Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Сначала меня ударило запахом — земля, трава и что-то едва уловимо цветочное. Запахом настоящего, чистого воздуха.

Он не имел ничего общего ни с задушенной пеплом пустошью Окраин, ни со стерильной, искусственной атмосферой Библиотеки, ни даже с металлической резкостью крови, к которой я уже так привык. Одного этого хватило, чтобы в голове у меня зазвенели все тревожные звоночки.

Я медленно вдохнул.

Что-то было не так. Очень, очень не так.

Я открыл глаза... и застыл.

— ...Что за нахрен?

Голос вышел высоким. Тонюсеньким и детским.

Я рывком сел. На одном рефлексе, по привычке, потянулся к Дюрандалю — но там ничего не оказалось. Перчаток тоже. Только маленькие мягенькие ручки, в которых не было никакой силы. Равновесие у меня было ни к чёрту. Даже сердце моё билось неправильно — слишком быстро, слишком мелко. Точно не моё.

Я был в чужом теле.

Или же...

Атака Аномалии?

Когнитивная ловушка?

Галлюцинация, вызванная Сингулярностью?

До меня как-то доходили слухи, будто у Главы есть Сингулярность, способная создавать иллюзии и заставлять разум складываться сам в себя, словно мокрую бумажку. Я знал, что Аномалии могут втянуть в выстроенный сценарий так, что ты даже не заметишь. А ещё был Свет Анжелы... Мы так и не поняли до конца, на что он способен и какие побочные эффекты может оставить после себя.

Я согнул малюсенькие пальцы, смотря, как двигаются незнакомые мне суставы.

— По ощущениям... слишком подробно для иллюзии.

И от этого всё становилось только подозрительнее.

По поляне пронёсся ветер, и надо мной скользнула тень. Я резко поднял голову.

Надо мной пролетал воздушный корабль — если его вообще можно было так назвать. Большой деревянный ящик, поднятый в воздух грубыми канатами, без каких-либо видимых механизмов двигателя. Он лениво пересекал небо, словно переросшая игрушка.

Я не увидел на нём ни эмблемы какого-нибудь Крыла и ни какого-либо узнаваемого логотипа. Кто бы ни собрал этот воздушный корабль, он не принадлежал ни к одной знакомой мне группе, — и это порождало больше вопросов, чем ответов.

Я поднялся на ноги... и чуть не полетел вперёд как последний идиот.

Всё было неправильным. Равновесие, размах рук, даже то, как мои ступни касались земли, — всё не так. Центр тяжести посажен слишком низко, конечности слишком лёгкие, тело слишком мягкое.

Тело ребёнка. Лет пяти, может.

Ну просто замечательно.

— Уменьшили меня, значит? — пробормотал я. — Явно какой-то комедийный гений постарался.

И тут пришла боль — резкая, внезапная, прямо за глазами.

Воспоминания обрушились на меня. Не мои — мальчика по имени Леон.

Воспоминания Леона всплывали неровными кусками: его дом, его семья, маленький летающий островок, на котором он жил. Тихая сельская жизнь, совсем не похожая на Город.

Стоп, летающие острова?

Я мощно моргнул и двинулся к ближайшему забору, придерживаясь за перекладину. Там, где должен был раскинуться океан, передо мной тянулось открытое небо. Облака плыли далеко-далеко под краем утёса. Земля, на которой я стоял, ни с чем не соединялась; она просто парила над миром внизу.

— ...Ну, это что-то новенькое.

Даже в Городе ничего подобного не было. А если бы было, кто-нибудь уже продавал бы билеты.

Чужие воспоминания снова подняли свою голову, неловко устраиваясь рядом с моими собственными, — то были две несочетающиеся дорожки, скрежещущие друг о друга.

Жизнь Леона была... обыденной. Мирной. Непримечательной.

Моя была какой угодно, только не такой.

Глава лично явился к самой Библиотеке, чтобы вышвырнуть нас на Окраины. Анжела, библиотекари и вся Библиотека целиком теперь должны были быть там.

Так почему я здесь — с разумом в полном раздрае, заперт в теле какого-то ребёнка, все остальные исчезли, а сам я застрял чёрт знает где?

Я глубоко вдохнул.

Паника делу не поможет. А вот паранойя вполне может сохранить мне жизнь.

Я сильно ущипнул себя за руку.

Боль выглядела достаточно убедительно.

