай вечером. Если не ляжешь раньше, словно маленький.

Настала очередь Максимиана вспыхивать от негодования.

К своему стыду, Максимиан, знала Сесили, всегда просыпался ужасно рано, но к вечеру начинал клевать носом даже раньше, чем его успевали погнать в постель. Если только не умудрялся переволноваться и разреветься из-за какой-то ерунды, что, признавала Сесили, в последние два года случалось с ним гораздо реже.

Сесили не больно понимала, почему Максимиана так смущало то, что он ложился и просыпался раньше многих во дворце. В конце концов, это ведь было даже удобно — легко просыпаться с рассветом и иметь пару-тройку часов в запасе для того, чтобы насладиться тишиной и одиночеством. И потом спокойно завтракать — в любую рань, когда этот завтрак только принесут. И не мучиться голодом до обеда!..

Да Максимиан просто не понимал, как сильно ему повезло!

Но, стоило сказать, эффект от этой маленькой шпильки оказался мгновенный, как и всегда прежде — Максимиан, к удовольствию Сесили, весь раскраснелся от гнева, принялся открывать и закрывать рот, словно позабыв, как дышать...

— Но я — сын императора!.. — только и сумел выдать Максимиан, кажется, донельзя возмущённый тем обстоятельством, что Сесили, хоть она и была принцессой и младше, пускали на заседания Малого тайного совета.

Выглядело это весьма забавно. И Сесили, несомненно, расхохоталась бы, если бы не знала, что есть куда более действенные способы разозлить Максимиана ещё больше.

— Может быть, если ты перестанешь ныть и покажешь, что хоть что-то понимаешь — отец тоже вспомнит об этом? — пожала плечами Сесили. — Уверена, и наш отец, и дядя Бартоломью непременно оценят, если ты покажешь на экзамене, что стал разбираться в важных делах.

Максимиан ужасно волновался, и умудрялся сгрызть себе все ногти перед экзаменами. Сесили это знала. И знала, что он что ужасно хотел оказаться взрослым и прийти на заседание Совета. Впрочем, взяться за ум Максимиан почему-то совсем не спешил.

Не говорить же, в конце концов, что Сесили, пожалуй, с удовольствием спихнула бы на брата эту скучную обязанность? Что там вообще могло быть весёлого? Пара десятков занудных мужчин заводили долгие разговоры, от которых неимоверно клонило в сон, и нельзя было ни зевнуть, ни хмыкнуть, ни посмеяться, ни как-либо ещё выдать своё настроение.

Сесили достала подаренные отцом на десятилетие крохотные часы, помещавшиеся в руку, и посмотрела время. Наверное, стоило уже идти...

— Что же, дорогой братец, боюсь, мне уже пора! Было приятно с тобой поболтать, но это, правда, ужасно важно, — Сесили постаралась говорить как можно ласковее и нежнее, чтобы позлить брата ещё больше. — Надеюсь, мы с тобой увидимся вечером, когда я закончу исполнять все свои обязанности?

Сесили показалось, что у Максимиана вот-вот пар из ушей пойдёт. Она бодро развернулась на каблуках, и только тогда, оказавшись спиной к брату, позволила себе победно улыбнуться. Максимиан злился. Очень сильно злился. А, стало быть, победа в сегодняшней перебранке была за ней.

Пожалуй, подумала Сесили, её настроение достаточно улучшилось, чтобы выдержать сегодняшний день. Может быть, в этот приезд чаша её терпения даже не переполнится.