До завтра, Грейнджер (гет)

Если бы существовал клуб анонимных ненавистников корпоративов, Гарри Поттер был бы его почётным председателем. В свои тридцать с небольшим он был отцом троих детей и с огромным удовольствием променял бы этот предрождественский министерский приём на тихий вечер дома с Джинни. Но статус Главы Аврората обязывал страдать на виду у всех.

К полуночи он успел трижды пожалеть, что вообще выжил в войне. Первый раз — когда заместитель министра заставила его произнести тост «от лица всего Аврората». Второй — когда Джордж Уизли всучил ему золотую хлопушку в форме жёлудя и сообщил, что это «совершенно безопасная экспериментальная разработка». В переводе с уизлийского это означало: возможны тяжёлые травмы, необратимое повреждение репутации и ожоги второй степени. А третий раз — когда Гарри поймал себя на мысли, что Драко Малфой был лучшим напарником в его жизни.

Такие мысли определённо требовали крепкой выпивки.

Гарри стоял за трёхъярусной башней из эклеров и целеустремлённо переводил огневиски. Он не прятался, конечно. Главные Авроры не прячутся. Они занимают тактически оправданную позицию у фуршета и искренне надеются, что к ним никто не полезет с разговорами. Гарри пережил Аваду и войну, но к своим тридцати годам уверовал: в могилу его сведёт не тёмная магия, а министерская бюрократия. Быть Главным Аврором оказалось тяжелее, чем он предполагал. И дело было не в тёмных магах. Те хотя бы имели приличие нападать открыто и давать повод для законного применения силы. Гораздо хуже были служебные записки, протоколы и необходимость объяснять подчинённым, что «мне показалось подозрительным» не является достаточным основанием для взлома чужого камина.

Драко Малфой был его напарником уже почти три года, и это до сих пор звучало как начало очень плохого анекдота. Когда отдел кадров впервые предложил эту кандидатуру, Гарри рассмеялся. Когда понял, что никто не шутит, перестал. А когда через месяц Малфой вытащил его из-под обвала в Лютном, отбил шальное режущее и ещё полчаса орал на него отборным матом за нарушение инструкций, Гарри смирился с тем, что у Вселенной крайне извращённое чувство юмора.

Они были несовместимы примерно во всём. Гарри привык работать на чистых инстинктах: импровизировать на ходу и вертеть должностные инструкции на своей волшебной палочке. Малфой же возвёл протоколы в абсолют. Там, где Гарри выносил преграды с ноги, этот аристократичный ублюдок выбивал ордер по всем правилам, а преступников уничтожал исключительно психологически. На бумаге их партнёрство должно было закончиться взаимным убийством к концу первой недели. На практике они раскрывали дела быстрее всех в отделе.

Но самое страшное заключалось в другом. Цепляясь к запятым и выпотрашивая подозреваемых интеллектом, Малфой демонстрировал ровно те же качества, от которых Гарри годами стонал в компании своей лучшей подруги. В своём профессиональном перфекционизме и непробиваемой уверенности в собственной правоте он мог смело соревноваться с самой Гермионой Грейнджер.

Собственно, именно за этим он и наблюдал прямо сейчас. Вместо того чтобы совершить чудо и просто пригласить друг друга на свидание, эти двое стояли у колонны в безупречных нарядах и вели очередной ожесточённый спор.

Окружающие искренне верили, что Глава Департамента правопорядка и лучший аврор отдела просто не переносят друг друга. Гарри же знал: если эти двое не переспят в ближайшие полгода, Министерство взлетит на воздух от накопившегося электричества.

Вместо того чтобы пить пунш и жаловаться на начальство, как нормальные люди, они устроили прямо в Атриуме филиал Визенгамота. Гермиона что-то яростно доказывала, используя вместо наглядного пособия левитирующие тарталетки с красной икрой. Она выстраивала из них в воздухе сложную многоуровневую схему, а Малфой стоял напротив и методично уничтожал её логику вместе с закусками едва заметными взмахами палочки. Гарри, проработавший с этим засранцем бок о бок три года, прекрасно знал: Малфой не тратит время на споры с теми, на кого ему плевать. Тот факт, что Драко добровольно торчал у колонны битый час, выдавал его с головой — он запал на неё по уши.

В этот момент Гарри заметил, как к ним с приветливой улыбкой направляется какой-то самоубийца из Отдела международных магических связей. Парень, видимо, хлебнул лишнего и решил совершить рождественский подвиг — пригласить Грейнджер на танец.

Это была фатальная ошибка.

Спор оборвался. Они синхронно повернули головы и уставились на бедолагу. Гарри был слишком далеко, чтобы услышать хоть слово. Но по тому, как чиновник побледнел, сглотнул и начал по стеночке пятиться обратно в толпу, всё стало ясно. Его только что раскатали по мрамору без единого заклинания. Успешно устранив общую угрозу, они продолжили спор.

Гарри тяжело выдохнул и отставил пустой стакан. Смотреть на этот интеллектуальный брачный танец больше не было никаких сил. Ему оставалось выполнить только одну, самую идиотскую часть корпоратива, прежде чем со спокойной совестью аппарировать домой.

В центре Атриума возвышалась исполинская ель. Отдел кадров, в своём вечном стремлении к сплочению коллектива, ввёл тошнотворно-милую традицию: ровно в полночь каждый сотрудник должен был повесить на ветку стеклянный шар и прошептать желание. Говорили, что ёлка как-то по-особенному заколдована, и загаданное в канун праздников непременно сбудется. Гарри в эти сказки давно не верил. Обычно он загадывал, чтобы количество бумажной волокиты в Аврорате сократилось хотя бы на треть, но древняя магия явно была бессильна перед министерской бюрократией.

Часы начали отбивать полночь. Гарри подошёл к дереву, сжимая в руке выданную на входе серебряную игрушку. Он бросил последний взгляд на колонну. Малфой как раз склонился к Гермионе непозволительно близко и сказал что-то такое, от чего у той на щеках проступил предательский румянец.

— Да чтоб вас пикси побрали, — пробормотал Гарри, раздражённо цепляя шар за ближайшую колючую ветку. — Пусть эти двое уже просто проснутся вместе и поймут очевидное.

Шар внезапно вспыхнул золотым светом, тихо звякнул и растворился в воздухе, осыпавшись на туфли Поттера мелкой искрящейся пылью. Гарри моргнул. Стряхнул пылинки с ботинок и философски пожал плечами. Ну, по крайней мере, он попытался.

В жизни каждой незамужней ведьмы бывают утра, когда ей отчаянно хочется проснуться не в своей постели. Гермиона Грейнджер к их числу категорически не относилась. Она ценила свой отлаженный быт, выверенный график и жёсткий ортопедический матрас куда больше любых романтических приключений.

Это утро не предвещало никаких катастроф, пока Гермиона, привычно потянувшись во сне, не въехала правой пяткой во что-то твёрдое. Рядом кто-то охнул, следом раздался грохот. Она распахнула глаза и резко подскочила.

— Да твою же мать, — донеслось с пола.

Гермиона замерла и настороженно осмотрелась. Вместо привычных книжных стеллажей её окружали чужие тёмно-серые стены, плотно задёрнутые шторы и мебель из тёмного дерева. Отметая первые панические мысли о похищении, неудачном портключе или внезапном Обливиэйте, она принялась по крупицам восстанавливать в памяти вчерашний вечер. Ёлка в Атриуме, бесконечная перепалка с Малфоем, прощание с Гарри у фуршета... Нет, она совершенно точно аппарировала с министерского приёма домой и засыпала в собственной постели.

Этому было одно неопровержимое доказательство — её собственный внешний вид. Гермиона опустила взгляд и поняла, что сидит на чужих шёлковых простынях в своей любимой, застиранной до состояния половой тряпки домашней футболке с кофейным пятном на животе. А на ногах красовались рождественские носки с оленями.

Значит, она легла спать у себя. Но как тогда оказалась здесь?

Её размышления прервало очередное возмущённое кряхтение. За край матраса ухватилась рука, а следом над кроватью показалась знакомая взлохмаченная макушка. Драко Малфой потёр ушибленное плечо, моргнул и уставился на неё безумными спросонья глазами.

— Грейнджер, — наконец выдавил он. — Давно не виделись. Что ты забыла в моей кровати?

Вопрос был отличный. Гермиона и сама бы с огромным удовольствием послушала на него ответ, потому что её мозг пока не выдал ни одной логичной версии.

— Поверь, Малфой, — процедила она. — Проснуться в твоей спальне было последним пунктом в моём списке желаний на этот год.