— Если только иллюзия не удосужилась как следует подделать боль... твою-то мать.

Если это иллюзия, я найду выход.

А если это что-то другое — «реальность» или что там теперь должно значить для меня это слово, — я приспособлюсь. Я только этим и занимаюсь с тех пор, как научился ходить по Подворотням.

Пока я размышлял о своём положении, солнце опустилось ниже, мазнув небо оранжевым. В груди у меня появилось тянущее чувство — не моё, того пацанёнка, — направляя мои шаги к ближайшему поместью, которое он узнавал как дом.

Ладно. Соберу информацию. Посмотрим, куда меня приведут воспоминания этого мальца.

Я шагнул к двери поместья.

— Глупый мальчишка!

Крик прозвучал за одно сердцебиение до удара.

Я мгновенно прочитал удар — дрянная стойка, замах виден за километр. Обычно я бы увернулся, не думая, но у этого маленького тельца не было скорости, способной поспеть за моими инстинктами.

*Бац*

Удар не был изящным, но я понял, что по-настоящему причинить боль им не пытались, — скорее это был жест, чем настоящий удар.

Мужчина — Балкас, если верить воспоминаниям мальчишки, — был сложен как человек, привыкший к труду, а не к дракам. Грубоватый, но не злой. У его жены, Люс, был усталый вид человека, который держит дом на себе при слишком скудных ресурсах и слишком больших ожиданиях.

Прежде чем кто-либо успел сказать ещё хоть слово, входная дверь снова открылась, и наружу вышла женщина в драгоценностях.

Зола Фия Бартфорт. Вместе с воспоминаниями Леона пришёл и титул «госпожи». Она двигалась как человек, который по умолчанию ожидает, что всё будет по его воле.

Её взгляд прошёлся по двору, остановился на мне и мгновенно похолодел.

За ней следовали двое детей — Рутарт и Мерс, — их одежда была безупречно чистой и сшитой на заказ так, как моя определённо не была. Контраст не отличался особой тонкостью.

Последним вышел высокий красивый мужчина с заострёнными ушами. Воспоминания Леона называли его эльфом, хотя вопросов от этого меньше не становилось: это были просто модификации тела или он действительно был чем-то по-настоящему нечеловеческим?

Он с презрением посмотрел на меня сверху вниз.

Хех, мило.

Но прежде чем я успел рассмотреть его получше, Зола бросила язвительное замечание:

— Ну вот честно, дети без должного воспитания едва ли лучше животных.

Она не повышала голос, но осуждение в нём было достаточно явным.

Люс тут же склонила голову, тихо бормоча извинения. Балкас стоял рядом с ней, напряжённо сведя плечи — не со злостью, просто как человек, загнанный в угол. Я уже видел такое выражение: тот, кто прекрасно знает, насколько мало у него пространства для отпора. Он боялся этой женщины, Золы?

Но когда он потянулся ко мне — быстро, молча, почти с тревогой, — я понял, что боится он не за себя. Он боялся за меня.

Что-то в устройстве этой семьи было не так.

Он взял меня за руку и увёл от входа в поместье, пересекая двор в сторону сарая.

Между нами слышался только хруст гравия под ногами.

Мы остановились у двери, и только тогда он наконец заговорил.

— Подумай о том, что ты учудил, — тихо сказал он. — Еду тебе принесут попозже.

Я пожал плечами:

— Ладно.

Он замер и моргнул, удивившись тому, как легко я согласился. Заколебался, будто хотел сказать ещё что-то, но в конце концов просто покачал головой и ушёл.

Внутри уже кто-то был: Никс, второй сын. На два года старше меня, в такой же простой одежде, он тихо читал под светильником.

Он бросил мне потрёпанную книгу:

— Просто потерпи, пока госпожа не уедет. Ты только всё усложняешь.

Я неуклюже поймал книгу и раскрыл её.

Письмена с тем же успехом могли быть каракулями — пока что-то в моей голове не сдвинулось, и воспоминания Леона не встали на место, без труда переводя текст.

Мысленная накладка? Утечка памяти? Или что-то ещё более странное?

Нет. Слишком рано делать выводы.

Лучше оставить варианты открытыми и собрать больше информации.

— ...Эй, — произнёс я.

Никс перевернул страницу:

— Что?

— Почему твой отец боится собственной жены?

