Не проверялось на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Увы, не видишь ты восток,
Не видишь солнце, жар тепла,
Твой разум заберет она...»(1)
— Как тебя зовут?
— Гарри Поттер.
«Гарри Поттер? — послышался голос в голове. — Гарри Поттер мëртв уже два года. Мальчик умер, когда Дурсли оставили его на улице в январскую ночь. Гарри было шесть, он был маленьким, наивным ребенком, замерзшим до смерти в саду собственных родственников».
Гарри нахмурился.
«Я... Умер? Как я мог умереть, раз стою сейчас рядом с тётей и доктором? Доктор касается меня, я чувствую тепло его рук. Дышу...»
«Но в доме на Тисовой улице уже произошло то несчастье. Но о нем никто не расскажет. О нем забыли, его не помнят, его не знают. А тот, кто может поделиться с другими, будет молчать до самой смерти, пока тайна не уйдет с ним в подземное царство.
Тетя не знает, что давным-давно умер Гарри Поттер — её нелюбимый племянник. Не знает об этом и дядя, и даже сам Гарри Поттер. Помнит только Дадли Дурсль, который играл утром в снежки и нашел у дома покрытый снегом холодный маленький окоченелый труп кузена. С большими, доверчивыми изумрудными глазами, что невидяще глядели перед собой. В зелени которых отражался силуэт напуганного Дадли. Дадли, который будет молчать всю его жизнь».
Гарри пробила судорога, когда эти мысли потоком пронеслись у него в голове. Это не может быть правдой! Не может!
Мальчик уже не различал собственные мысли от его.
— Сколько тебе лет?
«Шесть. Мне всегда будет шесть. Всегда».
— Восемь, — выдавил Гарри.
«В то январьское утро Дадли закричал, завопил, разбудив весь дом номер четыре на Тисовой улице. И та тонкая пленка, которая удерживала боль, жизнь, смерть кузена, лопнула.
Из розового шрама на бледном лице потекла густая, черная желчь.
Тогда Он очнулся от холода. В этом не было ничего удивительного. Ему всегда было холодно, сколько он себя помнил. Его лицо начало заплывать большим синяком, даже мельчайшие капиллярчики полопались на глазах, на тонкой коже щек. Он улыбнулся, глядя на онемевшего от испуга Дадли.
Гарри Поттер выжил. Но Гарри Поттер мертв».
— Твои учителя жалуются на твое поведение...
«Его поведение... Миссис Даркфорт обязана быть благодарной, что просыпается каждое утро. Вдыхает аромат ядовитых роз, дышит грязным воздухом сточного мира. Он может закончить это всё, если захочет. Может сделать так, что любая ее минута окажется последней. Что ее глаза перестанут видеть смех, а губы растягиваться в улыбке.
Если Он захочет — вырежет на ее мертвом лице ножом широкую улыбку. Выдавит глаза, добавит алые румяна, размажет кровь, используя ее вместо помады...»
Из глаз Гарри потекли слезы. Его лицо исказилось от страха, от ужаса, пришедшего вместе с этими мыслями. От осознания, что Он может это сделать.
Но Он поспешил успокоить ребенка.
Он не будет это делать. Еще слишком рано. У мисс Даркфорт пока есть время.
— ...Они говорят, что на уроках ты забиваешься под парты. Не вылезаешь...
Под партой темно. Там мало места, от этого спокойнее. Там тишина, которую Он поглощает, которой дышит, без которой задыхается. Он любит сидеть под партой, закрывая глаза и представляя себя в чулане. В чулане с дырками, от которых он днями не отводит глаз.
Он слышит каждый разговор в доме, знает каждую морщинку на лице тёти.
Он ненавидит ее. Но здесь, в этом маленьком мире, она была и есть тот самый удивительный человек. Миссис Петуния Дурсль совмещает в себе все прелести заядлого коллекционера. Ее аромат хочется осязать, сделать вечным. А те эмоции, которые она испытывает к сыну и племяннику, заставляют Его испытывать чувство необыкновенного интереса, что мурашками бегает под кожей.
Он не ест днем, ведь для этого есть ночь. Вместо еды по утрам Он с открытым ртом и жадными глазами впивается в лицо тети сквозь щелочку темного чулана. Считает, сколько раз она сглотнет еду, сколько раз шевельнется адамово яблоко на тонкой длинной шее.
Она заменяет ему пищу, ее образ преследует его во снах. Он не может жить без нее: паникует, когда той нет в поле зрения, и ненавидит, когда она рядом.
— Да, сэр, — ответил Гарри, еле разжимая челюсти. — Там нам удобно. Там удобно смотреть.
Нет, Гарри не удобно. Мальчик хочет учиться со всеми, хочет получать знания. Но Гарри не имеет право выбора, неважно, хочет ли ребенок есть, хочет ли, чтобы его руками душили котят и убивали кроликов. Он решает все за него. У него есть право на это.
