До завтра, Грейнджер (гет)

Если бы существовал клуб анонимных ненавистников корпоративов, Гарри Поттер был бы его почётным председателем. В свои тридцать с небольшим он был отцом троих детей и с огромным удовольствием променял бы этот предрождественский министерский приём на тихий вечер дома с Джинни. Но статус Главы Аврората обязывал страдать на виду у всех.

К полуночи он успел трижды пожалеть, что вообще выжил в войне. Первый раз — когда заместитель министра заставила его произнести тост «от лица всего Аврората». Второй — когда Джордж Уизли всучил ему золотую хлопушку в форме жёлудя и сообщил, что это «совершенно безопасная экспериментальная разработка». В переводе с уизлийского это означало: возможны тяжёлые травмы, необратимое повреждение репутации и ожоги второй степени. А третий раз — когда Гарри поймал себя на мысли, что Драко Малфой был лучшим напарником в его жизни.

Такие мысли определённо требовали крепкой выпивки.

Гарри стоял за трёхъярусной башней из эклеров и целеустремлённо переводил огневиски. Он не прятался, конечно. Главные Авроры не прячутся. Они занимают тактически оправданную позицию у фуршета и искренне надеются, что к ним никто не полезет с разговорами. Гарри пережил Аваду и войну, но к своим тридцати годам уверовал: в могилу его сведёт не тёмная магия, а министерская бюрократия. Быть Главным Аврором оказалось тяжелее, чем он предполагал. И дело было не в тёмных магах. Те хотя бы имели приличие нападать открыто и давать повод для законного применения силы. Гораздо хуже были служебные записки, протоколы и необходимость объяснять подчинённым, что «мне показалось подозрительным» не является достаточным основанием для взлома чужого камина.

Драко Малфой был его напарником уже почти три года, и это до сих пор звучало как начало очень плохого анекдота. Когда отдел кадров впервые предложил эту кандидатуру, Гарри рассмеялся. Когда понял, что никто не шутит, перестал. А когда через месяц Малфой вытащил его из-под обвала в Лютном, отбил шальное режущее и ещё полчаса орал на него отборным матом за нарушение инструкций, Гарри смирился с тем, что у Вселенной крайне извращённое чувство юмора.

Они были несовместимы примерно во всём. Гарри привык работать на чистых инстинктах: импровизировать на ходу и вертеть должностные инструкции на своей волшебной палочке. Малфой же возвёл протоколы в абсолют. Там, где Гарри выносил преграды с ноги, этот аристократичный ублюдок выбивал ордер по всем правилам, а преступников уничтожал исключительно психологически. На бумаге их партнёрство должно было закончиться взаимным убийством к концу первой недели. На практике они раскрывали дела быстрее всех в отделе.

Но самое страшное заключалось в другом. Цепляясь к запятым и выпотрашивая подозреваемых интеллектом, Малфой демонстрировал ровно те же качества, от которых Гарри годами стонал в компании своей лучшей подруги. В своём профессиональном перфекционизме и непробиваемой уверенности в собственной правоте он мог смело соревноваться с самой Гермионой Грейнджер.

Собственно, именно за этим он и наблюдал прямо сейчас. Вместо того чтобы совершить чудо и просто пригласить друг друга на свидание, эти двое стояли у колонны в безупречных нарядах и вели очередной ожесточённый спор.

Окружающие искренне верили, что Глава Департамента правопорядка и лучший аврор отдела просто не переносят друг друга. Гарри же знал: если эти двое не переспят в ближайшие полгода, Министерство взлетит на воздух от накопившегося электричества.

Вместо того чтобы пить пунш и жаловаться на начальство, как нормальные люди, они устроили прямо в Атриуме филиал Визенгамота. Гермиона что-то яростно доказывала, используя вместо наглядного пособия левитирующие тарталетки с красной икрой. Она выстраивала из них в воздухе сложную многоуровневую схему, а Малфой стоял напротив и методично уничтожал её логику вместе с закусками едва заметными взмахами палочки. Гарри, проработавший с этим засранцем бок о бок три года, прекрасно знал: Малфой не тратит время на споры с теми, на кого ему плевать. Тот факт, что Драко добровольно торчал у колонны битый час, выдавал его с головой — он запал на неё по уши.

В этот момент Гарри заметил, как к ним с приветливой улыбкой направляется какой-то самоубийца из Отдела международных магических связей. Парень, видимо, хлебнул лишнего и решил совершить рождественский подвиг — пригласить Грейнджер на танец.

Это была фатальная ошибка.

Спор оборвался. Они синхронно повернули головы и уставились на бедолагу. Гарри был слишком далеко, чтобы услышать хоть слово. Но по тому, как чиновник побледнел, сглотнул и начал по стеночке пятиться обратно в толпу, всё стало ясно. Его только что раскатали по мрамору без единого заклинания. Успешно устранив общую угрозу, они продолжили спор.

Гарри тяжело выдохнул и отставил пустой стакан. Смотреть на этот интеллектуальный брачный танец больше не было никаких сил. Ему оставалось выполнить только одну, самую идиотскую часть корпоратива, прежде чем со спокойной совестью аппарировать домой.

В центре Атриума возвышалась исполинская ель. Отдел кадров, в своём вечном стремлении к сплочению коллектива, ввёл тошнотворно-милую традицию: ровно в полночь каждый сотрудник должен был повесить на ветку стеклянный шар и прошептать желание. Говорили, что ёлка как-то по-особенному заколдована, и загаданное в канун праздников непременно сбудется. Гарри в эти сказки давно не верил. Обычно он загадывал, чтобы количество бумажной волокиты в Аврорате сократилось хотя бы на треть, но древняя магия явно была бессильна перед министерской бюрократией.

Часы начали отбивать полночь. Гарри подошёл к дереву, сжимая в руке выданную на входе серебряную игрушку. Он бросил последний взгляд на колонну. Малфой как раз склонился к Гермионе непозволительно близко и сказал что-то такое, от чего у той на щеках проступил предательский румянец.

— Да чтоб вас пикси побрали, — пробормотал Гарри, раздражённо цепляя шар за ближайшую колючую ветку. — Пусть эти двое уже просто проснутся вместе и поймут очевидное.

Шар внезапно вспыхнул золотым светом, тихо звякнул и растворился в воздухе, осыпавшись на туфли Поттера мелкой искрящейся пылью. Гарри моргнул. Стряхнул пылинки с ботинок и философски пожал плечами. Ну, по крайней мере, он попытался.