Он наконец посмотрел на меня, нахмурившись:

— Твой отец? Он наш отец, дурында. Ты что, головой ударился?

Я открыл рот, чтобы прикрыть оговорку, но он уже вернулся к книге.

— Да без разницы... она из высшей знати. Женщины отдают приказы, мужчины им следуют. Ты ведь это и так знаешь.

Я не знал. Но Леон знал.

Матриархальная иерархия. Формализованная. Упорядоченная.

Не самая странная система из тех, что я видел под каким-нибудь Крылом, но всё равно она казалась... бессмысленно ограничивающей.

Никс, должно быть, заметил, что я не читаю, потому что снова поднял взгляд:

— Если не будешь учиться, станешь поздним цветком. Тогда тебя выдадут в мужья какой-нибудь старой вдове. Ты же этого не хочешь, верно?

— ...Выдадут в мужья, — ровно повторил я.

Ну конечно. Первый день в... чем бы ни было это место, — а я уже слышу о принудительных браках. Некоторые вещи никогда не меняются.

Я какое-то время сидел с этой мыслью, взвешивая её вместе с воспоминаниями мальчишки и правилами этого места. Я здесь мало чему мог сопротивляться, — не с этим телом, во всяком случае.

Так что вместо дальнейших размышлений я просто откинулся спиной к стене. По крайней мере, в этом сарае было тихо. Достаточно тихо, чтобы я на миг почти смог забыть места, в которых жил раньше.

Никс нахмурился и на секунду отложил книгу:

— Да что с тобой сегодня? Ты странно себя ведёшь.

— Я просто... устал, наверное, — сказал я. — Кажется, мне приснился какой-то совсем дурной кошмар, пока я там кемарил.

Никс несколько мгновений смотрел на меня, и в его выражение начала прокрадываться тревога:

— Ты точно уверен, что не ударился головой?

Я не стал отвечать. Вместо этого я потёр шею сзади и медленно вдохнул, позволяя тишине сарая осесть вокруг меня.

Это место... чем бы оно ни было... пока что не пыталось меня убить. Уже одно это ставило его на планку выше большей части Города. С учётом этого я расставил приоритеты так, как сделал бы любой, хоть чего-то стоящий Корректировщик:

Цель: выжить.

Цель: понять, какого чёрта произошло.

Цель: может быть, найти бухлишко.

А пока...

Я устроился у стены, и книга, которую дал мне Никс, позабытая сползла мне на колени, когда я закрыл глаза.

Чем бы ни было это место, я хотя бы мог на миг перевести дух. Хотя бы столько я заслужил.

* * *

Солнце стояло высоко над летающим островом, прогревая землю до тех пор, пока по ней не побежали бледные трещины. Я почти не обращал внимания. За десять лет здесь большинство вещей перестали казаться достойными реакции. Я опёрся на мотыгу и смотрел, как по рукояти той медленно и упорно ползёт жук.

Десять лет.

Мне было «пятнадцать», если считать по возрасту этого тела.

Оглядываясь назад, мои «цели», поставленные в первый день, теперь в основном казались такой фигнёй.

Цель №2: понять, какого чёрта произошло.

По-прежнему ничего. Ни намёка. Если это была галлюцинация, то до омерзения терпеливая.

Всегда оставался шанс, что я застрял в какой-нибудь ловушке с замедлением времени. Это напоминало то устройство, которое Оливьер использовал, когда пытался прикончить Анжелу, — оно перегружало человеческий мозг так, что тот переживал тысячу лет за одну секунду. В Городе такие трюки не были чем-то неслыханным; это определённо было возможно.

Но после десяти лет пробуждений, работы в поле, возни с обязанностями и одной и той же еды... какая вообще разница, «реальное» это место или нет? Если это ловушка, то она не делает ничего, кроме как дарит мне тихую, скучную жизнь. Десять лет такого, и человеку просто становится плевать на объяснение.

О чём я иногда думал — именно иногда, — так это о себе. Точнее, о мальчишке, которого заменил.

Если это и правда был «реальный» мир, то что случилось с «изначальным» Леоном?

Я его перезаписал?

Убил просто тем, что проснулся здесь?

Или я всегда был Леоном и просто... забыл, кто я такой, до пяти лет?

Мне была отвратительна каждая версия объяснения.

Это была та самая экзистенциальная хрень, из-за которой человек может не спать ночами, а я совершенно не собирался терять сон. Так что, как опытный прокрастинатор, я запихнул её в дальний угол сознания и оставил там.