— Смотреть?
— Да. Смотреть. Он ненавидит свет. Ему нужна темнота.
— Ему? Кому ему?
— Ему. Мне, — Гарри задумался и закусил внутреннюю часть щеки. — Темнота дарует свободу, когда свет отнимает ее. В темноте рождается хаос, смерть, мотыльки.
— Почему мотыльки? С чего ты решил, что они рождаются в темноте?
— Потому что они мертвые. Они никогда не станут живыми. Они мертвы и иссыхают на свету. Они хотят, очень хотят жить, поэтому летят на свет. Но у них ничего не получается, прямо как и у меня.
— Почему как у тебя? — не унимался доктор. — Что у тебя не получается? Почему ты сравниваешь себя с мотыльками?
— Не надо сравнивать с мотыльками! — панически завопил Гарри. Его маленькое, восьмилетнее тельце забилось в конвульсиях боли, страха и животного ужаса. Ужаса от того, что может его ждать. — Он ненавидит слабых, он обидится! Сделает мне больно!
— Кто? Мотылек?
— Том.
Мальчик вздрогнул. И без того его холодное тело начало стремительно леденеть. Гарри покачнулся, перед тем как упасть без сознания, ударившись затылком об угол стола.
1) Ведьма Мэри
«Глазки закрывай, до семи считай,
До семи считай,
А когда проснешься,
Вокруг увидишь рай!»(1)
Гарри сглотнул слезы. Сзади послышался рваный хрип. Гарри обернулся и замер.
— Ты, — сказал мальчик.
— Да, я, — там стоял Он. Он был очень похож на Гарри, был его точной копией. Только детские изумрудные глаза были мертвыми, пустыми. И именно эта черта доказывала, что перед мальчиком не человек, а сущность. — Моя очередь.
— Но я пока не хочу, пожалуйста!
— У тебя нет выбора, — оскалился двойник. Но вместо ряда детских зубов у него были острые тонкие клыки. — Прячься.
Гарри ахнул и пошатнулся, расставив широко руки. Затем развернулся и побежал прочь от него. Побежал прямиком в сторону угла дома, где когда-то одной зимней ночью умер от холода, январьских морозов и жестокости родных.
Спустя мгновение на том же самом месте, возле которого остановился ребенок, лежал заледенелый труп.
Он улыбнулся, кивнул своим мыслям и пошел в сторону входной двери, что вела наружу.
В реальность.
* * *
Он провел языком по ледяным детским зубам и открыл глаза. Взгляд уткнулся в белый потолок. Хотел пошевелить руками, но ничего не вышло. Казалось, что их связали.
Он поднял голову. На нем была одета смирительная рубашка. Глаза накрыла пелена злобы, ярости.
Но его тут же отвлек скрип распахнувшейся двери и вошедшие два врача в халатах.
Один из них остался стоять у двери, другой же подошел к нему почти вплотную. Он заметил на шее врача стетоскоп.
— Мистер Поттер, вы знаете, что здесь делаете?
Он по-змеиному дернул головой, до хруста позвонков, и оскалился. Этот человек не знал, зачем сюда пришел. Не знает и не узнает никогда.
— Вы слышите меня?
— Да, — прошипел Он.
— Вы некоторое время побудете здесь. В доме ваших родственников произошел инцидент...
Он зажмурился, память тут же подкинула картину произошедших событий:
«Гарри лежал на полу, возле него крутились доктор и тетя. С затылочной части головы текла кровь...
Он улыбнулся — Гарри сдал его. Гарри назвал им его имя. И поплатился.
... Вдруг Гарри забился в судорогах. Закричал, завопил. Из его рта пошла кровь. Мальчик начал захлебываться в ней...
Это был ритуал. Он происходил с Гарри каждый день, каждый день, когда он одиноко сидел в своем чулане. Каждый день Гарри умирал в страшных мучениях, чтобы освободить место ему.
... Голова запрокинулась, но зеленые глаза распахнулись. Но это уже были не живые глаза ребенка. А мертвые изумруды, под которыми Он таился. Древний, как смерть, чужой».
— Я тут надолго? — прервал речь доктора Он.
— Нет, тебя скоро должны будут забрать.
— А Дурсли? — Он хотел было назвать одну Петунию, но передумал.
— Да, они придут за тобой.
Они... придут...
Ему не нужны были они. Ему нужна была она. Он не любил Петунию бесконечной любовью, не испытывал к ней привязанности или тепла. А ненавидел, ненавидел до сжимания челюсти, расшатывания зубов и разрыва сосудов. И эта ненависть, эта женщина была для него как дорогая палитра художника; как Дориан Грей для Бэзила; проклятие для одержимого...
И эта страсть, ненависть зеленой, смертельной волной текла по его венам, распространяясь как самый быстрый яд. Убивая Гарри Поттера и давая силы Ему.