— Да? А по твоему тщательно продуманному образу этого не скажешь.

Только в этот момент Гермиона по-настоящему осознала, как выглядит со стороны. Домашняя футболка, которая в родной квартире казалась вполне приличной одеждой для сна, под прицелом его серых глаз вдруг показалась откровенно короткой. Она дёрнула подол вниз, пытаясь прикрыть бёдра, и сердито уставилась на Малфоя, предупреждая, что любой комментарий на эту тему станет для него последним. Но комментировать её бёдра Малфой не стал. Подниматься с пола он тоже не торопился. Скрестив руки на краю матраса и устроив на них подбородок, он перевёл взгляд ниже. Туда, где из-под натянутой ткани футболки выглядывали её ступни.

— Шикарные носки, Грейнджер, — лениво протянул он. — Крайне возбуждающе. Если ты планировала соблазнить меня этим красным помпоном, то план сработал безупречно. Я сгораю от страсти.

Гермиона вспыхнула и дёрнула ногами, отчего олени тут же затрясли носами.

— Иди к чёрту. Это подарок Молли, — выпалила она и тут же мысленно застонала. Зачем она вообще это ляпнула? Мозг, некогда распутавший не один заговор, в этот момент счёл происхождение носков вопросом государственной важности.

— Ладно, оставим семейство Уизли в покое. Твоя одежда доказывает, что ты легла спать у себя. Грейнджер, а ты часом не страдаешь лунатизмом?

— Нет, — отрезала она. — Я засыпала дома. В здравом уме и твёрдой памяти. А ты?

— Я тоже.

С этими словами Драко наконец-то поднялся с пола во весь рост, и Гермиона поняла, что её положение только что ухудшилось с категории «паршивое» до «катастрофического». До этого момента она как-то упускала из виду одну важную деталь: на Малфое были только низко сидящие штаны. Она моргнула. Взгляд, предатель и изменник, успел скользнуть по обнажённому торсу раньше, чем Гермиона приказала себе смотреть куда угодно ещё.

В школьные годы Малфой был тощим и угловатым. Теперь от того мальчишки осталась разве что привычка раздражать её одним своим существованием. По крайней мере, Гермиона упрямо продолжала называть свою реакцию раздражением. Всё остальное, к её глубокому несчастью, безвозвратно исправили аврорские нормативы. Сейчас перед ней стоял взрослый мужчина, сложенный возмутительно гармонично: широкий разворот плеч, плоский живот и движения, слишком уверенные, учитывая, что его только что спихнули с кровати. Теоретически Гермиона всегда помнила, что Гарри жёстко гоняет своих авроров до седьмого пота, чтобы те не теряли форму. Но на практике этот факт застал её врасплох. Одно дело знать, что Малфой умеет махать кулаками, и совсем другое — видеть это вот так, без мантии, на расстоянии вытянутой руки.

Возможно, именно поэтому она пялилась на него секунды три, не меньше. Самодовольная ухмылка, медленно расползающаяся по лицу Драко, ясно дала понять — этот момент её слабости он не упустил.

— Ради Мерлина, Малфой, накинь на себя что-нибудь! — потребовала она, демонстративно отворачиваясь к стене. — Имей совесть.

— Напоминаю: это ты оккупировала мою кровать, а не я твою. Мой дом — мои правила. Признайся, ты давно по мне сохнешь и решила пробраться сюда под покровом ночи?

— В твоих мечтах, Малфой!

Драко искренне рассмеялся, ничуть не задетый её вспышкой.

— Ладно-ладно. Оденусь, исключительно ради твоей безопасности, — бросил он через плечо, направляясь к массивному платяному шкафу. — Не хочу, чтобы ты свернула себе шею, пытаясь одновременно отворачиваться к стене и подглядывать.

Вместо дипломатичного ответа Гермиона просто схватила подушку и от души залепила ею Малфою в спину.

— Моя шея в полном порядке! А вот твоё эго явно грозит проломить потолок!

Удар получился так себе. Малфой проигнорировал атаку, но по его вздрагивающим плечам было абсолютно ясно: он откровенно веселится.

Гермиона со стоном потёрла лицо руками. Ситуация требовала немедленных стратегических решений. Здесь, в его спальне, правила диктовал он. А спальня Малфоя была худшим местом для аналитического мышления из всех, что Гермиона могла вообразить. Значит, этот балаган следовало немедленно переименовать в министерский инцидент.

— Раз мы выяснили, что я не страдаю лунатизмом, а ты не маньяк-похититель, значит, это министерский инцидент, — профессиональным тоном заявила она. — Встретимся в моём кабинете через два часа. Проверим логи каминной сети и аппарационных барьеров. Где у тебя выход?

Малфой повернулся и лениво оперся плечом о створку шкафа. Судя по лицу, контраст его восхищал. Железобетонная интонация и сухой канцелярский лексикон совершенно не монтировались с растрёпанной Грейнджер.

— Прямо по коридору, мимо портретной галереи, вниз по лестнице и в малую гостиную, — услужливо подсказал он. — Камин там.

Гермиона сделала шаг к двери, и бубенчики внутри красных помпонов на носках тихо, но очень отчётливо звякнули: дзинь-дзинь.

Она зажмурилась.

— Святые угодники, — Драко подавился смехом. — Они ещё и звенят?

— Ни слова, Малфой, — сказала она.

— Нет, это уже не носки. Это запрещённое оружие.

Грейнджер, пожалуйста, иди медленнее. Я хочу запомнить этот момент на случай, если жизнь когда-нибудь перестанет меня радовать.

Эффектный уход был безвозвратно угроблен. Гермиона стиснула зубы и рванула к выходу, отчаянно пытаясь ступать только на пятки, чтобы хоть как-то заткнуть треклятые помпоны. Получалось отвратительно. Под аккомпанемент взрывающегося от хохота Малфоя и идиотски-радостного перезвона собственных ног она пулей вылетела в коридор.

Быть Избранным, победителем Тёмного Лорда и Главой Аврората было почётно, но абсолютно бесполезно, когда дело касалось двух вещей: похмелья после корпоративов и гиперактивных детей. Этим утром Гарри Поттер столкнулся с комбо.

Джинни на рассвете умчалась на экстренную тренировку, няня заболела драконьей оспой, а Молли, примчавшаяся спасать положение, уже уводила сонных Альбуса и Лили через камин. Джеймс, однако, вцепился в край мантии Гарри с решимостью маленького гриффиндорца, готового умереть за свои убеждения, и громогласно объявил, что пойдёт только с папой. После десяти минут уговоров, двух подкупов и одной попытки оторвать сына от ноги, Гарри капитулировал. В результате устав Аврората, строго запрещавший нахождение несовершеннолетних в штаб-квартире мракоборцев, был в очередной раз нагло нарушен самим Главой Департамента.

Теперь Гарри мрачно подпирал голову рукой, наблюдая, как его старший сын пытается приклеить колдографию к старинному дубовому шкафу с помощью собственной слюны. Он как раз всерьёз раздумывал, не отправить ли кому-нибудь Патронуса с мольбой о крепком кофе, когда дверь кабинета распахнулась. Просьба явно ушла не по адресу. Вошедший Малфой меньше всего напоминал спасителя: хоть он и был одет с иголочки, по выражению его лица было ясно, что он сам нуждается в бригаде колдомедиков не меньше.

— Дядя Дрэки! — Джеймс мгновенно потерял интерес к шкафу и с боевым кличем бросился к вошедшему.

Восьмилетний Джеймс пролетел через весь кабинет, размахивая игрушечной метлой. Вообще-то Малфой на дух не переносил детей — в большинстве своём он искренне считал их стихийным бедствием. Однако старший отпрыск Поттера умудрился каким-то непостижимым образом стать исключением. Драко ловко перехватил древко летящей в него метлы и привычно достал из кармана мантии обязательную «взятку» в виде шоколадной лягушки.

— Держи, катастрофа. Иди пожуй в углу, взрослым дядям нужно обсудить одну очень сердитую тётю.

Убедившись, что мелкий разрушитель надёжно нейтрализован сладостями, Драко подошёл и небрежно присел на край гарриного стола, отодвинув в сторону стопку отчётов. Тот оторвал взгляд от столешницы и многозначительно выгнул бровь.

— Дай угадаю: что-то пропало, кто-то плачет, а где-то уже пишет жалобу сердитая тётя?

— В том-то и беда, что у меня ничего не пропало. Проблема в том, что сегодня на рассвете прямо посреди моей кровати материализовалось кое-что абсолютно лишнее. Точнее... — он слегка запнулся, и в его голосе проскользнула едва уловимая самодовольная нотка, — лично я бы не назвал её присутствие «лишним», но вот сама гостья была категорически иного мнения.