Цель №3: найти бухлишко.

С этим всё закончилось быстро.

Балкас поймал меня в шесть лет, когда я рылся в винном шкафу, и выгнал оттуда метлой.

На этом весь план сразу накрылся медным тазом, а к тому месту он меня больше и близко не подпускал.

Единственное, с чем я справился, — Цель №1: выжить, — да и это ощущалось жульничеством.

Чем бы ни было это место, оно было слишком мирным, чтобы выживание казалось чем-то особенным.

Так что я жил этой «жизнью» — или чем она там должна была быть. И, честно? Она была ближе всего к тому, чего я всегда хотел, чем всё, что у меня было раньше.

— Леон! Ты опять спишь стоя?!

Знакомый визг разнёсся над полем.

Я повернулся на шум. Дженна пробиралась на цыпочках между вспаханными рядами, поддёрнув юбку так, будто земля была заразной. Она никогда не скрывала, как сильно ненавидит находиться рядом с настоящей грязью.

Дженне, моей «старшей сестре», сейчас было шестнадцать. Коричневоволосый хвостик туго стянут, глаза острее языка. Она снова надела своё «городское» платье — совершенно непрактичное для работы в поле, но она скорее удавилась бы, чем оделась как дочь фермера, которой технически и была.

— Я присматривал за морковкой, — сказал я.

— Нет, ты просто бездельничал, — огрызнулась она, остановившись в нескольких шагах, чтобы не чувствовать мой запах. — Мама хочет, чтобы урожай уже был на кухне. И не забудь — тебе ещё надо отнести мой сундук вниз.

— Твой сундук? У тебя ещё два дня есть.

— Вот поэтому всё и надо проверить! — рявкнула она. — Я поступаю в Продвинутый класс, Леон. В Продвинутый класс! Я не могу приехать без половины багажа, как какая-нибудь... какая-нибудь безликая пустышка из Общего класса.

Слово «Общий класс» она произнесла почти с презрением.

Академия делила учеников на два потока. Высокородные наследники — те, кто действительно должен был унаследовать земли, — попадали в Продвинутый класс. Остальные шли в Общий: вассальные семьи, рыцари, баронеты и лишние сыновья сельских дворян, у которых не было средств отполировать их до вида «настоящих» аристократов.

Никс уже учился в Общем классе, а в следующем году туда должен был отправиться и я. Но с девушками всё было иначе. Их по умолчанию записывали в Продвинутый класс — для этого достаточно было благородной крови.

И Дженна была полна решимости выжать из этого всё.

— Ну да, ну да, — сказал я, перехватывая мотыгу. — Будущие чаепития королевства зависят только от тебя.

— Не смей надо мной насмехаться! — она ткнула пальцем мне в лицо. — Я найду себе мужа из графской семьи. Может, даже маркиза! И когда я такого найду, я больше никогда не вернусь в это грязное захолустье. Я буду жить в особняке с нормальными слугами.

Она смерила меня откровенно презрительным взглядом:

— Слугами, которые и правда работают.

Я издал смешок.

Для всех остальных Дженна была невыносимой меркантильной дрянью. И да, она такой и была. Но смотреть, как она раздувается от собственной важности, словно возмущённый котёнок посреди овощной грядки, было... на самом деле даже умилительно.

— Ну что ж, удачи вам, ваша светлость, — сказал я, поднимая корзину с овощами. — Вспоминай о нас, маленьких людишках, когда будешь купаться в золоте.

— Хмф! Если будешь хорошо себя вести, может, я найму тебя садовником. Ты ведь любишь возиться в грязи, да? — она развернулась на каблуках. — А теперь займись сундуком! И не заляпай его!

Она мелкими шажками засеменила обратно к дому.

Я ухмыльнулся и пошёл следом.

* * *

Комната Дженны была зоной бедствия из дешёвой роскоши.

Она вытащила все платья, какие у неё имелись. Большинство были старыми или перешитыми так, чтобы казаться новыми, но она обращалась с ними как с королевскими сокровищами.

— Не закрывается, — объявила она, когда я вошёл. Она сидела на кровати и подпиливала себе ногти, а посреди пола стоял огромный, набитый до отказа сундук-чемодан. — Исправь.

— Ты слишком много набрала.