Гнев на докторов, что разлучили его с ней, злоба на Гарри и на тело, которое постоянно приходится делить, тут же вылились в пламя. Яркий изумрудный огонь, тут же окутавший всю палату.
Он сводил с ума, выворачивал кости и заставлял, принуждал отпустить. Спустя несколько мгновений послышался страшный рев, а затем тишина. Лишь шелест огня, языки пламени, хлещущие по потолку и обвалившимся стенам.
Он остался в палате один.
Он вырвался из обгорелой рубашки и рванул к огромным руинам стены. Рванул, наступая на обломки костей, пачкая ноги в крови и игнорируя алую слизь, что расплескалась повсюду: по потолку, стенам, кровати.
Вырвавшись из здания, побежал прямо к раскрытым воротам, которые пропускали пожарную машину.
Он рванул прямиком в лес. Ноги стерлись от долгого бега. Тело было слишком маленьким, слишком детским для таких тяжестей, трудностей.
И вот, оказавшись на свободе, Он позволил себе упасть без чувств, уступая место сознания невинному восьмилетнему Гарри Поттеру.
1) Второй шанс. Ведун.
«Если ты неглуп
И умеешь зорким быть,
То увидишь образ ты,
Который не забыть»(1).
Гарри почувствовал ужасную боль в ногах, голове и во всем теле сразу. Мальчик пошевелился и ощутил под собой нечто рассыпчатое и хрустящее. Открыв глаза, ребенок, сквозь запыленные и потрескавшиеся очки, увидел над собой черное, звездное небо.
Что произошло? Дурсли опять выгнали его из дома?
Гарри приподнял ватную голову и огляделся. Затем рассеянно обнаружил, что находится в лесу. Ночью.
Осознание происходящего мучительно медленно доходило до его сознания.
Вдыхая, мальчик запнулся. Затем замер, дышать стало невообразимо тяжело. Мальчик принялся расцарапывать себе горло от паники, лишь бы убрать ту невидимую веревку, что душила его. Перед глазами мир уже начинал темнеть, как ребенок смог вдохнуть полный глоток свежего воздуха.
Сердце колотилось, Гарри сел и согнул ноги в коленях, чтобы никто до них не добрался.
Лес, сплошные голые столбы деревьев. И страшные ветки, принимающие форму чудовищ.
Гарри испуганно заерзал на месте и, наконец, зарыдал. Слезы пеленой окутали глаза, мешая видимости.
И это беспомощное состояние пугало Гарри еще больше.
Как он оказался в лесу? Дядя... Дядя правда выбросил его на съедение волкам, как и говорил? Он потерялся? Но как? Последнее, что он помнил, был Том, говорящий ему уйти... Значит, он умер и попал в ад, как ему внушала тетя?
Значит, его личный ад выглядит как темный лес, полный чудовищами?
Гарри, не зная, что ему делать, сжался в комочек у дерева и, спрятав голову в земле, задрожал.
Его маленькое тельце еще долго содрогалось от страха, пока наконец сбивчивое дыхание не стало размеренным.
Но дрожь и мурашки блуждали по коже до самого раннего утра.
* * *
Гарри проснулся от легкого щебета птиц. Затем потянулся и тихо хихикнул, когда солнечный лучик упал ему на глаза.
Лес молчал.
Он так и стоял, холодный, с чуть пробивающимся сквозь листву солнцем.
Тут улыбка слетела с лица мальчика. Он замер, в ступоре смотрясь по сторонам. Затем вскочил, подбежав к ближайшему дереву и прижавшись к нему спиной.
Осознание произошедшего вчера тяжелым грузом навалилось на маленькие плечи.
— Умоляю, нет, — заплакал Гарри. — Прошу, мама... — Гарри не звал маму, это слово просто слетело с его языка, не успев и осмыслить. Гарри и так знал, что она не придет. Никогда не приходила. С ним всегда был лишь Том. Только Том.
Гарри опустил голову и всхлипнул. Затем закричал. Громко, отчаянно. И этот глухой детский плач по чулану, по матери растворялся в пении птиц.
Чуть успокоившись, Гарри вытер лицо от слез и замер, почувствовав легкий солоноватый привкус на губах. Взгляд расстроенных изумрудных глаз упал на руки.
Сердце заколотилось, словно собиралось выскочить из груди. Вся одежда, руки, ноги были насквозь пропитаны слизью и кровью. На руках виднелись алые разводы, следы от мельчайших капель.
Гарри открыл рот, не зная, что делать, как себя вести.
«Я... Убил кого-то?» — пронеслась в голове мысль, но тут же сменилась страшным осознанием.
«Том убил кого-то».
Воображение сразу стало рисовать страшные картинки, как Он мучает кроликов или вытыкает глаза котятам. Мучает его руками, руками, которыми Гарри будет пользоваться всю жизнь. Которыми будет принимать еду, трогать друзей, других людей.