— Я бы тоже был не в восторге, проснувшись рядом с тобой до завтрака, — хмыкнул Гарри. — И кто эта счастливица?

— Гермиона Грейнджер.

— Так, — Гарри выставил перед собой ладони, словно защищаясь от услышанного. — Давай спишем это на последствия вчерашнего корпоратива. Мне показалось, ты сказал...

— Что сегодня утром на моём матрасе материализовалась Грейнджер, — невозмутимо добил его Малфой. — И нет, тебе не показалось.

На пару секунд в кабинете повисла такая тишина, что было отчётливо слышно, как Джеймс чавкает шоколадом. Столкнувшись с фактом, который ломал все законы логики и грозил разрушить его картину мира, Гарри предпочёл поверить в тяжкое преступление, а не в романтику. Это было хотя бы объяснимо.

— Малфой, ты что, похитил Главу Департамента Правопорядка?!

— Если бы я хотел кого-то похитить, Поттер, я бы выбрал заложника с менее тяжёлым характером. И уж точно не в дурацких носках с оленями! — Драко соскользнул с края стола. — Она сама не поняла, как там оказалась. Мы уснули у себя по отдельности, а проснулись вместе. Камин заперт, антиаппарационные чары целы.

Гарри задумчиво потёр подбородок. Аврорская выучка тут же взяла верх, заставляя его лихорадочно перебирать варианты. Никаких следов взлома? Значит, перемещение спровоцировал кто-то из них. Или… кто-то третий.

Перед глазами вдруг очень ярко вспыхнула министерская ёлка в Атриуме и тот самый стеклянный шар, осыпавшийся золотой пылью ему на туфли ровно в полночь. Его желудок ухнул куда-то в район колен. «Да нет, бред какой-то, — мысленно отмахнулся он, вжимаясь в спинку кресла. — Физически невозможно. Сказки для стажёров. Просто совпадение».

Но чтобы надёжно спрятать выражение лица, на котором сейчас наверняка было написано всё, что он так старательно пытался скрыть, Поттер поспешно схватил стопку пергаментов и уткнулся в них, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень рабочей сосредоточенности.

— Поттер.

— А?

— Почему ты читаешь вверх ногами? И почему у тебя дёргается глаз?

— Ничего не дёргается! Просто не выспался, — Гарри нервно поправил очки и наконец-то перевернул отчёт правильной стороной, но читать его не стал. — Слушай, ну мало ли... Конец года, бюджетные слушания, а Гермиона вечно перерабатывает. Спонтанная аппарация на фоне нервного истощения. С кем не бывает?

— Избавь меня от этих гриффиндорских сказок. Что. Ты. Сделал?

Гарри обречённо застонал и уронил голову на стол.

— Какого чёрта это вообще сработало?! — взвыл он в столешницу. — Малфой, это просто нечестно! Я три года подряд вешал шарики на эту чёртову ёлку в Атриуме и просил избавить меня от бумажной волокиты! Хоть бы один пергамент исчез! А тут...

— Только не говори мне, — обманчиво спокойным тоном произнёс Драко, — что моя личная жизнь и безопасность моего Мэнора рухнули из-за того, что Избранный загадал желание ёлочной игрушке?

Гарри поднял голову, глядя на напарника с неподдельным отчаянием.

— Вчера в полночь… вы опять искрили так, что у меня аж зубы свело! Я повесил этот проклятый шар, посмотрел на вас и… ну, ляпнул, что вас спасёт только одна кровать на двоих. А он взял и осыпался пылью! Я думал, это дешёвые министерские спецэффекты! Откуда мне было знать, что Отдел кадров не врёт про эту рождественскую чушь?!

Драко молча смотрел на него долгих десять секунд. На его лице отражалась сложнейшая внутренняя борьба: он явно не мог решить, что сделать в первую очередь — запустить в Поттера Непростительным или истерически расхохотаться. Великий Гарри Поттер прорвал вековую защиту Малфой-мэнора серебряной игрушкой просто потому, что больше не мог выносить их с Грейнджер затянувшийся недофлирт.

— Поттер. Через полчаса твоя лучшая подруга ждёт меня у себя в кабинете, чтобы выяснить природу этого «министерского инцидента» и, вероятно, лишить меня пары конечностей.

Гарри виновато втянул голову в плечи.

— Я всё объясню...

— О да, ты объяснишь, — любезно согласился Драко. — Ты пойдёшь туда со мной, встанешь перед её столом и повторишь эту трогательную сказку про ёлочку слово в слово.

— Она меня убьёт, — простонал Гарри, роняя голову на сложенные руки.

— Она скормит тебя мантикорам, — поправил Драко, отходя от стола. — А я, клянусь магией, продам билеты на это зрелище в первый ряд.

Гермионе Грейнджер снился прекрасный сон. В нём Гарри Поттер, после суток её мысленных расправ, наконец-то был официально разжалован до младшего помощника стажёра и приговорён до конца своих дней перебирать архивы Визенгамота вручную. Отдел кадров, проявивший преступную халатность и допустивший использование несертифицированных магических ёлок, уволили в полном составе.

Вчерашний допрос в её кабинете вымотал всех. Гермиона метала громы и молнии, пытаясь выяснить природу пространственной аномалии, пока Драко с садистским удовольствием подливал масла в огонь. Ей, как правовику, было жизненно важно понять, как они обошли антиаппарационные щиты Мэнора.

Разгадкой оказался покрасневший Избранный, мямлящий что-то про серебряный ёлочный шарик. Гермионе отчаянно захотелось запустить в него самым тяжёлым томом по юриспруденции. Она даже замахнулась. В конце концов, она готовила обличительную речь для гениального взломщика, коварного заговорщика и, возможно, будущего обвиняемого по нескольким статьям сразу, а получила Гарри. Растерянного, виноватого и до невозможности несчастного Гарри, который, как выяснилось, всего лишь хотел избавить её от одиночества. Гермиона честно попыталась продолжить орать. Даже вспомнила пару особенно удачных формулировок из Устава о злоупотреблении служебным положением. Но злость сдулась сама собой.

Ведь этот человек когда-то ради неё прыгнул на тролля, лез под Непростительные, делил с ней палатку в самые тёмные времена — и больше двадцати лет оставался рядом после всего, что им пришлось пережить. Растерзать его за идиотские благие намерения у Гермионы просто не поднялась рука. Даже если из-за этих благих намерений её выбросило в постель к Малфою. Взяв с Гарри клятву обходить министерские ёлки за километр, она свернула скандал, надеясь, что инцидент исчерпан.

Как выяснилось, инцидент не был исчерпан. Гермиона поняла это ещё до того, как открыла глаза. Всё оказалось до катастрофического прозаичным: сквозь сон она привычным жестом закинула колено на свою любимую подушку-валик. Вот только «валик» почему-то оказался непривычно твёрдым и слишком горячим. И, к глубокому несчастью, имел наглость мерно дышать.

Хотелось умереть прямо так, с закрытыми глазами. Или медленно, с особой жестокостью убить Гарри Поттера. К чёрту тролля, палатку и двадцать лет дружбы. Вчерашняя амнистия Избранного была официально аннулирована. Она лежала неподвижно ещё несколько секунд, цепляясь за последнюю жалкую надежду, что это дурной сон, побочный эффект переутомления или, на худой конец, редкая форма нервного расстройства. Надежду безжалостно растоптали.

— Грейнджер, — раздался хрипловатый сонный голос прямо над её макушкой. — Я, конечно, славлюсь своим гостеприимством, но переезжать ко мне вот так, без предупреждения, да ещё и использовать меня в качестве плюшевого мишки — это уже переход личных границ.

Жалящее в спину показалось бы сейчас лёгкой щекоткой. Гермиона оцепенела. Колено — Мерлин милосердный — действительно лежало на Малфое. На Малфое! С грацией запаниковавшего соплохвоста Гермиона шарахнулась на свою половину кровати. Сердце колотилось где-то в районе горла. Оставалось только парализованно смотреть в потолок и пытаться восстановить дыхание. Собрав остатки гордости, она скосила глаза на соседа.

Малфой лежал на боку, подперев голову рукой, и не выглядел ни удивлённым, ни возмущённым, ни хотя бы прилично оскорблённым. Нет, он как будто смирился за ночь с тем, что его спальня превратилась в пункт несанкционированной доставки Грейнджер, и теперь собирался получить из ситуации максимум удовольствия. Его взгляд неспешно прошёлся по её вжавшейся в матрас фигуре и внезапно зацепился за торчащие из-под одеяла ноги.