— Я набрала то, что мне нужно, — огрызнулась она, даже не подняв взгляда. — Леди нужны варианты. Просто насильно захлопни его. Ты ведь мальчик, разве нет? Вот и воспользуйся мышцами хоть раз.

Я присел рядом с сундуком. Защёлка не сходилась; натяжение было слишком сильным.

— Если я надавлю, одежда помнётся.

— Мне без разницы! Просто закрой! Мне нужно всё!

Она нервничала, это было очевидно. Она до ужаса боялась, что её бедность станет заметна в ту же секунду, как она ступит на территорию Академии. Оставить хоть одно платье, наверное, казалось ей поражением.

Спорить с ней было бесполезно, так что я постучал по крышке сундука:

— Сядь на него.

Она уставилась на меня.

— Повтори-ка?

— Сядь. Мне нужно давление.

Она театрально застонала, но подчинилась, плюхнувшись на сундук с такой силой, что тот слегка просел.

— Поторопись. Это неудобно.

Тонкая подстройка и контролируемый поворот запястья — ровно столько крутящего момента, чтобы согнуть металл, но не сломать, и...

Защёлка с щелчком встала на место.

— Готово.

Дженна спрыгнула и с подозрением дёрнула за защёлку. Держалось.

— Наконец-то, — никакого «спасибо», конечно же, не было. — Отнеси его в прихожую. Хочу, чтобы он был готов.

— До отъезда ещё два дня, Дженна.

— Я сказала, отнеси вниз! Я больше не хочу на него смотреть, он меня нервирует, — она махнула на меня рукой, словно отгоняла муху. — Давай-давай. А потом иди вымойся. От тебя навозом несёт.

Я поднял сундук — легко, — но перехватил его так, будто мне нужны обе руки.

— Что-нибудь ещё, Ваше Высочество?

— Нет. Просто иди, — она снова повернулась к зеркалу, разглядывая своё лицо и отрабатывая фальшивую вежливую улыбку для мальчишек, которых собиралась соблазнять. — И не урони, а то я скажу маме.

Я вышел в коридор, неся сундук весом с подрастающего телёнка.

Властная, жадная, мелодраматичная и выматывающая.

И всё равно я улыбнулся.

«Мирно», подумал я. «Как же мирно.»

* * *

«Как же мирно», думал я.

Мне следовало бы знать лучше. Каждый раз, когда я искушал судьбу такими мыслями, жизнь находила способ подкинуть мне кручёный мяч.

Это случилось после ужина. Балкас велел позвать меня, и в итоге я оказался у него в кабинете. В воздухе пахло застоявшимся табаком, поверх которого лежали духи Золы — с такой сладостью, будто пытались скрыть под собой что-то гнилое.

— Брачное соглашение, — сказал я, глядя на бумагу на столе.

Балкас сидел, сгорбившись в кресле, и выглядел как человек, которого заставили выбирать, какую конечность себе отрезать. Он не смотрел мне в глаза.

— Зола подготовила партию, — тихо сказал он, потирая челюсть. — Эта женщина... её знакомая. Она ищет нового мужа.

Я поднял характеристику.

Имя: мадам Роузблейд. Возраст: 52.

Портрет прилагался. Она выглядела как жаба, которую припудрили мукой. Но меня интересовала не внешность; меня интересовала история ниже.

Предыдущие браки: 7. Причина смерти супругов: «Почётная смерть на службе».

Я тихо присвистнул.

— Семь мужей, — сказал я. — И каждый из них умер, служа королевству? Это либо страшное невезение, либо очень удобная закономерность.

Зола с резким стуком поставила чашку на блюдце:

— Она добродетельная женщина, многим пожертвовавшая ради королевства, — прошипела Зола. — Она всегда заботилась обо мне. К тому же она придворная дворянка. Деревенскому щенку вроде тебя стоило бы стоять на коленях и благодарить меня.

Я откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу.

Мне не нужен был опыт Корректировщика, чтобы понять, что здесь происходит. Схема была почти ностальгической: найти расходного дурня, скормить мясорубке и нажиться на его смерти. Единственная неаккуратная часть — попытка провернуть это с нищим пятнадцатилеткой.

— Я даже в Академию ещё не поступил, — сказал я. — Обычно свинью откармливают, прежде чем резать. Вам не кажется, что вы немного торопитесь?

