Осколок (джен)

Я видел себя со стороны — это было так странно… Вот как ощущали себя прежние крестражи. За секунду пришло очень неприятное осознание: предстоит долгое ожидание в безлюдном месте, и это если кто-то соизволит возродить меня. Судьба была в чужих руках, одно это уже мне не нравилось. «Глупый план, Том», — сказал я сам себе, но поделать уже ничего не мог, ведь стал безмолвным украшением в каменной вазе.

Мне и в голову не приходило, что отколотая часть души будет продолжать всё ощущать и мыслить. Хотя неизвестно, остановило бы меня это или нет. Следующим осознанием было то, что отколотая часть души никак не синхронизируется с другой частью, а значит — теперь существовало несколько Волдемортов. Тот Волдеморт, который только что положил меня в вазу, не стал бессмертным от моего существования. Меня просто на какое-то время спрятали.

Через мутную зелёную жидкость было не разглядеть, что происходит снаружи. Я лежал на дне своего мини-бассейна и мог лишь следить за бликами света. Безмятежность и тишина успокаивали. Я не знал, было ли связано моё состояние с окружающей средой или же просто во мне оказалась самая спокойная часть души Волдеморта. Если верным был второй вариант, то я не завидовал людишкам, оставшимся сейчас наедине с безжалостным чудовищем.

Думать об этом не хотелось, поэтому я сосредоточился на зелёной безмятежности. Однако мой покой нарушили: тень накрыла вазу, а затем жидкость вокруг меня стала уменьшаться.

Домовик пил изумрудное зелье… Как я мог позабыть о собственном плане? Верно, сейчас эльф Блэков проверял в действии защиту крестража. Значит, недолго ему осталось… Жаль ли мне его? Он будет мучиться от жажды, пока желание не пересилит, и он не зачерпнёт воды из озера. Инферналы тут же затянут его под воду, где он и останется, почти как я…

Теперь мне стало его немного жаль. Но совсем чуть-чуть. Видимо, все крупицы сострадания Волдеморта тоже оказались в моей части души. По меркам Тёмного Лорда я был бы самым бесполезным его продолжением. А по своим?

Я не был тем Тёмным Лордом, который был ранее, ведь обладал лишь его частью. С оставшимся на свободе меня и вовсе ничего уже не связывало. И мне было жаль домовика — я смог себе в этом признаться. Я хотел быть сильным, а такие люди обычно способны признать свои ошибки.

Жидкость восстановилась в объёмах. Это могло значить лишь одно: домовика здесь больше нет. Жаль. Но больше всего мне было жаль себя, ведь впереди меня ждал тихий ад: ни одного события и собеседника, ни одного ощущения и звука…

Поначалу я просто отдыхал, ведь мне не надо было добывать себе пищу и кров. Не надо было с кем-то о чём-то договариваться. Не надо было убивать. Моя жизнь просто остановилась, как сломанные часы. Время перестало для меня что-то значить, ведь не было солнца, восход и закат которого могли бы сказать мне о наступлении или окончании дня.

Бесконечная тишина длилась не очень долго. Кто-то снова пришёл. Это меня насторожило, ведь совсем не соответствовало первоначальному плану.

Жидкость стала уменьшаться, и в какой-то момент я увидел лицо Регулуса. Он взял меня своей бледной рукой и отдал домовику. Мгновение я не мог поверить в происходящее, ведь Кричер давно должен был умереть. И почему сейчас сам Блэк пил зелье, хотя рядом был его эльф? Безумец…

До меня доходили какие-то звуки, но я уже лежал в кармане, поэтому не смог ничего разобрать. А потом Кричер аппарировал в мрачный дом, на стенах которого были развешаны отрубленные головы прежних домовиков. Впервые в жизни я обрадовался, что не могу ничего чувствовать и у меня нет рта, иначе бы сейчас меня точно стошнило от мерзкого зрелища в этом обычном с виду доме. Блэки оказались теми ещё психами.

Что до Регулуса, то его я больше не видел. С грустью я осознал, что парнишка сгинул в той пещере вместо Кричера. Ну неужели жизнь домовика оказалась ценнее жизни волшебника? Просто безумный парень, но, в отличие от остальной семейки, его безумие было положительным.