Гарри не мог представить картины страшнее. Картина, что он мог заживо сжечь человека, просто не приживалась в детском сознании. Сознании восьмилетнего мальчика, который жил в чулане под лестницей, дружил с большими пауками и не обижал даже бабочек.
Гарри вздрогнул и почувствовал слабость в ногах, головокружение и тошноту. Сознание помутнелось, казалось, даже медленно, пошатываясь, покидало его...
Вдруг послышался хруст травы неподалеку.
Мальчик вздрогнул и поднял заплаканное испуганное лицо перед собой. Взгляд зацепил мелькнувшую меж деревьев рыжую макушку.
Гарри расширил глаза и раскрыл рот, следя за ней.
Казалось странным, что под огромной копной рыжих волос виднелся черный плащ до самой земли. Фигура носилась туда-сюда, казалось, даже летала.
— Мама? — позвал мальчик ее.
Фигура остановилась.
Она стояла к нему лицом, но при этом лица не было видно. Оно было занавешено густым слоем рыжих волос. Рукава были странно длинными, ног видно не было.
— Мама? — снова позвал мальчик. Это правда мама? Она не умерла в автокатастрофе и пришла спасти его?
Фигура покачнулась. Видимо, мама была тоненькая, раз казалось, что ткани были повешаны как на вешалку. И от дуновения ветра встречались друг с другом легким похлопыванием.
«Значит, я тощий в маму, а не в папу, как говорила тетя Петунья», — догадался Гарри.
Фигура полетела в его сторону. И как только ветер сильный поток ветра ударил в нее, волосы встрепенулись. И под ними показалось страшное, обезображенное лицо с огромными шарообразными глазами и улыбкой. Улыбкой, которая всю жизнь будет преследовать Гарри в кошмарах. Улыбкой с тонкими острыми клыками, которую ножом вырезали до ушей.
Гарри парализовало от ужаса, мальчик не мог шелохнуться, глядя на подлетающую к нему «маму».
Стало очень, преочень холодно...
* * *
— Ха! Фу, какой ты трус! Тебе понравилась моя шуточка, Потти?!
Гарри стоял у дома на Тисовой улице. Рядом с ним стоял он. Казалось, ничего необычного, но мальчика продолжало колотить. Лезгной пот все так же лился по воспаленному лбу, а зубы стучали от страха.
Гарри не понимал, не осознавал, что ему говорит он.
— Ты разве не догадался, что заснул в тот самый момент, как увидел кровь?
Гарри расширил глаза и перевел обезумевший взгляд на него. Веки мальчика дергались.
— Это... Не мама?
— Твоя мать мертва, мальчик. Я видел, как она умерла, клянусь Мерлином.
— А что это...
— Я! — Он захохотал как безумный, схватясь за ребра. Но Гарри никогда не слышал такого страшного смеха. Гаркающего, скрипящего, словно плохо смазанная дверь. Гарри никогда не слышал такого неискреннего и мертвого смеха.
— А теперь вон! Прочь из моего тела! Твое время вышло!
Гарри хотел закричать в ответ, что это и его тело тоже. Что он не хочет прикасаться к еде окровавленными чужими жизнями руками. Не хочет быть убийцей, такой же как и Том!
Но вместо слез, криков и бунта, Гарри вздохнул и кивнул. Мальчик знал, что не сможет противостоять ему. Он был тем самым бесконечным злом, что скрывалось в каждом темном закоулке. Злом, которое может сделать больно, когда захочет. Злом, которому наплевать на самого Гарри, которое использует Гарри для поддержания жизни.
Гарри пошел прямиком к углу дома. Оказавшись вплотную к стене, он почувствовал, как его тело пронзила леденая, замерзшая игла. Тело начало синеть, покрываться мурашками. Замерзать.
Перед тем как умереть, Гарри дернулся от боли, нахлынувшей на все его тело волной.
Он улыбнулся, кивнул своим мыслям, и мир вокруг постепенно начал тускнеть.
1) Бабадук
Есть дом среди болот, пустует годами,
Там живет тьма, что не снилась нам с вами,
Она не прощает, она не уснет,
От женщины в черном никто не уйдет(1)
Он сидел в своем чулане под лестницей и с жаждой наблюдал, как Петуния ходит туда-сюда по кухне.
Он сделал так, чтобы она не помнила ничего. Никто не помнил. Для них всех Гарри так и не выходил из чуланчика под лестницей, доктор не навещал его. Лишь сгоревшая дотла больница и смерть дюжины врачей была явным доказательством того, что невозможно стереть все воспоминания. Невозможно убить всех свидетелей.
Он облизнул ледяные губы. Ему не было холодно. Никогда.
Петуния, стоявшая к нему спиной, вздрогнула. Он скорее почувствовал, чем увидел, как по ее голой шее пробежали волнами мурашки. Как она сглотнула и обернулась, встретившись с ним взглядом. Беспокоенным, бегающим.