— Я ещё могу стерпеть расходы на обучение второго сына, — рявкнула Зола, — но третий — это уже просто обуза для наших средств. Раз ты ничего не приносишь, женишься на благо дома. Считай, тебе повезло; я договорилась, что твоя военная служба начнётся сразу после церемонии.

А. Вот оно.

Брак. Зачисление на службу. Отправка на передовую. Смерть. Пенсионная выплата вдове, откат Золе.

Настолько скучная и прозрачная махинация со страховкой, что я почти почувствовал себя оскорблённым из-за того, что она решила, будто я этого не увижу.

— Значит, — сказал я, бросая бумагу обратно на стол, — вы хотите, чтобы я сдох в окопе, а вы с подругой поделили пенсионные деньги. Такой план?

В комнате повисла мёртвая тишина.

Балкас побледнел:

— Леон! Ты не можешь...

— Да как ты смеешь! — Зола вскочила на ноги, её лицо пошло красными пятнами. — Ты, наглый, мелкий...

Я бросил на неё взгляд. Ничего драматичного — просто маленькое, резкое движение глаз, чтобы заткнуть её, пока она не разошлась по-настоящему.

Она осеклась на полувдохе, застыла и даже отступила на полшага. Пальцы её сжались вокруг веера, будто тот мог её защитить.

Я вздохнул и закатил глаза от её выходки:

— Да господи, расслабься. Я не собираюсь тебя бить или ещё что, — сказал я, лениво махнув рукой. — Но жениться на этой старой кар... леди я тоже не собираюсь. Мне больше нравятся женщины, у которых ещё есть собственные зубы.

— Мы... мы не можем отказаться, — сказал Балкас, голос у него был густым от отчаяния. — Это её оскорбит. И Зола права... у нас нет средств, чтобы как следует содержать тебя в Академии.

— Значит, дело в деньгах, — сказал я.

— Что? — Зола моргнула, всё ещё приходя в себя после случившегося.

— Дело в деньгах, верно? — я встретился с ней взглядом. — Если я принесу достаточно, чтобы покрыть обучение и ту долю, которую вы с подружкой хотите получить от пенсии, вы отмените помолвку.

Она фыркнула, наконец-то возвращая себе немного уверенности.

— Ты? Заработаешь такие деньги? Не смеши меня. Продавая овощи, столько не наскребёшь.

— Я не об овощах, — сказал я. — Я о подземельях.

— Подземельях? — Балкас нахмурился. — Леон, это опасно. Ты не обучен.

— Что-нибудь придумаю, — сказал я, поднимаясь с кресла.

У меня не было её перчаток — да и настоящего снаряжения, если уж на то пошло. Но мышечная память-то никуда не делась. Я пережил схватки с одними из сильнейших в Городе и Аномалиями Библиотеки — тварями, которые забавы ради гнули физику, логику и здравый смысл. Судя по тому, что я слышал, местные «монстры» с этим и рядом не стояли.

— Зола.

— Обращайся ко мне как положено, ты...

— Если я принесу деньги, помолвка отменяется. Договорились?

Она замерла. По её лицу мелькнуло презрение. Конечно, сама идея ей ненавистна: если я пойду в подземелье и там сдохну, её лёгкая выплата исчезнет прежде, чем я успею как следует умереть на какой-нибудь войне и набить ей карманы.

Но просто запретить она мне не могла. Не по закону, во всяком случае. В этом королевстве пятнадцать уже считалось совершеннолетием.

— ...Ладно, — уступила она. — Если принесёшь мне полную сумму до начала семестра, я отменю помолвку. Но не прибегай ко мне плакаться, когда неизбежно провалишься.

— Отлично. Значит, договорились.

Я повернулся к двери.

— Леон, — тихо сказал Балкас. — Я... прости. Из меня никудышный отец.

Я остановился.

Я видел родителей, продававших собственных детей за куда меньшее.

Балкас был не из таких; он просто застрял в паршивой ситуации.

— Не переживай, — сказал я, махнув рукой через плечо. — Как-нибудь разберусь. Только потом одолжи мне один из этих летучих кораблей, ладно?

Я вышел в коридор.

Этот короткий отрезок «мирной жизни» теперь был поставлен на паузу. Пора возвращаться к единственной работе, в которой я когда-либо был хорош.

Я хрустнул костяшками.

— Ну что же... посмотрим, что здесь называют «монстром».

Опускается занавес для эпизода «Иномирные приключения»