Кричера всячески угнетали в доме Блэков. Я это знаю, ведь стал невольным свидетелем, спрятанным в гостиной на самом видном месте. Зелёная безмятежность сменилась созерцанием мрачной, но бурной жизни жестокого чистокровного семейства.

Они были отвратительны, особенно матушка. В какой-то момент мне захотелось просто вырвать её поганый язык и разломать её палочку пополам, но моё каменное тело без рук и ног не было способно даже пошевелиться.

Иногда мне хотелось быть куклой, которая лежала на тумбе неподалёку от меня. У этой резиновой малышки хотя бы были нормальные конечности. Тогда я бы прокрался ночью к хозяевам дома и перерезал им глотки острой бритвой. Но кукла была недоступна, да и я не знал, как из украшения перебраться во что-то другое без посторонней помощи.

Со временем я понял, что всё-таки имею небольшое влияние на окружающий мир: хозяйке дома становилось всё хуже, она окончательно свихнулась, находясь рядом со мной. Это не могло не радовать. Я отомстил ей… Не знаю, за кого именно, но отомстил.

Беда подкралась нежданно: бесстыдный воришка решил стащить меня прямо под носом у хозяев дома. Его проворные руки запихнули меня в сумку, после чего я очутился у мерзкой толстушки в розовом одеянии. Амбридж.

Отвратительная особа. Она положила меня возле своих коллекционных тарелочек с кошками. Магическая посуда отныне стала меня бесить, ведь заколдованные рисунки периодически оживали и тёрлись о мои ровные грани своей потемневшей от мочи шерстью.

Мне всё больше хотелось убивать… Моё окружение заслуживало такой жестокости. Или нет…

На самом деле Азкабан был лучшим вариантом для всех мерзавцев. Там из них выкачивались жизненные силы и все эмоции. Оставалась лишь пустая оболочка.

Не знаю, сколько лет прошло с моего «заточения», но я успел сочинить неплохую песню, придумал с десяток новых заклятий, а также разучился нормально разговаривать. Да, десятилетия без практики не могли не сказаться на мне. Если бы кто-то решил меня возродить, хотя этого уже не было смысла ждать после неоднократных похищений, я бы создавал впечатление глухонемого или глубоко заикающегося человека.

С прошлым или действующим Волдемортом меня теперь точно ничего не связывало. Вся эта идея вечной жизни показалась настолько глупой и никчёмной, что я начал мысленно прикидывать, через сколько моё нынешнее тело подвергнется безвозвратной коррозии и рассыпется в прах. Ждать оставалось очень и очень долго. Отчаяние сменялось злостью, а злость превращалась в безразличие и отрешённость.

Но однажды меня снова похитили, на этот раз виновниками стали какие-то подростки. Это было возмутительно и одновременно забавно. Они выглядели так измотанно, прямо как я, если бы я не был этим никчёмным украшением.

Подростки не пытались меня перепродать или использовать в своих целях; они относились ко мне с опаской, и тогда я понял: они знают…

Неужели это были последователи Волдеморта? Пришёл мой час возрождаться? Ждали ли они от меня великих свершений? Наверняка ждали, но мне всё давно осточертело, я душевно постарел и хотел лишь покоя где-то на лоне природы.

Ребята словно прочитали мои мысли и ушли глубоко в лес, ночевали в палатке. В тот момент мне захотелось ощутить на щеках прохладный ветер, который трепал волосы этих подростков. Я завидовал им, но это было до момента, когда их разговоры зашли о Волдеморте и дальнейших планах. Тогда я понял, что эти малолетки пытаются спасти мир от худшей версии меня. И они уже уничтожили какие-то крестражи. Уничтожили… Я должен был испугаться, но мне было даже интересно.

Как и с Блэками, моё присутствие начало сводить подростков с ума. Жалость к ним возрастала, но я ничего не мог поделать. Сейчас они напоминали Регулуса, который однажды взял меня и передал домовику, а сам сгинул в тёмном озере. Детишки были на грани того, чтобы тоже сгинуть.

Но в самый нужный момент сработала магия Гриффиндора — появился волшебный меч.

Я знал, что это конец, я чувствовал мощь меча. Наконец один из подростков замахнулся им прямо надо мной… Был ли я против? Нет. Много лет я пробыл в проклятом медальоне, и теперь мои мучения должны были закончиться. Я встретил смерть с высоко поднятой головой и пошёл с ней, как с давним другом…