— Подожди-ка, — Драко изогнул бровь. — Я смотрю, ты сегодня при параде: обычная пижама без пятен? И просто серые носки? Никаких оленей и колокольчиков? Грейнджер, ты что, целенаправленно готовилась к переезду?

— Я решила постирать старую пижаму, придурок, — огрызнулась Гермиона. — А Поттера я просто уничтожу.

— Поддерживаю. Я даже готов предоставить родовые подземелья для сокрытия тела, — отозвался Драко.

Гермиона проигнорировала столь щедрое предложение по утилизации Главы Аврората. Паника отступила ровно настолько, чтобы в голове завёлся знакомый механизм: причина, условие, формулировка, последствия.

— Проблема в другом, Малфой. Если это повторяющееся проклятие, завязанное на невыполненном условии, оно будет забрасывать меня сюда каждую ночь.

— О, какой кошмар, — протянул он с совершенно непроницаемым лицом. — Придётся спать на шелках, пить лучший кофе и терпеть моё присутствие. Грейнджер, если ты сейчас же не перестанешь так натурально страдать, я решу, что ты сама приплатила Поттеру за эту диверсию. К тому же, признайся: тебя пугают не эти чары, а тот факт, что тебе начинает здесь нравиться.

— Мечтай! — вспыхнула Гермиона, чувствуя, как кончики ушей опасно теплеют. — Ничего мне тут не нравится! И мы разорвём эту навязанную магию сегодня же!

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и не вестись на его наглые провокации. Сейчас был нужен чистый анализ.

— Магические контракты всегда опираются на букву закона. Что конкретно сказал Гарри перед тем, как шар осыпался?

Драко, вместо того чтобы проникнуться серьёзностью момента, откинул одеяло и поднялся с кровати.

— Кажется, он ляпнул: «Пусть они уже проснутся вместе и поймут очевидное», — бросил он через плечо, направляясь к креслу, где висел халат.

— Поймут... очевидное? И что, по-твоему, мы должны понять?

Драко невозмутимо продел руки в рукава тёмно-зелёного шёлка, не спеша завязал пояс и только после этого соизволил посмотреть на неё.

— Понятия не имею, Грейнджер.

Он развернулся и направился к выходу из спальни.

— Стой! — Гермиона возмущённо выпрямилась, всё ещё кутаясь в его одеяло. — Ты куда собрался? Ты не можешь просто взять и уйти посреди расследования!

Малфой замер в дверях, обернулся и скептически изогнул бровь.

— Ещё как могу. Я иду завтракать. И тебе настоятельно советую сделать то же самое.

— Завтракать?! Малфой, мы прокляты!

— Проклятие никуда не денется, а вот круассаны имеют свойство остывать.

Её гриффиндорского упрямства хватило ненадолго. План устроить сидячую забастовку и не покидать вражескую территорию с треском провалился, стоило желудку неделикатно напомнить, что за принципы калориями не платят.

Но не высовываться же в коридоры Мэнора в таком виде? А если из-за угла вывернет какой-нибудь осуждающий предок с портрета? Или, что ещё хуже, Нарцисса Малфой решит заглянуть к сыну на утренний чай?

Гермиона бесцеремонно распахнула малфоевский шкаф. Проигнорировав вычурные ткани, она выудила оттуда что-то неприлично мягкое — кажется, кашемировый халат. Натянув его прямо поверх пижамы, она туго затянула пояс и в три слоя подвернула рукава. Она опустила глаза на ступни. Снимать свои обычные хлопковые носки она не стала. Пусть это останется её маленьким личным манифестом в этом царстве роскоши.

В таком виде она спустилась вниз и застала хозяина Мэнора в малой светлой столовой. Драко как раз невозмутимо отламывал кусок от свежего круассана, но стоило Гермионе появиться в дверях, как завтрак мгновенно отошёл на второй план. Он плавно перевёл на неё взгляд и чуть склонил голову набок, откровенно наслаждаясь открывшимся зрелищем.

— Я смотрю, оккупацией матраса дело не ограничилось, — протянул он, задержав внимание на подвёрнутых рукавах. — Если планируешь экспроприировать ещё и мою зубную щётку, дай знать заранее. Хотя должен признать: в моём кашемире ты выглядишь на удивление покладистой. Может, приказать эльфам вышить на спине твоё имя, раз уж ты решила окончательно переехать?

Игнорируя его самодовольную ухмылку, она с максимально независимым видом плюхнулась на стул по правую руку от него.

— Значит так, — начала она, не тратя времени на прелюдии.

— С точки зрения базовой теории зачаровывания, дешёвые праздничные побрякушки несут на себе самые примитивные чары. Но Гарри вложил в артефакт сильное эмоциональное намерение. Это чары, завязанные на осознании, Малфой. Нам нужно проанализировать каждый наш недавний конфликт, чтобы вычислить ту самую деталь, которую заклятие требует от нас признать...

Договорить она не успела. Драко, не проронив ни слова, придвинул к ней небольшую фарфоровую тарелку и чашку, от которой поднимался ароматный пар. Гермиона машинально отломила кусок круассана (исключительно в качестве топлива для дальнейших возмущений). Мерлин всемогущий — это было восхитительно вкусно! Хрустящее тесто скрывало в себе идеальную, с лёгкой кислинкой вишнёвую начинку, ради которой Гермиона обычно была готова закрывать глаза на мелкие должностные преступления.

Она сделала глоток чая и потеряла нить разговора. С точки зрения статистики, вероятность случайно получить в чопорном британском доме чай без молока стремилась к нулю. Это была нерушимая классика, национальное достояние. Однако её рецепторы мгновенно распознали в чашке крепкий ассам, ровно один кусок сахара и лимон. Ни единой белой капли. Кто-то явно выкрал её гастрономическое досье.

— Откуда в твоём доме взялся мой идеальный завтрак? — в лоб спросила она.

— Мои эльфы крайне талантливы, Грейнджер. Удивительно, не правда ли?

— Талант эльфов не нарушает законы теории вероятности, Малфой, — процедила она. — Никто в здравом уме в Британии не подаёт чай без молока, если не получает прямого приказа. Это что, часть проклятия? Или ты подкупил моего секретаря?

— Всё гораздо прозаичнее, Грейнджер. Никакого подкупа, — протянул он своим фирменным тягучим тоном. — Глава Аврората совершенно бесплатно использует меня в качестве личного психотерапевта, когда нервничает в многочасовых аврорских засадах. Если бы я не умел абстрагироваться, я бы знал не только то, что от малейшей щепотки корицы ты покрываешься пятнами, но и девичью фамилию твоей троюродной тётки.

Осознание того, что её привычки обсуждались в мужской компании где-то под проливным дождём в засаде, заставило Гермиону поперхнуться чаем.

— Я объявляю ему бойкот, — воинственно пообещала она. — Никаких разговоров до следующего Рождества.

— Прекрасная традиция, всецело одобряю, — отозвался Малфой, подливая себе кофе.

— Но бойкот не отменяет проклятия. Если отталкиваться от формулировки...

— Сделай одолжение, Грейнджер, — перебил её Драко, лениво подпирая щёку рукой. — Давай мы сейчас просто позавтракаем. Твоему выдающемуся мозгу критически необходима глюкоза, чтобы и дальше генерировать планы по спасению мира с такой же интенсивностью.

Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд. Но запах выпечки щекотал ноздри, а желудок недвусмысленно намекал, что Малфой, как ни прискорбно, прав. Пусть думает, что обложил её подушками, задобрил элитными сортами чая и успешно приручил на это утро. Но как только с завтраком будет покончено, она обязательно возьмётся за это проклятие. И лучший аврор Британии будет плясать под её дудку, помогая распутывать этот клубок. Добровольно или принудительно — это уже детали.Гермионе Грейнджер снился прекрасный сон. В нём Гарри Поттер, после суток её мысленных расправ, наконец-то был официально разжалован до младшего помощника стажёра и приговорён до конца своих дней перебирать архивы Визенгамота вручную. Отдел кадров, проявивший преступную халатность и допустивший использование несертифицированных магических ёлок, уволили в полном составе.

Вчерашний допрос в её кабинете вымотал всех. Гермиона метала громы и молнии, пытаясь выяснить природу пространственной аномалии, пока Драко с садистским удовольствием подливал масла в огонь. Ей, как правовику, было жизненно важно понять, как они обошли антиаппарационные щиты Мэнора.