Он не отвел его. Они так и смотрели друг на друга. Он, выглядывая из щели в чулане, с окутанным тьмой лицом и горящими изумрудными глазами, и она, в халате и на свету, исходящего от окна.
Послышался шорох за входной дверью. Затем в нее зазвонили. Петуния вздрогнула и пошла открывать дверь пришедшему с работы мужу.
Он слышал, как женщина что-то горячо шептала ему, как дядя недовольно хмыкнул.
Как тот прошел тяжелыми шагами к шкафу, достал оттуда что-то...
Он глубже вдохнул воздух и закрыл глаза. Дядя достал что-то длинное и кожаное. Что-то с железной пряжкой и с дырками, сквозь которых пробивается воздух, когда им махаешь.
Он улыбнулся и позволил себе провалиться во тьму, позволил уйти на край сознания, чтобы полюбоваться на Гарри Джеймса Поттера.
* * *
Гарри поморщился. Было очень и очень холодно. Но он уже привык к вечно негнущимся пальцам, чуть онемевшим и посиневшим конечностям. Ему было холодно с шести лет, с той январьской ночи после наказания. И с тех пор не отпускало...
Вдруг Гарри понял, что находится в чулане. В своем родном чулане, а значит и в доме номер четыре.
Не успел мальчик обрадоваться, как совсем близко, за стенкой послышался поток брани. Не зная, что происходит, Гарри прислонился к узкой щелочке, что вела на кухню, и встретился с суровым взглядом тети.
Гарри вздрогнул, и тут же дверь сзади него распахнулась, показывая покрасневшего и ужасно злого дядю Вернона с ремнем в руках.
Гарри широко распахнул рот и охнул, когда его за шкирку выгребли из чулана и поставили лицом к стене. Делали это очень резко и больно, что мальчику казалось, его сейчас вывернет наизнанку.
Но счастье, что его вернули из леса, превозмогало всë.
Дядя начал хлестать его ремнем, говоря, чтобы он больше никогда не смотрел на его жену. Гарри ничего не понимал: как он посмотрел на тетю? Когда? Гарри же только что очнулся...
В голове всплыло одно слово: «Том».
Гарри опустил голову и начал тихо всхлипывать под звук рассекающего воздух ремня. Спину неумолимо жгло, а голова от силы каждого удара билась об стену.
Гарри аккуратно поднял онемевшие ручки и положил их под голову, не прекращая рыдать.
Спустя двадцать три удара все закончилось, и его швырнули обратно в чулан на грязную засаленную, но родную раскладушку.
* * *
Гарри стоял в саду на Тисовой улице. Как всегда был январь, холод и вечер.
Ветер дул с ужасной силой, разнося снежинки по воздуху. В каждом доме был включен свет, сейчас было время, когда все семьи садятся за стол и ужинают. Гарри как никогда помнил, как в тот вечер, когда ему было шесть лет, хотел кушать. Вот так же, как и все. Садиться вместе с родителями за стол, кушать теплые блюда и весело разговаривать под телепередачу. У мальчика не было родителей, но были дядя и тетя. Но у них была своя собственная семья с Дадли, и Гарри в этом маленьком гнездышке только мешал. Был не нужен.
Гарри захмурился от снежинок, что упали ему на нос и глаза. Обернулся против ветра и тут же врезался в Него. Он, как оказалось, следовал за Гарри всю дорогу, наблюдал...
— Почему всегда это место? — спросил Гарри.
— Потому что здесь, после победы все началось. Здесь все закончилось и началось вновь. Это будет идти бесконечно, ты каждый раз, каждый год в тысяча девятьсот восемьдесят шестом умираешь.
— Но почему... Почему я никак не уйду? Почему не обрету тот самый покой, о котором все говорят?
Он был сегодня странно молчалив на ядовитые реплики. Подозрительно молчалив и разговорчив. И Гарри хотел использовать эту возможность.
— Ты не можешь. Потому что в ту ночь умер не ты, а лишь часть тебя и меня. Умерла моя оболочка. Ты живешь благодаря мне, а я живу благодаря тебе.
— А раз ты умер, почему ты здесь? — с детской непосредственностью спросил Гарри.
— Я же говорю, что не умер, — раздраженно ответил Он. — Меня нельзя убить обыкновенным морозом. Я выше этого, сильнее.
— Но... — Гарри не хотел оставлять разговор, но Он перебил его.
— Всё, мальчишка. Я устал тут стоять ждать, пока тебя накажут до конца. А раз теперь всё — то тебе пора.
Гарри скривился, но кивнул. И пошел к месту, к которому ходил уже тысячи, а может и миллионы раз.
