The Paramnesiа's Effect (гет)

«Беги! Но путь твой — недалек,

Увы, не видишь ты восток,

Не видишь солнце, жар тепла,

Твой разум заберет она...»⁽¹⁾

— Как тебя зовут?

— Гарри Поттер.

«Гарри Поттер? — послышался голос в голове. — Гарри Поттер мëртв уже два года. Мальчик умер, когда Дурсли оставили его на улице в январскую ночь. Гарри было шесть, он был маленьким, наивным ребенком, замерзшим до смерти в саду собственных родственников».

Гарри нахмурился.

«Я... Умер? Как я мог умереть, раз стою сейчас рядом с тётей и доктором? Доктор касается меня, я чувствую тепло его рук. Дышу...»

«Но в доме на Тисовой улице уже произошло то несчастье. Но о нем никто не расскажет. О нем забыли, его не помнят, его не знают. А тот, кто может поделиться с другими, будет молчать до самой смерти, пока тайна не уйдет с ним в подземное царство.

Тетя не знает, что давным-давно умер Гарри Поттер — её нелюбимый племянник. Не знает об этом и дядя, и даже сам Гарри Поттер. Помнит только Дадли Дурсль, который играл утром в снежки и нашел у дома покрытый снегом холодный маленький окоченелый труп кузена. С большими, доверчивыми изумрудными глазами, что невидяще глядели перед собой. В зелени которых отражался силуэт напуганного Дадли. Дадли, который будет молчать всю его жизнь».

Гарри пробила судорога, когда эти мысли потоком пронеслись у него в голове. Это не может быть правдой! Не может!

Мальчик уже не различал собственные мысли от его.

— Сколько тебе лет?

«Шесть. Мне всегда будет шесть. Всегда».

— Восемь, — выдавил Гарри.

«В то январьское утро Дадли закричал, завопил, разбудив весь дом номер четыре на Тисовой улице. И та тонкая пленка, которая удерживала боль, жизнь, смерть кузена, лопнула.

Из розового шрама на бледном лице потекла густая, черная желчь.

Тогда Он очнулся от холода. В этом не было ничего удивительного. Ему всегда было холодно, сколько он себя помнил. Его лицо начало заплывать большим синяком, даже мельчайшие капиллярчики полопались на глазах, на тонкой коже щек. Он улыбнулся, глядя на онемевшего от испуга Дадли.

Гарри Поттер выжил. Но Гарри Поттер мертв».

— Твои учителя жалуются на твое поведение...

«Его поведение... Миссис Даркфорт обязана быть благодарной, что просыпается каждое утро. Вдыхает аромат ядовитых роз, дышит грязным воздухом сточного мира. Он может закончить это всё, если захочет. Может сделать так, что любая ее минута окажется последней. Что ее глаза перестанут видеть смех, а губы растягиваться в улыбке.

Если Он захочет — вырежет на ее мертвом лице ножом широкую улыбку. Выдавит глаза, добавит алые румяна, размажет кровь, используя ее вместо помады...»

Из глаз Гарри потекли слезы. Его лицо исказилось от страха, от ужаса, пришедшего вместе с этими мыслями. От осознания, что Он может это сделать.

Но Он поспешил успокоить ребенка.

Он не будет это делать. Еще слишком рано. У мисс Даркфорт пока есть время.

— ...Они говорят, что на уроках ты забиваешься под парты. Не вылезаешь...

Под партой темно. Там мало места, от этого спокойнее. Там тишина, которую Он поглощает, которой дышит, без которой задыхается. Он любит сидеть под партой, закрывая глаза и представляя себя в чулане. В чулане с дырками, от которых он днями не отводит глаз.

Он слышит каждый разговор в доме, знает каждую морщинку на лице тёти.

Он ненавидит ее. Но здесь, в этом маленьком мире, она была и есть тот самый удивительный человек. Миссис Петуния Дурсль совмещает в себе все прелести заядлого коллекционера. Ее аромат хочется осязать, сделать вечным. А те эмоции, которые она испытывает к сыну и племяннику, заставляют Его испытывать чувство необыкновенного интереса, что мурашками бегает под кожей.

Он не ест днем, ведь для этого есть ночь. Вместо еды по утрам Он с открытым ртом и жадными глазами впивается в лицо тети сквозь щелочку темного чулана. Считает, сколько раз она сглотнет еду, сколько раз шевельнется адамово яблоко на тонкой длинной шее.

Она заменяет ему пищу, ее образ преследует его во снах. Он не может жить без нее: паникует, когда той нет в поле зрения, и ненавидит, когда она рядом.

— Да, сэр, — ответил Гарри, еле разжимая челюсти. — Там нам удобно. Там удобно смотреть.

Нет, Гарри не удобно. Мальчик хочет учиться со всеми, хочет получать знания. Но Гарри не имеет право выбора, неважно, хочет ли ребенок есть, хочет ли, чтобы его руками душили котят и убивали кроликов. Он решает все за него. У него есть право на это.

— Смотреть?

— Да. Смотреть. Он ненавидит свет. Ему нужна темнота.

— Ему? Кому ему?

— Ему. Мне, — Гарри задумался и закусил внутреннюю часть щеки. — Темнота дарует свободу, когда свет отнимает ее. В темноте рождается хаос, смерть, мотыльки.

— Почему мотыльки? С чего ты решил, что они рождаются в темноте?

— Потому что они мертвые. Они никогда не станут живыми. Они мертвы и иссыхают на свету. Они хотят, очень хотят жить, поэтому летят на свет. Но у них ничего не получается, прямо как и у меня.

— Почему как у тебя? — не унимался доктор. — Что у тебя не получается? Почему ты сравниваешь себя с мотыльками?

— Не надо сравнивать с мотыльками! — панически завопил Гарри. Его маленькое, восьмилетнее тельце забилось в конвульсиях боли, страха и животного ужаса. Ужаса от того, что может его ждать. — Он ненавидит слабых, он обидится! Сделает мне больно!

— Кто? Мотылек?

— Том.

Мальчик вздрогнул. И без того его холодное тело начало стремительно леденеть. Гарри покачнулся, перед тем как упасть без сознания, ударившись затылком об угол стола.

1) Ведьма Мэри

Вернуться к тексту