Разгадкой оказался покрасневший Избранный, мямлящий что-то про серебряный ёлочный шарик. Гермионе отчаянно захотелось запустить в него самым тяжёлым томом по юриспруденции. Она даже замахнулась. В конце концов, она готовила обличительную речь для гениального взломщика, коварного заговорщика и, возможно, будущего обвиняемого по нескольким статьям сразу, а получила Гарри. Растерянного, виноватого и до невозможности несчастного Гарри, который, как выяснилось, всего лишь хотел избавить её от одиночества. Гермиона честно попыталась продолжить орать. Даже вспомнила пару особенно удачных формулировок из Устава о злоупотреблении служебным положением. Но злость сдулась сама собой.

Ведь этот человек когда-то ради неё прыгнул на тролля, лез под Непростительные, делил с ней палатку в самые тёмные времена — и больше двадцати лет оставался рядом после всего, что им пришлось пережить. Растерзать его за идиотские благие намерения у Гермионы просто не поднялась рука. Даже если из-за этих благих намерений её выбросило в постель к Малфою. Взяв с Гарри клятву обходить министерские ёлки за километр, она свернула скандал, надеясь, что инцидент исчерпан.

Как выяснилось, инцидент не был исчерпан. Гермиона поняла это ещё до того, как открыла глаза. Всё оказалось до катастрофического прозаичным: сквозь сон она привычным жестом закинула колено на свою любимую подушку-валик. Вот только «валик» почему-то оказался непривычно твёрдым и слишком горячим. И, к глубокому несчастью, имел наглость мерно дышать.

Хотелось умереть прямо так, с закрытыми глазами. Или медленно, с особой жестокостью убить Гарри Поттера. К чёрту тролля, палатку и двадцать лет дружбы. Вчерашняя амнистия Избранного была официально аннулирована. Она лежала неподвижно ещё несколько секунд, цепляясь за последнюю жалкую надежду, что это дурной сон, побочный эффект переутомления или, на худой конец, редкая форма нервного расстройства. Надежду безжалостно растоптали.

— Грейнджер, — раздался хрипловатый сонный голос прямо над её макушкой. — Я, конечно, славлюсь своим гостеприимством, но переезжать ко мне вот так, без предупреждения, да ещё и использовать меня в качестве плюшевого мишки — это уже переход личных границ.

Жалящее в спину показалось бы сейчас лёгкой щекоткой. Гермиона оцепенела. Колено — Мерлин милосердный — действительно лежало на Малфое. На Малфое! С грацией запаниковавшего соплохвоста Гермиона шарахнулась на свою половину кровати. Сердце колотилось где-то в районе горла. Оставалось только парализованно смотреть в потолок и пытаться восстановить дыхание. Собрав остатки гордости, она скосила глаза на соседа.

Малфой лежал на боку, подперев голову рукой, и не выглядел ни удивлённым, ни возмущённым, ни хотя бы прилично оскорблённым. Нет, он как будто смирился за ночь с тем, что его спальня превратилась в пункт несанкционированной доставки Грейнджер, и теперь собирался получить из ситуации максимум удовольствия. Его взгляд неспешно прошёлся по её вжавшейся в матрас фигуре и внезапно зацепился за торчащие из-под одеяла ноги.

— Подожди-ка, — Драко изогнул бровь. — Я смотрю, ты сегодня при параде: обычная пижама без пятен? И просто серые носки? Никаких оленей и колокольчиков? Грейнджер, ты что, целенаправленно готовилась к переезду?

— Я решила постирать старую пижаму, придурок, — огрызнулась Гермиона. — А Поттера я просто уничтожу.

— Поддерживаю. Я даже готов предоставить родовые подземелья для сокрытия тела, — отозвался Драко.

Гермиона проигнорировала столь щедрое предложение по утилизации Главы Аврората. Паника отступила ровно настолько, чтобы в голове завёлся знакомый механизм: причина, условие, формулировка, последствия.

— Проблема в другом, Малфой. Если это повторяющееся проклятие, завязанное на невыполненном условии, оно будет забрасывать меня сюда каждую ночь.

— О, какой кошмар, — протянул он с совершенно непроницаемым лицом. — Придётся спать на шелках, пить лучший кофе и терпеть моё присутствие. Грейнджер, если ты сейчас же не перестанешь так натурально страдать, я решу, что ты сама приплатила Поттеру за эту диверсию. К тому же, признайся: тебя пугают не эти чары, а тот факт, что тебе начинает здесь нравиться.

— Мечтай! — вспыхнула Гермиона, чувствуя, как кончики ушей опасно теплеют. — Ничего мне тут не нравится! И мы разорвём эту навязанную магию сегодня же!

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и не вестись на его наглые провокации. Сейчас был нужен чистый анализ.

— Магические контракты всегда опираются на букву закона. Что конкретно сказал Гарри перед тем, как шар осыпался?

Драко, вместо того чтобы проникнуться серьёзностью момента, откинул одеяло и поднялся с кровати.

— Кажется, он ляпнул: «Пусть они уже проснутся вместе и поймут очевидное», — бросил он через плечо, направляясь к креслу, где висел халат.

— Поймут... очевидное? И что, по-твоему, мы должны понять?

Драко невозмутимо продел руки в рукава тёмно-зелёного шёлка, не спеша завязал пояс и только после этого соизволил посмотреть на неё.

— Понятия не имею, Грейнджер.

Он развернулся и направился к выходу из спальни.

— Стой! — Гермиона возмущённо выпрямилась, всё ещё кутаясь в его одеяло. — Ты куда собрался? Ты не можешь просто взять и уйти посреди расследования!

Малфой замер в дверях, обернулся и скептически изогнул бровь.

— Ещё как могу. Я иду завтракать. И тебе настоятельно советую сделать то же самое.

— Завтракать?! Малфой, мы прокляты!

— Проклятие никуда не денется, а вот круассаны имеют свойство остывать.

Её гриффиндорского упрямства хватило ненадолго. План устроить сидячую забастовку и не покидать вражескую территорию с треском провалился, стоило желудку неделикатно напомнить, что за принципы калориями не платят.

Но не высовываться же в коридоры Мэнора в таком виде? А если из-за угла вывернет какой-нибудь осуждающий предок с портрета? Или, что ещё хуже, Нарцисса Малфой решит заглянуть к сыну на утренний чай?

Гермиона бесцеремонно распахнула малфоевский шкаф. Проигнорировав вычурные ткани, она выудила оттуда что-то неприлично мягкое — кажется, кашемировый халат. Натянув его прямо поверх пижамы, она туго затянула пояс и в три слоя подвернула рукава. Она опустила глаза на ступни. Снимать свои обычные хлопковые носки она не стала. Пусть это останется её маленьким личным манифестом в этом царстве роскоши.

В таком виде она спустилась вниз и застала хозяина Мэнора в малой светлой столовой. Драко как раз невозмутимо отламывал кусок от свежего круассана, но стоило Гермионе появиться в дверях, как завтрак мгновенно отошёл на второй план. Он плавно перевёл на неё взгляд и чуть склонил голову набок, откровенно наслаждаясь открывшимся зрелищем.

— Я смотрю, оккупацией матраса дело не ограничилось, — протянул он, задержав внимание на подвёрнутых рукавах. — Если планируешь экспроприировать ещё и мою зубную щётку, дай знать заранее. Хотя должен признать: в моём кашемире ты выглядишь на удивление покладистой. Может, приказать эльфам вышить на спине твоё имя, раз уж ты решила окончательно переехать?

Игнорируя его самодовольную ухмылку, она с максимально независимым видом плюхнулась на стул по правую руку от него.

— Значит так, — начала она, не тратя времени на прелюдии.

— С точки зрения базовой теории зачаровывания, дешёвые праздничные побрякушки несут на себе самые примитивные чары. Но Гарри вложил в артефакт сильное эмоциональное намерение. Это чары, завязанные на осознании, Малфой. Нам нужно проанализировать каждый наш недавний конфликт, чтобы вычислить ту самую деталь, которую заклятие требует от нас признать...

Договорить она не успела. Драко, не проронив ни слова, придвинул к ней небольшую фарфоровую тарелку и чашку, от которой поднимался ароматный пар. Гермиона машинально отломила кусок круассана (исключительно в качестве топлива для дальнейших возмущений). Мерлин всемогущий — это было восхитительно вкусно! Хрустящее тесто скрывало в себе идеальную, с лёгкой кислинкой вишнёвую начинку, ради которой Гермиона обычно была готова закрывать глаза на мелкие должностные преступления.

Она сделала глоток чая и потеряла нить разговора. С точки зрения статистики, вероятность случайно получить в чопорном британском доме чай без молока стремилась к нулю. Это была нерушимая классика, национальное достояние. Однако её рецепторы мгновенно распознали в чашке крепкий ассам, ровно один кусок сахара и лимон. Ни единой белой капли. Кто-то явно выкрал её гастрономическое досье.

— Откуда в твоём доме взялся мой идеальный завтрак? — в лоб спросила она.

— Мои эльфы крайне талантливы, Грейнджер. Удивительно, не правда ли?

— Талант эльфов не нарушает законы теории вероятности, Малфой, — процедила она. — Никто в здравом уме в Британии не подаёт чай без молока, если не получает прямого приказа. Это что, часть проклятия? Или ты подкупил моего секретаря?

— Всё гораздо прозаичнее, Грейнджер. Никакого подкупа, — протянул он своим фирменным тягучим тоном. — Глава Аврората совершенно бесплатно использует меня в качестве личного психотерапевта, когда нервничает в многочасовых аврорских засадах. Если бы я не умел абстрагироваться, я бы знал не только то, что от малейшей щепотки корицы ты покрываешься пятнами, но и девичью фамилию твоей троюродной тётки.

Осознание того, что её привычки обсуждались в мужской компании где-то под проливным дождём в засаде, заставило Гермиону поперхнуться чаем.

— Я объявляю ему бойкот, — воинственно пообещала она. — Никаких разговоров до следующего Рождества.

— Прекрасная традиция, всецело одобряю, — отозвался Малфой, подливая себе кофе.

— Но бойкот не отменяет проклятия. Если отталкиваться от формулировки...

— Сделай одолжение, Грейнджер, — перебил её Драко, лениво подпирая щёку рукой. — Давай мы сейчас просто позавтракаем. Твоему выдающемуся мозгу критически необходима глюкоза, чтобы и дальше генерировать планы по спасению мира с такой же интенсивностью.

Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд. Но запах выпечки щекотал ноздри, а желудок недвусмысленно намекал, что Малфой, как ни прискорбно, прав. Пусть думает, что обложил её подушками, задобрил элитными сортами чая и успешно приручил на это утро. Но как только с завтраком будет покончено, она обязательно возьмётся за это проклятие. И лучший аврор Британии будет плясать под её дудку, помогая распутывать этот клубок. Добровольно или принудительно — это уже детали.

До Рождества оставались сутки. И тот факт, что за несколько дней раскопок в Архиве они так и не продвинулись ни на дюйм, означал только одно: праздничное утро она снова встретит в Мэноре.

Ещё пару дней назад Гермиона бы поседела от одной этой мысли, написала завещание и добровольно сдалась бы в Мунго. По всем законам логики, перспектива каждое утро просыпаться у Малфоя должна была вызывать стабильное желание убивать. Но стадия гнева как-то незаметно миновала, уступив место позорному принятию. Тело предательски быстро адаптировалось к роскоши: оно наотрез отказывалось бунтовать против гладких простыней и совершенно не возражало против персональной грелки, мерно дышащей под боком.

Хуже всего было то, что хозяин Мэнора, похоже, тоже сдался. Или, что пугало гораздо больше, начал проявлять какую-то извращённую, чисто слизеринскую заботу. Сначала на мраморной полке в его ванной без лишних слов материализовался второй набор принадлежностей — от зубной щётки до её любимого крема. А вчера на спинке кресла обнаружился халат. И это был не какой-нибудь безликий гостевой вариант. Этот невыносимый человек действительно не шутил: на изумрудном кашемире изящной серебряной вязью значилось «Г. Грейнджер». Он официально прописал её в своей спальне.

Впрочем, сдаваться Гермиона не собиралась. Раз уж эта дрянь не желала рассеиваться сама, она планировала вытрясти из Министерства все до последнего труды по магии намерений и пространственным петлям. В качестве искупительной жертвы к процессу припахали Поттера. Гермиона старательно делала вид, что до сих пор готова придушить его при любом неосторожном движении, поэтому Гарри страдал тихо, таскал самые тяжёлые фолианты и предпочитал лишний раз не отсвечивать.

Естественно, её внезапная неразлучность с Малфоем не осталась незамеченной. Слухи об их тесном сотрудничестве распространялись по этажам быстрее драконьей оспы. Лучший аврор и Глава Департамента Правопорядка теперь постоянно мелькали вместе: о чём-то вполголоса спорили в лифтах, запирались в архивах, склонялись над одними и теми же документами. Слава Мерлину, фантазии местных сплетников пока не хватало на то, чтобы предположить, что рабочие дискуссии ночами плавно перемещаются в кровать Малфоя.

Но Драко, казалось, задался целью лично довести эти слухи до масштаба стихийного бедствия.

— Мы обязаны разорвать эту магию до завтра, — безапелляционно заявила Гермиона, с громким хлопком роняя на стол очередной увесистый том. — Завтра Рождество, Малфой! И я категорически отказываюсь проснуться у тебя под боком в качестве праздничного подарка.

— У тебя мания величия, Грейнджер. С чего ты взяла, что подарок — это ты? — поинтересовался он. — По-моему, это мне каждое утро приходится служить эксклюзивным рождественским бонусом для Главы Департамента.

Гермиона поперхнулась заготовленным аргументом. Самым отвратительным было то, что «бонус» и впрямь был непозволительно хорош, но признаваться в этом она не собиралась даже под сывороткой правды.

— Я бы с превеликой радостью пожертвовала этот бонус на благотворительность, — парировала она, гордо вздёрнув подбородок. — Особенно учитывая, что из-за этого самого «эксклюзива» моя репутация летит в пропасть! Министерство гудит, Малфой. Слухи вышли из-под контроля. Вчера Маклагген подошёл ко мне в Атриуме и на полном серьёзе спросил, правда ли, что мы тайно обручились.

— А ты ответила «нет»? Зря. Тебе стоило подтвердить. Представляешь, как бы взлетели мои рейтинги благонадёжности? Бывший Пожиратель берёт в жёны саму Золотую Девочку. Это же идеальный пиар-ход!

— Я тебе не рекламная акция, Малфой! — вспыхнула Гермиона.

— Разумеется, нет. Если говорить начистоту, Грейнджер… скрывать бы я это точно не стал.

Его голос вдруг потерял всю насмешливость, став пугающе ровным и низким.

— Если я когда-нибудь сделаю тебе предложение, тайн не будет, — произнёс Драко с такой гипнотической серьёзностью, что у Гермионы перехватило дыхание. — Тайные помолвки подразумевают, что кому-то из двоих стыдно или что это какая-то грязная интрижка. А ты — не та женщина, которую прячут по углам. Если бы я надел на твой палец кольцо, об этом немедленно узнало бы всё Министерство. Хотя бы ради того, чтобы ни у одного кретина вроде Кормака больше не возникало желания подходить к тебе ближе, чем на пять ярдов.

Гермиона уставилась на него, внезапно обнаружив, что забыла, как моргать. Вся эта ситуация с рождественской аномалией, их вынужденное соседство и абсурдные слухи — это было полбеды. Настоящей проблемой оказался сам Малфой. Он смотрел на неё так, словно они обсуждали не гипотетическую министерскую сплетню, а вполне реальный, давно утверждённый им план действий. Уровень откровенности в этом подвале внезапно превысил все допустимые нормы. Слышать от него такие вещи было попросту нечестно. Гермионе стало дьявольски некомфортно от того, как быстро и охотно её мозг попытался примерить на неё эту реальность.

— Твоё... твоё поведение вообще не помогает! — наконец выдавила она. — Зачем ты вчера припёрся с чаем прямо на плановое совещание?! У половины Департамента челюсти отвисли до самого пола! Кингсли забыл, о чём вещал, а Робардс смотрел на тебя так, будто ты принёс мне флакон с живой смертью!

Драко флегматично пожал плечами, всем своим видом демонстрируя абсолютное непонимание её претензий.

— Ты придаёшь этому слишком большое значение, Грейнджер. Уверен, никто вообще не обратил внимания. Это был стандартный дружеский жест между коллегами. Уизли вон постоянно заглядывает в Аврорат и таскает Поттеру пончики, и никто почему-то не шьёт им тайную помолвку.

— Естественно, никто не шьёт им помолвку! — Гермиона в отчаянии всплеснула руками. — Потому что они уже десять лет как женаты, Малфой! У них трое детей!

— Вот видишь, Грейнджер. Поттеру пришлось завести троих детей только ради того, чтобы регулярно получать углеводы на рабочем месте, — он укоризненно покачал головой. — А я приношу тебе идеальный ассам просто так, по доброте душевной. Согласись, я обхожусь тебе гораздо дешевле. И заметь, никаких подгузников в моём кабинете. Я просто подарок судьбы, а не коллега.