1) Женщина в Черном
Три, четыре, запирайте дверь в квартире,
Пять, шесть, Фредди хочет всех вас съесть,
Семь, восемь, кто-то к вам придёт без спросу,
Девять, десять, никогда не спите, дети...»(1)
Он не считал себя глупым, и именно поэтому не стремился к разгадкам и не пытался полностью завладеть телом Гарри Поттера. Он мог подавить его, подавить волю восьмилетнего ребенка, но делать это было бы крайне невыгодно. Ведь жизнь полна сюрпризов и обыденностей. Он не хотел бы получать боль от наказаний, голода или лишения сна. Для этого всего был Гарри Поттер.
Он потянулся на маленькой раскладушке, и та под ним заскрипела. Было знойное лето, а значит, духота. Духота, сводящая его жалкое маленькое тело с ума.
Он открыл дверь чулана и выполз на пол, ловко проскользнув в пустующую кухню. Казалось, буквально несколько минут назад пришел дядя Вернон. Но родственники куда-то подевались, а значит, подевалась куда-то и его Петуния.
Не теряя зря время, Он подкрался к холодильнику и принялся доставать себе еду. Он выбрал из сырого мяса кусок говядины, а на десерт — куриные ножки, которые Петуния готовила по воскресеньям.
Вернувшись к себе в чулан, Он разложил куски мокрого мяса по постели, а затем юркнул в угол — ждать, пока оно перестанет быть мокрым и простынь впитает в себя кровь.
Наконец еда была готова, и он принялся отрывать куски мяса и пихать их себе в рот. Сквозь сжимающие мясо пальцы текла густая коричневая кровь.
На вкус мясо было чуть соленым, плохо жевалось, временами смешивалось со слизью.
Но он не жаловался и продолжал есть, чтобы в конце трапезы вытереть руки об свою одежду, подушку и одеяло.
* * *
Гарри проснулся утром весь измазанный в крови. Эти алые следы ночных трапез встречали его каждый день. Мальчик встал и пошел в ванную.
Ледяные ноги ребенка оставляли на паркете туманный след.
Гарри зашел в ванную и глянул в зеркало. На него смотрел маленький, заросший волосами черноволосый мальчик с изумрудными глазами. Отражение выглядело потрепано и крайне устало.
Гарри коснулся пальцем стекла, другой Гарри сделал то же самое. В том месте, где их указательные пальцы соприкоснулись, мальчик почувствовал странное, до ужаса незнакомое чувство.
Тепло.
Гарри с безумными глазами принялся трогать зеркало, что согревало его как никогда ледяную кожу. Стекло покрылось красными разводами, запотело от тяжелого дыхания ребенка, но неизменно грело.
Гарри прислонил к влажной горячей поверхности лицо, прикрыл глаза и дышал, представляя, что живой. Что нет никакого Тома.
Что всё как раньше.
— Не будет как раньше, — прошептало что-то неуловимое ему в ухо.
Гарри вскрикнул и отскочил от зеркала. В нем перестал отражаться сам Гарри. Там виднелся длинный, бесконечный коридор. В стенах из камня отражался огонь факелов, казалось, это был древний, старый замок. Одинокий, но живой.
Фигура в плаще сначала была еле видна. Но с каждой секундой, с каждым мгновеньем приближалась всё ближе и ближе.
Гарри стоял как загипнотизированный.
Фигура остановилась практически вплотную к барьеру, разделяющему ее мир с миром Тисовой улицы. Затем подняла костлявую, тонкую и обезображенную руку.
Она поднимала ее, и когда та оказалась на уровне стекла, потянулась прямо к ребенку.
И рука прошла сквозь зеркальную поверхность, прошла и вылезла, остановившись лишь в паре дюймов от макушки Гарри Поттера.
Гарри вздрогнул, поднял безумные глаза на руку и охнул.
Но не успел и слова сказать, как та его дернула за волосы и потащила в сторону зеркала.
Гарри закричал, забрыкался, завопил. Он махал руками, делал нелепые попытки сбросить руку с головы, но всё было тщетно.
Как только Гарри Поттера засосало в зеркало, оно треснуло.
И с оглушительным звоном разлетелось на мелкие осколки.
1) Кошмар на улице Вязов.
Нынче ночью, верь не верь,
Томминокер, Томминокер,
Томминокер стукнуло дверь.
Я хотел бы выйти, но не смею,
Я боюсь его там,
За закрытой дверью(1)
Гарри открыл глаза и огляделся.
Гарри был один. Зеркала по близости не было. Как и руки, и того страшного чудовища.
Стоя один среди скользких каменных стен длинного коридора, мальчик чувствовал, как дышат стены и мигает огонь факелов.
Вдруг послышался слабый стон. Мальчик обернулся и чуть склонил голову, вглядываясь в даль. Блики от пламени гуляли в очках, мешая смотреть.
Пламя в факелах потухло.
И тут, спустя пару вечных, молчаливых секунд сзади послышалось хриплое, ледяное дыхание.
Сердце заколотилось как сумасшедшее, но тут же, на краю сознания, мелькнуло узнавание.