Гермиона возмущённо открыла рот, но Малфой опередил её гневную тираду. Он притворно вздохнул и с обречённым видом потянулся за чистым пергаментом и пером.

— Но если ты настаиваешь, что для легальной доставки напитков в твой кабинет нам не хватает только штампа и троих детей... Мерлин с тобой, Грейнджер. Но с детьми придётся подождать хотя бы до выходных, а заявление в Департамент регистрации браков я могу отправить прямо сейчас.

— Прекрати паясничать, Малфой! — Гермиона решительно выхватила у него из-под рук пустой пергамент. — Мы тут вообще-то ищем контрзаклятие, если ты забыл! Но, глядя на то, как ты себя ведёшь, я начинаю думать, что ты вообще не хочешь снимать эту магию.

— А я разве хоть раз сказал, что хочу от неё избавиться?

— Ты невыносим! — вскипела она. — Ты же понимаешь, что это ненормально? Это просто навязанная иллюзия! Искусственная привязанность! Мы обязаны понять то, что Гарри вбил в этот шар, чтобы магия окончательно развеялась!

Драко поднялся из-за стола, одним плавным движением поправляя мантию. Никакого вызова или привычного сарказма. Он смотрел на неё с абсолютным спокойствием, ясно давая понять: ему наскучило ходить вокруг да около.

— Очевидное заключается в том, что мне не нужна никакая магия, чтобы хотеть просыпаться рядом с тобой.

Он не стал задерживаться для эффектной паузы.

— До завтра, Грейнджер, — кивнул он у выхода. — С наступающим.

Гермиона проводила взглядом закрывшуюся дверь. Тишина в Архиве казалась почти оглушительной. Она машинально поправила стопку пергаментов, потом ещё одну. Пыталась злиться, но вместо этого чувствовала лишь дурацкую, совершенно неуместную улыбку, которая сама собой ползла на лицо.

— Мне тоже она не нужна, — честно призналась она то ли себе, то ли пыльным полкам.

Дзинь-дзинь.

Гермиона хмыкнула. Кто-то из стажёров наверняка снова разнёс ёлочный шар в коридоре. Какая, в сущности, мелочь. Главное, что завтра у них с Малфоем наконец-то состоится первый нормальный разговор без жалких отговорок про проклятие.

Десять лет. Драко отпахал в Министерстве ровно десять лет, начав с самого подвала — и в прямом, и в переносном смысле. Он перебирал архивы, мотался по мелким вызовам и, стиснув зубы, доказывал всем вокруг, что фамилия Малфой больше не является веским основанием для обыска. Общественные ярлыки начали отваливаться только тогда, когда к нему в напарники приставили Поттера. Вместе с Поттером в комплекте шли перманентная головная боль, полное отсутствие инстинкта самосохранения и, как неизбежное побочное явление, Гермиона Грейнджер.

Поначалу Драко считал это наказанием похуже Азкабана. Но со временем пришлось признать неприятное: Грейнджер оказалась вовсе не той занудной энциклопедией, какой он её помнил со школы. Годы борьбы с министерской бюрократией напрочь убили в ней гриффиндорский идеализм. Она умела виртуозно и многоэтажно материться на сломавшуюся кофеварку в Аврорате, а уровень её цинизма теперь мог вогнать в краску любого слизеринца. А то, с каким хладнокровием она однажды размазала комиссию по бюджету, найдя лазейку в законе от тысяча шестьсот мохнатого года... Драко тогда впервые поймал себя на мысли, что она бывает чертовски привлекательной.

И вот теперь он мерил шагами свою спальню, чувствуя себя полным идиотом. Слова, брошенные им сегодня в Архиве, были абсолютной правдой. Он не собирался от них отказываться. Если им суждено просыпаться вместе, пусть это будет не из-за дурацкой ёлочной игрушки.

На прикроватной тумбочке ждала своего часа небольшая серебристая коробка. Никаких пыльных фолиантов — дарить Грейнджер книги было всё равно что дарить Уизли рыжую краску для волос. Внутри лежала пара пушистых зимних варежек. С вышитыми оленями, нелепыми красными помпонами и, разумеется, мерзко звенящими бубенчиками. Драко пришлось поднять на уши половину Косого переулка, чтобы найти этот эстетический кошмар, который составит идеальный комплект её домашним носкам. Он уже предвкушал, как она сначала смутится, осознав намёк на то самое первое утро, и попытается для приличия изобразить возмущение. А потом всё равно сдастся. Потому что Грейнджер была слишком проницательной, чтобы не разглядеть за этим подарком искреннюю, хоть и своеобразную заботу. В конце концов, она просто спрячет свои вечно мёрзнущие руки в эти варежки, молчаливо признавая, что жест оказался очень милым.

Решив, что если уж позориться, то делать это с размахом, Драко извлёк из пакета купленные в пару к варежкам плюшевые оленьи рога. Он натянул этот кошмар на голову, мысленно извинился перед всеми портретами предков за то, во что превратился их наследник, и улёгся поверх одеяла, закинув руки за голову. Уровень его падения был феноменальным. Взрослый мужик, лучший аврор отдела, лежал в собственной постели с плюшевыми рогами на макушке и ждал, когда на него свалится Гермиона Грейнджер.

Главная проблема этой пространственной диверсии заключалась в том, что у неё не было чёткого расписания. Грейнджер могла свалиться на него и в час ночи, и за пять минут до рассвета.

В половине второго Драко всё ещё бодро сверлил взглядом потолок, репетируя самую небрежную ухмылку. В три часа ночи он начал всерьёз задаваться вопросом: может, проклятие решило взять отгул на праздники? У магии же должен быть какой-то профсоюз? Или, зная удачу Поттера, этот идиотский шарик просто исчерпал свой лимит? К четырём часам его хвалёная аврорская выдержка помахала ему ручкой. Драко сдался физиологии и провалился в сон, твёрдо уверенный, что через пару часов обязательно проснётся от того, что ему в рёбра привычно прилетит ледяная пятка.

Но разбудил его не привычный пинок, а банально затекшая шея. Драко моргнул. Съехавший набекрень плюшевый рог ткнулся ему прямо в глаз. Он тихо выругался и машинально вытянул руку вправо, ожидая нащупать копну непослушных кудрей. Пальцы скользнули по холодному шёлку. Он резко сел, срывая с головы олений реквизит. Постель была пуста. Никакого возмущённого сопения. Только серебристая коробка с варежками, сиротливо бликующая на тумбочке.

Вчера он заявил, что ему не нужна магия, чтобы хотеть просыпаться с ней. И та, судя по всему, с превеликим удовольствием умыла руки. Драко отшвырнул плюшевые рога на соседнюю подушку. Это было самое паршивое рождественское утро за все свои тридцать два года.

* * *

Говорят, в Рождество сбываются самые заветные желания. Гермиона Грейнджер всю последнюю неделю искренне желала только одного: проснуться у себя дома. И вот, пожалуйста: получите, распишитесь. Никакого Малфоя.

Утро началось с того, что она по привычке попыталась отвоевать половину одеяла и со всего маху заехала пяткой в стену. Стена, в отличие от хозяина Мэнора, не стала язвительно комментировать её координацию. Она вообще промолчала.

Гермиона села на кровати, скептически оглядывая свою спальню. По всем правилам формальной логики, она должна была праздновать триумф. Пространственная аномалия устранена, эксперимент завершён, можно выдохнуть и наслаждаться заслуженной независимостью. На практике же эта самая независимость оказалась бракованной.

Хвалёный ортопедический матрас, который она скрупулёзно выбирала по медицинским каталогам, внезапно показался куском фанеры. Простыни почему-то совершенно не скользили, а в самой постели было слишком много пустого, бестолкового места. Никто не изводил её ленивым сарказмом из-за растрёпанных волос и не перетягивал на себя одеяло. А самое паршивое, что ей отчаянно не хватало огромной персональной грелки под боком. Оказалось, что просыпаться без персонального белобрысого раздражителя было тоскливо.

Чтобы окончательно не свихнуться в четырёх стенах, Гермиона заставила себя собраться и отправилась на традиционный рождественский обед к Поттерам. Джинни умудрилась совершить невозможное: старинный, когда-то мрачный дом на площади Гриммо перестал напоминать фамильный склеп Блэков и превратился в семейный штаб, где хлопали двери, носились дети и любая тишина считалась подозрительной.

Это гнездо уже переживало очередной плановый разгром. Восьмилетний Джеймс с победным воплем носился вокруг дивана, пытаясь на ходу научить шестилетнего Альбуса отбивать диванной подушкой заколдованный мандарин. В это же время четырёхлетняя Лили с самым серьёзным видом укрывала сонного семейного сыча под горой блестящей обёрточной бумаги.

Сам глава семейства использовал свой высокий статус для проведения тактического отступления. Гарри забаррикадировался в углу за исполинской елью и изо всех сил делал вид, что распутывание чудовищного узла из магловской гирлянды требует полной концентрации победителя Тёмного Лорда. Периодически он испуганно косился на Гермиону сквозь колючие ветки, явно ожидая, что в него прилетит какое-нибудь особо изощрённое проклятие за предновогоднюю диверсию. Гарри был уверен, что подруга до сих пор мысленно сдирает с него три шкуры за серебряный шар. Знал бы Национальный Герой, что Гермиона хотела придушить его совсем за другое. За то, что эта чёртова магия оказалась такой недолговечной.

— Ты сегодня какая-то пришибленная, — шепнула Джинни, плюхаясь рядом на диван и протягивая ей кружку с дымящимся пуншем. — Гарри сказал, вы с Малфоем наконец-то разорвали ту пространственную дрянь. Ты же вроде должна праздновать?

— Я и праздную, — соврала Гермиона, выдавив самую неубедительную улыбку в своей жизни.

Джинни смерила её подозрительным взглядом — врала Грейнджер отвратительно. Но устроить допрос с пристрастием она не успела: её отвлек Альбус, который всё-таки пропустил мандариновый пас от брата прямо в фамильный портрет Вальбурги Блэк.

Гермиона спрятала нос в кружке с пуншем. Вокруг с грохотом взрывались уизлевские хлопушки, на стол торжественно левитировала гигантская жареная индейка, а она сидела посреди этого праздничного хаоса и чувствовала себя так, будто опоздала на Хогвартс-экспресс. В голове упрямо крутились мысли о Малфое. Интересно, чем он занят? Наверняка сидит в своей малой столовой, невозмутимо пьёт безупречный чай и радуется, что кровать снова принадлежит только ему.

Осознание того, что завтра утром, и послезавтра, и через неделю она снова будет просыпаться одна, окончательно испортило аппетит. Утро больше не начнётся с язвительного комментария вместо будильника. За завтраком никто не будет смотреть на неё поверх фарфоровой чашки так, будто уже выиграл спор. И никто не предложит нарушить половину законов Визенгамота одним взглядом — только бы она задержалась в его спальне ещё на пять минут.

И Грейнджер не была бы Грейнджер, если бы немедленно не принялась соображать, как всё исправить. Ей срочно нужен был легальный повод явиться в Мэнор. Желательно такой, который не заставит Драко до конца жизни припоминать ей это за каждым завтраком. Не могла же Глава Департамента просто рухнуть из камина рождественским вечером и заявить: «Знаешь, мой матрас слишком жёсткий, пусти обратно».

Гермиона поставила кружку на стол. Глаза блеснули, а в голове наконец-то щёлкнул нужный тумблер. Юриспруденция — великая вещь. Как высокопоставленный чиновник Министерства, она была просто обязана лично убедиться, что резкое исчезновение пространственной петли не вызвало вторичных магических колебаний в Мэноре! Это исключительно вопрос безопасности магического фонда Британии. И ничего личного.

Удовлетворившись этой фееричной отговоркой, в которую не поверил бы даже Хагрид, Гермиона решительно поднялась из-за стола. На ходу поправляя мантию, она направилась прямиком к камину Поттеров, поймав по пути круглые от ужаса глаза Гарри, который решил, что час расплаты всё-таки настал.

— Гермиона, если это из-за шарика...

— Расслабься, Гарри, ты амнистирован. Где твой летучий порох?

Получив в руки заветную банку, она виновато посмотрела на хозяев дома.

— Ребята, простите, что сбегаю в самый разгар Рождества! — крикнула она, перекрывая радостный вопль Джеймса. — Экстренная служебная необходимость! Абсолютно неотложные бюрократические дела!

Не дожидаясь, пока кто-нибудь предложит помощь или задаст логичный вопрос, Гермиона шагнула на решётку. Она набрала в грудь побольше воздуха, потому что её блестящий план имел одну критическую уязвимость: чистокровные поместья не работают как пабы в Косом переулке. Малфой был жутким параноиком, и без личного приглашения или министерского ордера каминная сеть должна была просто выплюнуть её обратно. Она уже морально подготовилась к тому, что через секунду эффектно вывалится обратно на коврик в облаке сажи, и даже заготовила небрежную фразу: «Надо же, координаты перепутала».

— Малфой-мэнор!

Изумрудное пламя взревело. Гермиона зажмурилась, рефлекторно втягивая голову в плечи, и... ничего не произошло. Точнее, произошло ровно то, что и должно было: огонь подхватил её и утянул в привычную, слегка тошнотворную круговерть каминной сети. И это значило только одно — Драко оставил лазейку в защитных чарах конкретно для неё.

— Малфой, я должна немедленно убедиться, что отмена пространственной петли не нарушила стабильность…

Она осеклась на полуслове. Родовые чары Мэнора, очевидно, мгновенно доложили хозяину о том, кто именно пожаловал. Лучший следователь Аврората, человек, одним взглядом доводящий стажёров до заикания, спускался к ней навстречу в совершенно идиотских, плюшевых оленьих рогах. В левой руке он держал небольшую подарочную коробку, ничуть не смущаясь своего внешнего вида.

— Честно говоря, я уже начал думать, что твоё гриффиндорское упрямство всё-таки победит.

Гермиона перевела взгляд с его невозмутимого лица на съехавший левый рог. Она изо всех сил прикусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться на весь холл, но улыбка всё равно предательски растянула губы. Самым возмутительным в этой сцене было даже не то, что наследник древнего рода нацепил на себя эти рожки. Хуже всего было то, что Малфой выглядел смешно и нелепо, но при этом каким-то невероятным образом умудрялся оставаться самым желанным мужчиной на её памяти.

— Знаешь, если бы ты носил это на службе, уровень преступности упал бы до нуля, — призналась она.

— Боюсь, в Аврорате не оценят таких грязных методов обольщения, — он спустился на последнюю ступеньку и склонил голову набок, отчего левый рог ещё сильнее съехал на ухо. — К тому же, я берёг этот образ для особого случая. Вы сдаётесь с поличным, Грейнджер?

— Я подпишу чистосердечное прямо сейчас, — выдохнула она, делая смелый шаг навстречу. — Но только при условии, что этот потрясающий головной убор останется на вас во время допроса, детектив.

Драко улыбнулся, и в этой улыбке было столько откровенного тепла, что у Гермионы перехватило дыхание.

— Торгуешься при задержании? Возмутительная наглость, — его голос дрогнул. Он сократил оставшиеся между ними дюймы и плавно вложил ей в руки подарок. — Тогда считай это взяткой должностному лицу за ускоренную капитуляцию. С Рождеством, Гермиона.

Гермиона сняла крышку. Ни бриллиантов, ни редких фолиантов, ни какого-нибудь неприлично древнего артефакта гоблинской работы — словом, ничего из того, что можно было бы ожидать от Малфоя. На дне лежали пушистые шерстяные варежки. С красными помпонами, вышитыми оленями и — она недоверчиво потрогала пальцем плотную вязку — скрытыми бубенчиками, которые тут же радостно звякнули.

— Подумал, что для полной картины тебе не хватает только их, — сказал Драко непривычно тихо. — Теперь у тебя есть весь комплект.

Радоваться звенящим варежкам было глупо, но Гермиона чувствовала себя так, словно ей подарили весь мир. Она подняла на него глаза. Драко смотрел на неё без капли прежней язвительности. В его взгляде было что-то такое тёплое, что ей стало трудно дышать.

В животе запорхали те самые забытые, глупые бабочки. Гермиона шагнула к нему, встала на цыпочки и смело обвила руками его шею, притянув Драко к себе. Его ладони скользнули по её спине, сжимая так крепко, будто он всерьёз боялся, что каминная сеть вот-вот утащит её обратно. Губы Драко коснулись её губ мягко, почти невесомо, но эта дразнящая нежность продлилась недолго. А потом он перестал сдерживаться и углубил поцелуй. Он целовал её так, словно они занимались этим каждое утро на протяжении последних ста лет. И даже нелепые рога, мягко ткнувшиеся ей куда-то в висок, казались сейчас самой идеальной деталью на свете — потому что она наконец-то была дома.

— С Рождеством, Драко, — выдохнула она прямо в его губы.