Том.
— Где я? — прошептал Гарри, не оборачиваясь.
— На краю, в недрах сознания, — ответил из-за спины Он
— Моего?
— А чьего же еще?
Гарри медленно, боясь повернулся к Нему. Затем с безумием взгляделся в чужие черты лица. Они одновременно казались знакомыми, но все равно чужими, новыми. Он изменился. Неуощутимо, неуловимо.
И тут Гарри понял, что его насторожило.
В темноте они были янтарными, но как только свет пламени от факелов вновь заиграло в их фигурах, они стали алыми. Том смотрел на Гарри кровавыми глазами с кошайьими, вертикальными зрачками.
Мальчик прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.
— Зачем я здесь? — очень тихо прошептал Гарри. Нормальный человек бы не услышал, но Он не был человеком.
— Ты должен понять, что с тобой происходит. Я считаю, что всему нужно положить конец.
— Всему? Чему всему?
— Твоим подозрениям, жалости. Человечности. Мы не можем сосуществовать в одном теле, пока между нами есть ментальный, ощутимый барьер.
Он замолчал, пожирая Гарри взглядом.
— Ты должен посмотреть на свою жизнь со стороны. И должен понять, что еë можно изменить в лучшую сторону. Я могу это сделать. Сделать тебя счастливым.
Послышался легкий щелчок, и Гарри остался один. Один на один с самим собой, своим дыханием.
Мальчик резко заозирался, пытаясь словить взглядом Его тень, силуэт. Но вме было безуспешно.
Ребнок замер и, глубоко вдохнуу полной грудью, подошел к стене. Коснулся ее шершавой повепзности онемеушими от холода пальцами, словно слепой прощупал каждый выступ, каждую трещинку.
Ты должен... — дунуло ему в ухо.
Гарри знал, что нужно делать. Инстиктивно чувствовал, понимал.
Его пальцы сжали камень и застыли в таком положении. Но это длилось мгновение — затем уверенно выкрутили. Камень упал, на этом месте образовалось окошко с картинкой внутри, что менялась, подобно кино.
Гарри прислонил к нему голову, прищурил один глаз и огляделся.
В окошке была классная комната с учениками начальной школы. Все они усидчиво что-то писали. Гарри перевел взгляд на доску. Темой сочинения была заветная мечта каждого ребенка.
Гарри принялся искать самого себя и тут же уткнулся взглядом в ближайщего к нему ученика.
Это был Другой Гарри. Другой Гарри, который от усердия высунув язык, писал то, о чем мечтал последние месяцы.
Гарри взглянул в тетрадь двойника, где старательно детскими корявыми печатными буквами была выведена надпись:
«Хочу стать свободным...»
Вдруг пальцы Другого Гарри начали стремительно синеть, а лицо исказила гримасса боли. По спине было видно как потоком начали пробегать мурашки. Послышался звонкий хруст позвонков, словно кто-то пытался вырваться, выйти из его тела. Сосед, сидящий рядом, обернулся.
Гарри испуганно посмотрел на одноклассника и, ничего не сказав, сполз под парту. Там, в темноте, прикусил палец, чтобы не застонать, и принялся ждать.
Спустя пару минут тишины мальчик вылез из-под парты чем-то довольный. Улыбнулся и сел обратно с еле заметной кривой улыбкой на губах.
Затем зачеркнул выведенное название и вывел.
«Хочу поработить мир...»
Воспоминание закружилось словно в водовороте, затем все потемнело и исчезло.
Дыра оказалась пустой.
Гарри, еще не отойдя от увиденного, рассеянно прошел вперед и вытащил другой камень. Перед тем как бросить, как ненужный предмет, мальчик задумчиво покрутил камень в руках, анализируя что-то.
Затем махнул головой и прислонился к новому окошку.
Было жаркое лето.
Маленький Гарри, одетый в обноски кузена, играл в саду у Дурслей. Ему мало позволяли выходить на улицу без острой необходимости, и поэтому ребенок довольствовался каждой секундой, проведенной на свежем воздухе.
Вдруг из-за куста, прерывпя игру в человечков, выползла маленькая змейка.
Маленький Гарри испуганно охнул и отполз от нее, подогнув под себя ноги. Мальчик слышал, что они могут укусить.
Но тут все страхи развеяло легкое шипение.
— Ф-фу, челове-ек...
Маленький Гарри огляделся по сторонам и, не найдя источника голоса, прошептал змее.
— Ты можешь говорить? — удивленно прошептал пятилетний Гарри Поттер.
— Ка-ак и ты.
Маленький Гарри замер, в его глазах выражалось сликшом много эмоций. Но вдруг они все испарились, а само лицо потемнело.
— Знаешь, а я ненавижу змей.
— А я ненавижу людей...
Воспоминание закончилось.
Гарри отошел намного дальше, протопкл около десяти шагов перед тем как остановиться у стены рядом с картиной сморщенного старика. Мальчик даже не заметил, как старик презрительно покосился на него.
Вскоре рядом было выскоблено окошко.
В нем отражалась прихожая Дурслей и чулан под лестницей. Некоторое время ничего не происходило, и Гарри уже засомневался, произойдет ли вообще что-нибудь, как послышался противный голос Петунии.
— Вставай, дрянной мальчишка!
Дверь чулана тут же распахнулась, и оттуда вывалился маленький Гарри.
Маленький Гарри тут же прошел на кухню и занял позицию у газовой плиты, намереваясь перехватить готовку блинчиков.
Жидкость была уже разведена, и мальчику оставалось лишь вылить её на сковороду.
Но тут на кухню вбежал поросенок, по незнанию принятый за ребенка. Дадли Дурсль подбежал к маме, чтобы та поцеловала его, и одновременно сильно толкнул маленького Гарри в плиту.
Потирая обожженную и покрасневшую руку, Гарри с обидой и злобой взглянул на кузена.
Тот же, отскочив от матери, с детской улыбкой посмотрел на Гарри и отошел к холодильнику — взять сок.
Вдруг послышался звук падающего карниза и противный мокрый хруст.
Дадли проломило голову.
— Ты так и не понял? Я всегда был рядом. Всегда...
1) Фильм Томминокеры
— Ты так и не понял? Я всегда был рядом. Всегда...
— Но нет... Я помню жизнь без тебя! Помню тепло...
Он холодно усмехнулся.
— Я был скрыт, скрыт далеко внутри, — Он остановился вплотную к Гарри, поднял руку и аккуратно провел нестриженными ногтями по тонкому розовому шраму в виде молнии. — Здесь.
Рука Гарри тут же метнулась туда же.
— Ты жил... В шраме?
— Существовал. Пока твои родтсвенники не освободили меня.
Они развернулись, и не глядя друг на друга медленно пошли по коридору. Гарри только сейчас заметил, что он был не бесконечен. Впереди слабо была видна дверь.
— Я все так же не понимаю... — нахмурился Гарри и пнул пол. — Почему я не могу освободить тело только для тебя? Я хочу уйти!
Он скрипнул зубами и рявкнул.
— Ты так и не понял?! — но тут поперхнулся и, сделав глубокий вдох, продолжил спокойно. — Ты не мёртв, ты жив. В ту январьскую ночь ты погиб лишь клинической смертью, но магия сумела вытащить тебя.
— Магия?
— Да, магия. Ты был фактически жив, но твое подсознание этого не хотело. Оно хотело уйти от Дурслей, обрести свободу. Ты умер лишь у себя в голове.
— Но... Как я мог умереть в голове, незная об этом?
— Так было лучше для тебя. Ты держишься только на мне. И если бы не я, твое сознание сейчас бы ушло в иной мир, а тело так бы и жило.
— Отдельно?
— Именно так. Оно бы существовало, как пустая оболочка.
* * *
Они подошли к двери.
Он отступил и показал Гарри знаком открыть дверь. Гарри затормозил, но повиновался. Его рука сомкнулась на ледяной ручке и дернула ее на себя.
За дверью была ночь. Сад Дурслей. И снег.
Все как и всегда.
Гарри и Он прошли наружу. Снег на задерживался на их телах, падая на землю сквозь. Ноги не оставляли следы, а дыхание пара.
Они прошли прямиком к углу дома, где замерзал маленький шестилетний Гарри Поттер.
Ребенок сжался, грел руки своим слабым дыханием. Он покачивался, пытался стряхнуть онемевшими руками с себя снег.
На его ресницах и волосах выросли длинные сосульки.
— Почему для этого воспоминания отдельная дверь? — спросил Гарри, глядя на самого себя. Маленького и умирающего.
— Потому что это конец. И начало нового, — ответил Он, также не сводя взгляда с ребенка в снегу.
Шестилетний Гарри Поттер перестал шевелиться. Он облокотился головой на стену, его дыхание замедлялось с каждым ударом сердца.
Настоящего Гарри пробрала дрожь. Дрожь, которая, как он теперь знал, будет преследовать всю его жизнь.
Маленький Гарри последний раз поднял взгляд и, казалось посмотрел прямо на Него и повзрослевшего Гарри. Но это было ложью, обманом. Мальчик видел лишь снежинки перед собой, что танцевали для него прощальный танец.
И вот он смолкл.
Так не стало маленького Гарри.
И так появился Том.
— Знаешь, мы все равно вместе навсегда, — подал голос Том. — Мы могли бы стать союзниками. Общими силами завоевать этот мир.
— Верно, — протянул Гарри, совсем неуверенный в том, что понимает о чем говорит Том.
— Тогда вместе? — усмехнулся Том и подал для пожатия руку. — Навсегда.
— Навсегда, — слабо ответил Гарри, пожимая ее.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу
