Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Сначала меня ударило запахом — земля, трава и что-то едва уловимо цветочное. Запахом настоящего, чистого воздуха.

Он не имел ничего общего ни с задушенной пеплом пустошью Окраин, ни со стерильной, искусственной атмосферой Библиотеки, ни даже с металлической резкостью крови, к которой я уже так привык. Одного этого хватило, чтобы в голове у меня зазвенели все тревожные звоночки.

Я медленно вдохнул.

Что-то было не так. Очень, очень не так.

Я открыл глаза... и застыл.

— ...Что за нахрен?

Голос вышел высоким. Тонюсеньким и детским.

Я рывком сел. На одном рефлексе, по привычке, потянулся к Дюрандалю — но там ничего не оказалось. Перчаток тоже. Только маленькие мягенькие ручки, в которых не было никакой силы. Равновесие у меня было ни к чёрту. Даже сердце моё билось неправильно — слишком быстро, слишком мелко. Точно не моё.

Я был в чужом теле.

Или же...

Атака Аномалии?

Когнитивная ловушка?

Галлюцинация, вызванная Сингулярностью?

До меня как-то доходили слухи, будто у Главы есть Сингулярность, способная создавать иллюзии и заставлять разум складываться сам в себя, словно мокрую бумажку. Я знал, что Аномалии могут втянуть в выстроенный сценарий так, что ты даже не заметишь. А ещё был Свет Анжелы... Мы так и не поняли до конца, на что он способен и какие побочные эффекты может оставить после себя.

Я согнул малюсенькие пальцы, смотря, как двигаются незнакомые мне суставы.

— По ощущениям... слишком подробно для иллюзии.

И от этого всё становилось только подозрительнее.

По поляне пронёсся ветер, и надо мной скользнула тень. Я резко поднял голову.

Надо мной пролетал воздушный корабль — если его вообще можно было так назвать. Большой деревянный ящик, поднятый в воздух грубыми канатами, без каких-либо видимых механизмов двигателя. Он лениво пересекал небо, словно переросшая игрушка.

Я не увидел на нём ни эмблемы какого-нибудь Крыла и ни какого-либо узнаваемого логотипа. Кто бы ни собрал этот воздушный корабль, он не принадлежал ни к одной знакомой мне группе, — и это порождало больше вопросов, чем ответов.

Я поднялся на ноги... и чуть не полетел вперёд как последний идиот.

Всё было неправильным. Равновесие, размах рук, даже то, как мои ступни касались земли, — всё не так. Центр тяжести посажен слишком низко, конечности слишком лёгкие, тело слишком мягкое.

Тело ребёнка. Лет пяти, может.

Ну просто замечательно.

— Уменьшили меня, значит? — пробормотал я. — Явно какой-то комедийный гений постарался.

И тут пришла боль — резкая, внезапная, прямо за глазами.

Воспоминания обрушились на меня. Не мои — мальчика по имени Леон.

Воспоминания Леона всплывали неровными кусками: его дом, его семья, маленький летающий островок, на котором он жил. Тихая сельская жизнь, совсем не похожая на Город.

Стоп, летающие острова?

Я мощно моргнул и двинулся к ближайшему забору, придерживаясь за перекладину. Там, где должен был раскинуться океан, передо мной тянулось открытое небо. Облака плыли далеко-далеко под краем утёса. Земля, на которой я стоял, ни с чем не соединялась; она просто парила над миром внизу.

— ...Ну, это что-то новенькое.

Даже в Городе ничего подобного не было. А если бы было, кто-нибудь уже продавал бы билеты.

Чужие воспоминания снова подняли свою голову, неловко устраиваясь рядом с моими собственными, — то были две несочетающиеся дорожки, скрежещущие друг о друга.

Жизнь Леона была... обыденной. Мирной. Непримечательной.

Моя была какой угодно, только не такой.

Глава лично явился к самой Библиотеке, чтобы вышвырнуть нас на Окраины. Анжела, библиотекари и вся Библиотека целиком теперь должны были быть там.

Так почему я здесь — с разумом в полном раздрае, заперт в теле какого-то ребёнка, все остальные исчезли, а сам я застрял чёрт знает где?

Я глубоко вдохнул.

Паника делу не поможет. А вот паранойя вполне может сохранить мне жизнь.

Я сильно ущипнул себя за руку.

Боль выглядела достаточно убедительно.

— Если только иллюзия не удосужилась как следует подделать боль... твою-то мать.

Если это иллюзия, я найду выход.

А если это что-то другое — «реальность» или что там теперь должно значить для меня это слово, — я приспособлюсь. Я только этим и занимаюсь с тех пор, как научился ходить по Подворотням.

Пока я размышлял о своём положении, солнце опустилось ниже, мазнув небо оранжевым. В груди у меня появилось тянущее чувство — не моё, того пацанёнка, — направляя мои шаги к ближайшему поместью, которое он узнавал как дом.

Ладно. Соберу информацию. Посмотрим, куда меня приведут воспоминания этого мальца.

Я шагнул к двери поместья.

— Глупый мальчишка!

Крик прозвучал за одно сердцебиение до удара.

Я мгновенно прочитал удар — дрянная стойка, замах виден за километр. Обычно я бы увернулся, не думая, но у этого маленького тельца не было скорости, способной поспеть за моими инстинктами.

*Бац*

Удар не был изящным, но я понял, что по-настоящему причинить боль им не пытались, — скорее это был жест, чем настоящий удар.

Мужчина — Балкас, если верить воспоминаниям мальчишки, — был сложен как человек, привыкший к труду, а не к дракам. Грубоватый, но не злой. У его жены, Люс, был усталый вид человека, который держит дом на себе при слишком скудных ресурсах и слишком больших ожиданиях.

Прежде чем кто-либо успел сказать ещё хоть слово, входная дверь снова открылась, и наружу вышла женщина в драгоценностях.

Зола Фия Бартфорт. Вместе с воспоминаниями Леона пришёл и титул «госпожи». Она двигалась как человек, который по умолчанию ожидает, что всё будет по его воле.

Её взгляд прошёлся по двору, остановился на мне и мгновенно похолодел.

За ней следовали двое детей — Рутарт и Мерс, — их одежда была безупречно чистой и сшитой на заказ так, как моя определённо не была. Контраст не отличался особой тонкостью.

Последним вышел высокий красивый мужчина с заострёнными ушами. Воспоминания Леона называли его эльфом, хотя вопросов от этого меньше не становилось: это были просто модификации тела или он действительно был чем-то по-настоящему нечеловеческим?

Он с презрением посмотрел на меня сверху вниз.

Хех, мило.

Но прежде чем я успел рассмотреть его получше, Зола бросила язвительное замечание:

— Ну вот честно, дети без должного воспитания едва ли лучше животных.

Она не повышала голос, но осуждение в нём было достаточно явным.

Люс тут же склонила голову, тихо бормоча извинения. Балкас стоял рядом с ней, напряжённо сведя плечи — не со злостью, просто как человек, загнанный в угол. Я уже видел такое выражение: тот, кто прекрасно знает, насколько мало у него пространства для отпора. Он боялся этой женщины, Золы?

Но когда он потянулся ко мне — быстро, молча, почти с тревогой, — я понял, что боится он не за себя. Он боялся за меня.

Что-то в устройстве этой семьи было не так.

Он взял меня за руку и увёл от входа в поместье, пересекая двор в сторону сарая.

Между нами слышался только хруст гравия под ногами.

Мы остановились у двери, и только тогда он наконец заговорил.

— Подумай о том, что ты учудил, — тихо сказал он. — Еду тебе принесут попозже.

Я пожал плечами:

— Ладно.

Он замер и моргнул, удивившись тому, как легко я согласился. Заколебался, будто хотел сказать ещё что-то, но в конце концов просто покачал головой и ушёл.

Внутри уже кто-то был: Никс, второй сын. На два года старше меня, в такой же простой одежде, он тихо читал под светильником.

Он бросил мне потрёпанную книгу:

— Просто потерпи, пока госпожа не уедет. Ты только всё усложняешь.

Я неуклюже поймал книгу и раскрыл её.

Письмена с тем же успехом могли быть каракулями — пока что-то в моей голове не сдвинулось, и воспоминания Леона не встали на место, без труда переводя текст.

Мысленная накладка? Утечка памяти? Или что-то ещё более странное?

Нет. Слишком рано делать выводы.

Лучше оставить варианты открытыми и собрать больше информации.

— ...Эй, — произнёс я.

Никс перевернул страницу:

— Что?

— Почему твой отец боится собственной жены?

Он наконец посмотрел на меня, нахмурившись:

— Твой отец? Он наш отец, дурында. Ты что, головой ударился?

Я открыл рот, чтобы прикрыть оговорку, но он уже вернулся к книге.

— Да без разницы... она из высшей знати. Женщины отдают приказы, мужчины им следуют. Ты ведь это и так знаешь.

Я не знал. Но Леон знал.

Матриархальная иерархия. Формализованная. Упорядоченная.

Не самая странная система из тех, что я видел под каким-нибудь Крылом, но всё равно она казалась... бессмысленно ограничивающей.

Никс, должно быть, заметил, что я не читаю, потому что снова поднял взгляд:

— Если не будешь учиться, станешь поздним цветком. Тогда тебя выдадут в мужья какой-нибудь старой вдове. Ты же этого не хочешь, верно?

— ...Выдадут в мужья, — ровно повторил я.

Ну конечно. Первый день в... чем бы ни было это место, — а я уже слышу о принудительных браках. Некоторые вещи никогда не меняются.

Я какое-то время сидел с этой мыслью, взвешивая её вместе с воспоминаниями мальчишки и правилами этого места. Я здесь мало чему мог сопротивляться, — не с этим телом, во всяком случае.

Так что вместо дальнейших размышлений я просто откинулся спиной к стене. По крайней мере, в этом сарае было тихо. Достаточно тихо, чтобы я на миг почти смог забыть места, в которых жил раньше.

Никс нахмурился и на секунду отложил книгу:

— Да что с тобой сегодня? Ты странно себя ведёшь.

— Я просто... устал, наверное, — сказал я. — Кажется, мне приснился какой-то совсем дурной кошмар, пока я там кемарил.

Никс несколько мгновений смотрел на меня, и в его выражение начала прокрадываться тревога:

— Ты точно уверен, что не ударился головой?

Я не стал отвечать. Вместо этого я потёр шею сзади и медленно вдохнул, позволяя тишине сарая осесть вокруг меня.

Это место... чем бы оно ни было... пока что не пыталось меня убить. Уже одно это ставило его на планку выше большей части Города. С учётом этого я расставил приоритеты так, как сделал бы любой, хоть чего-то стоящий Корректировщик:

Цель: выжить.

Цель: понять, какого чёрта произошло.

Цель: может быть, найти бухлишко.

А пока...

Я устроился у стены, и книга, которую дал мне Никс, позабытая сползла мне на колени, когда я закрыл глаза.

Чем бы ни было это место, я хотя бы мог на миг перевести дух. Хотя бы столько я заслужил.

* * *

Солнце стояло высоко над летающим островом, прогревая землю до тех пор, пока по ней не побежали бледные трещины. Я почти не обращал внимания. За десять лет здесь большинство вещей перестали казаться достойными реакции. Я опёрся на мотыгу и смотрел, как по рукояти той медленно и упорно ползёт жук.

Десять лет.

Мне было «пятнадцать», если считать по возрасту этого тела.

Оглядываясь назад, мои «цели», поставленные в первый день, теперь в основном казались такой фигнёй.

Цель №2: понять, какого чёрта произошло.

По-прежнему ничего. Ни намёка. Если это была галлюцинация, то до омерзения терпеливая.

Всегда оставался шанс, что я застрял в какой-нибудь ловушке с замедлением времени. Это напоминало то устройство, которое Оливьер использовал, когда пытался прикончить Анжелу, — оно перегружало человеческий мозг так, что тот переживал тысячу лет за одну секунду. В Городе такие трюки не были чем-то неслыханным; это определённо было возможно.

Но после десяти лет пробуждений, работы в поле, возни с обязанностями и одной и той же еды... какая вообще разница, «реальное» это место или нет? Если это ловушка, то она не делает ничего, кроме как дарит мне тихую, скучную жизнь. Десять лет такого, и человеку просто становится плевать на объяснение.

О чём я иногда думал — именно иногда, — так это о себе. Точнее, о мальчишке, которого заменил.

Если это и правда был «реальный» мир, то что случилось с «изначальным» Леоном?

Я его перезаписал?

Убил просто тем, что проснулся здесь?

Или я всегда был Леоном и просто... забыл, кто я такой, до пяти лет?

Мне была отвратительна каждая версия объяснения.

Это была та самая экзистенциальная хрень, из-за которой человек может не спать ночами, а я совершенно не собирался терять сон. Так что, как опытный прокрастинатор, я запихнул её в дальний угол сознания и оставил там.

Цель №3: найти бухлишко.

С этим всё закончилось быстро.

Балкас поймал меня в шесть лет, когда я рылся в винном шкафу, и выгнал оттуда метлой.

На этом весь план сразу накрылся медным тазом, а к тому месту он меня больше и близко не подпускал.

Единственное, с чем я справился, — Цель №1: выжить, — да и это ощущалось жульничеством.

Чем бы ни было это место, оно было слишком мирным, чтобы выживание казалось чем-то особенным.

Так что я жил этой «жизнью» — или чем она там должна была быть. И, честно? Она была ближе всего к тому, чего я всегда хотел, чем всё, что у меня было раньше.

— Леон! Ты опять спишь стоя?!

Знакомый визг разнёсся над полем.

Я повернулся на шум. Дженна пробиралась на цыпочках между вспаханными рядами, поддёрнув юбку так, будто земля была заразной. Она никогда не скрывала, как сильно ненавидит находиться рядом с настоящей грязью.

Дженне, моей «старшей сестре», сейчас было шестнадцать. Коричневоволосый хвостик туго стянут, глаза острее языка. Она снова надела своё «городское» платье — совершенно непрактичное для работы в поле, но она скорее удавилась бы, чем оделась как дочь фермера, которой технически и была.

— Я присматривал за морковкой, — сказал я.

— Нет, ты просто бездельничал, — огрызнулась она, остановившись в нескольких шагах, чтобы не чувствовать мой запах. — Мама хочет, чтобы урожай уже был на кухне. И не забудь — тебе ещё надо отнести мой сундук вниз.

— Твой сундук? У тебя ещё два дня есть.

— Вот поэтому всё и надо проверить! — рявкнула она. — Я поступаю в Продвинутый класс, Леон. В Продвинутый класс! Я не могу приехать без половины багажа, как какая-нибудь... какая-нибудь безликая пустышка из Общего класса.

Слово «Общий класс» она произнесла почти с презрением.

Академия делила учеников на два потока. Высокородные наследники — те, кто действительно должен был унаследовать земли, — попадали в Продвинутый класс. Остальные шли в Общий: вассальные семьи, рыцари, баронеты и лишние сыновья сельских дворян, у которых не было средств отполировать их до вида «настоящих» аристократов.

Никс уже учился в Общем классе, а в следующем году туда должен был отправиться и я. Но с девушками всё было иначе. Их по умолчанию записывали в Продвинутый класс — для этого достаточно было благородной крови.

И Дженна была полна решимости выжать из этого всё.

— Ну да, ну да, — сказал я, перехватывая мотыгу. — Будущие чаепития королевства зависят только от тебя.

— Не смей надо мной насмехаться! — она ткнула пальцем мне в лицо. — Я найду себе мужа из графской семьи. Может, даже маркиза! И когда я такого найду, я больше никогда не вернусь в это грязное захолустье. Я буду жить в особняке с нормальными слугами.

Она смерила меня откровенно презрительным взглядом:

— Слугами, которые и правда работают.

Я издал смешок.

Для всех остальных Дженна была невыносимой меркантильной дрянью. И да, она такой и была. Но смотреть, как она раздувается от собственной важности, словно возмущённый котёнок посреди овощной грядки, было... на самом деле даже умилительно.

— Ну что ж, удачи вам, ваша светлость, — сказал я, поднимая корзину с овощами. — Вспоминай о нас, маленьких людишках, когда будешь купаться в золоте.

— Хмф! Если будешь хорошо себя вести, может, я найму тебя садовником. Ты ведь любишь возиться в грязи, да? — она развернулась на каблуках. — А теперь займись сундуком! И не заляпай его!

Она мелкими шажками засеменила обратно к дому.

Я ухмыльнулся и пошёл следом.

* * *

Комната Дженны была зоной бедствия из дешёвой роскоши.

Она вытащила все платья, какие у неё имелись. Большинство были старыми или перешитыми так, чтобы казаться новыми, но она обращалась с ними как с королевскими сокровищами.

— Не закрывается, — объявила она, когда я вошёл. Она сидела на кровати и подпиливала себе ногти, а посреди пола стоял огромный, набитый до отказа сундук-чемодан. — Исправь.

— Ты слишком много набрала.

— Я набрала то, что мне нужно, — огрызнулась она, даже не подняв взгляда. — Леди нужны варианты. Просто насильно захлопни его. Ты ведь мальчик, разве нет? Вот и воспользуйся мышцами хоть раз.

Я присел рядом с сундуком. Защёлка не сходилась; натяжение было слишком сильным.

— Если я надавлю, одежда помнётся.

— Мне без разницы! Просто закрой! Мне нужно всё!

Она нервничала, это было очевидно. Она до ужаса боялась, что её бедность станет заметна в ту же секунду, как она ступит на территорию Академии. Оставить хоть одно платье, наверное, казалось ей поражением.

Спорить с ней было бесполезно, так что я постучал по крышке сундука:

— Сядь на него.

Она уставилась на меня.

— Повтори-ка?

— Сядь. Мне нужно давление.

Она театрально застонала, но подчинилась, плюхнувшись на сундук с такой силой, что тот слегка просел.

— Поторопись. Это неудобно.

Тонкая подстройка и контролируемый поворот запястья — ровно столько крутящего момента, чтобы согнуть металл, но не сломать, и...

Защёлка с щелчком встала на место.

— Готово.

Дженна спрыгнула и с подозрением дёрнула за защёлку. Держалось.

— Наконец-то, — никакого «спасибо», конечно же, не было. — Отнеси его в прихожую. Хочу, чтобы он был готов.

— До отъезда ещё два дня, Дженна.

— Я сказала, отнеси вниз! Я больше не хочу на него смотреть, он меня нервирует, — она махнула на меня рукой, словно отгоняла муху. — Давай-давай. А потом иди вымойся. От тебя навозом несёт.

Я поднял сундук — легко, — но перехватил его так, будто мне нужны обе руки.

— Что-нибудь ещё, Ваше Высочество?

— Нет. Просто иди, — она снова повернулась к зеркалу, разглядывая своё лицо и отрабатывая фальшивую вежливую улыбку для мальчишек, которых собиралась соблазнять. — И не урони, а то я скажу маме.

Я вышел в коридор, неся сундук весом с подрастающего телёнка.

Властная, жадная, мелодраматичная и выматывающая.

И всё равно я улыбнулся.

«Мирно», подумал я. «Как же мирно.»

* * *

«Как же мирно», думал я.

Мне следовало бы знать лучше. Каждый раз, когда я искушал судьбу такими мыслями, жизнь находила способ подкинуть мне кручёный мяч.

Это случилось после ужина. Балкас велел позвать меня, и в итоге я оказался у него в кабинете. В воздухе пахло застоявшимся табаком, поверх которого лежали духи Золы — с такой сладостью, будто пытались скрыть под собой что-то гнилое.

— Брачное соглашение, — сказал я, глядя на бумагу на столе.

Балкас сидел, сгорбившись в кресле, и выглядел как человек, которого заставили выбирать, какую конечность себе отрезать. Он не смотрел мне в глаза.

— Зола подготовила партию, — тихо сказал он, потирая челюсть. — Эта женщина... её знакомая. Она ищет нового мужа.

Я поднял характеристику.

Имя: мадам Роузблейд. Возраст: 52.

Портрет прилагался. Она выглядела как жаба, которую припудрили мукой. Но меня интересовала не внешность; меня интересовала история ниже.

Предыдущие браки: 7. Причина смерти супругов: «Почётная смерть на службе».

Я тихо присвистнул.

— Семь мужей, — сказал я. — И каждый из них умер, служа королевству? Это либо страшное невезение, либо очень удобная закономерность.

Зола с резким стуком поставила чашку на блюдце:

— Она добродетельная женщина, многим пожертвовавшая ради королевства, — прошипела Зола. — Она всегда заботилась обо мне. К тому же она придворная дворянка. Деревенскому щенку вроде тебя стоило бы стоять на коленях и благодарить меня.

Я откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу.

Мне не нужен был опыт Корректировщика, чтобы понять, что здесь происходит. Схема была почти ностальгической: найти расходного дурня, скормить мясорубке и нажиться на его смерти. Единственная неаккуратная часть — попытка провернуть это с нищим пятнадцатилеткой.

— Я даже в Академию ещё не поступил, — сказал я. — Обычно свинью откармливают, прежде чем резать. Вам не кажется, что вы немного торопитесь?

— Я ещё могу стерпеть расходы на обучение второго сына, — рявкнула Зола, — но третий — это уже просто обуза для наших средств. Раз ты ничего не приносишь, женишься на благо дома. Считай, тебе повезло; я договорилась, что твоя военная служба начнётся сразу после церемонии.

А. Вот оно.

Брак. Зачисление на службу. Отправка на передовую. Смерть. Пенсионная выплата вдове, откат Золе.

Настолько скучная и прозрачная махинация со страховкой, что я почти почувствовал себя оскорблённым из-за того, что она решила, будто я этого не увижу.

— Значит, — сказал я, бросая бумагу обратно на стол, — вы хотите, чтобы я сдох в окопе, а вы с подругой поделили пенсионные деньги. Такой план?

В комнате повисла мёртвая тишина.

Балкас побледнел:

— Леон! Ты не можешь...

— Да как ты смеешь! — Зола вскочила на ноги, её лицо пошло красными пятнами. — Ты, наглый, мелкий...

Я бросил на неё взгляд. Ничего драматичного — просто маленькое, резкое движение глаз, чтобы заткнуть её, пока она не разошлась по-настоящему.

Она осеклась на полувдохе, застыла и даже отступила на полшага. Пальцы её сжались вокруг веера, будто тот мог её защитить.

Я вздохнул и закатил глаза от её выходки:

— Да господи, расслабься. Я не собираюсь тебя бить или ещё что, — сказал я, лениво махнув рукой. — Но жениться на этой старой кар... леди я тоже не собираюсь. Мне больше нравятся женщины, у которых ещё есть собственные зубы.

— Мы... мы не можем отказаться, — сказал Балкас, голос у него был густым от отчаяния. — Это её оскорбит. И Зола права... у нас нет средств, чтобы как следует содержать тебя в Академии.

— Значит, дело в деньгах, — сказал я.

— Что? — Зола моргнула, всё ещё приходя в себя после случившегося.

— Дело в деньгах, верно? — я встретился с ней взглядом. — Если я принесу достаточно, чтобы покрыть обучение и ту долю, которую вы с подружкой хотите получить от пенсии, вы отмените помолвку.

Она фыркнула, наконец-то возвращая себе немного уверенности.

— Ты? Заработаешь такие деньги? Не смеши меня. Продавая овощи, столько не наскребёшь.

— Я не об овощах, — сказал я. — Я о подземельях.

— Подземельях? — Балкас нахмурился. — Леон, это опасно. Ты не обучен.

— Что-нибудь придумаю, — сказал я, поднимаясь с кресла.

У меня не было её перчаток — да и настоящего снаряжения, если уж на то пошло. Но мышечная память-то никуда не делась. Я пережил схватки с одними из сильнейших в Городе и Аномалиями Библиотеки — тварями, которые забавы ради гнули физику, логику и здравый смысл. Судя по тому, что я слышал, местные «монстры» с этим и рядом не стояли.

— Зола.

— Обращайся ко мне как положено, ты...

— Если я принесу деньги, помолвка отменяется. Договорились?

Она замерла. По её лицу мелькнуло презрение. Конечно, сама идея ей ненавистна: если я пойду в подземелье и там сдохну, её лёгкая выплата исчезнет прежде, чем я успею как следует умереть на какой-нибудь войне и набить ей карманы.

Но просто запретить она мне не могла. Не по закону, во всяком случае. В этом королевстве пятнадцать уже считалось совершеннолетием.

— ...Ладно, — уступила она. — Если принесёшь мне полную сумму до начала семестра, я отменю помолвку. Но не прибегай ко мне плакаться, когда неизбежно провалишься.

— Отлично. Значит, договорились.

Я повернулся к двери.

— Леон, — тихо сказал Балкас. — Я... прости. Из меня никудышный отец.

Я остановился.

Я видел родителей, продававших собственных детей за куда меньшее.

Балкас был не из таких; он просто застрял в паршивой ситуации.

— Не переживай, — сказал я, махнув рукой через плечо. — Как-нибудь разберусь. Только потом одолжи мне один из этих летучих кораблей, ладно?

Я вышел в коридор.

Этот короткий отрезок «мирной жизни» теперь был поставлен на паузу. Пора возвращаться к единственной работе, в которой я когда-либо был хорош.

Я хрустнул костяшками.

— Ну что же... посмотрим, что здесь называют «монстром».

---

Опускается занавес для эпизода «Иномирные приключения»

Подземелья были самой причиной, по которой Королевство Холфорт вообще существовало.

Магокамни, редкие материалы, реликвии — целые государственные бюджеты держались на всём том, что вытаскивали из этих дыр в земле. Материк был испещрён ими с древних времён, и каждое такое место было бездонной копилкой, если ты достаточно глуп или достаточно отчаялся, чтобы туда войти.

А значит, для меня это было идеальное место.

Вход в подземелье, который я выбрал на этот раз, был вырублен в склоне летающего острова у границы королевства: пещерная пасть выдыхала холодный воздух и вонь мокрой шерсти.

Очаровательно. Почти ностальгично.

Я вошёл внутрь.

Туннель расширился в зал, кишащий ограми — огромными уродливыми тварями со шкурами будто из железа. По словам Гильдии, это подземелье было сущим кошмаром для зачистки, но возможная добыча стоила всей нервотрёпки.

По местным меркам именно сюда брали полноценный отряд — авангард, лекарей, магов, весь парад, в общем. Никто, у кого в голове была хоть одна извилина, не заходил сюда один.

И всё же вот он я. В одиночку захожу.

Я проверил саблю и винтовку со скользящим затвором, которые Балкас достал из закромов. Обе вещицы были куда лучшего качества, чем имел право хранить дом бедного барона: добротная работа, надёжные, из тех вещей, которые обычно держат под замком, если только у тебя нет настоящих солдат, которых надо вооружить.

Я всё ещё мог припомнить лицо мужичка, когда он передавал их мне. Будто извинялся за то, что оказался таким отцом, чей ребёнок вынужден рисковать шеей в подземелье, лишь бы остаться в живых.

Зря он волновался. Я работал и при куда худших шансах.

— Ладно, ребята, — сказал я, хрустнув шеей. — Давайте по-быстрому. У меня график.

Огры взревели и бросились вперёд; земля дрожала от каждого их шага.

Я остался стоять на месте, на одно биение сердца прикрыв глаза.

Вдох. Выдох.

Я очистил разум. Влажный воздух, рёв монстров, прилив адреналина — я отодвинул всё это прочь. Чистый холст. Я потянулся к своему опыту, но не к приёмам Чёрной Тишины. Мало того что у меня не было подходящего снаряжения для их исполнения, так ещё и это пятнадцатилетнее тело было до жалкого не готово. Без нужной мышечной массы после последнего скачка роста, без лет суровой подготовки и, самое важное, без высококлассных пришитых аугментаций, на которые я когда-то полагался — без всего этого попытка силой повторить эти движения закончилась бы только сломанными костями.

Вместо этого я потянулся к другому. К маленькому трюку, на который наткнулся несколько месяцев назад.

Я обнаружил эту силу, когда тренировался за сараем дома. Вообще-то я пытался призвать Страницы Аномалий, которыми пользовался в Библиотеке. Я знал, что отрезан от того места и от Света, но всё равно должен был попытаться. Я сосредоточился на том отчётливом ощущении, которое когда-то давала каждая Страница Аномалии: Сердце Стремления с его маниакальным, ритмичным биением и Снежная Королева с её безмолвной ледяной темницей.

Разумеется, Страницы так и не появились. Но пока я тонул в этих ярких воспоминаниях, очищая разум от всего остального, что-то изменилось. Эмоция не просто осталась запертой у меня в голове; она просочилась наружу. Покрыла моё тело тёплым, гудящим сиянием. Понятия не имею, как это назвали бы монахи или специалисты по магии этого мира и должно ли оно вообще здесь существовать; я, во всяком случае, никогда о таком не слышал. Так что я просто назвал это «Кольца Света».

...Врубились? Потому что они создают кольца света. Ладно, слушайте, я плохо придумываю названия. Уж извините.

*Ву-у-у*

С низким гулом вокруг лезвия моей сабли возникло кольцо золотого света. Первый огр кинулся вперёд, размахивая дубиной толщиной со ствол дерева. Я шагнул внутрь его защиты.

*Вжух*

Кольцо света обвилось вокруг клинка, и сабля прошла сквозь шкуру огра почти без сопротивления. Тварь, кажется, даже не поняла, что её разрубили, пока верхняя половина не съехала с нижней.

— Один, — пробормотал я, отмечая счёт.

Остальные трое огров взревели, сбитые с толку и встревоженные. Впрочем, я не дал им роскоши прийти в себя. Я сосредоточился сильнее, позволяя внутри меня воспоминанию углубиться, а эмоции — заостриться.

Два золотых кольца вспыхнули вдоль клинка, гудя от давления. Я направил чувство вниз, и ещё две полосы света с щелчком сомкнулись вокруг моих икр.

В тот миг, когда они сформировались, меня накрыл старый, знакомый прилив — чистая вращающая сила хлынула мне в ноги, та самая мощь, которую я раньше получал от лучших аугментаций. На один удар сердце это пятнадцатилетнее тело почувствовало себя настроенным, укреплённым, правильным.

*Вжик. Вжик. Вжик.*

Три чистых удара.

Я затормозил за спинами стаи, и резкая остановка больно отозвалась в моих лодыжках. Позади меня в унисон раздались тяжёлые удары трёх огромных тел о землю. Я выдохнул, вычищая эмоцию из разума. Кольца вокруг клинка и ног мигнули и исчезли. Удерживать несколько Колец сразу всё ещё выматывало меня быстрее, чем хотелось бы. Долго я так продержаться не мог.

Я убрал клинок обратно в ножны. Лёгкие деньги.

Я подождал, пока тела растворятся. В этом мире монстры не оставляли трупов надолго. Они просто таяли, превращаясь в густой чёрный дым, а потом полностью рассеивались.

Когда огры исчезли, я подошёл к стене ближе всего к тому месту, где они упали. Достал кирку и ударил по каменной породе.

Там, в земле, были вкраплены кристаллизованные магические камни.

Я выковыривал их один за другим и бросал в сумку. Насколько я слышал, именно так здесь работали подземелья: монстр умирает, оставшаяся энергия просачивается в камень и со временем затвердевает во что-то, что можно отколоть. Странноватая система, но достаточно удобная. Нужно было всего лишь немного покопать.

Собрав камни, я двинулся глубже в пещеру. Через несколько метров я резко остановился.

Посреди пещерного пола, как ни в чём не бывало, стоял сундук с сокровищами. Украшенный, с золотой отделкой, он выглядел так, будто ему место в хранилище какого-нибудь дворянина, а не в пещере, пахнущей мокрой шерстью и гнилью.

— Во дела-а-а, — пробормотал я. С точки зрения логистики это не имело никакого смысла. Кто его туда поставил? Огры? Это их пенсионные накопления? Или подземелье просто его выплюнуло? Похоже на... какую-то грубую игровую логику. Произвольно и удобно.

Я пожал плечами. В прошлой жизни я и не такое дерьмо видывал — и это ещё не считая Библиотеки. Однажды я закрыл ресторан, где буквальные надежды и мечты людей перерабатывали в соус. Сундук, появившийся из ниоткуда, даже в десятку самых странных вещей, которые я видел, не входил. Я не собирался спорить с логикой; я собирался забрать плату.

Я откинул крышку, открывая приз: запас магокамней высокого качества и дорогая на вид серебряная флейта.

Вот это я уже понимаю.

Я смёл содержимое в сумку, и, когда я снова закинул её на плечо, вес ощутимо потянул вниз.

С тяжёлой от добычи сумкой я оставил пустой сундук позади и продолжил спускаться глубже в пещеру.

* * *

Через несколько дней я вышел из пещеры обратно на солнечный свет, отряхиваясь от пыли. Если не считать нескольких царапин, я был почти невредим.

На краю утёса меня ждал одолженный Балкасом кораблик. Это был маленькая одноместная летучая посудина — совсем не роскошный крейсер, но практичный и крепкий. Что важнее, у него был грузовой отсек, который я быстро заполнял.

Я мысленно отметил, что потом мне надо будет как следует поблагодарить отца семейства, и забрался в кабину.

Сумка с добычей тяжело бухнулась в задний отсек, пока я устраивался на сиденье.

Пока все остальные здесь полагались на магию или артефакты — стандартные правила этого мира, — мои «Кольца Света» были другими. Они не черпали силу из маны и не зависели ни от каких предметов. Они тянулись к тому, чего в этой реальности не существовало: к шрамам воспоминаний об Аномалиях, выжженным в моей психике. Неестественно, конечно, но это был рычаг. А рычаг был ровно тем, что мне требовалось, чтобы обеспечить свой план раннего выхода на покой.

— Следующая остановка, — я достал карту, проводя пальцем по маршруту к зазубренному значку черепа на соседнем острове. — «Осиное гнездо». За это должны хорошо заплатить.

Я запустил двигатель, и корабль с гулом ожил, плавно поднимаясь над травой. Зола хотела денег? Ну и отлично. Я принесу ей деньги. А после этого куплю самую мягкую кровать в общежитии Академии и буду дрыхнуть три года подряд.

* * *

Ветер в гавани был солоноватым, но сегодня он нёс другой запах — запах победы.

Я плавно посадил корабль. Это был не тот летучий кораблик, который одолжил мне Балкас; это было настоящее судно, тяжёлое и дорогое, купленное в порту летающего острова, куда я заглянул. Внизу родители смотрели на меня с тревогой на лицах, а Зола стояла рядом с такой кислой миной, будто проглотила целый лимон.

Я спрыгнул с трапа и твёрдо приземлился на деревянные доски. За моей спиной нанятые рабочие уже начали разгружать добычу. Стопка ящиков росла на глазах.

— Я вернулся! — объявил я, широко раскинув руки. — Скучали?

— Ты... — Зола шагнула ближе, её глаза расширились и задрожали, пока она осознавала один только объём груза. — Ты и правда вернулся... и вот с этим?

Её палец дрожал, когда она указывала на груду. Там были ящики, набитые золотыми слитками, старинными украшениями, драгоценными камнями и магокамнями высокого качества. Буквально драконья сокровищница.

— Как и обещал, — сказал я, пнув в её сторону небольшой кожаный мешок. Он с тяжёлым металлическим стуком упал к её ногам. — Деньги за расторжение помолвки. Плата за обучение. И немного сверху за твоё... терпение.

Зола уставилась на мешок, потом на гору богатств за моей спиной. Жадность в её глазах вспыхнула, как спичка, брошенная на заправке.

— Шутить изволил?! — взвизгнула она. — Ты думаешь, что можешь откупиться от меня этой... этой жалкой подачкой? Посмотри на всё это! Ты воспользовался кораблём моего мужа, чтобы добыть это! А значит, всё принадлежит нам! Немедленно отдай!

Балкас попытался вмешаться, болезненно поморщившись:

— Зола, давай будем благоразумны. Леон рисковал ради этого жизнью...

— Молчать! — она резко обернулась и впилась в него взглядом. — Он отпрыск этого дома! Его заработок принадлежит главе семьи, а значит, я имею право им распоряжаться!

Я глубоко вздохнул.

— Зола, — перебил я её ровным и скучающим тоном, — тебе правда стоит иногда почитать законы королевства перед тем, как начинать орать.

— Что? — рявкнула она.

— Я зарегистрировался как авантюрист шесть месяцев назад, — сказал я, достав посеребрённую карточку и подняв её на свет. — Согласно статье четвёртой, разделу второму Устава авантюристов: «Любое богатство или артефакты, добытые в подземелье зарегистрированным авантюристом, являются единоличной законной собственностью указанного лица вне зависимости от дворянского статуса или семейных уз».

Зола застыла. Она таращилась на меня, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

— Мне пятнадцать, — сказал я, с усмешкой убирая карточку в карман. — По закону я взрослый. Это не «семейные деньги». Это мои деньги.

— Ты... ты, наглый мелкий...! — она аж забрызгалась слюной, будто была готова свалиться с ударом. Потом она всё же нашла опору под ногами. — Ладно! Раз так хочешь играть в законника, так не забывай: дом предоставил тебе снаряжение! По законам Гильдии любой спонсор имеет право на долю! Балкас дал тебе корабль и оружие, а значит...

— Кстати об этом, — вмешался я, обрывая её тираду на полуслове. — Я как раз собирался вложиться.

Зола замерла, моргнув:

— Вложиться?

— Ага. Я понимаю, что должен моему старику, так почему бы не отплатить ему, пустив деньги прямо в его земли? — я указал на гавань вокруг нас. — Починить доки, отремонтировать дороги, может, купить арендаторам новое сельскохоз оборудование. Ну знаешь — имущество, которое нельзя просто запихнуть в сумочку и увезти обратно в столицу.

Её лицо побледнело. Она поняла сразу. Если я отдам наличные Балкасу, она сможет надавить на него и заставить передать всё ей. Но если я превращу эти деньги в бетон, дерево и сталь? Новую мощёную дорогу не украдёшь.

— Ты... — прошипела она, и яд так и сочился из её голоса, когда до неё дошло, что её переиграли. — Ты всё это спланировал.

— Просто люблю хорошую инфраструктуру, — сказал я, пожав плечами. — Она повышает стоимость собственности. Ты должна радоваться, Зола. Владения твоего мужа скоро станут намного богаче.

Зола прожигала меня взглядом, грудь у неё вздымалась от сдерживаемой ярости. Наконец она резко развернулась.

— Я буду у себя! — рявкнула она, схватив своего любовника-эльфа за руку. — Не ждите меня к ужину!

— Не стоит её провоцировать, Леон, — со вздохом предупредил Балкас, хотя на груду сокровищ он смотрел с совершенно нескрываемым изумлением. — Она может сильно осложнить тебе жизнь.

— Она пыталась продать меня какой-то старой карге, — невозмутимо ответил я. — Поверь, сейчас я ещё вежлив.

Я похлопал по ближайшему ящику.

— В общем, пап, мам, — переберите кучу с «подарками» и возьмите что хотите. Остальное отправится на счёт в банке Гильдии.

— Ты отложил целую гору специально для подарков? — спросила Люс, и взгляд у неё смягчился.

— Ну конечно. Я же не бессердечный, — я сверкнул улыбкой. — Ах да. Ещё кое-что. Я купил летающий остров.

Они оба моргнули.

— Ты... что сделал?

— Остров. Ничего роскошного — просто летающая скала с холмами, рекой и без единого надоедливого дворянина, — я откинулся спиной на дерево. — План такой: развить его, может, заняться земледелием. Как закончу с этой академической лабудой — уйду на покой. Стану баронетом, буду выращивать помидоры с капустой и, может, открою лавку с сэндвичами. Просто хорошая, спокойная жизнь.

— На покой? — из Балкаса вышел нервный смешок. — Леон, тебе пятнадцать! Твоя жизнь только начинается!

Я посмотрел на горизонт. Пятнадцать лет здесь. Тридцать с лишним — в Городе.

— Просто я устал от всего этого, пап, — тихо сказал я. — Я родился бездельником, а последние шесть месяцев меня заставляли пахать как не в себя. Уж позволь своему сыну получить ленивую жизнь, которую он заслужил.

* * *

До поступления в Академию оставалась всего неделя, когда жизнь решила подкинуть мне ещё один кручёный мяч.

Тяжёлая дубовая дверь щёлкнула за моей спиной. Балкас сидел за столом, перед ним лежал кусок пергамента с королевской печатью. Выглядел он так, будто не понимал, смеяться ему или плакать.

— Садись, Леон.

Я сел. Атмосфера мне не нравилась. Пахло инструктажем перед самоубийственным заданием.

— Что стряслось? — спросил я. — Зола нашла лазейку в законах Гильдии?

— Нет. Дело во Дворце, — он подвинул письмо через стол. — Они рассмотрели твой послужной список авантюриста. Одиночная зачистка «Ямы мертвеца». Одиночная зачистка «Логова огров» за рекордное время. И обнаружение нового подземелья на неизведанном острове с последующей одиночной зачисткой... Леон, мальчикой мой, как ты, ещё раз, вообще всё это провернул?

Балкас посмотрел на меня тем самым взглядом — тем, которым смотрел с тех пор, как я вернулся. Он уже несколько раз пытался спросить, как именно я совершил эти невозможные подвиги, но прямого ответа так и не получил.

И, как всегда, я дал ему ответ, который ответом по сути не был. Не то чтобы я мог сказать правду.

— Я же говорил, пап, ну как-то само собой получилось, — пожал я плечами. — Может, в моих жилах взыграла кровь авантюриста нашего предка. В общем, из-за чего весь шум? Зачистить пару подземелий в одиночку ведь не преступление?

Балкас вздохнул, но решил оставить расспросы:

— Нет, не преступление. Тебя возвышают. С этого момента ты носишь временный титул барона.

Я моргнул, переваривая слово.

— Барона?

— При условии, что за время обучения в Академии ты получишь рыцарское звание, но... да. Теперь ты дворянин сам по себе. Тот же титул, что и у меня.

— Погоди, — сказал я, подняв руку. — Это же ломает весь план. Я купил тот остров, чтобы стать баронетом. Вассалом. Я собирался выращивать капусту.

И, может, попробовать воссоздать здесь «Ням-Ням-Пэн-Пэн».

— Ну, ты не можешь быть вассалом барона, если сам являешься бароном, — с раздражением фыркнул Балкас. — Иерархия так не работает.

Я помассировал виски, чувствуя, как подступает головная боль. Вот ведь свезло. Быть бароном означало политику, налоги и определённые обязанности. Но... для этого можно нанять людей. Я всё ещё мог заставить план сработать.

— Ладно, — вздохнул я. — Хорошо. Значит, я барон. Просто буду держаться в Академии тихо и...

— И тут мы подходим ко второй проблеме, — перебил Балкас. Он поморщился. — Из-за твоего нового титула... твой статус зачисления обновили.

По спине у меня пробежал холодок.

— Ты больше не в Общем классе, Леон, — тихо сказал он. — Тебя перевели в Продвинутый класс.

— В Продвинутый класс...? — переспросил я. Слова на моём языке отдавали пеплом.

— Теперь ты наследник баронства. Тебе нужно соответствующее образование. И, что важнее... — Балкас замялся, а потом подался вперёд: — Тебе нужно найти жену из заметной семьи, чтобы она соответствовала твоему новому положению.

Жену.

Мир перекосило. Кабинет, солнечный свет, стол — всё расплылось в статический шум.

Я застыл. Дыхание застряло у меня в горле и отказывалось двигаться дальше.

— Жену, — повторил я. Мой голос прозвучал пусто, без единой эмоции.

Перед моими глазами вспыхнули образы — непрошеные и жестокие. Пара чёрных перчаток, испачканных красным. Яркий, тёплый смех, который когда-то освещал серый, безнадёжный мир. А потом внезапная, режущая тишина. Изуродованное тело, неузнаваемое, если бы не кольцо на пальце.

Анжелика.

Мне хотелось думать, что я наконец-то примирился с памятью о ней. В Библиотеке, среди всех этих разрозненных страниц и болезненных драм, я наконец научился отпускать ярость. Научился смотреть в прошлое, не позволяя ненависти и горю поглотить себя.

Но отпустить не значило быть готовым начать заново.

Рана, конечно, зажила. Кровь перестала течь. Но рубцовая ткань осталась толстой и саднящей. Одна мысль о том, чтобы стоять у алтаря и клясться другой женщине в «навсегда»... от неё у меня в груди начинала ныть фантомная рана. Однажды я уже отдал своё сердце полностью, и его пустили под нож. Не сказать, чтобы мне хотелось во второй раз класть его на разделочную доску.

Но как я мог объяснить это Балкасу? Не мог же я сказать ему: «Прости, пап, но вообще-то я вдовец из другого мира и не думаю, что смогу снова полюбить».

Так что я решил сыграть роль. Я закрыл лицо руками, пряча настоящую усталость за капризностью бунтующего подростка.

— Нет, — громко простонал я. — Ни за что. Ни за что на свете.

— Дурак, не веди себя так! Не все женщины такие, как Зола. Ты встретишь хороших девушек... наверное.

— Пап, — я выглянул на него сквозь пальцы, взгляд у меня был острым и совсем не весёлым. — Давай будем честны. Посмотри на моих сестёр.

Балкас вздрогнул.

Дженна уже третий раз за неделю требовала новое платье с тех пор, как я вернулся с деньгами. Младшая, Финли, уже рассуждала о том, что хочет себе «красивого мальчика-слугу» просто потому, что такой появился у её подруги.

— Они... ну, они с характером, — слабо предложил Балкас.

— Они меркантильные гарпии, — ровно поправил я, наклоняясь над столом. — Слушай, я их обожаю. Правда. Они даже по-своему уморительные, и я могу терпеть их истерики, потому что они семья.

Я неопределённо махнул рукой в сторону окна, туда, где был большой мир.

— Но ты предлагаешь мне зайти в гадюшник, где будут сотни таких. Незнакомок, которые будут не милыми — просто громкими, резкими и требовательными. Визги. Самодовольство. Постоянное «да ты знаешь, кто я?» и всё в таком духе.

— Леон, не всё так просто...

— Именно что просто! — я поднялся, начиная мерить комнату шагами. — Я хотел всего лишь тихой жизни. Может... может, когда-нибудь потом остепениться. Намного позже. С кем-то, кто ценит спокойную жизнь, — как ценила она. — Но Продвинутый класс? Это мясорубка, пап, и я чувствую себя ягнёнком, которого ведут на убой.

Балкас провёл руками по лицу. Я видел смущённую досаду, въевшуюся в его черты, наверное, потому что он понимал: история повторяется. С ним в прошлом случилось ровно то же самое; он должен был стать простым баронетом, но после его заслуг на войне его неожиданно возвысили до барона, и его заставили жениться на Золе — дворянке из столицы, — вместо Люс, его возлюбленной и изначальной невесты. Любимую женщину ему пришлось взять наложницей, пока женщина, которую он ненавидел, правила его домом.

И посмотрите, к чему это его привело. Вот настолько здесь всё было через задницу.

— Твои сёстры просто... продукт своего времени, — попытался защитить их Балкас, хотя звучал устало. — Слушай, ты же знаешь, как всё устроено в этом королевстве. Если к двадцати ты не найдёшь дворянку для брака, то станешь посмешищем для высшего света. Нет, хуже: они увидят в тебе лёгкую добычу, потому что ты не сумел заключить политический союз. Если враждебный дворянин вторгнется на твои земли, остальные дома вообще ничего не сделают, чтобы помочь.

Я промычал. Так вот в чём была причина всей этой суеты с Продвинутым классом и браками. Звучало как полнейшая хрень, но в этом была своя извращённая логика. Иными словами, звучало ровно как то дерьмо, которое провернуло бы какое-нибудь Крыло.

Балкас торопливо продолжил, явно пытаясь меня приободрить:

— Лучше посмотри с другой стороны: наследный принц и наследники Пяти Великих Домов будут учиться с тобой на одном потоке. Это редкий шанс завести настоящие связи!

— Связи, — фыркнул я. — Ну конечно. Я, захолустный авантюрист, буду водиться с королевской семьёй? Они не увидят во мне равного, пап. Они увидят букашку. Или, что хуже, просто используют меня как разменную монету для собственных драм.

— В тебе слишком много цинизма, Леон.

— Во мне много реализма.

Я снова рухнул в кресло, чувствуя, как из меня утекают последние силы. План выхода на покой сгорел дотла. Тихая жизнь, о которой я мечтал, сгинула. А теперь меня силой загоняли на арену, где все будут ждать, что я найду замену единственному человеку, которого заменить невозможно.

— Ну вот почему это происходит со мной? — спросил я у потолка. Вопрос нёс в себе тяжесть, которую Балкас просто не мог понять. — Я ведь просто хотел выращивать капусту.

— Тебе пятнадцать! Заканчивай уже со своей капустой! — рявкнул Балкас, хотя в глазах у него мелькнуло сочувствие. — Просто... собери свой лучший костюм. Через три дня ты уезжаешь в столицу.

Я уставился на королевское письмо на столе.

Три года, застряв в школе. Три года уклонений от хищнических брачных предложений и барахтанья в выгребной яме высшего света, и всё это ради поиска «подходящей партнёрши».

Впервые с тех пор, как я очнулся в этом теле, у меня в животе свернулся настоящий ужас.

— Это, — пробормотал я, — будут очень долгие три года.

---

Опускается занавес для эпизода «Монстры подземелья и политика»

Столица Королевства Холфорт впечатляла. Даже мне пришлось это признать. Расположившись прямо в центре континента, она была огромной, раскинувшейся и на удивление «современной». Здесь имелась рабочая канализация, волшебные уличные фонари, имитирующие электричество, и оживлённый городской район, где проживало больше миллиона человек.

Впрочем, знаменитым Холфорт делала не только инфраструктура. В столице находился вход в древнее подземелье, откуда из глубин постоянно лезли монстры. Со стороны это могло прозвучать как кошмар, но в этом мире оно было сокровищницей. Подземелье работало как ресурсный двигатель, выплёвывая особые предметы и магокамни, благодаря которым страна купалась в деньгах.

Из окна кареты я смотрел, как мимо проплывает городской пейзаж, пока мы ехали в район Академии. Демонстрация богатства поражала: безупречный белый камень, ухоженные сады и студенты в одеждах, которые, наверное, стоили больше, чем годовой бюджет целой фермерской семьи.

— Глянь на это платье! — взвизгнула Дженна, едва не перелезая через меня, чтобы прижаться лицом к стеклу. — Мне нужно такое. Леон, запиши название магазина! Быстро!

— Мы ещё даже не остановились, Дженна, — вздохнул я, отодвигая её обратно к сиденью. — Сядь, пока не упала.

Напротив меня старший брат Никс читал книгу, совершенно не обращая внимания на покачивание кареты. Как ему удавалось не укачиваться при чтении в движущемся транспорте, я никогда не пойму. Само по себе это была суперспособность.

— Хмф! Не жадничай, — фыркнула Дженна, скрестив руки. — Я знаю, ты заработал кучу денег в подземельях, Леон! Можешь хотя бы купить платье своей дорогой сестре!

— Он уже купил тебе слугу, если ты вдруг забыла, — сказал Никс, не отрываясь от страницы. — И довольно дорогого, между прочим.

— Это ж основа основ! — заскулила Дженна, переводя на него сердитый взгляд. — Самый минимум! У каждой дворянки такой есть! — она наклонилась вперёд, хлопая ресницами так, будто это должно было выглядеть очаровательно, хотя скорее казалось, что ей что-то попало в глаз. — Ты ведь купишь мне то платье, правда, Леон? Ты же мальчик — ты же можешь хотя бы угодить сестре и помочь ей выглядеть красиво.

— Только если будешь хорошо себя вести, — пробормотал я, закатив глаза от её выходок.

Никс пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «сестрокомплекс» и «каблук».

— Я просто покупаю тишину и покой, — парировал я, хотя даже для меня самого оправдание прозвучало пустовато. Я знал, что слишком мягок с ними. После детства сиротой в Городе настоящая семья — даже громкая, раздражающая семья — была роскошью, которую я не воспринимал как должное. Даже если объективно они были гарпиями.

Карета замедлилась и остановилась перед массивными железными воротами Королевской Академии.

— Мы на месте, — сказал Никс, захлопнув книгу. Поскольку я был первокурсником — в отличие от Дженны и Никса, которые учились соответственно на втором и третьем курсах, — сначала мне нужно было отметиться в главном административном корпусе.

— Ну что ж, пока здесь наши пути расходятся, — сказал Никс, подхватывая сумку. Он хлопнул меня по плечу, и выражение у него было сочувствующим. — Удачи в Продвинутом классе, Леон. Она тебе понадобится.

Я прищурился. Я увидел брешь.

— Знаешь, — сказал я, стараясь говорить непринуждённо, — я всегда могу подать прошение, чтобы мы поменялись местами. В смысле, технически ты старший сын нашей мамы. По всем дворянским правам и традициям эта честь должна принадлежать те-...

— Я сказал: удачи в Продвинутом классе! — громко перебил Никс. Он даже не колебался. Никс развернулся на каблуках и быстрым шагом ушёл в толпу, скрывшись за группой растерянных первогодок.

— Тц. Шустрый гад, — пробормотал я.

— Я пойду искать подруг! — объявила Дженна, не дожидаясь ответа. — Не забудь название магазина, Леон! И платье!

Она умчалась в противоположную сторону, оставив меня одного посреди моря багажа и студентов.

Я вздохнул, поправляя воротник формы.

— Ну ладно. Пора в мясорубку.

В последний раз взглянув на удаляющиеся спины брата и сестры, я повернулся и направился к административному корпусу.

* * *

Выделенная мне комната в общежитии была маленькой — шагов десять от стены до стены, если немного преувеличить. Кровать, стол и шкаф. Голый минимум.

Для дворянского ребёнка это, наверное, считалось «спартанскими условиями».

Для меня? Чистая роскошь.

Простыни не пахли плесенью. Крыша не проседала. И никто в округе не орал и не получал ножом под ребро.

Пять звёзд. Рекомендую.

— А недурно, — вздохнул я, бросая сумку на кровать.

Впрочем, насладиться тишиной мне долго не дали. Через десять минут в дверь заколотили. Я даже зубную щётку распаковать не успел, как меня вытащила наружу группа старшекурсников, заявивших о какой-то там «традиции».

Они притащили нас в дорогой бар сразу за воротами кампуса. Место кричало о деньгах — полированное красное дерево, мягкий бархат, — но настроение в нашем уголку было мрачноваты.

— Э-э, итак... Я правда рад приветствовать всех новых студентов в этом году.

Говоривший был третьекурсником, наследником барона. Выглядел он так, будто произносил надгробную речь, а не приветствие.

Я оглядел зал. Было очевидно, что все здесь из одной среды: бедные дворяне из глубинки. Мы были донными обитателями Продвинутого класса.

— Значит, это у нас группа поддержки, — пробормотал я парню рядом.

— В общем-то, да, — усмехнулся парень, первокурсник, представившийся как Даниэль Фо Дарланд.

Настоящий шкаф — загорелый, коротко стриженный, с настоящими мышцами.

— Ты что, не знал? Если держаться вместе, выживем. Сам понимаешь, какой жестокий брачный рынок.

— Безопасность в количестве, — согласился я. В Подворотнях правило было тем же. — Умно.

— Именно. Мы прикрываем друг другу спины.

На место напротив нас подсел ещё один парень. Рэймонд Фо Аркин. Очки у него на носу создавали впечатление ума, но повадки кричали: «ботан».

— Дело не только в защите, — сказал Рэймонд, поправляя очки на переносице. — Дело ещё и в разрешении конфликтов. Если появится перспективная юная леди, нельзя допустить внутренней грызни. Группа выступает посредником в спорах. Мы держимся единым фронтом.

Я сделал глоток напитка — к несчастью, разбавленного сока. Хотя в пятнадцать в этих местах ты считался совершеннолетним для брака и войны, пить, по какой-то непостижимой причине, было нельзя до семнадцати.

— То есть если девчонка на нас посмотрит, мы не перережем друг друга, — подытожил я. — А что, цивилизованно.

— Без цивилизованности тут и не выжить, — мрачно сказал Рэймонд. — Оступился один раз с высокой дворянкой — и наши семьи разорены.

Старшекурсники закончили речь, и еду начали выносить в зал. Судя по всему, платили второ- и третьекурсники. Я не жаловался.

— Я всё ждал встречи с новичком, о котором все говорят, — раздался чей-то голос.

Я поднял взгляд. Над нашим столиком стоял старшекурсник с ослабленным галстуком и расслабленной улыбкой.

— Я Лукл. третий курс, — сказал он, протягивая руку. — Мы ждём от тебя великих свершений, Барон Подземелий.

За столом стало тихо. Даниэль и Рэймонд уставились на меня.

— Барон Подземелий? — растерянно спросил Даниэль.

— Ждёте великих свершений? — невинно повторил я.

Лукл цокнул языком:

— Да брось, не прикидывайся. Третий сын сельского барона, который стал авантюристом, в одиночку зачистил невозможные подземелья и получил временный титул барона ещё до поступления? Это ведь ты, да? Тебя уже называют Бароном Подземелий — слухи дошли аж до приграничных земель.

У Даниэля отвисла челюсть:

— Погоди, это ты? Тот чокнутый авантюрист-одиночка?

Я вздохнул, почесав затылок. Моё прикрытие не продержалось и пяти минут.

— У меня не было выбора, — сказал я, покачивая сок в стакане. — Мачеха пыталась продать меня пятидесятилетней вдове с семью мёртвыми мужьями. Тут либо зачищаешь несколько подземелий, либо подыхаешь где-нибудь в окопе.

За столом раздались сочувственные стоны.

— Зола? — Лукл поморщился. — Я о ней слышал. Это многое объясняет. Ты боролся за жизнь.

— Буквально, — сказал я.

— Тебе нужно смотреть в оба, — предупредил Лукл, понизив голос. — Зола входит в клику под названием «Лес Дам». Я слышал о них только самые мерзкие слухи.

Я скривился:

— Просто замечательно.

Какую бы зависть собравшиеся ни испытывали из-за моего титула, она мгновенно испарилась. В этой группе «сбежать от плохого брачного соглашения, подстроенного тайным обществом злых женщин» было лучшим способом сблизиться. Я больше не был угрозой; я был выжившим.

Следующий час мы обменивались страшилками. Я даже спросил о моём старшем сводном брате и первенце, Рутарте, который выпустился в прошлом году.

— А, он? — фыркнул Лукл. — Он отказался общаться с нами, «отбросами». Всё время пытался подлизаться к виконтом и графам. Для него это плохо закончилось.

— Похоже на Рутарта, — пожал я плечами.

Когда вечер начал подходить к концу, Лукл наклонился поближе, и выражение у него на лице стало серьёзным.

— Кстати, предупреждение для первокурсников. В этом году у нас странная ситуация.

— Странная в каком смысле? — спросил Рэймонд, замерев на полпути к очередной закуски.

— В Продвинутый класс поступает студентка-стипендиатка.

— Стипендиатка? — Даниэль нахмурился, явно не понимая. — И почему это важно?

— Да потому, что эта студентка не дворянка, — объяснил Лукл, понижая голос. — Простого происхождения, без связей, без денег. Академия приняла её как «почётную студентку» из-за высокой предрасположенности к магии или вроде того. Но вот в чём дело: она будет в одном классе с наследным принцем.

Рэймонд презрительно усмехнулся, поправляя очки.

— Простолюдинка в Продвинутом классе? Какой абсурд. Её сожрут заживо ещё до конца первого семестра.

Даниэль выглядел встревоженным:

— У неё есть покровитель? Тайный сторонник?

— Без понятия, — сказал Лукл, качнув головой. — Никто ничего о ней не знает. Но любопытно всем. Если что-нибудь услышите, дайте знать.

Я откинулся назад, ритмично постукивая пальцем по столу.

Девушка-простолюдинка. В школе, построенной исключительно для дворян, помещённая именно в класс, созданный для политического сватовства с высокими ставками. Да ещё без политической поддержки?

Это не студентка. Это ходячая мишень.

В отличие от остальных, я не чувствовал презрения. Я чувствовал... недоумение. Она гений? Политический трюк короля, чтобы приструнить заносчивую знать? Или просто бедная девчонка, которой повезло с результатами экзаменов и чудовищно не повезло с распределением?

— Она окажется в центре внимания, — пробормотал Рэймонд. — И не в хорошем смысле.

— Скорее всего, — согласился я.

— Думаешь, она что-то замышляет? — спросил Даниэль, заметив моё молчание.

— Я думаю, — сказал я, вставая, чтобы размяться, — что она идёт на минное поле с завязанными глазами. И я планирую держаться очень, очень далеко от радиуса взрыва.

Я не знал, кто эта девушка. Не знал, особенная ли она. И, откровенно говоря, мне было всё равно.

Мне нужно было получить диплом и обеспечить себе тихую жизнь. Последнее, чего мне хотелось, впутаться в историю с простолюдинкой, которой суждено стать объектом травли для каждой высокородной девицы в королевстве.

— Пусть другие разбираются с этой драмой, — сказал я, подхватывая пальто. — Я всего лишь обычный студент, который вляпался куда глубже, чем рассчитывал.

Но когда мы вышли под прохладный ночной воздух, где-то на краю сознания у меня зашевелилось навязчивое чувство.

Аномалии, как я помнил со времён работы Корректировщиком, обычно ведут к неприятностям.

Я лишь надеялся, что конкретно эта неприятность окажется недостаточно громоздкой, чтобы втянуть меня в себя.

* * *

Актовый зал пах химическим заводом.

Это была удушающая смесь тысячи разных духов, каждый из которых воевал за господство в застоявшемся воздухе. Цветочные, мускус, цитрус, роза и так далее. Запах оседал на задней стенке моего горла; он был приторно-сладкий до тошноты.

Я стоял в море студентов, подавляя зевок.

На сцене парнишка с тёмно-синими волосами произносил речь. Наследный принц Юлий Рафа Холфорт.

Он был идеальной картинкой королевской особы: высокий, красивый, с кожей, которая, наверное, никогда не знала прикосновения грязи. Голос у него звучал ясно и без микрофона, рассуждая о долге, чести и будущем королевства.

Девушки вокруг меня буквально таяли, томно вздыхая и глядя на него с мечтательной тоской.

«Скукотень», подумал я, переставая его слушать.

Моя «брачная проблема» всё ещё нависала над моей головой гильотиной, но я решил воспользоваться моей любимой стратегией: агрессивной прокрастинацией. Если я не буду эту проблему признавать, может, она исчезнет сама собой. А если нет? Всегда можно сбежать в соседнюю страну. Серьёзно, нахрен это место.

Речь закончилась. Грянули аплодисменты.

— Наконец-то, — пробормотал я.

Я поплёлся из зала, пристроившись рядом с Даниэлем. Его эта речь каким-то образом зарядила энергией. Вот чудик.

— Вдохновляюще было, правда? — ярко улыбнулся Даниэль.

— Скорее затянуто, — поправил я, ослабляя галстук. — Пошли обратно в общежитие. Мне нужно смыть с себя этот запах.

Мы шли по главной дорожке, гравий ритмично хрустел под нашими ботинками, когда я услышал это.

Всего лишь почтительное приветствие от проходящего мимо студента, едва различимое в шуме толпы.

— Добрый день, леди Анжелика.

Моё тело пришло в движение раньше, чем мозг успел его догнать.

Это не было осознанным решением. Это был рефлекс, въевшийся до самого костного мозга. Моя голова резко повернулась к звуку, мои глаза лихорадочно зашарили вокруг, а мою грудь пронзил внезапный острый всплеск адреналина.

Анжелика.

На долю секунды я ожидал увидеть её.

Ожидал увидеть серебристо-белые волосы, текущие, как вода. Бледно-голубые глаза, в которых часто светилось тёплое, поддразнивающее сияние. Фигуру женщины, двигавшейся с ленивой грацией, за которой скрывалась сила Цветного Корректировщика.

А потом мой взгляд нашёл девушку. И иллюзия мгновенно разбилась.

Эта девушка была незнакомкой во всех смыслах. Вместо серебра у неё были сверкающие золотые волосы, уложенные в сложную, элегантную высокую причёску. Фарфорово-белая кожа лишь подчёркивала её глаза — яростные, пылающие рубины.

Она стояла прямо, высоко подняв подбородок, и от неё исходила колючая, подавляющая знатность. В ней не было тепла, только холодный долг и жёсткий этикет.

— Леон?

Острый локоть Даниэля под рёбра вернул меня в реальность.

Я моргнул, и адреналин исчез так же быстро, как пришёл, оставив после себя тупую пустую боль в груди.

— Ты пялишься, — прошипел Даниэль, утаскивая меня за каменную колонну. — Тебе что, жить надоело?

— Что? — спросил я, и собственный голос даже для моих ушей прозвучал далёким.

— Это Анжелика Рафа Редгрейв, — лихорадочно зашептал Даниэль, проверяя, не заметил ли нас кто-нибудь. — Дочь герцога. И что важнее, невеста принца Юлия. Если тебя поймают на том, что ты на неё пялишься, тебя казнят за оскорбление Его Высочества раньше, чем ты успеешь сказать «ой».

Я в последний раз посмотрел на эту девушку. Она приветствовала другого студента в коридоре в окружении стайки последовательниц — вероятно, своей свиты.

Анжелика Рафа Редгрейв.

Не моя Анжелика. Даже не близко.

Мой брак... это было целую жизнь назад. Субъективно? Может, двадцать лет. Объективно? Вообще в другом измерении.

Я выдохнул воздух, который, как оказалось, всё это время держал в себе. С моих губ сорвался короткий сухой смешок.

— Не, — сказал я, отворачиваясь и глубоко засовывая руки в карманы. — Не переживай, Даниэль. Я не планирую приближаться к высшей знати.

— Тогда хватит пялиться! Ты выглядел так, будто увидел призрака.

— Может, и увидел, — пробормотал я достаточно тихо, чтобы он не услышал.

Потом я усмехнулся, снова натягивая маску на место:

— Просто причёска удивила. Как думаешь, сколько часов она утром тратит, чтобы так её уложить?

— Ты правда безнадёжен, — простонал Даниэль, качая головой.

Я пошёл прочь, заставляя свои плечи опуститься из боевой стойки.

Это было просто имя. Даже обычное имя. Глупо так заводиться из-за совпадения. Она ничем не похожа на женщину, которую я потерял. Она незнакомка.

«Живи дальше, Роланд», сказал я себе. «Хватит гоняться за тенями.»

Но пока мы возвращались к общежитию, я твёрдо отметил про себя, что дочери герцога мне нужно избегать любой ценой. Не потому, что она напоминала мне мою Анжелику или что-то такое, а просто потому, что я не хотел каждый божий день слышать это имя в коридоре.

В конце концов, я был бездельником. А здоровым образом разбираться с своим прошлым звучало как чересчур утомительная работа.

* * *

Майский ветерок был приятным. Он нёс запах распустившихся цветов вместо навоза, к которому я привык дома.

Я развалился на скамье во дворе Академии, прикрыв глаза и наслаждаясь редким мгновением тишины.

— Наверное, нам надо решить, кого приглашать, да? — спросил Даниэль голосом, полным обречённости. — Что будешь делать, Леон?

Я приоткрыл один глаз.

Даниэль и Рэймонд сидели на скамье напротив. Выглядели они как приговорённые к смерти, обсуждающие последний ужин, хотя погода стояла совершенно чудесная.

— Делать что? — спросил я, зевая.

— Чаепития, — сказал Рэймонд, поправляя очки на переносице. Он выглядел ещё бледнее обычного. — Скоро майские каникулы. Общество ожидает, что мы будем устраивать приёмы с чаепитием для потенциальных партнёрш.

А. Это.

В этом мире майские каникулы для мужчин не были отдыхом. Это была полоса испытаний. От нас ожидали, что мы устроим изысканные чаепития, оплатим всё из своего кармана и будем развлекать девушек, чтобы «проверить совместимость». По сути, обязательная аттестация, где проверяющими выступали девочки-подростки с дорогими вкусами и нулевой ответственностью.

— Я пас, — сказал я и снова закрыл глаз, отгораживаясь от мира.

Тишина.

А потом:

— ЧТО?!

Даниэль схватил меня за плечо и начал яростно трясти:

— Какой ещё «пас», блин! Это обязательно! Ну, социально обязательно! Даже нашим семьям не всё равно!

— Да, мои родители даже прислали мне небольшое пособие, — пробормотал Рэймонд, уныло глядя себе на колени. — Но торты из столичных пекарен стоят целое состояние. А чайные листья... боги, чайные листья. На этом этапе мне уже всё равно, кто придёт, лишь бы хоть кто-нибудь пришёл. Если после всех этих трат никто не явится... я, наверное, не переживу.

— Вот видишь? — сказал я, лениво ткнув в него пальцем. — Ужас какой-то. Ты сам звучишь ужасно. С какой стати мне сжигать собственные деньги, чтобы стайка подростков оценивала мой вкус в пирожных? Мне нужно только получить диплом и обеспечить себе план выхода на покой.

— Если ты не устроишь чайный приём, — прошипел Даниэль, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, — девушки начнут болтать.

— Пусть болтают, — фыркнул я. — То, что кучка девчонок назовёт меня «скупым», не особо мешает мне спать по ночам.

— Дело не только в оскорблениях! — воскликнул Даниэль. — Если сеть слухов решит, что ты не джентльмен, твоя брачная ценность рухнет на самое дно! Ты никогда не найдёшь жену!

— Ты правда не продаёшь мне эту идею, — ровно ответил я. — На самом деле это звучит как бонус.

Даниэль и Рэймонд обменялись взглядом. Взглядом, который ясно говорил: он безумен.

— Леон, — сказал Рэймонд тоном терпеливого человека, объясняющего простую математику особенно тугому ребёнку. — Подумай о своём положении. Ты больше не просто дворянин из глубинки. Ты «Барон Подземелий». Все знают, что ты вытащил из-под земли гору золота.

— Именно поэтому мне и не нужно никого впечатлять, — возразил я.

— А вот и неверно, — отрезал Рэймонд. — Это значит, что все на тебя смотрят. Если бедный дворянин не устраивает приём, он просто жалок. Но если богатый дворянин не устраивает приём? Это оскорбление.

Я замер.

— Оскорбление?

— Это посылает сообщение, — объяснил Рэймонд, наклоняясь вперёд. — Оно говорит: «Никто из вас не стоит моего времени и денег». В Продвинутом классе такая заносчивость делает тебя мишенью. Ты же не хочешь стать мишенью, верно? Ты вроде говорил, что хочешь тихой жизни.

Я медленно сел ровнее.

В его словах был смысл.

Если я ничего не сделаю, то стану не просто «деревенским дворянчиком, которому повезло». На меня повесят ярлык «заносчивого нувориша, который ненавидит женщин». А это принесёт драму. Может, даже политическое давление от подруг Золы.

— Получается, — сказал я, потирая виски, где уже начинала пульсировать головная боль, — чтобы сохранить покой... мне нужно потратить непристойную сумму денег на приём для людей, которые мне даже не нравятся?

— Именно, — энергично кивнул Даниэль. — А поскольку теперь ты богат, если устроишь дешёвый приём, над тобой тоже будут смеяться. Нужно размахнуться.

— Да блин, — простонал я.

Я дважды сталкивался со всем Ансамблем Реверберации. Да чёрт побери, я даже с грёбаным Арбитром махался. Но, судя по всему, единственное, что я не мог победить, это социальные обязательства.

— Ладно, — вздохнул я, откидываясь назад и глядя в небо. — Сделаю. Устрою это проклятое чаепитие и докажу, какой я «джентльмен».

— Мы можем помочь с планированием! — предложил Даниэль, явно с облегчением оттого, что я не собираюсь совершать социальное самоубийство.

— Не надо, — сказал я, отмахнувшись. — Просто закидаю проблему деньгами. Куплю самое переоценённое дерьмо, которое продаётся в столице, сложу до потолка и буду сидеть там с улыбкой, пока они не уйдут.

— Наверное, здорово, — горько пробормотал Рэймонд.

— Ничего здорового, — поправил я, вставая и отряхивая штаны. — Это выкуп. Я плачу им, чтобы они оставили меня в покое до конца года.

Я проверил карманные часы:

— Ладно. Я иду в город заказывать столько тортов, чтобы накормить полк. Вы двое хотите со мной? Обедом угощаю.

Даниэль и Рэймонд мгновенно оживились.

— Ты угощаешь?

— Считайте это платой за консультацию, — сказал я, направляясь к выходу. — Если уж мне придётся страдать из-за этого планирования, я точно не собираюсь делать это на пустой желудок.

Но как раз когда мы собирались уходить, крик остановил нас на месте.

— Дорогу Его Высочеству!

Гул разговоров во дворике мгновенно стих. По садовой дорожке двигалась процессия во главе с наследным принцем Юлием и его лучшим другом Джилком Фия Марморием — тем парнем с зелёными волосами и такой мягкой улыбкой, за которой обычно следует очень вежливое убийство.

За ними тянулись обычные подозреваемые: наследники графских и виконтских домов, а следом — стайка девчонок с сердечками в глазах, едва не спотыкающихся друг о друга ради возможности вдохнуть тот же воздух.

— Ваше Высочество, вы будете устраивать чаепитие?

— Пожалуйста, пригласите меня!

— Господи, будто смотришь, как щенки выпрашивают лакомство, — пробормотал я, снова садясь на скамью.

— Не пялься, — прошипел Рэймонд, закрыв лицо руками, а потом простонал. — С такими стандартами мы обречены. Как нам вообще соревноваться с принцем?

— Никак, — сказал Даниэль, поникнув от поражения. — Просто молимся о пощаде.

А потом температура во дворе будто упала на десять градусов.

С противоположной стороны приблизилась ещё одна группа. Толпа студентов расступилась с дороги так, словно инстинктивно почувствовала опасность; на их лицах смешались ужас и уважение.

Во главе шла Анжелика - «угх» — Рафа Редгрейв.

Она двигалась всё с той же прямой, как палка, осанкой, её золотые волосы бросали вызов гравитации в своей элегантной высокой причёске, а её алые глаза были достаточно острыми, чтобы резать стекло.

— Ваше Высочество, — Анжели... знаете что? Теперь я буду звать её просто Редгрейв. Редгрейв сказала это так, что её голос ясно разнёсся по притихшему двору. — Я хотела бы поговорить с вами о вашем майском чаепитии. Позволите мне присоединиться?

Принц Юлий вздохнул, потирая переносицу, будто пытался отогнать надвигающуюся мигрень.

— Анжелика, прекрати запугивать окружающих. Это Академия.

— Я осведомлена. Но шум, который тянется за вами, уже начинает утомлять.

Я тихо присвистнул. Сказать такое принцу прямо в лицо? А она не церемонится.

Внезапно глаза принца загорелись. Он посмотрел мимо Редгрейв, полностью сосредоточившись на маленькой фигурке, стоявшей отдельно от толпы.

— Мариэ! — окликнул он, и на его лице расплылась искренняя улыбка. — Как вовремя. Я искал тебя.

Я проследил за его взглядом.

Там стояла миниатюрная девушка. Светлые волосы, голубые глаза; изящная, как фарфоровая кукла.

— Это Мариэ Фо Лафан, — прошептал Рэймонд, узнав её. — Дочь виконта из Продвинутого класса.

Редгрейв застыла. Воздух вокруг неё едва ли не затрещал от враждебности.

— Принц Юлий, — ледяным голосом возразила она. — Необходимо учитывать правила. Приём, соответствующий вашему положению, требует...

— Достаточно, Анжелика! — рявкнул принц. — Здесь я просто ещё один студент. Ты можешь быть моей невестой, но это не даёт тебе права указывать, как мне вести социальную жизнь. Я приглашаю Мариэ.

Тишина стала оглушительной.

Мизинец Редгрейв дёрнулся у платья. Она склонила голову — движение выглядело болезненным в своей сдержанности.

— Я перешла границы дозволенного.

Она развернулась на каблуках и ушла, а её свита, отступая, бросала на маленькую блондинку ядовитые взгляды.

Принц снова повернулся к Мариэ, и выражение его лица мгновенно смягчилось до извиняющегося.

— Прости, Мариэ. Ты в порядке?

— Д-да, всё хорошо, — запинаясь, сказала Мариэ, прижав руки к груди и глядя на него широко раскрытыми влажными глазами. — Но... вы уверены, что мне правда можно прийти?

— Разумеется, — мягко вмешался Джилк, шагнув вперёд. — Его Высочество не любит жёсткие формальности. Мы будем рады, если вы к нам присоединитесь.

Они ушли вместе, а толпа во дворе инстинктивно расступалась, давая им широкий проход.

Как только они оказались вне пределов слышимости, Даниэль громко выдохнул, опираясь о скамью.

— Я думал, меня сейчас вырвет, — простонал он. — Мы можем пойти домой?

— Нет, — сказал Рэймонд, качая головой. Глаза за стёклами очков у него были широко раскрыты. — Видели же? Это была Мариэ. Та девушка из слухов.

— Слухов? — спросил я, приподняв бровь.

— Ты правда не знаешь? — Рэймонд наклонился ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — История печально известная. Говорят, при первой встрече Мариэ дала принцу Юлию пощёчину.

У Даниэля отвисла челюсть:

— Что? Да ну. А я слышал, что она обедала с каким-то старшекурсником, заказала стейк, а потом ела его руками, как какая-то варварша.

— Серьёзно? — Рэймонд нахмурился. — Этого я не слышал. А вот пощёчина... принц, судя по всему, только рассмеялся. Сказал, что это «вновинку».

Я так сильно закатил глаза, что стало физически больно.

— Вы двое, — сказал я, вставая и отряхивая штаны. — Для парней, которые пять минут назад боялись, что «девушки начнут болтать», вы сами сплетничаете как старые прачки.

— Это разведданные! — возразил Даниэль. — Ключевые, важные разведданные!

— Это драма, — поправил я. — Принц, невеста и неуклюжая мелкая дворянка, которая даёт затрещину королевской особе и получает приглашение на чай? Это... это же буквально сюжет дешёвого любовного романа.

Мне ли не знать. Оливьер тайно обожал подобную дрянь. Это было его постыдное удовольствие, и, когда я узнал, я не упускал ни единого шанса его поддеть.

Я посмотрел туда, где исчезла группа.

Чего я не сказал Рэймонду и Даниэлю, так это того, что прямо перед тем, как они свернули за угол, я успел увидеть. Пока все смотрели на принца, Мариэ на долю секунды сбросила образ «испуганной девочки». По её лицу скользнула ухмылка — расчётливая, торжествующая и слишком колкая для «неуклюжей» дворянки.

«Она играет в эту игру», понял я. «И выигрывает.»

Интересно. Но в конечном счёте не моя забота.

— Пошли, — сказал я, отворачиваясь от драмы. — Возьмём обед. Мне нужно понять, как устроить чаепитие, которое скажет: «Я богат, я вежлив, и, пожалуйста, больше никогда со мной не разговаривайте».

— Такое вообще возможно? — с сомнением спросил Даниэль.

— При достаточном количестве денег, — усмехнулся я, — возможно всё.

Я повёл их к выходу, оставляя королевский цирк заниматься самим собой.

---

Опускается занавес для эпизода «Злополучная тёзка и социальные обязательства»

Арендованная мной отдельная комната была безупречна. Чайный сервиз — из настоящего серебра. Листья — нелепо дорогой сорт «Чёрный янтарь», стоивший около пятисот диа за унцию. Выпечка была доставлена напрямую от королевского поставщика.

По сути, я просто зашёл в дорогой район и сказал: «Дайте мне самое дорогое, что у вас есть».

— Чай немного... крепковат, нет?

Девушка, сидевшая напротив меня, — дочь виконта, — недовольно сморщила носик. За её спиной две подруги примерно того же статуса сейчас уничтожали башню пироженок, которую я купил.

— Это «Чёрный янтарь», — сказал я, снова наполняя её чашку. — Он и должен быть насыщенным.

— Хмф. Думаю, вы напортачили с завариванием, — фыркнула она, сделав крошечный глоток. — Большинству дорогих сортов чая нужна короткая заварка. Вам стоило бы это запомнить, если хотите устраивать настоящие чаепития, как наследник Филд.

— Да-да, — подхватила её подруга с полным ртом тарта. — Мы вообще-то через тридцать минут идём на его приём. Вот это будет настоящее событие. Кареты, живая музыка, импортные шёлковые скатерти...

— Звучит шикарно, — сказал я, откидываясь на спинку стула.

Я чувствовал себя официантом. Нет, хуже. Официантам оставляли чаевые. А я платил за привилегию смотреть, как эти девицы проедают мои деньги.

Они пробыли ровно двадцать восемь минут. За это короткое время они поглотили неприличное количество пирожных — несмотря на то, что через полчаса собирались на другое чаепитие, — выпили три чайника переоценённого чая, жалуясь на его горечь, и не задали мне ни единого вопроса обо мне самом.

— Что ж, нам пора, — объявила девушка, поднимаясь и стряхивая крошки с платья. — Спасибо за угощение. Было... сойдёт, наверное. Но, честно говоря, барон, разбрасываться деньгами без изящества — это безвкусно. Вам нужно действительно стараться. В следующий раз приложите побольше усилий, хорошо?

Она снисходительно похлопала меня по щеке.

— Я это учту, — сказал я, заставляя себя вежливо улыбаться.

Они выпорхнули за дверь, хихикая между собой о том, какой «милой простотой» была моя попытка.

Как только защёлка щёлкнула, я откинулся в кресле, позволяя своей маске сползти.

— Наконец-то, — пробормотал я, закатив глаза к потолку.

Я не был уверен, что этот ход сработает, но он и правда сработал: им не понравилось. Для них я был просто безвкусным деревенским нуворишем, который не знает, как надо. А значит, они не вернутся и не станут сплетничать обо мне как о «выгодной партии». Они запомнят меня как «выскочку-идиота с деньгами, но без изюминки» и просто будут игнорировать.

— Миссия выполнена, — вздохнул я, глядя на разорение на столе. — Теперь убрать это всё и вздремнуть.

Я начал складывать пустые тарелки, мысленно подсчитывая стоимость потраченной впустую еды. Но как только я потянулся к чайнику, тишину разбил шум.

Грохот.

Звук, будто кого-то толкнули в коридоре. Потом голоса, повышенные от злости.

— Ты не заслуживаешь туда ходить!

— Н-но я получила приглашение...

— Это была всего лишь вежливость. Соображай хоть немного, чернь! Ты правда думаешь, дворянин хочет видеть тебя на своём приёме?

Я замер, держа в руке грязную тарелку.

Травля. Судя по звуку, доставалось той студентке-стипендиатке. Ровно как все и ожидали.

Голоса стихли, когда компания ушла, оставив после себя болезненную тишину.

— Приём наследника Филд начнётся без нас, если мы не поторопимся!

Я какое-то время стоял, глядя на дверь.

Сильные топчут слабых. Универсальная константа, да? Будь то Крылья или Синдикаты, давящие несчастных ничтожеств в Подворотнях, или дворяне, давящие простолюдинов здесь. Правила всегда одни и те же.

Все доводы велели мне это проигнорировать. Девушка была простолюдинкой без политического веса и какой-либо ценности для меня. Помощь жертве травли только нарисовала бы мишень у меня на спине. Да что там, я сам предсказал именно такой сценарий и поклялся не вмешиваться. Да, её было жаль, но это — одно, а то — это другое. Верно?

Но видеть такое прямо у себя перед глазами? Знать, что я могу что-то сделать, и выбрать ничего не делать? Именно так поступил бы прежний Роланд, человек Города.

Я закрыл глаза и вздохнул.

«Если я буду вести себя так же, как тогда, какой вообще был смысл во всей той боли в Библиотеке?»

— К тому же, — пробормотал я, ставя тарелку на стол с решительным звоном, — я ведь её пригласил. Просто веду себя как гостеприимный хозяин.

Я подошёл к двери и выглянул наружу.

Посреди коридора на полу сидела девушка.

У неё были светло-русые волосы, подстриженные в простую причёску боб. Её глаза представляли необычная смесь зелёного и голубого, и сейчас они были полны слёз. Она выглядела... заурядно, за неимением лучшего слова. Да, по-своему она была хорошенькой, но в ней не было той отчётливой, агрессивной искры, которой, похоже, обладало большинство дворянских девиц в этой академии. Она больше напоминала «девушку по соседству».

Она собирала обрывки разорванного приглашения, и плечи её слегка подрагивали.

Так вот она какая, «студентка-стипендиатка», подумал я. Вообще-то я впервые видел её так близко.

Я наполовину ожидал, что она окажется каким-нибудь политическим гением или скрытым талантом. Вместо этого я увидел ребёнка, которого пинают, пока он лежит. Она выглядела совершенно безобидной. Просто человек, пытающийся выжить в месте, которое явно не хотело её принимать.

Я секунду смотрел на неё, а потом полностью открыл дверь.

— Йо.

Девушка вздрогнула, подняв на меня широко раскрытые, испуганные глаза. Она поспешила спрятать разорванную бумажку за спину, громко шмыгнув носом.

— П-простите! Я уже ухожу! — пролепетала она, пытаясь вскочить на ноги.

Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Ты ведь тоже в Продвинутом классе, да? — сказал я, стараясь говорить непринуждённо. — Почти уверен, что я тебя приглашал.

Она переминалась с ноги на ногу, глядя вниз:

— ...Я получила приглашение и собиралась зайти, но...

— Ага. Я вроде как слышал, что тут происходило, — я пожал плечами. — Наверное, этой Академии очень не помешала бы пара лекций по этике в учебной программе, верно говорю?

Я протянул ей руку.

— Но почему мы разговариваем здесь? Почему бы тебе не зайти? Я вот только что заварил чай и, честно говоря, купил слишком много пирожных. Мне бы пригодилась помощь, чтобы всё это доесть.

Она посмотрела на мою руку, потом на тёплый свет комнаты и наконец снова на моё лицо. Казалось, она ищет ловушку, насмешку, к которой привыкла. Но, видимо, не нашла ничего такого, потому что её плечи медленно расслабились.

— Я... — она замялась, вытирая глаза рукавом. — Я простолюдинка. Я не... я не знаю чайного этикета.

— Вот и отлично, — сказал я. — Потому что я тоже. Я просто заливал дорогие листья горячей водой, пока вода не стала коричневой. Заходи.

Я отступил назад, оставив дверь широко открытой.

После долгого мгновения я услышал, как в комнату вошли маленькие нерешительные шажки.

— Благодарю, лорд Бартфорт, — прошептала она.

— Так, здесь есть ровно одно правило, — сказал я, принимая притворно-серьёзный тон, от которого она напряглась. — Никаких этих «лордов», когда болтаешь со мной, хорошо? Мы просто вместе пьём переоценённую травяную воду; титулы только делают всё странным.

Она мгновение смотрела на меня, моргнула, а потом коротко и неуверенно кивнула.

— Отлично! — улыбнулся я, выдвигая для неё стул. — Ну что, приступим? Вообще-то ты моя вторая гостья, так что, думаю, на этот раз я сумею не напортачить слишком сильно.

Я налил свежую чашку «Чёрного янтаря». Эта порция была заварена правильно — короткая заварка, точная температура, — как и советовала та снобка.

* * *

Чай остывал, но впервые за весь день разговор ощущался тёплым.

— Меня зовут Оливия, — сказала девушка, обхватив чашку обеими руками. Она всё ещё оставалась робкой, и её голос едва поднимался выше шёпота.

Я приподнял бровь.

Оливия.

Звучало как Оливьер, имя моего старого напарника из Офиса Чарльза. Нет, не просто «звучало похоже» — я был уверен, что это какая-то женская версия этого имени. Он был одним из лучших друзей, какие у меня когда-либо были до... ну, до того, как я его убил. Надеюсь, теперь он снова жив, как и обещала Анжела.

Но серьёзно, что с этим местом и именами? Сначала Анжелика, теперь Оливия. Это что, какая-то космическая шутка? Послание от вселенной, пытающееся сказать, что всё это у меня в голове? Или я слишком параноил из-за пары совпадений?

«Почти наверняка», заключил я, запихивая мысль в дальний угол сознания. Хотя если мне попадётся кто-нибудь по имени «Анжела» или «Аргалия», я точно слечу с катушек.

Но когда я снова посмотрел на неё, всякое сравнение рассеялось. Она не была Оливьером; она была просто ребёнком, пытающимся выжить в гадюшнике.

— Рад познакомиться, Оливия, — сказал я, откидываясь на спинку кресла. — Я Леон.

Мы разговорились. На самом деле было довольно приятно обсуждать вещи, не связанные с домами, родословными или политикой. Хотя Даниэль и Рэймонд были отличной компанией, но, как и многие дворяне, они рано или поздно скатывались к дворянским делам. Оливия была другой. Она просто спрашивала о чае — она никогда ничего подобного не пробовала, — спрашивала об острове, откуда я приехал, и действительно слушала, когда я говорил.

— Главное тут короткое время заварки, — сказал я, бессовестно повторяя услышанное полчаса назад так, будто знал это всю жизнь. — Оно раскрывает тонкий аромат.

— О! Я не знала.

Да, она была робкой. Это было понятно, учитывая, что она простолюдинка в школе, созданной для того, чтобы давить любого без какой-нибудь родословной. Но под этим страхом скрывалась настоящая доброта, по которой я, как оказалось, скучал сильнее, чем думал.

Жизнь с Дженной и Финли перекосила моё представление о женщинах этого мира. Я уже записал их всех в хищниц с непомерными запросами. Разговор с Оливией ощущался... свежо. Как найти один-единственный цветок, растущий на свалке.

— Так вот, — осторожно сказала она, ставя чашку на стол. — Я... хотела спросить кое-что. Вообще-то я получила два приглашения.

— О?

— Да, я тоже удивилась. Не думала, что кто-то пригласит простолюдинку вроде меня, — сказала она, теребя рукав. — Одно было от наследника Филда, он сказал, что поговорить со студенткой-стипендиаткой может быть «интересно».

Она нерешительно подняла на меня взгляд:

— ...но я не была уверена, почему ты пригласил меня, — быстро сказала она. — Если можно... могу я спросить, почему?

Из меня вышел смешок.

— Если ты до сих пор не поняла, я совсем плох во всех этих дворянских штучках-дрючках. Я просто обычный деревенский дворянин, который вырос скорее как фермер. Я ничего не знал о чаепитиях, но друзья сказали, что я совершу социальное самоубийство, если не устрою его. Так что, не зная, что делать, я просто разослал приглашения каждой девушке в Продвинутом классе.

Глаза Оливии расширились:

— Всем?

— Всем. Я решил: если приглашу всех, мне не придётся выбирать. Боялся наступить не на те ноги или случайно объявить какую-нибудь вендетту не той семье, если кого-нибудь не позову.

Хотя теперь, когда я об этом думаю, это была совершенно идиотская идея. Я не знал, что проведение чаепития занимает столько времени. А если бы они все решили прийти? Я бы разливал чай до полуночи. Я молча вознёс благодарственную молитву наследнику Филду за то, что он решил устроить свой приём в то же самое время.

Оливия моргнула, явно поражённая моим не слишком утончённым подходом.

— Звучит... ну, звучит...

Я усмехнулся, отпивая чай:

— Можешь сказать, что звучит тупо, потому что так оно и есть.

— Нет! Не тупо! — поспешно поправилась она. — Я просто хотела сказать, что это отличается от того, что я обычно вижу у дворян!

Я пожал плечами.

— Как я и сказал, мне здесь не место. Я должен был попасть в Общий класс, но дурацкая удача закинула меня сюда. Так что я просто иду вслепую.

Глаза Оливии смягчились от моих слов:

— Ну, наверное, нас тогда двое. Я думала, если дворяне меня приглашают, значит, меня наконец начали принимать в этом месте. Но все остальные сказали, что мне нечего там делать; они даже не дали мне попасть на приём наследника Филда.

Она замолчала, снова смутившись:

— Я вообще-то собиралась сначала туда — но не то чтобы я хуже думаю о твоём приёме, ничего такого! Просто мне казалось, по протоколу правильно сперва посетить приём дворянина более высокого титула!

Я фыркнул. Она правда переживала из-за всего такого. Учитывая её положение, это было понятно, но всё же.

— Брэд Фо Филд, — пробормотал я.

Я знал этого типа. Фиолетовые волосы, нарцисс, наследник одного из «Пяти Великих Домов» — основателей этого королевства. Мы вместе делили несколько классов. Было очевидно, что у него какой-то комплекс из-за отсутствия таланта к фехтованию, поэтому он слишком старался компенсировать это, демонстрируя свои «магические знания» при каждом удобном случае.

— Ты не так уж много потеряла, — сказал я, закидывая в рот пироженку. — Он, наверное, просто хотел два часа читать тебе лекцию по теории магии и любоваться собственным отражением в ложке. Считай, что увернулась от пули.

Оливия моргнула, а потом вдруг тихо хихикнула. Она тут же прикрыла рот рукой, выглядя ужаснувшейся, но звук всё равно разнёсся по тихой комнате.

Это был приятный звук.

— Я... мне не следует смеяться, — прошептала она. — Он наследник маркграфства.

— И что? — я пожал плечами, наливая ей ещё чаю. — Титул не мешает ему быть нелепым. К тому же смех над напыщенными дворянами — единственный способ сохранить рассудок в этом месте.

Она слегка расслабилась, сделав глоток чая. Потом посмотрела на меня с новым любопытством.

— Значит, если ты правда так плох во всём этом, как утверждаешь... как ты обычно проводишь здесь дни?

— Вообще-то я просто держусь подальше от большей части всего, — признался я. — Если я вот-вот нарушу какое-нибудь неписаное правило, друзья обычно меня предупреждают. Так что в этом смысле мне, пожалуй, повезло, что они у меня есть.

— Неписаные правила... — лицо Оливии омрачилось. Она поставила чашку с мягким звоном. — Я часто о них слышу. Люди говорят, что мне здесь не место, потому что я не знаю правил. Они прячут мои учебники, шепчутся за спиной... Я просто хочу спокойно изучать магию. Но такое чувство, что что бы я ни делала, для меня всё становится только хуже.

Я потёр подбородок.

История была достаточно знакомой. У каждого общества есть невидимые линии — границы, отделяющие своих от чужаков. Переступить через них, даже случайно, значит стать мишенью. Для такой девчонки, как она, изолированной и без поддержки, эти шёпоты и мелкие акты саботажа были так же опасны, как настоящий, физический удар.

— Как я и сказал, я сам толком их не знаю, — честно сказал я. — Не могу научить тебя правильно делать реверанс или объяснить, какой вилкой есть салат. Но...

Я посмотрел на Оливию. Она выглядела такой сломленной. Такой одинокой.

«А, да какого чёрта», подумал я, расчёсывая затылок. «Я же решил сегодня побыть “хорошим человеком”, да? Можно и доделать работу до конца.»

— Наверное, я знаю кое-кого, кто мне должен, — медленно сказал я. — Кое-кого, кто эксперт в том, как быть дворянкой с непомерными запросами, и кто вообще-то живёт и здравствует в этом токсичном болоте общества.

— Правда? — Оливия подняла глаза, и в них вспыхнула искорка надежды.

— Ага. Она бесячая, жадная и громкая, но правила игры знает лучше кого бы то ни было.

Я достал карманные часы, проверил время, а потом вытащил небольшой кристалл связи, который купил на случай семейных происшествий.

— Дженна, — сказал я в камень, как только соединение установилось. — Тащи свою задницу сюда. У меня для тебя работа.

— Не поняла?! — визгливый голос Дженны затрещал из камня достаточно громко, что даже Оливия услышала. — Я вообще-то занята подготовкой к...

— Я заплачу за то платье, которое ты хотела.

Тишина.

— Буду через пять минут.

Я убрал камень обратно в карман и улыбнулся Оливии.

— Помощь уже в пути.

* * *

Ровно через пять минут дверь распахнулась.

Дженна вошла решительным шагом, явно готовая обрушить на меня целую триаду жалоб из-за того, что я прервал её «плотный график». А потом её взгляд упал на стол. Она застыла.

Она отметила чайный сервиз из настоящего серебра. Отметила коробку с выпечкой, помеченную королевской печатью. Отметила отчётливый, насыщенный аромат чая «Чёрный янтарь».

Она немедленно села.

— Наверное, я могу уделить минутку, — сказала она, с отработанной элегантностью наливая себе чашку. — Этот чай... сносный.

— Пятьсот диа за унцию, — сухо сказал я.

Со стороны Оливия ахнула. Она уставилась на чашку в своих руках широко раскрытыми, перепуганными глазами, бормоча: «Пять... пятьсот диа?..» — будто у неё в руках внезапно оказалась бомба.

— Сносный, — повторила Дженна, хотя уже тянулась за пироженкой. — Итак? Зачем ты меня позвал, Леон?

Я указал на угол, где сидела Оливия, всё ещё парализованная ценой чайных листьев.

— Она та самая знаменитая студентка-стипендиатка с нашего курса, — прямо сказал я. — Её там живьём жрут, потому что она не знает «правил».

Дженна замерла с пирожным на полпути ко рту. Посмотрела на Оливию, потом на меня, скептически приподняв одну бровь.

— И?

— И, — сказал я, откидываясь на спинку стула, — ты сумела выжить в этом акульем бассейне, хотя такая же деревенщина, как я. Так что помоги ей.

— Прошу прощения? Я не деревенщина! — рявкнула Дженна, с опасным звоном опустив чашку на блюдце. — Я настоящая благородная леди! В отличие от тебя, который считает возню в грязи хобби.

— Да-да, твоя родословная слепит глаза, — сказал я, пренебрежительно махнув рукой. — Так что? Поможешь ей или нет?

Дженна помассировала виски, переводя взгляд с меня на дрожащую девушку-простолюдинку и обратно.

— Ну вот честно, Леон. На кой тебе это вообще надо? Зачем помогать простолюдинке? — она прищурилась, и по её лицу скользнуло подозрение. — Она не сможет отплатить тебе связями или деньгами. Или... ты хочешь сказать, что тебе нужна любовница? В этом дело? Решил заранее обзавестись запасным вариантом?

Оливия залилась густым, яростным румянцем:

— Н-нет! Это не...!

— Это называется «элементарная вежливость», — ровно сказал я, голосом разрезая повисшее в комнате смущение. — Загляни как-нибудь в словарь. Оно там, кажется, между «состраданием» и «приличием».

Дженна цокнула языком, явно не поверив:

— Вообще-то «вежливость» в словаре идёт раньше «сострадания» и «приличия», тупица.

Потом она снова посмотрела на Оливию. Потом на гору дорогой выпечки. Потом вспомнила про платье, которое я пообещал.

Расчёт завершён.

— Ладно, — вздохнула Дженна, хватая ещё один тарт. — Слушай внимательно, простолюдинка. Повторять не буду.

Она указала на Оливию ухоженным пальцем:

— Ты выразила должное почтение девушкам в своём классе? В особенности самой влиятельной девушке — главе клики?

Оливия покачала головой:

— Я... я даже подойти к ней не могу. Её подруги преграждают мне путь всякий раз, когда я пытаюсь приблизиться.

— Разумеется. Ты же никто, — прямо сказала Дженна. — Поэтому ты не идёшь напрямик к главной пчёлке. Ты пишешь письмо. Покупаешь подарок. И находишь девушку с самым важным положением в её свите — привратницу. Ей отдаёшь письмо с подарком и просишь передать.

— П... подарок? — Оливия моргнула.

— Скорее взятка, — невозмутимо сказал я.

— Это не взятка, это дань, — фыркнула Дженна, бросив на меня сердитый взгляд. — Деньги правят миром, Леон. Повзрослей. Но наличные ей не давай, это вульгарно. Нужны сладости из популярного магазина или чайные листья высокого сорта. И сначала разузнай всё как следует. Если подаришь ей шоколад, когда она на диете или вроде того, тебе конец.

Оливия уже строчила в появившемся у неё блокноте так, будто от этого зависела её жизнь. Потом перо остановилось.

Она уставилась на страницу. Медленно опустила перо и посмотрела себе на колени.

— У... у меня нет таких денег, — прошептала она дрожащим голосом.

Дженна даже не запнулась. Она бросила на меня скучающий взгляд.

— Пусть этот паразит купит за тебя. Вся эта консультация была его идеей. Оплатить твоё социальное выживание — он хотя бы столько может сделать.

Я моргнул:

— В смысле?

— Если она попросит встретиться с тобой напрямую или пришлёт ответный подарок, значит, у тебя всё хорошо, — продолжила Дженна, полностью игнорируя моё возражение. — После этого держи голову ниже и не раздражай её. Думай об этом как о плате за защиту местному главарю банды.

В глазах Оливии навернулись слёзы. Она повернулась ко мне, явно не зная, что делать.

Я вздохнул, потирая шею сзади.

«Угх. Ладно.»

— Не переживай, — сказал я, махнув рукой. — Я... я оплачу подарок за тебя. Считай это займом под ноль процентов, если так тебе будет легче.

— Спасибо! — просияла Оливия, глядя на меня так, будто я только что вытащил её из горящего здания. — Клянусь, я всё верну! Обещаю!

— Да-да.

Хотел бы я, чтобы у остальных академических девиц была хотя бы половина её манер.

Я взглянул на Дженну. Та сейчас с пугающей скоростью запихивала в рот мою переоценённую пирожные, и щёки у неё раздулись, как у бурундука. Я покачал головой, даже не пытаясь скрыть отвращение.

Дженна поймала мой взгляд. Нахмурилась и силой проглотила пироженки.

Она щёлкнула пальцем в сторону слуги-получеловека стоявшего у неё за спиной.

— Проучи его.

Слуга сдвинулся. Он был быстр — определённо быстрее обычного человека. Он рванул через стол, протягивая лапы к моему воротнику, чтобы как следует встряхнуть меня, вероятно, собираясь унизить перед нашей гостьей.

Вздох.

Прямо перед тем, как его пальцы коснулись моего воротника, я перехватил его запястье.

Слуга застыл, его глаза расширились. Он попытался отдёрнуть руку, но я держал крепко.

— Плохой котик, — сказал я, чуть улыбнувшись. — У нас гостья, видишь? Не устраивай сцен.

Я отпустил его запястье лёгким, небрежным толчком.

Слуга отшатнулся назад, хватаясь за руку и глядя на меня со смесью страха и полного непонимания.

Дженна застыла с чашкой на полпути к губам. Посмотрела на своего слугу, потом снова на меня, и по лицу её скользнуло настоящее удивление.

«Мд-а-а», подумал я, наблюдая, как она моргает. «Ей правда стоило понимать, что такую хрень я терплю только от семьи.»

— В общем, — сказал я, медленно отпивая чай так, будто всего этого не произошло. — Оливия, выясни, что нужно купить. Когда будешь готова, я сделаю заказ.

* * *

Дверь щёлкнула за Оливией. Она поклонилась не меньше пяти раз, рассыпаясь в благодарностях, а потом поспешила по коридору, прижимая записи к груди как щит.

В комнате воцарилась тишина.

Дженна поднялась, стряхивая с платья невидимые крошки. Она жестом велела слуге принести ей зонтик.

— Ну что ж, — вздохнула она, поворачиваясь ко мне. — Это было утомительно.

— Тебе заплатили королевскими пирожными и платьем, — напомнил я, откидываясь на спинку стула. — Не ной.

Она не ушла. Вместо этого она прищурилась на меня. Надменная маска сползла совсем чуть-чуть с её лица, открывая под собой настоящее, острое подозрение.

— Серьёзно, Леон. В чём твой расчёт?

— Я же сказал, благотворительность.

— Херня, — прошипела она. — Мужчины не занимаются благотворительностью ради простолюдинок, если ничего не хотят. Или если ими не играют.

Она шагнула ближе, понизив голос, чтобы её слуга не услышал.

— Слушай, эта девчонка... образ «бедной, беспомощной простолюдинки»? Ну старейший трюк в книге. Она льёт слёзки, ты платишь, а потом она уже вцепилась когтями и рыдает тебе про больную мать или семейные долги.

Я пренебрежительно махнул рукой.

— Расслабься, Дженна. У меня горы золота. От пары подарков я не обеднею. Твоё содержание в безопасности, и на то платье мне всё ещё хватит.

— Дело не только в деньгах! — рявкнула она, её голос сорвался на тон выше. — Дело в том, как легко ты просто согласился, когда я сказала тебе заплатить за неё!

Я замер.

Она выглядела по-настоящему взвинченной. Это была не её обычная капризность из серии «я не получила своё», а настоящее раздражение. Такое она показывала редко, несмотря на всю свою мелодраматичность.

— Ты, может, и хорош в убийстве монстров, — сказала она, крепко скрестив руки на груди, — но с женщинами ты полный дуралей. Ты такая размазня! Какая-нибудь девчонка пережуёт тебя и выплюнет просто потому, что посмотрела на тебя большими щенячьими глазами! Ты хоть представляешь, как мне будет стыдно, если моего брата облапошит какая-то челядь?

Я моргнул.

Она подавала это как заботу о своей репутации, но её раздражение говорило совсем о другом. Она боялась не за своё содержание; она предупреждала меня об Оливии.

Она... действительно пыталась меня защитить.

Из меня вышел тихий смешок.

— Дженна, — с улыбкой сказал я, опираясь подбородком на руку и глядя на неё снизу вверх. — Ты что... правда за меня волнуешься?

Её лицо мгновенно порозовело:

— А?! Не говори мерзостей!

— Волнуешься, — поддразнил я, наслаждаясь тем, как она ёрзает. — Боишься, что твоему наивному братишке какая-нибудь охотница за деньгами разобьёт сердце. Как мило.

— Я боюсь, что тебя обведёт вокруг пальца какая-нибудь простолюдинка и запятнает наше семейное имя! — взвизгнула она, её лицо теперь полыхало яростным красным. — Только поэтому! Не перевирай!

— Конечно-конечно. Что бы ни помогало тебе спать по ночам, сестрёнка.

— Угх! Ты невыносим!

Она топнула ножкой — действительно топнула, достаточно громко, чтобы на столе задребезжали чашки, — и резко развернулась.

— Хмф! Просто... не прибегай ко мне плакаться, когда она украдёт твой кошелёк!

Она вышла за дверь, высоко задрав нос, а её слуга засуетился следом, стараясь поспеть за её злой походкой.

Я смотрел, как дверь закрывается, и улыбка всё ещё держалась на моём лице.

«Как я и думал», размышлял я, наливая себе ещё одну чашку. «Они правда по-своему уморительные.»

---

Опускается занавес для эпизода «Стипендиатка»

После того как Дженна вылетела из комнаты, здесь наконец снова стало тихо.

Я откинулся назад, погружаясь в тишину, и медленно допивал чашку переоценённого чая. Пока я пил, я думал о том, что сказала Дженна.

Ничего удивительного в том, что она считает меня размазнёй. Я ведь им и был — и для Дженны, и для Финли. Она, должно быть, решила, что я буду таким с каждой требовательной девчонкой, которую встречу.

Но я всё же горжусь тем, что умею читать людей. Это само собой пришло вместе с той работой, которой я когда-то занимался, и мне нравилось думать, что я могу хотя бы примерно понять, с кем имею дело.

А Оливия... она носила свою наивность так открыто, что на это почти больно было смотреть. Именно таких людей Подворотни перемалывали первыми.

И это было проблемой — потому что теперь, когда я понял, что она не притворяется, в следующий раз я уже не смогу её проигнорировать.

Не спорю, я проговорил с ней всего около получаса. Всегда оставался крошечный шанс, что она какая-нибудь мастерица манипуляций, но подозрительности тоже надо где-то проводить черту. Иначе закончишь бредовым параноиком.

Я вздохнул. Наверное, вот что значит быть порядочным человеком.

*Тук. Тук.*

Я застыл.

Звук громко отозвался в тихой комнате.

— Нет, — пробормотал я себе под нос, глядя на дверь. — Уходи.

*Тук. Тук. Тук.*

— Ну серьёзно?

Может, это кто-то запоздал? Кто-нибудь заблудился по дороге на приём Брэда? Или тут и правда нашёлся кто-то, кому стало любопытно узнать меня, а не наследника Великого Дома?

Я вздохнул и поставил чашку с тяжёлым звоном. Притвориться, что меня нет, не выйдет; свет явно всё ещё горел.

— Иду, — крикнул я, заставляя себя подняться.

Я подошёл к двери и открыл её, уже надев своё лучшее выражение «извините, мы закрыты».

— Извините, у нас всё закон...

Слова застряли у меня в горле.

В коридоре стояла девушка, которую я совершенно точно никогда раньше не видел.

И поверьте, её бы я запомнил.

Она была... примечательной.

У неё были светлые волосы, яркие и блестящие, как прядёное золото. Но остановил меня не цвет, а причёска. Волосы были уложены в огромные, безупречные локоны-спирали — идеальные, туго закрученные дрели, которые обрамляли лицо и с нелепой точностью каскадом падали ей на плечи.

«Дрели», подумал я, пусто глядя на инженерные чудеса, прикреплённые к её голове. «Целая армия дрелей».

У неё были острые голубые глаза — холодные, точные и чуть слишком уверенные. В целом её безошибочная красота «дворянской особы» была выкручена на одиннадцать.

— ...

— ...

Мы молча смотрели друг на друга.

Я напряг память. Кто вообще должна была быть эта дрель... то есть эта девушка? И почему из всех мест она явилась именно сюда?

Она ритмично постукивала складным веером по ладони.

— Ну? — спросила она. Голос её был чётким, ясным и пропитанным абсолютной, непоколебимой уверенностью.

— Ну... что? — выдавил я, всё ещё отвлечённый физикой её волос.

— Вы собираетесь пригласить меня войти? — она приподняла подбородок и, несмотря на то что была ниже, смотрела на меня сверху вниз с горделивым нетерпением. — Или вы намерены держать меня в коридоре, пока пялитесь на мою красоту?

Я моргнул.

«Охренеть», подумал я. «Ещё одна чудачка. Какая неожиданность.»

Для сравнительно тихого мира это место было прямо-таки набито странными персонажами, совсем как Город. Видать, это ещё одна универсальная константа для всех миров: люди просто странные.

— Угу, — сказал я, приходя в себя и отступая в сторону. — Прошу прощения. Я не ожидал... гостью. Проходи.

Она проплыла мимо меня, оставляя за собой запах дорогих роз. Её локоны-буры подпрыгивали с гипнотическим ритмом.

Она вошла в комнату, одним взглядом окинула стол, который я ещё не успел убрать, и идеально ухоженная бровь поднялась вверх.

— Несколько неряшливо, — заметила она.

— День выдался насыщенный, — сказал я, закрывая дверь. — Располагайся. Я принесу свежую чашку.

Я выдвинул стул, на котором сидела Оливия. Она заняла его без колебаний, разгладила юбку и села с той непринуждённой, выученной осанкой.

Мне удалось откопать чистую чашку в глубине шкафа. Я поставил её перед ней и налил свежезаваренного «Чёрного янтаря».

— Держи, — сказал я, пододвигая к ней дымящийся напиток. — Кстати, заварен ровно сколько нужно, — похвастался я. Эй, я сегодня чему-то научился; можно и выжать из этого всё по-максимуму

Она подняла чашку с идеальной осанкой, чуть выставив мизинец, и изящно отпила. Из всех гостей, которые сегодня здесь побывали, она без труда была самой похожей на «благородную леди».

— Прилично, — объявила она после паузы. — Лучше той бурды, что обычно подают на таких студенческих сборищах. По крайней мере, вкус к чайным листьям у тебя приемлемый.

— Высокая похвала, — пробормотал я, выдвигая стул напротив неё, чтобы сесть. — Итак? Кто ты, собственно? Я почти уверен, что узнал бы тебя, если бы мы когда-нибудь встречались.

Она поставила чашку с мягким звоном:

— Ты бы меня не повстречал, потому что я на третьем курсе, — сказала она голосом, звенящим абсолютной властностью. — Я Дейдра Фо Роузблейд, дочь графа Роузблейд.

Роузблейд.

Имя загремело у меня в черепе.

Так, и где я его уже слышал?

А потом мне пришёл образ. Характеристика, которую Зола сунула мне несколько месяцев назад. Портрет пятидесятилетней жабы с избытком пудры и тройным подбородком. Мадам Роузблейд. Женщина, которая уже уложила в землю семерых мужей и хотела, чтобы я занял восьмую яму.

«Вот зараза.»

Я посмотрел на девушку — Дейдру. Семейное сходство было... к счастью, несуществующим, но фамилию отрицать было невозможно.

Она была из того же Дома.

Мои рука инстинктивно дёрнулась к бедру, где обычно был меч. Это покушение? Она пришла доставать меня из-за того, что я пренебрёг её родственницей? Я оскорбил честь Дома Роузблейд, отказавшись умереть на войне ради пополнения их пенсионных накоплений?

Я прищурился, решив перейти прямо к делу.

— Роузблейд... — медленно повторил я, пробуя слово на вес. — Значит... это из-за той истории с помолвкой?

Дейдра замерла, чашка застыла на полпути к её губам.

— Слушай, — продолжил я, удерживая голос ровным, но твёрдым. — Я полностью расплатился с Золой. Договор был расторгнут. Если твоя тётя — или кем она тебе там приходится — не получила свою долю, это вина Золы, а не моя. С ней и разбирайся.

Дейдра моргнула. Она несколько долгих секунд смотрела на меня с совершенно нечитаемым выражением лица.

А потом сделала неожиданное.

*Фырк.*

Она поставила чашку, щёлчком раскрыла веер и тихо фыркнула за ним. Это должно было выглядеть неприлично, но каким-то образом получилось невероятно по-дамски — короткий, резкий выдох веселья, который умудрился остаться элегантным, даже будучи совершенно пренебрежительным.

— Прошу прощения, — сказала она, плечи у неё слегка дрожали от сдерживаемого смеха. — Я не ожидала такого.

Она ещё одним резким щелчком закрыла веер и опустила его, а выражение её лица сменилось с веселья на лёгкое презрение.

— Уверяю тебя, я пришла не за этим. Напротив, буду признательна, если ты не станешь ставить меня в один ряд с этой женщиной.

— Ты... не за этим? — спросил я, моргнув.

— О боже, конечно же нет, — она сделала ещё один изящный глоток чая, носик у неё слегка сморщился. — Эта женщина — пятно на имени семьи Роузблейд. Паршивое яблоко, если угодно. Лично я нахожу довольно... жалким то, что ей приходится охотиться на парнишек в три раза моложе себя, чтобы финансировать свой образ жизни, если позволишь быть откровенной.

Я побарабанил пальцами по столу, взвешивая её слова.

Она утверждала, что пришла не за местью. Верю я ей или нет — проблема на потом. Пока что я подыграю.

— Допустим, — сказал я, скрестив руки на груди. — Поверю на слово. Но остаётся один большой вопрос: почему ты здесь? Может, я и плох во всех этих дворянских штучках — ужасен, вообще-то, — но даже я понимаю, что визит третьекурсницы на чаепитие первокурсника без приглашения, в одиночку, без посредника или рекомендательного письма нарушает примерно сотню разных социальных правил.

Дейдра улыбнулась. Это не была извиняющаяся улыбка. Это была улыбка кошки, которая только что столкнула с полки бесценную вазу просто ради того, чтобы посмотреть, как она разобьётся.

— Да. Это крайне нетрадиционно, — признала она, приглаживая один из своих огромных локонов-буров. — Но разве вы не такой же, барон? Согласно моим источникам, дворянские обычаи кажутся вам утомительными и скучными. Вы игнорируете иерархию, говорите прямо и, похоже, совершенно не интересуетеесь ни славой, ни золотом.

Я замер.

Значит, она собирала обо мне сведения?

И не только самое очевидное — она копалась в моих привычках, отношении ко всему, возможно, даже в том, как я планирую жить дальше.

Она на это намекала?

Ладно. В эту игру можно играть вдвоём.

Я наклонился вперёд, полностью сбрасывая вежливую маску.

— Что ж, — сказал я, понизив голос на октаву. — Раз ты явно наводила обо мне справки, вот ещё одна деталь для твоих записей: мне нравятся люди, которые говорят прямо. У меня нет терпения на жеманные намёки и заумные словесные пикировки.

Я выдержал её взгляд:

— Так что можем, пожалуйста, обсудить, зачем ты на самом деле здесь?

Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга.

Большинство дворянок вспыхнули бы от возмущения, услышав такую грубость от первокурсника. Они бы вылетели из комнаты, плеснули чаем или потребовали извинений за оскорбление.

Дейдра просто сидела. Её ухмылка не исчезла; она заострилась во что-то хищное.

— О-о, — промурлыкала она, наклоняясь вперёд, чтобы встретить мой взгляд. — Не многие мальчики осмелились бы говорить мне такое в лицо. Даже так называемые «рыцари» с моего курса не могут смотреть мне в глаза, не дрожа немного.

Я пожал плечами, сохраняя бесстрастное лицо:

— Ну уж звиняйте.

Глаза Дейдры сузились.

Но вместо злости в её выражение вползло что-то другое. На её щеках внезапно вспыхнул розовый румянец — и явно не от ярости. Её веки слегка опустились, взгляд её сменился с острого на... тяжёлый. Кокетливый.

...Чего?

Она подперла подбородок рукой, чуть наклонив голову, и начала медленно изучать меня с голодной улыбкой — словно оценивала кусок мяса, который хотела бы съесть на ужин.

— Какой непослушный пёсик...♡ — пробормотала она, её голос опустился до хриплого шёпота.

Чё за нахуй вообще?

Мне внезапно стало в бесконечное число раз страшнее, чем когда я думал, что она пришла убить меня ради чести семьи. Потому что серьёзно, что, чёрт возьми, это за взгляд такой?!

— Я... — мой стул взвизгнул, отодвинувшись на дюйм, когда моё тело сдвинулось раньше мозга. — Не понял?

Дейдра моргнула, выныривая из... из... ну, вот этого. Горячий блеск исчез из её глаз, сменившись внезапной смущённой ясностью.

— Кхм.

Она кашлянула в кулачок. Очень милый, очень отработанный маленький кашель.

Он даже мог бы убедить, если бы я не увидел, как тыльная сторона её ладони быстро прошлась по уголку губы, прежде чем она его спрятала.

Она пускала слюни. Серьёзно, какого хрена, женщина?

— Что ж, — сказала она, и к её голосу вернулась чёткая, властная острота, будто последних тридцати секунд вообще не было. Она разгладила юбку, буквально приходя в себя. — До причины своего визита я со временем доберусь. Но сначала, ради удобства разговора, позволь задать тебе один вопрос.

Она впилась в меня острыми голубыми глазами, и от прежней её смущённости не осталось и следа.

— Вы хоть представляете, насколько пристально за вами наблюдают, барон?

Я откинулся на спинку стула, чуть увеличивая расстояние между нами — просто на всякий случай.

— ...Я знаю, что за мной наблюдают, — медленно сказал я. — Днём я чувствую на себе взгляды. А ты, похоже, знаешь обо мне немало, так что... наверное, довольно пристально?

— Довольно пристально? — Дейдра рассмеялась. — Какое чудовищное преуменьшение. Практически каждая фракция начала изучать тебя с того самого момента, как ты ступил в Академию. У каждого крупного блока силы в королевстве есть характеристика на тебя, Леон Фо Бартфорт. И знаешь почему?

— Потому что я быстро зачистил несколько подземелий? — предположил я, стараясь звучать непринуждённо.

— Потому что циферки не сходятся, — резко поправила она.

Она достала из кармана формы сложенный лист бумаги и пододвинула его через стол.

Я посмотрел вниз. Это была копия моего послужного списка из Гильдии авантюристов.

— Двадцать четыре, — сказала она, постукивая по бумаге ухоженным ноготком. — Двадцать четыре полных зачистки подземелий за шесть месяцев.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— И каждая из них — в одиночку.

Я пожал плечами:

— Я лучше работаю один.

— Не в этом дело, и ты это знаешь, — перебила Дейдра. — Полный отряд из шести подготовленных рыцарей может зачистить два, может, три средних подземелья за месяц. Самые опытные авантюристы-одиночки пытаются — пытаются — зачистить десять за год. Ты же зачистил двадцать четыре. Один. За шесть месяцев. И каким-то образом сумел выбрать самые опасные из списка.

Она откинулась назад, впившись в меня голубыми глазами.

— Это не «талант», барон. Это беспрецедентно. Для человека твоего возраста такое вообще не должно быть возможным.

Она указала на документ:

— Нет ничего удивительного в том, что все обратили на тебя внимание. Ты не просто дворянин-выскочка; ты новая блестящая игрушка, которую им очень хочется заполучить, или потенциальная угроза, которую нужно вырвать с корнем, пока не поздно.

Я скривился. Кисло и криво, даже не пытаясь это скрыть.

«Я перестарался.»

В своё оправдание скажу: я думал, что сдерживаюсь. Я не вытворял ничего по-настоящему безумного — ну, кроме Колец. Я искренне верил, что не перебарщиваю: зачищаю ровно столько, чтобы собрать заначку и уйти на покой до двадцати.

«Идиот», выругался я про себя. «Грёбаная ошибка новичка.»

Может, десять тихих лет в этом мягком мире и правда притупили мои инстинкты. Я забыл базовое правило выживания: убивает не только слабость — внимание к тебе ничуть не менее опасно. Можно подумать, что в Городе большинство людей погибали из-за преступников или монстров, но на самом деле их убивала политика. А теперь моё желание быстро выйти на покой, как назло, повесило мне на спину огромную мишень.

Я испустил долгий, обречённый вздох.

— Ладно, — сказал я, глубоко сползая в кресле. — Хорошо. Значит, я какой-то там деятель. И теперь я знаю, что благородное общество не сводит с меня глаз. Радость-то какая. Я в восторге.

Я поднял взгляд на Дейдру, которая с лёгким весельем наблюдала за моим внутренними стенаниями.

— Но я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь, — сказал я, пытаясь спасти разговор. — Ты что, вербануть меня хочешь?

Я сказал это лишь наполовину в шутку, потому что очевидно же: кто-то её положения не станет лично ходить, чтобы затащить какого-то дрянного баронишку в свою свиту.

Вместо этого Дейдра улыбнулась.

— Да.

Я уставился на неё.

Первым порывом было послать её к чёрту.

Вторым — спросить, какого хрена я добровольно полез бы в огонь, от которого последние шесть месяцев отчаянно пытался убежать.

Но я придержал язык.

Потому что знал: это бессмысленно.

Я уже был «в игре», так сказать, — и по собственной, мать её, вине. То, чего я хотел, больше не имело значения. Фигуры двигались, и я был одной из них, нравилось мне это или нет.

Забавно. Когда-то я предупреждал Анжелу, что то, что люди называют «выбором», чаще всего просто давление, притворяющееся свободой, — цепи, выкованные чужими желаниями.

И вот теперь я сам угодил ровно в такую же схему. Другой мир, та же правда.

Моё желание тихо уйти на покой мало что значило перед инерцией фракций королевства. Даже если я сейчас откажу Дейдре, следующий вербовщик уже будет стоять в очереди. А за ним следующий. Рано или поздно приглашения перестанут быть вежливыми.

Я тяжело, устало вздохнул.

— ...Что ты предлагаешь?

Дейдра изогнула идеально ухоженную бровь.

— О? — сказала она, и в голосе звучало веселье. — Даже ни слова протеста? У меня сложилось впечатление, что фракционная политика — как раз то, что ты презираешь

— Протест что-нибудь изменит? — ровно спросил я.

Дейдра постучала сложенным веером по подбородку, и её голубые глаза блеснули каким-то извращённым восторгом.

— ...Ох, — выдохнула она. — Ты правда вынуждаешь меня хотеть владеть тобой всё сильнее и сильнее.

...Серьёзно, обязательно было формулировать это именно так?

Она усмехнулась мне, заставив меня слегка поёжиться, а потом с резким зувком хлопнула веером по ладони.

— Чтобы ответить, что именно я «предлагаю», сначала ты должен понять доску, на которую ступил.

Она приподняла подбородок, и выражение её лица заострилось:

— Фракции в этой Академии — и в королевстве в целом — многочисленны. Они меняются, как песчаные дюны в бурю: вчерашний союзник завтра ударит в спину. Без грязи тут никак.

Кончиком закрытого веера она провела невидимые линии по скатерти.

— Но если говорить в целом, есть Королевская фракция. В неё входят Дворец, Великие Дома и те, кто связан с ними кровью или помолвками. Герцог Редгрейв, чья дочь Анжелика помолвлена с принцем. Граф Атли, чья дочь Кларис помолвлена с Джилком Фия Марморием, и так далее. Они олицетворяют статус-кво. Политическую элиту.

Она постучала по другой стороне невидимой линии, которую провела на скатерти.

— Затем есть Фракция Фрамптона. Маркиз Фрамптон... амбициозен. Он считает себя прямым соперником герцога Редгрейва. Под свои знамёна он собирает тех, кто недоволен нынешней структурой власти.

Дейдра дала этому осесть на секунду, прежде чем продолжить.

— Но не воспринимай моё краткое объяснение как чёткий и окончательный ответ. Политика редко бывает столь двоичной. Возьмём, к примеру, Дом Оффри. Хотя их дочь, Стефани Фо Оффри, помолвлена с Брэдом Фо Филдрсом, Дом Оффри считает себя скорее сторонником Фрамптона. Всё именно настолько сложно.

Я кивнул. Не то чтобы для меня это было новой территорией — всё те же Большой палец против Указательного.

— И ещё, — сказала Дейдра, указывая веером на себя, — есть моя фракция. Фракция Роузблейд. Мы в первую очередь представляем земельную знать.

— Земельную знать? — спросил я.

— Людей, благодаря которым это королевство продолжает жить, — сказала она, и её подбородок поднялся с безошибочной гордостью. — Придворная знать может тратить дни на сплетни и политику, но мы заботимся о территориях, поддерживаем подземелья и охраняем небеса. Мы воплощаем то, чем знать Холфорта должна была быть изначально: воинами и авантюристами, а не придворными.

Она наклонилась вперёд, впившись в меня острыми голубыми глазами.

— И именно поэтому, барон, моя фракция может предложить тебе единственное, чего ты на самом деле хочешь.

Я приподнял бровь:

— И что же это?

— Освобождение.

Я замер.

— Так...?

— Королевская фракция стала бы таскать тебя за собой как трофей, — презрительно сказала Дейдра. — Тебя бы заставили вступить в Королевскую гвардию, посещать каждый бал, каждый приём, каждую удушающую церемонию, чтобы выставлять напоказ своего «Барона Подземелий». Фракция Фрамптона использовала бы тебя как дубину, отправляя разжигать конфликты, чтобы подрывать влияние дворца.

Она улыбнулась, и её губы изогнулись резко и уверенно.

— А мы? Мы считаем, что настоящая знать Холфорта должна быть авантюристами. Мы уважаем спуск в подземелья. Если ты присоединишься к нам, мы не станем тащить тебя на каждое бессмысленное чаепитие или светское сборище просто для количества.

Она окинула меня взглядом с головы до ног, слегка сморщив носик.

— Кроме того... скажу без утайки, с твоими ужасными манерами и сутулой осанкой я никак не смогла бы представить тебя на приёме высшего света в твоём нынешнем состоянии. Ты бы меня опозорил. Так что, пока я не решу, что ты... должным образом обучен... я избавлю тебя от этого испытания.

— Больно, — невозмутимо сказал я. — Но справедливо, — часть про то, что меня будут «обучать», я решил лучше проигнорировать.

— Всё, что нам требуется, — продолжила она, слегка откидываясь назад, — это твоя поддержка. Мы хотим, чтобы сильнейший авантюрист своего поколения — возможно, в истории — стоял на стороне земельной знати. Если когда-нибудь вспыхнет настоящий конфликт, — да, такое случается, пусть и редко, — мы хотим, чтобы ты был на нашей стороне поля, а не на противоположной.

Она крутанула веер, и на её губах заиграла понимающая улыбка.

— Разумеется, мы не просим тебя сражаться за нас в каждой битве. В большинстве случаев одного твоего присутствия будет достаточно. Взамен ни одна другая фракция не посмеет дышать тебе в затылок. Очевидная взаимная выгода.

Я уставился на неё.

Это была рекламная речь, это очевидно. Но чёрт тебя подери, это была хорошая завлекаловка.

— Ладно... это и правда звучит неплохо, — признал я. Вообще-то, учитывая ситуацию, это, вероятно, была лучшая сделка, на какую я мог рассчитывать. — Считай, что я заинтересован.

Дейдра улыбнулась, в её глазах мелькнул победный блеск.

— Но сперва, — сказал я, подняв палец. — Один вопрос. Зачем использовать такой нетрадиционный способ, чтобы сделать предложение? Я бы рассмотрел его, даже если бы ты связалась со мной через «правильные» каналы, хотя и признаю, я не особо понимаю, что вообще считается «правильным».

Дейдра состроила слегка обиженное личико, едва заметно надув щёчки:

— Ты что, принимаешь меня за дикарку? Разумеется, я пыталась действовать через правильные каналы. Чтобы человек моего положения — старше и выше титулом — официально обратился к тебе, обычай требует пройти через близкую родственницу женского пола. В твоём случае это леди Дженна.

— И? — подтолкнул я.

— И, — Дейдра сузила глаза, — твоя сестра... на удивление проницательна. Каждый раз, когда любая фракция присылает запрос, она тянет время. Заявляет, что «рассматривает условия». Сталкивает наши предложения с предложениями Королевской фракции, потом с предложениями Фрамптона, по сути создавая войну ставок, которая никуда не ведёт.

Дейдра изящно пожала плечами:

— Она создала идеальное узкое горлышко. Многие думают, что она просто жадничает — затягивает переговоры, чтобы выудить самую высокую ставку. Но... — Дейдра замолчала, постукивая веером по ладони. — Я подозреваю, что она тянет время. Намеренно. Чтобы не выпускать тебя в оборот.

Я сидел с изумлением.

«Дженна?»

Перед глазами вспыхнул образ моей избалованной, крикливой сестры. Девчонки, которая всего несколько минут назад набивала рот пирожными.

Но если Дейдра права... Дженна жонглировала самыми могущественными фракциями королевства просто для того, чтобы выиграть мне время.

«Проклятье, Дженна», подумал я, толком не понимая, что чувствовать. «Тебе правда стоило рассказать мне об этом, а не разглагольствовать о платьях и деньгах на содержание.»

— Значит, — сказал я, снова глядя на Дейдру, — ты решила сжульничать.

— Я бы предпочла, чтобы это называли «проявлением инициативы», — умело поправила она, — но по сути, да.

— А люди не начнут болтать? Старшая дворянка врывается на чаепитие первокурсники без приглашения?

— О, ещё как начнут, — усмехнулась она, и её глаза снова блеснули весельем. — Но я решила, что заполучить тебя стоит цены небольшого скандала.

— Что ж, — сухо ответил я. — Ты точно умеешь заставить парня почувствовать себя желанным.

Я потёр подбородок, обдумывая всё это.

Сделка была солидной — по крайней мере, насколько я мог судить. В том, чтобы изучить такой вариант, вреда не было.

— Получается, — спросил я, слегка наклоняясь вперёд, — гипотетически говоря, если я «присоединюсь» к вашей фракции, как именно это работает? Я подписываю договор? Приношу кровавую клятву на мече? Плачу членский взнос?

— О, всё довольно просто, — сказала Дейдра, одарив меня ослепительной, невинной улыбкой. — Ты женишься на мне.

...

...

Ладно. Ебать.

— Так, стоп, — я поднял обе руки ладонями вперёд, показывая универсальный жест «вот прямо здесь остановимся». — Я точно знаю, что не каждый дом, союзный фракции Роузблейд, женат лично на тебе. Это логистически невозможно.

— Верно, — без малейшего колебания согласилась Дейдра. — Обычно, если союз скрепляется помолвкой, в дело идут боковые ветви, кузены или дальние родственники.

Она наклонилась вперёд, поставив свои локти на стол и вторгшись в моё личное пространство.

— Но «Барон Подземелий» слишком важен, чтобы тратить его на кузину. Ты уникальный актив, Леон. Такая ценность требует брака непосредственно с главной ветвью. А значит, со мной.

И вот она — эта улыбка. Слишком острая, слишком довольная, а по её щекам уже снова ползёт розовый румянец.

— К тому же, — пробормотала она, и её голос опустился до бархатного мурлыканья, — с этим твоим дерзким, необузданным нравом... из тебя вышел бы идеальный питомец♡.

«Теперь она даже не пытается это скрывать.»

— Но наши титулы! — выпалил я, хватаясь за ближайшую отговорку, как за спасательный круг. — Ты дочь графа! А я временный барон чёрт знает откуда! Это же полное несоответствие!

— Пока у тебя есть титул и соответствующие земли, детали значения не имеют, — отмахнулась она изящным движением руки. — И ты правда думаешь, что навсегда останешься бароном? С твоим-то послужным списком? Даже если ты захочешь остаться внизу, королевство тебе это не позволит. Ты возвышаешься, Леон. Я просто вкладываюсь заранее.

Ладно. Логика мне не друг. Титулы мне не друг. У неё были ответы на всё.

...Погодите. Это что, оно? Меня и правда сейчас выдадут за первую дворянскую девушку, которая удосужилась переманить меня? Дженна правда была права — я настолько размазня?

— Погоди-ка, стоп, секундочку... — я вжался в стул, ладонями упираясь в стол. — Я не... Мой разум не готов к...

Она наклонила голову набок, заинтересовавшись:

— Не готов к...?

Я зажмурился и выпалил первое, что пришло в голову.

— Мой разум не готов к политическому браку! — взвизгнул я. — Я хочу романтики! Хочу настоящей любви и страсти!

«Боже, я звучу как конченый идиот.»

Дейдра лишь тихо вздохнула.

— О, барон, прошу, посмотри правде в глаза. Какие бы романтические представления ты ни лелеял... им нет места в этом обсуждении. Хотя я и нахожу их довольно очаровательными.

Её глаза блеснули:

— В конце концов, для дворян брак — всего лишь ещё один инструмент.

«Я бы тебе поверил, женщина, если бы это не исходило от человека, который выглядит так, будто через две секунды на меня набросится!»

— Однако, — продолжила она, и её голос слегка дрогнул, — если ты настаиваеешь на... страсти... полагаю, я могу удовлетворить это требование...

Она издала тихий, дрожащий вздох, её глаза стали полуприкрытыми и тяжёлыми.

— О да. Страсть мы определённо можем обсудить...

Так, ладно, неверный ход. Неверный ход! Отмена! Отмена!!!

Я покосился на окно. Если прыгнуть сейчас, Кольца, наверное, не дадут мне умереть. Наверное.

Как раз в тот момент, когда Дейдра решила, что стол не считается обязательной преградой, и начала перелезать через него, дверь распахнулась с грохотом.

*БАХ!*

— ЛЕОН!

В дверях стояла Дженна, тяжело дыша, её волосы слегка растрепались. Выглядела она совершенно разъярённой.

— Я знала! ЗНАЛА! Стоит оставить тебя без присмотра на ОДИН час — и вот что происходит!

Дженна ворвалась внутрь, схватила Дейдру за плечо, полностью игнорируя чудовищное нарушение этикета, связанное с тем, что она лапает дочь графа, и физически оттащила её от стола.

— Леди Дейдра! — прошипела Дженна. — Вы переманиваете! Мы ещё даже условия не обсудили! Руки прочь от моего брата!

Я мог бы её расцеловать. Никогда в жизни я ещё не был так счастлив видеть свою жадную сестру.

Дейдра разгладила платье и выглядела невозмутимой, разве что слегка раздражённой вмешательством.

— Мы уже были готовы прийти к соглашению, леди Дженна. Он присоединяется к фракции Роузблейд.

— Что?! — Дженна резко повернула голову ко мне, её глаза расширились от ужаса. — Ты подписался без меня?! На что ты согласился?! Леон, идиот!

Я обмяк в кресле, адреналин схлынул.

— Вообще-то ни на что я не подписывался, — пробормотал я. — Я просто сказал, что... рассматриваю вариант.

— О, слава Святой, — Дженна выдохнула. — Значит, в этой толстой башке ещё остались остатки здравого смысла.

Затем она впилась взглядом в Дейдру, уперев руки в бока и заслоняя меня собой.

Дейдра изящно изогнула бровь, в ровном ритме постукивая закрытым веером по запястью.

— Несмотря на ваши выходки, леди Дженна, его ответ уже практически дан. Он понимает, что союз с фракцией Роузблейд в его же интересах.

Дженна фыркнула — громко и без капли изящества.

— В ваших мечтах! Вы не можете просто ввалиться сюда, промурлыкать пару предложений и надеть ошейник на моего брата, как на домашнего зверька!

Глаза Дейдры стали опасными, веер замер:

— Рано или поздно его втянут в одну из фракций. Вы знаете это не хуже меня.

— При всём уважении, леди Дейдра, — рявкнула Дженна, шагнув вперёд, — это не даёт вам права обходить меня!

Я громко кашлянул.

Обе замерли посреди обмена взглядами и медленно повернулись ко мне, выглядя так, будто только что вспомнили, что я вообще-то существую.

— Прямо сейчас я ни на что не соглашаюсь, — сказал я, подняв палец. — Но...

Глаза Дженны расширились от неподдельной тревоги.

— Леон. Нет. Не говори «но». Каждый раз, когда ты говоришь «но», ты принимаешь ужасные решения.

Я поднял руку, останавливая её тираду.

— Но, — твёрдо продолжил я, — думаю, в её словах действительно есть смысл.

Дженна издала звук где-то между стоном и криком умирающей птицы, а Дейдра вся распушилась от удовольствия.

— Леон. Леон, — Дженна подскочила ко мне, схватила за оба плеча и встряхнула так сильно, что у меня клацнули зубы. — Ты хоть понимаешь, что значит присоединиться к фракции? Один неверный шаг — и за тобой потянутся целые семьи! Люди лишаются земель! Их отправляют в изгнание! Тут не только ты — тут и я тоже!

Я дал ей вытрясти из меня жизнь, а потом мягко снял её руки с моего воротника.

— Слушай, я понимаю, — сказал я, разглаживая рубашку. — Правда понимаю. Но давай без обиняков? Какие варианты у нас остались? Ты же не сможешь вечно сдерживать все фракции — и да, кстати, я обо всём этом услышал, — я бросил на неё многозначительный взгляд. — Тебе правда стоило сказать мне, дура.

У Дженны хотя бы хватило совести выглядеть пристыженной.

— И, — добавил я, неопределённо махнув рукой между ней и Дейдрой, — из всех реалистичных вариантов на столе Роузблейды звучат как самая безопасная ставка. Я ошибаюсь?

Дженна открыла рот, чтобы поспорить.

Потом закрыла его. Закусила губу, выискивая изъян в логике, но так и не нашла.

— ...Всё равно это не значит, что ты можешь просто вот так решать, — пробормотала она, скрещивая руки.

— Да, именно, — согласился я. — Так почему бы тебе не обсудить с ней условия? И желательно договориться о сделке, которая не предусматривает моей свадьбы с ней уже на следующей неделе.

— ЧТО?! — взвизгнула Дженна, и вся её ярость мгновенно вернулась. Она резко повернулась к Дейдре. — Вы пытались протащить пункт о браке?! О, я ТОЧНО знаю, что это было необязательно!

Дейдра только усмехнулась, изящно пожав плечом с таким видом, который говорил: «Упс? Поймали».

Дженна схватила Дейдру за запястье, полностью готовая волочь дочь графа по коридору.

— Мы не будем обсуждать это здесь. Леди Дейдра, мы с вами поговорим. Прямо сейчас.

Дейдра не сопротивлялась. На самом деле, её это даже забавляло. Она позволила тащить себя к выходу, а потом выскользнула ровно настолько, чтобы сделать мне идеальный реверанс.

— До следующей встречи, барон. Постарайтесь видеть меня во снах.

Она игриво подмигнула и послала воздушный поцелуй.

— ЛЕОН! Хватит пялиться! — рявкнула Дженна, снова с удивительной силой дёрнув Дейдру в коридор.

*Хлоп.*

Дверь захлопнулась, мгновенно приглушив звук их перепалки, пока они исчезали по коридору.

В комнату вернулась тишина.

Я долго, безучастным взглядом смотрел на закрывшуюся дверь.

А потом медленно обмяк вперёд, пока мой лоб не стукнулся о стол.

— ...А ведь ещё только май.

---

Опускается занавес для эпизода «Ураган роз»

Фарфоровая чашка едва заметно дрожит в руках ребёнка, девочки.

Она на мгновение зажмуривается, пытаясь выровнять дыхание и унять бестолковую дрожь в руках.

Девочка повторяет инструкции, которые выучила наизусть.

«Улыбайся, будь вежливой, кланяйся в нужные моменты. Не болтай лишнего. Не смотри ей прямо в глаза слишком долго».

Она цепляется за эти слова, как за спасательный круг.

И всё же страх просачивается сквозь кончики её пальцев.

Она сидит в личном салоне другой девушки, дочери герцога.

Эта комната затмевает весь дом этой девочки: затянутая шелками, благоухающая розовым маслом и обставленная роскошью, какую обычно приберегают для королевских покоев.

Даже в Академии дочь герцога заняла самую большую из доступных личных комнат и переделала её во что-то, соответствующее её родословной.

Напротив девочки сидит сама дочь герцога.

Дочь герцога поднимает чашку с непринуждённой грацией той, кого с рождения обучали, хвалили и исправляли до совершенства.

За её спиной стоят приближённые — декоративная стена из юных дворянок, чья единственная функция в том, чтобы быть свидетелями и судить.

— Не представляю, кто тебя надоумил, — говорит дочь герцога, опуская чашку и даже не пытаясь скрыть пристальный взгляд. — Но должна сделать тебе комплимент за то, что ты пришла засвидетельствовать своё почтение... в конце концов.

Она продолжает, голос её прохладен и ровен:

— Тебе стоит проводить время так, как подобает твоему положению. Простолюдинам вроде тебя не место в этой Академии. Но, пока ты помнишь об этом и остаёшься на подобающем тебе месте, я не стану возражать против твоего обучения.

Тон дочери герцога резок, отточен — создан для ушей приближённых, стоящих за её спиной, которые ожидают, что их госпожа будет говорить с холодным высокомерием аристократки.

Дочь герцога играет навязанную ей роль, нося надменность как обязательное облачение. Такова была жизнь дворянского отпрыска.

Но девочка, незнакомая с таким театром, слышит лишь жестокость.

«Она тоже меня ненавидит...»

Она опускает голову. В этом королевстве прихоти дворян решают, где может быть кто-то вроде неё, — и где не может.

— ...Т-то есть... вы позволите мне остаться? — выпаливает девочка, дрожащими руками цепляясь за крохотную надежду.

Дочь герцога моргает. Её свита обменивается за её спиной озадаченными взглядами, не понимая, был ли вопрос девочки дерзким или просто жалким.

А затем дочь герцога выдыхает. Не достойным вздохом, ожидаемым от благородной леди, а усталым дыханием девочки, несущей слишком большой груз для своего возраста.

— Оставьте нас, — приказывает она.

Её приближённые напрягаются:

— Но, леди Анжелика...

— Вон.

Они разлетаются, как вспугнутые птицы, кланяясь на пути к двери, прежде чем поспешно скрыться в коридоре. Защёлка щёлкает; удушающий холод в комнате ослабляет хватку.

И только тогда дочь герцога сбрасывает маску.

Маска дворянки соскальзывает — не то чтобы превращаясь в тепло, но во что-то куда менее пугающее. Появляется усталое дитя, обременённое ролью, которой она никогда не просила, но которую всё равно должна играть.

— Ты должна была просто выпить чай, кивнуть и уйти домой, — бормочет дочь герцога, прижимая пальцы к виску. — Всё бы уже закончилось, если бы ты просто подыграла. Ты всё усложняешь, задавая вопросы.

Девочка вжимается в кресло, как испуганный зверёк.

— ...П-простите?

Дочь герцога выдыхает — долго, тихо, с надорванными краями. Она смотрит на дрожащую девочку перед собой не с презрением, а с чем-то более мягким. Возможно, со смирением.

— Речь никогда не шла о том, чтобы я «позволяла» тебе здесь находиться, — говорит она. — Ты правда думала, что это я пытаюсь вытолкнуть тебя отсюда? — её взгляд смягчается, и на чертах проступает жалость — чувство, которое ей не позволено показывать, когда на неё смотрят. — Мне нет дела до этой истории со стипендией. У меня есть куда более насущные заботы, чем следить за присутствием одной-единственной девчонки.

Её глаза на миг скользят к закрытой двери, у которой стояли приближённые.

— Мои слова предназначались им, — объясняет она. — Предупреждение, чтобы отстали.

— ...Оу.

Глаза девочки расширяются. Она начинает понимать, что эта Академия совсем не такое простое место, каким она её представляла.

Здесь ничто никогда не является просто тем, чем кажется.

— Ты хотя бы лучше той девицы, что липнет к принцу, — бормочет дочь герцога, и слова вырываются раньше, чем приличия успевают их удержать.

На один удар сердца её глаза твердеют, темнея, как грозовые тучи, собирающиеся над неподвижной водой.

Девочка моргает:

— ...Вы что-то сказали?

— Нет.

Она изучает девочку перед собой, а затем говорит с мягкостью, полностью отсутствовавшей в её прежнем представлении.

— Скажи, стипендиатка, — произносит она. Появляется тонкая улыбка — легче, менее настороженная, чем прежде. — Кто велел тебе проявить почтение ко мне? Не пойми неправильно: я не ищу, кого обвинить. Мне просто любопытно. Все остальные, похоже, жаждут держаться от тебя подальше... и всё же кто-то явно знает достаточно, чтобы направить тебя.

Девочка колеблется. Страх сковывает её плечи. Она гадает, не принесёт ли произнесённое имя несчастье ему.

Но тот парнишка вёл себя с такой непринуждённой уверенностью, словно политика дворян была для него не труднее повседневной обязанности.

— ...Л-Леон. То есть... лорд Бартфорт, — признаётся девочка. — Он представил меня своей старшей сестре, и она... кое-что объяснила.

Брови дочери герцога едва заметно приподнимаются:

— Третий сын семьи Бартфорт? — бормочет она, один раз постукивая пальцем по чашке. — Он... нестандартный. Но не из тех, кто мне неприятен.

Это признание застаёт девочку врасплох. Она ожидала презрения, а не этого тихого, задумчивого одобрения.

— ...Вы его знаете?

Мальчик представился ничем не примечательным дворянином из глубинки. Сыном фермера. С ленцой, добродушным деревенщиной, который, казалось, больше интересовался едой, чем политикой.

Дочь герцога наклоняет голову, с лёгким удивлением.

— А ты нет? — у неё вырывается тихий смешок. — Он на слуху, известен даже. Возможно, самый многообещающий талант нашего года — если не всего королевства.

— На слуху? Известен? — повторяет девочка, сбитая с толку. — Я... знала, что он богат. На своём чаепитии он подавал очень дорогие вещи.

— Богатство здесь едва ли такая редкость, — отвечает дочь герцога, отмахиваясь от этой мысли. — Но вот сила... сила — истинная валюта. Ты правда не слышала его титул? Его называют «Бароном Подземелий».

— Бароном... Подземелий?

Выражение лица дочери герцога меняется, в её глазах загорается едва заметный уголёк восхищения. Она всегда уважала компетентность, где бы та ни появлялась.

— Он не унаследовал свой титул, — говорит она. — Он выскреб его себе сам. Множество подземелий высокой угрозы, зачищенных в одиночку, в первой же его экспедиции. Когда ему едва исполнилось пятнадцать. Как авантюрист, он совершил подвиг, беспрецедентный в нашей истории. Примечательно, иначе и не скажешь.

Девочка пытается совместить это с тем парнишкой, которого повстречала: развалившимся на стуле, возящимся с чайными листьями, в которых он, казалось, едва разбирался, и подталкивающим к ней одну тарелку сладких пирожных за другой, уговаривая её попробовать каждое.

Эти два образа никак не вяжутся.

Она совсем не может представить, что тот же самый беззаботный, расслабленный парнишка из сельской глуши и целое дарование, описанное дочерью герцога, — один и тот же человек.

— Его нрав не отталкивает, — продолжила дочь герцога. — Он чаще ведёт себя неотёсанно, чем нет, но знает своё место — и обладает силой, чтобы его удержать. Я была бы не против возможности побеседовать с ним. В Королевской гвардия такое способное дополнение было бы очень кстати. Но что уж тут...

Она позволяет фразе повиснуть в воздухе и легонько качает головой.

— Всё изменилось раньше, чем я успела.

Девочка просто смотрела на неё, с растерянностью во взгляде.

— О-он сказал, что это просто глупое везение, — прошептала она, почти извиняясь в своей растерянности.

Дочь герцога тихонько рассмеялась:

— Тогда, похоже, он ещё и скромен. Редкая добродетель среди мужчин в наши дни.

Её взгляд теплеет, пока она смотрит на девочку:

— Ты нашла надёжного советчика. Продолжай его слушать.

Девочка склоняет голову, не зная, как ответить на такую неожиданную доброту. Похвала от дворянки такой титульности должна была поднять ей дух; вместо этого она лишь углубляет растерянность, клубящуюся внутри неё.

Когда её отпускают из комнаты, девочка поднимается, дрожащими пальцами разглаживая юбку. Дочь герцога больше ничего не говорит — лишь слегка кивает, и её мимолётная мягкость отступает, пока она вновь принимает осанку, ожидаемую от Редгрейв.

Дверь за девочкой закрывается.

Она, в своей малости и неуверенности, идёт по отполированному коридору, и её шаги слабо отдаются эхом по мраморным полам, которые никогда не строили для таких, как она. Растерянность тянется за ней, словно вуаль, оседая всё тяжелее с каждым шагом.

И одна мысль — неуверенная, настойчивая — мерцает на краю сознания:

Кто же такой Леон Бартфорт?

Девочка ещё не знает этого.

Но каждая фракция в королевстве тихо задаётся тем же вопросом.

До конца майских каникул оставался последний день, и я в одиночестве растянулся на скамье во дворике, глядя в голубое небо.

Даниэль и Рэймонд сегодня были заняты собственными чаепитиями, отчаянно пытаясь спасти своё социальное положение.

Когда я коротко рассказал им о том, что случилось ранее, их реакция была... красочной. Сначала они посмотрели на меня как на законченного идиота за то, что я не изучил расписание, — судя по всему, устроить приём одновременно с наследником одного из Пяти Великих Дворян было той самой монументальной тупостью, которая делает тебя легендой Академии.

Потом их выражения сменились с неверия на чистую, ничем не разбавленную ярость. Когда они поняли, что, несмотря на мой колоссальный просчёт, я всё равно заполучил перспективную невесту высокого титула, они выглядели готовыми меня придушить.

Потому что да, это всё ещё оставалось актуально.

Хотя Дженна вмешалась и занялась переговорами по сделке — и, как я просил, добилась того, что меня не женят и не обручат с Дейдрой уже на следующей неделе, — достигнутое ими соглашение всё равно оставляло передо мной вполне конкретный путь. Её указания были ясны: отныне всякий раз, когда я буду устраивать чаепитие (и да, за время учёбы в Академии мне придётся устроить несколько таких), Дейдра должна быть первым именем в списке приглашённых.

Даже я видел, по какому курсу меня несёт. Меня вели к политическому браку с деликатностью сорвавшегося с тормозов поезда.

Я испустил долгий, тяжёлый вздох.

Объективно у меня не было ни малейшего права жаловаться. По всем меркам Дейдра была отличной партией. Несмотря на свои... странности, она слыла справедливой лидершей, которая заботится о своих. К тому же, хотя своим Домом она, конечно, гордилась, она не была чрезмерно высокомерной или «капризной принцессой», как большинство дворянских девиц в этой Академии. В целом она была одной из лучших перспектив, на какие парень здесь вообще мог надеяться. Неудивительно, что Даниэль и Рэймонд выглядели так, будто хотели меня прибить, когда я им рассказал.

Но я... не то чтобы был этому сильно рад.

Я поморщился от того, как звучал в собственной голове. «О нет, Роланд. Тебе достаётся богатая красивая девушка. Бу-ху. Бедняжка ты наш несчастный.»

Да, я бы с радостью вообще избежал любого брака, но этот корабль уплыл в тот момент, когда на меня повесили прозвище «Барон Подземелий». После этого мои шансы остаться холостым упали практически до нуля.

Так что логически я должен был быть благодарен. Может, даже на коленях.

Но, наверное... я чувствовал вину. Будто поступал с ней грязно. Даже если она сама признала, что для дворян «брак — всего лишь ещё один инструмент», и даже если у неё, конечно, были собственные планы насчёт того, чтобы закрепить меня за собой, мне казалось, что она заслуживает лучшего. Заслуживает честного шанса с кем-то, кто действительно сможет дать ей настоящий дом, а не... не то, чем я теперь должен быть. Наполовину сломанную штуковину, тащащую за собой багаж размером с летучий корабль.

...А, кого я обманывал?

Я ныл не из-за неё. Я ныл, потому что был грёбаным трусом.

Я боялся попробовать снова. Боялся открыть эту дверь только для того, чтобы её снова захлопнули мне прямо перед лицом. Боялся построить ещё один дом, довериться ещё одному партнёру — и потом снова столкнуться с неизбежной потерей.

Но больше, чем провала... я боялся успеха.

А если вдруг получится? Если я научусь любить её, смеяться с ней, строить с ней жизнь?

Если я и правда стану... счастливым?

Это ощущалось предательством. Будто я плюю на могилу Анжелики. Если я снова найду счастье, не будет ли это значить, что я её забыл? Не будет ли это значить, что боль от её потери — единственное, что у меня от неё осталось, — исчезает?

Вот в чём был настоящий ужас. Не в том, что Дейдра причинит мне боль, а в том, что она может меня исцелить. И я не знал, смогу ли простить себя, если это когда-нибудь случится.

Я глубоко увяз в спирали жалости к себе, когда надо мной легла тень.

— Л-Леон?

Я медленно выдохнул, узнав робкий голос. Похоже, мой ежедневный запланированный сеанс ментального вскрытия вен закончился.

Я сел на скамье. Передо мной стояла Оливия и нервно теребила пальцы.

— Йо.

— Я хотела поблагодарить тебя, — с явным облегчением сказала она. — Я последовала совету твоей сестры. Передала подарок леди Анжелике, и... это сработало. Издевательства пока прекратились. Спасибо тебе огромное.

— Рад слышать, — сказал я, пожав плечами. — Вот видишь? В этом и прелесть денег. Бросаешь в проблему достаточно денежек — и проблема обычно исчезает. Не за что.

Я ожидал, что после благодарности она уйдёт. Вместо этого она переступила с ноги на ногу, глядя на булыжники под ногами.

— Но... я кое-что услышала, — тихо сказала она. Она подняла на меня взгляд, и в глазах смешались восхищение и искреннее недоумение. — Леди Анжелика сказала, что тебя называют «Бароном Подземелий». Она... она сказала, что ты легендарный авантюрист.

Я застонал и закрыл лицо одной рукой.

— Только не ты тоже, — пробормотал я. — Слушай, просто неудачные обстоятельства подтолкнули меня к отчаянным поступкам. Поверь: мало что мотивирует мужчину так же сильно, как угроза, что тебя выдадут за пятидесятилетнюю жабу.

— И всё же, — настояла она, и робость слегка уступила место искренней убеждённости. Она сделала полшага ближе. — Это не просто удача, как ты говорил. Ты сделал себе имя своими способностями, а не просто опираясь на фамилию. Я... правда этим восхищаюсь.

— Ну-у-у, — сказал я, потирая шею сзади, слегка неловко чувствуя себя под таким искренним восхищением. — Если хочешь смотреть на это так... ладно, наверное? Мечом махать я умею.

Оливия кивнула, а потом вдруг глубоко вдохнула. Она выпрямилась, будто собирая каждую кроху храбрости, какая у неё была, и отвесила глубокий официальный поклон, явно заранее отрепетированный.

— Пожалуйста, Леон, — сказала она дрожащим, но не ломким голосом. — Пожалуйста, возьми меня с собой в подземелья. Научи меня быть авантюристкой. Я знаю, что веду себя бесстыдно — знаю, что прошу ещё больше после того, как ты уже так сильно мне помог, но... я хочу отплатить долг за подарок, который ты купил. И хочу чего-то добиться сама. Я не могу вечно зависеть от других.

Я какое-то мгновение смотрел на её склонённую голову, а потом испустил долгий, измотанный вздох, борясь с нарастающим желанием закрыть лицо ладонью.

Она была искренней — до ужаса искренней. Это я уже понял.

Чего я не ожидал, так это глубины этой искренности. Эта девчонка была готова броситься в подземелья просто потому, что чувствовала себя обязанной из-за подарка и хотела «чего-то добиться сама».

Когда-то я подумал, что она из тех, кого Подворотни перемалывают первыми.

Оказалось, я ошибался; она даже не успела бы дойти до момента, где её перемололи бы.

— ...Ты же понимаешь, что в подземельях люди на самом деле умирают, да? — ровно спросил я, теперь уже серьёзнее. — Монстры не такие, как здешние избалованные засранки. Они тебя не оскорбят; они тебя просто убьют.

— Я понимаю, — настояла она, поднимая голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Но я не выживу здесь, если буду вечно полагаться на других. Мне нужна собственная сила.

Убеждённость в её голосе была абсолютной. Кто бы мог подумать, что у робкой, дрожащей девушки с чаепития есть такая решимость?

Я почесал голову, оглядывая мирный, ухоженный сад.

Я попытался побыть «хорошим человеком», купил ей кое-что и отнёсся к ней как к настоящему человеку, а теперь она хочет, чтобы я стал её личным наставником по подземельям.

Вот как себя чувствовала Бабуля, когда подобрала меня? Смотрела, как сопливый, полуголодный щенок умоляет научить его драться только потому, что она из жалости кинула ему пару объедков?

...Ну замечательно, теперь я ещё и старым себя чувствую.

Я издал ещё один долгий, усталый вздох.

Между нами растянулась тишина, пока я наконец не провёл рукой по волосам, принимая неизбежное.

— Наверное... наверное, в учебную программу и правда входят спуски в подземелья, так что технически это просто помощь с учёбой, — рассудил я, по большей части для самого себя. — Ладно... Я помогу. Но не жди чудес и прямо сейчас прекращай эту хрень с глубокими поклонами, лады?

Она ярко заулыбалась, и остатки неуверенности исчезли из её глаз.

— Да! Спасибо тебе, Леон! Я... я никогда этого не забуду.

— Побереги благодарности, пока не попробуешь, — пробормотал я, уже жалея о своём решении.

Я провёл рукой по лицу и критически посмотрел на неё, оценивая стойку и телосложение.

...Ладно. Раз уж я этим занимаюсь, можно начать прямо сейчас. Всё равно ничего лучше, чем валяться тут в жалости к себе, у меня не было запланировано.

— Сначала расскажешь, в чём ты хороша, — мой мозг соскальзывал в режим куратора быстрее, чем мне хотелось. Оказывается, можно оставить работу позади, но она никогда по-настоящему не оставляет тебя. — От этого будем разбираться с твоим снаряжением, потенциалом и слабыми местами. Такие вещи начинаются с подготовки, Оливия, а не у входа в подземелье. Просто скажи, какой магией умеешь пользоваться. Если вообще умеешь.

* * *

Оценка началась в тихом уголке тренировочного поля, в уединённом ряду, заставленном соломенными манекенами-мишенями.

Оливия переоделась в так называемую «спортивную форму» Академии — простую белую футболку в паре с... ну, я даже не был уверен, как это назвать. Облегающие, высоко вырезанные штаны, подозрительно похожие на плотные трусы. Они обтягивали её бёдра и открывали куда больше ног, чем я ожидал от консервативной школы для дворян.

Я какое-то мгновение смотрел на всё это, сбитый с толку. Они правда здесь в этом тренируются?

Ладно, неважно. Другой мир, другая культура. Или богачи просто везде странные. Я решил, что лучше не указывать на это вслух.

— Ладно, — сказал я, скрестив руки. — Покажи, что умеешь. Атакуй тот манекен. Не сдерживайся.

Оливия кивнула с решительным видом. Подняла руку, произнесла короткое заклинание и выпустила сгусток ветра.

*Пиф*

Он ударил по манекену с силой мягко брошенного теннисного мячика. Даже не опрокинул.

Я посмотрел на манекен. Потом на Оливию.

— Это было... точно, — соврал я.

— Прости! — пискнула она, пряча лицо в ладонях. — У меня плохо получается атакующая магия! Я же говорила!

— Знаю, — пожал я плечами. — Но мне нужно было увидеть это своими глазами.

Она выглянула из-за пальцев:

— Я... эм-м... по-настоящему училась только целебной магии. Один учёный однажды посетил мой родной город и показал мне как. После этого я только её и практиковала.

Я приподнял бровь.

Довольно чудная история. Пользователи целебной магии в этом мире были редкостью: большинство ран в подземельях низкого и среднего ранга лечили зельями или предметами. Найти учёного, который просто бродит по деревням и бесплатно этому учит? Да ещё случайных простолюдинов, у которых может даже не быть склонности?

«Этот учёный что-то знал?» — задумался я. Это как-то связано с тем, что её вообще выбрали студенткой-стипендиаткой?

Я пожал плечами. Не так уж важно. Пока работает, «почему» не имеет значения.

— Хорошо, — сказал я, вытаскивая из-за пояса маленький нож. — Проверим.

Прежде чем она успела отреагировать, я провёл лезвием по ладони, оставив неглубокий порез.

— Леон! — ахнула Оливия, побледнев.

— Ничего страшного, — сказал я, протягивая ей окровавленную руку. — Исцели.

Она замерла на долю секунды, потом шагнула вперёд, и выражение её лица сменилось с потрясённого на сосредоточенное. Она поднесла ладони к ране и прошептала мягкое заклинание. Мою кожу окутал нежный тёплый свет.

Через несколько секунд жжение исчезло. Кожа срослась, не оставив даже бледного шрама.

Я согнул пальцы. Хорошо. Очень хорошо.

— Недурно, — сказал я. — Целители крайне востребованы почти в любых отрядах авантюристов. Если сможешь продолжать в том же духе, ты обеспечена на всю жизнь. Мой совет? Пока забудь про атакующие заклинания. Делай упор на лечение. Вложишься в это — и тебе больше никогда не придётся волноваться о работе или доходе.

Её глаза расширились от моей оценки — будто она не ожидала похвалы, даже когда явно её заслужила.

— Я...? Обеспечена на всю жизнь...? — недоверчиво повторила она. — Я никогда... ни в чём раньше не была хороша.

Я цокнул языком:

— Ты шутишь? Авантюристы бы левую почку продали за хоть сколько-нибудь приличного целителя. Вообще-то, уверен, ты уже сейчас могла бы назвать свою цену в любом филиале Гильдии.

Оливия густо покраснела. Она опустила взгляд, застенчиво улыбаясь и постукивая указательными пальцами друг о друга, явно купаясь в редкой похвале.

«Мда-а-а», сухо подумал я. «Ещё раз так улыбнёшься — и я начну привязываться.»

Угх. Неудивительно, что Бабуля в итоге ушла так, как ушла; наверное, она тоже не хотела слишком сильно ко мне привязаться.

Не в силах выдерживать исходившее от неё тепло, я отвернулся от неё и вместо этого уставился на пустое тренировочное поле.

— Следующая проверка: выносливость и стабильность. Мне нужно понять, насколько хорошо ты действуешь, когда устала.

Оливия моргнула, растерявшись:

— ...Когда устала?

— Ага, — я указал на дальний край тренировочного поля. — Пробеги полный круг. Не распределяй силы — беги так быстро, как сможешь. Потом возвращайся и сразу же снова сотвори то же заклинание.

Её глаза расширились при виде расстояния, но она кивнула, собираясь с духом.

— Начинай.

* * *

К тому времени как я прогнал её через несколько базовых упражнений, Оливия почти растеклась по земле, хватая ртом воздух. Я стоял рядом и обдумывал только что увиденное.

Она была простолюдинкой, которую дворец специально выбрал для обучения в этой дворянской Академии. Это подразумевало, что в ней есть что-то необыкновенное. Но, вот честно? Ничего особенно выдающегося в ней я не нашёл.

Да, без сомнения, она была умной, и у неё от природы имелся талант к целебной магии — ценный, не спорю, — но... не знаю. Учитывая весь шум вокруг неё, я, может, ожидал, что она будет стрелять лазерами из глаз или что-то в этом роде. А вместо этого она просто казалась прилежной обычной отличницей.

Я вздохнул и почесал голову. Ладно уж, это загадка на другой раз.

— Хорошо, — сказал я, один раз хлопнув в ладони, чтобы привлечь её внимание. — Последнее на сегодня, и можем заканчивать.

Оливия всё ещё тяжело дышала, пот прилип к её лбу, но она всё равно кивнула и заставила себя выпрямиться.

Решимость у неё по крайней мере крепкая, отметил я. Тут надо отдать ей должное.

Я вытащил учебный деревянный меч.

— Посмотрим, сможешь ли ты освоить мой...э-э, «навык». Он называется «Кольца Света».

— Кольца Света? — повторила Оливия, наклонив голову набок.

— Угу, потому что они создают... ну, кольца света... Знаешь что? Проще просто показать.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь. Вдох. Выдох.

*Ву-у-у*

Одно золотое кольцо возникло вокруг лезвия. Оно зависло там, гудя низкой, плотной силой.

— Вот так, — сказал я, открывая глаза.

Оливия заворожённо смотрела на него. Она протянула руку, будто хотела коснуться, но остановилась, почувствовав плотность энергии.

— Оно... красивое, — прошептала она, и золотое сияние отражалось в её глазах. — Тёплое. Но ещё... будто немного грустное...?

Я закатил глаза.

— Не психоанализируй его; просто улови общее ощущение, — я удержал кольцо ещё несколько мгновений, чтобы Оливия успела рассмотреть, а потом позволил свету погаснуть.

Оливия моргнула, глядя на пустое место, где только что был свет.

— Значит... ты хочешь, чтобы я попробовала это?

— Ага, — сказал я. — Насколько я понимаю, это не обычная магия: она движется эмоцией. Сначала тебе нужно вычистить себя изнутри. Отодвинуть всё в сторону, пока ничего не останется. Сделать себя пустой.

Я отошёл назад, давая ей место на траве.

— Потом берёшь самую сильную эмоцию, какая у тебя есть, — боль, злость, надежду, что угодно, лишь бы отдавало как можно сильнее, — и втягиваешь её в эту пустоту. Позволяешь ей покрыть тело, как второй коже. О формировании колец будем думать потом. Пока сосредоточься только на ауре.

Оливия выглядела сомневающейся, но кивнула. Она закрыла глаза, сморщив мордашку от напряжённой сосредоточенности. Задержала дыхание, её щёки слегка надулись, пока она пыталась найти эту «пустоту».

Прошла минута. Потом две.

Я смотрел, как она слегка дрожит, то сжимая, то разжимая кулаки. Выглядело это меньше как сбор силы и больше как попытка сдержать чих.

— Расслабься, — позвал я. — Ты слишком усердствуешь.

Она резко выдохнула, её плечи опали.

Но всё равно ничего не произошло.

— Я... я не могу, — выдохнула она после десяти минут попыток, открывая глаза. Она выглядела искренне расстроенной, на её лбу выступил пот. — Я не понимаю это ощущение. Как вообще сделать эмоции... твёрдыми? Они просто ощущаются как... чувства.

— Видимо, это не для всех, — пожал я плечами, не особенно удивившись. — Может, ты слишком нормально устроена для этого. Или в этом навыке есть что-то, чего я сам толком не понимаю. Я просто случайно на него наткнулся.

— Но всё равно это потрясающе, Леон, — сказала она, и глаза светились искренним восхищением. — Создать собственную систему магии... ты правда словно родом из легенд.

— Ладно, всё, можешь заканчивать с поклонением герою, — пробормотал я, отворачиваясь до того, как она успела заметить жар, поднимающийся к моей шее. Я что, покраснел? Серьёзно? Соберись, мужик.

Я громко прочистил горло:

— В общем. По учебному плану у нас через две недели практика по спуску в подземелье. До тех пор твоё домашнее задание — поддержка формы. Каждый день тренировки: кардио, приседания, выпады, упражнения на корпус. Наращивай выносливость.

Я оглянулся через плечо:

— На этом спуске выйдем в паре. Держись плана, а с остальным я тебя проведу. Договорились?

У Оливии отвисла челюсть:

— Со мной? Но... я же буду тебя тормозить! Ты мог бы объединиться с кем угодно! Даже высокородные дворяне захотели бы видеть Барона Подземелий в своей команде!

Я приподнял бровь.

— Ты разве не просила научить тебя спускам в подземелья? — сухо спросил я. — И как именно прикажешь мне тебя этому учить, если мы не будем в подземелье вместе? К тому же объединяться с кучкой заносчивых дворянских засранцев очень похоже на кучу возни, которая того не стоит.

Я протянул кулак с ожиданием.

— Ну? Делаем это или нет?

Оливия посмотрела на мой кулак, потом на свою маленькую руку. Глубоко, ровно она вдохнула, закаляя свою решимость.

Потом стукнула своими костяшками по моим.

— Я выложусь на полную! — заявила она. — Я не подведу, Леон!

Я ничего не смог с собой поделать. Уголок моих губ сам дёрнулся в крохотной, искренней улыбке.

«Осторожнее», подумал я, глядя, как она ярок улыбается мне в ответ. «Ты начинаешь немного вкладываться, Роланд. Не вздумай делать это личным...»

* * *

В день занятия по спуску в подземелье мы с Оливией стояли у массивного каменного входа в Столичное подземелье.

Но одни мы не были. Нас окружали как минимум тридцать суетящихся студентов — в основном «Золотые мальчики» Академии и их стайка подхалимов.

— Это, — пробормотал я, — какой-то цирк.

Мой план устроить Оливии тихий индивидуальный урок сгорел дотла.

Рядом со мной Оливия выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю. На ней было практичное снаряжение, которое я для неё выбрал: толстые кожаные накладки, железная защита на голенях и предплечьях и крепкий нагрудник. Безопасно, эффективно и совершенно уродливо по сравнению с шёлком и начищенными парадными доспехами вокруг.

Я тоже не претендовал на награды за стиль. Моё снаряжение было лёгкой бронёй, созданной исключительно для подвижности: простой, функциональной и абсолютно скучной. Единственной хоть сколько-нибудь заметной вещью при мне был длинный меч у бедра, да и то лишь потому, что он действительно был хорош. Я вынес его трофеем из одного из своих спусков и с тех пор оставил себе. Назвал его «Дюрандаль II», потому что... ну, после названия первого у меня кончилась фантазия.

— П-прости, — прошептала она, смущённо теребя свой немодный горжет. — Леди Анжелика настояла, чтобы мы пошли с её группой. Она сказала... сказала, что принцу нужна лучшая доступная защита.

— Она, наверное, думает, что делает мне одолжение, — проворчал я. — В её голове это, скорее всего, «даёт мне возможность показаться перед верхами», а на деле просто сваливает мне на тарелку ещё больше работы.

Я взглянул на так называемую «элиту».

Там был принц Юлий — разумеется, я знал его по репутации. Рядом стоял Джилк, его приёмный брат и тень, тот самый, которого я однажды заметил наблюдающим во дворе. А ещё был Брэд, нарцисс и невольный главный виновник той катастрофы с моим чаепитием.

И ещё там был...

— Эй! Так это же знаменитый Барон Подземелий!

Тяжёлая мускулистая рука хлопнула мне на плечи и втянула в боковое объятие. Я повернулся и увидел симпатичного парня с отчётливо «диким» стилем: взъерошенные короткие алые волосы, открытая грудь и беззаботная ухмылка.

— Всё как-то не получалось да? Надо было намного раньше поболтать. Но мне правда надо знать: как, чёрт побери, ты в одиночку зачистил «Яму мертвеца»? Ну же, выкладывай, мужик. В чём трюк?

Всё верно. Парень, который даже не потрудился представиться, был Грег Фо Зеберг, наследник графства Зеберг. а ещё он относился к Пяти Великим Домам. В отличие от остальных наследников, он был настоящим авантюристом ещё до поступления в Академию. И, судя по тому, что я слышал, вполне приличным.

— Пробовал получить помолвку с пятидесятилетней жабой? — сухо спросил я.

Грег моргнул, а потом расхохотался, сильно хлопнув меня по спине.

— Ха! Ты мне нравишься, мужик! Нам правда стоит как-нибудь сходить в подземелье вместе. Нет, серьёзно: как только закончим с этим детским садом, хочу увидеть твой одиночный стиль в деле.

— Воистину, — раздался у меня за спиной спокойный, собранный голос. — Мне тоже было бы интересно понаблюдать за вашей техникой.

Ко мне подошёл ещё один симпатичной внешности парень — этот со светло-голубыми волосами и в очках. Он исполнил безупречный официальный поклон.

— Крис Фия Арклайт. Рад знакомству.

Он был наследником Арклайтов, ещё одного из Пяти Великих Домов, и сыном нынешнего «Святого Меча» королевства. Судя по всему, в этом королевстве титул «Святой Меча» давали самому искусному мечнику страны. Наверное, это было чем-то вроде титула Ун-гума (Клинок Облаков) в Корпорации S.

Я несколько раз мельком видел, как Арклайт тренировал фехтование на тренировочном поле, и должен был признать: парень этот был талантлив.

— Здарова. Леон Фо Бартфорт, — просто ответил я. — А это Оливия.

Я подтолкнул Оливию вперёд. Она слегка подпрыгнула от внезапного внимания и поспешно пробормотала приветствие двум высокородным дворянинам.

— З-здравствуйте...

— Стипендиатка, да? — спросил Грег, выглядя довольно заинтересованным. — И в паре с Бароном Подземелий? Может, этот урок всё-таки не будет скучным.

Но прежде чем я успел ответить, голос профессора громыхнул по входному залу:

— Хорошо, слушать сюда! Сегодня ваша цель — только Третий этаж. Ниже не спускаться! Преподаватели будут ждать на третьем этаже, и как только вы до него доберётесь, сегодняшнее занятие будет завершено! Встать в строй!

Построение было простым — и красноречивым. «Барона Подземелий» и «стипендиатку» назначили идти первыми в авангарде. Принц и все действительно важные персоны заняли защищённую середину. Было очевидно, что мы должны изображать до унылости обыкновенное сопровождение и зачистку, расчищая путь, чтобы королевская особа не испачкала сапоги.

Грег взглянул на своё место в безопасной зоне и громко застонал.

— Серьёзно? Вот тоска... — пожаловался он, пнув землю. Он выглядел искренне раздавленным из-за того, что ему не позволяют рисковать жизнью. — Это же будет смертная скука. Зачем мы вообще здесь, если нам нельзя драться?

— Это учебное упражнение, а не драка, — поправил его Крис. — Дисциплина тоже часть программы.

Грег нахмурился:

— Ты такой зануда, Крис. Вообще отстой.

Оливия тревожно переводила взгляд с одного на другого, будто лично была обязана извиниться перед Грегом за то, что её назначили туда, где опасно, а его — нет. Я быстро похлопал её по плечу, чтобы остановить эту спираль самоедства.

— Ну что ж, — сказал я, выходя вперёд, — похоже, здесь мы расходимся. Рад был познакомиться с вами двумя.

Настроение Грега мгновенно изменилось. Ухмылка вернулась к нему во всей силе, и он ткнул в меня пальцем:

— Эй! Я запомнил твоё обещание! В следующий раз спускаемся по-настоящему. Без отговорок!

Крис просто кивнул — молчаливый жест уважения:

— Удачи, барон.

Я повернулся и направился к линии авангарда, ведя Оливию за собой и качая головой на ходу.

«Хм. Вы только гляньте-ка.»

Я в последний раз оглянулся на эту несочетаемую парочку.

«А ведь они и правда вроде неплохие ребята.»

* * *

Как авангард группы мы были достаточно далеко впереди шумной основной массы, так что, к счастью, я смог в относительном покое учить Оливию основам походов по подземельям.

Я остановился и указал на покрытую мхом каменную кладку слева.

— Видишь мох? — спросил я. — Видишь, что снизу он гуще? Значит, влага поднимается из земли, а не капает с потолка. Здесь высокий уровень грунтовых вод. А это значит, что пол некрепкий.

Я постучал по земле каблуком сапога. Вместо твёрдого звона раздался глухой, пустой стук.

— Один неверный шаг в тяжёлой броне — и сломаешь лодыжку. Или, хуже того, пол провалится, и ты упадёшь в яму-ловушку. Не смотри только вперёд в поисках монстров, Оливия. Следи за землёй под ногами. По моему опыту, окружение убивает больше новичков, чем монстры когда-либо смогут.

— Х-хорошо! — прошептала она, её глаза широко раскрылись от сосредоточенности.

— Отлично. Теперь слушай ветер. Если слышишь низкий свист, значит, есть сквозняк с нижнего этажа. Он может подсказать тебе...

Но, похоже, наша короткая остановка ради лекции позволила основной группе нас догнать, потому что внезапно единственным ветром, который я слышал, стала орущая Редгрейв.

— Вас обманывают, Ваше Высочество!

— Не такой ветер, — вздохнул я, ущипнув себя за переносицу. — Ну замечательно. Что они там устроили?

Я обернулся и увидел, что основная группа сгрудилась в коридоре позади нас. Сцена выглядела как плохая театральная постановка. Мариэ пряталась за спиной принца Юлия, съёжившись так, будто была перепуганным кроликом, а Редгрейв стояла перед ними и прожигала её взглядом.

— Ваше Высочество, я... — Мариэ замялась, голос дрожал идеально. — Я просто хотела быть рядом с вами. Вы можете отказать мне, если моё присутствие причиняет вам неудобства. Я не против отойти...

— Не испытывай судьбу! — рыкнула Редгрейв, самообладание у неё трещало по швам. — Его положение несравнимо выше твоего! До сих пор я прощала твоё дерзкое поведение, но если ты собираешься и дальше вести себя так...

«Они же понимают, что здесь люди убивают монстров и гибнут от них же за деньги, они же не устраивают сцену для любовной ссоры в таком месте... верно?»

— Анжелика, довольно, — твёрдо сказал принц Юлий, и его голос прорезал её крик. — Ты мешаешь занятию.

Редгрейв резко повернулась к нему, не веря своим ушам.

— Ваше Высочество, вы правда собираетесь потакать её дерзости?

— Я сказал, довольно! — рявкнул Юлий. — Твоя навязчивость позорит нас обоих. Не унижай дальше ни себя, ни меня!

— В-Ваше Высочество?.. — Редгрейв застыла, выглядя совершенно потрясённой. Предательство было ясно написано на её лице.

— Идём, Мариэ, — сказал Юлий, отвернувшись от своей невесты. Он притянул Мариэ ближе к себе. — Не принимай близко к сердцу её неприятные слова; со мной тебе ничего не грозит.

Редгрейв просто стояла там, парализованная, пока Юлий молча проходил мимо неё — направляясь прямо ко мне, угх, — с Мариэ, вцепившейся в его руку, оставляя дочь герцога за спиной и позабытой.

Грег, шедший чуть позади них с руками, сцепленными за головой, остановился рядом с Редгрейв.

— Мой совет? — прямо сказал он. — Твоё отношение — вот в чём проблема. Не тащи ваши внешние отношения с ним в Академию. Когда видишь, как ты вот так размахиваешь своим положением, это даже меня подбешивает.

Он ушёл, не дожидаясь ответа, оставив ошарашенную и убитую горем Редгрейв позади.

Я долго и тяжело вздохнул. Затем я повернулся к Оливии, которая смотрела на эту сцену широко раскрытыми, перепуганными глазами, и большим пальцем я указал через плечо на катастрофу.

— Ладно, нулевой урок, — невозмутимо сказал я. — В подземельях так не делай. Если ты сегодня из занятия ты вынесешь только это и ничего больше, я всё равно засчитаю тебе в плюс.

Оливия моргнула, посмотрела на меня, потом снова на сцену полнейшей катавасии.

— Хорошо, — прошептала она, быстро закивав. — Я... я точно никогда так не буду. Вообще никогда.

Я один раз похлопал её по плечу:

— Хороший ответ. Пошли. Спускаемся дальше.

* * *

Безопасная зона на третьем этаже была тихой. Дежурившие там профессора выглядели скучающими: постукивали ногами и проверяли часы, ожидая, когда основная группа догонит.

Мы подошли первыми. Я увёл Оливию чуть дальше вперёд, желая увеличить расстояние между нами и той драмой, разворачивавшейся в арьергарде. Тишина дала мне шанс без помех научить её ещё нескольким практичным вещам.

Я сел на деревянный ящик и высыпал наш мешок с добычей на расстеленную ткань.

— Неплохо, — задумчиво сказал я, поднимая магокамень, чтобы рассмотреть его в тусклом свете подземельного мха. — Для спуска на три этажа с цирком за спиной это вообще-то приличная добыча.

Оливия сидела рядом и смотрела на кучку. Я буквально видел, как у неё в голове крутятся шестерёнки, пока она подсчитывает стоимость. Её плечи поникли.

— Этого... этого недостаточно, — прошептала она напряжённым голосом.

— М-м?

— Подарок, который ты купил для леди Анжелики, — объяснила она, беспомощно указывая на добычу. — Вся эта добыча покроет, может, пятую часть цены. А моя доля будет меньше десятой. Такими темпами мне придётся проходить это подземелье десятки раз, чтобы просто расплатиться с тобой.

Она выглядела по-настоящему подавленной, не отрывая глаз от маленькой кучки добычи. Наверное, думала, что я прямо сейчас спишу её как плохое вложение.

Из меня вышел тихий смешок, и я легонько толкнул её плечом.

— Расслабься, Оливия. Ипотеку за один день не выплачивают. Мы вышли в плюс, верно же? Вот что важно. И скоро сходим ещё раз, так что прекращай паниковать.

Оливия застыла. Она медленно повернулась ко мне, её глаза расширились от неверия.

— Ещё раз...? — эхом повторила она, голос едва слышался. — Ты... ты пойдёшь со мной в подземелье ещё раз?

Я закатил глаза:

— Ну да.

Я поднял магокамень и со стуком бросил его обратно в кучку:

— А почему нет-то? Ты видела, как быстро мы сегодня продвигались. Ты реально слушала, выполняла каждую инструкцию и быстро учишься. Это куда лучше, чем таскать за собой какую-то обузу.

Я встал, отряхивая штаны.

— К тому же, — добавил я, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. — Мне ещё много чему нужно тебя научить. Так что... в следующие выходные?

Оливия посмотрела на протянутую руку, потом на моё лицо. Губа у неё слегка задрожала.

— Леон...

«О нет. Только не говорите, что она сейчас...»

— Леон!

Она не взяла меня за руку. Вместо этого бросилась на меня.

— Ох-ё!

Я напрягся, когда она обвила руками мою шею в крепком, отчаянном объятии, уткнувшись лицом в плечо моей куртки. Её трясло.

— Спасибо! — выдавила она, и голос глухо прозвучал сквозь ткань. — Спасибо тебе огромное... Я... я правда, серьёзно, спасибо...

Я секунду стоял, бессмысленно держа руки в воздухе. Затем я оглянулся, чтобы убедиться, что никто не смотрит. После короткого колебания я медленно опустил руку и быстро, неловко похлопал её по спине.

— Ладно, ладно. Не за что, — пробормотал я, глядя в потолок пещеры. — А теперь отпусти меня, пока не пришли знатные. Мне сплетни не нужны.

Оливия отстранилась, поспешно вытирая глаза рукавом. Она посмотрела на меня и улыбнулась — улыбкой настолько яркой и искренней, что на неё было почти больно смотреть.

— Да! В следующие выходные! Обещаю, я буду готова!

Я смотрел на неё.

«Ну», подумал я, чувствуя, как у меня в животе закручивается узел. «Вот и всё.»

Я привязался.

«Какой ты молодец, Роланд. Ты только что снова дал себе то, что можно потерять.»

...Просто нахрен мою жизнь.

---

Опускается занавес для эпизода «Неумелое обращение с чувствами»

Наступили выходные, и, как было обещано, я стоял у входа в Столичное подземелье вместе с Оливией.

Но мы снова были не одни. Во второй раз уже у нас была компания.

— Я... я не думала, что они будут здесь, — прошептала Оливия, прячась за моей спиной. Выглядела она так, будто вот-вот сорвётся и убежит.

И я не мог её винить. У каменной арки подземелья непринуждённо стояли два самых узнаваемых лица Академии.

Грег Фо Зеберг прислонился к стене и лениво крутил копьё в одной руке. Рядом с ним Крис Фия Арклайт осматривал кромку своего клинка, всем видом воплощая дисциплинированного мечника.

— Расслабься, — ответил я. — Я их пригласил.

Оливия резко повернула голову ко мне, и на лице у неё было написано предательство.

— Ты что?

— Слушай, Ливия, — вздохнул я, почесав затылок.

Прозвище это всё ещё странно ощущалось у меня на языке. После нашего первого урока в подземелье она настояла — на удивление решительно, — чтобы я звал её «Ливия». Судя по всему, так её называли все друзья дома, а полное имя, по её словам, заставляло её чувствовать себя так, будто её отчитывает учитель. В итоге я уступил, в основном чтобы она перестала смотреть на меня этими щенячьими глазками.

— Я могу научить тебя основам подземелий и тому, как выживать самостоятельно. Но ты целительница. Почти наверняка ты будешь работать в команде. Твоя главная задача — не выживать в одиночку, а поддерживать отряд живым.

Я указал на двух наследников:

— Если хочешь выжить как авантюристка, тебе нужно научиться двигаться, думать и дышать как часть группы. А поскольку эти двое очень кстати предложили сходить со мной в подземелье, сегодня они твой отряд.

Грег заметил нас и с ухмылкой оттолкнулся от стены.

— Йо! Бартфорт! — крикнул Грег, подхватывая копьё. — Не ожидал, что ты так быстро примешь моё предложение! Да ещё и новичка привёл? Класс!

Крис с резким щелчком вложил меч в ножны и поправил очки.

— Доброе утро, барон. И мисс Оливия. Полагаю, сегодня мы нацелены глубже третьего этажа?

— Ага. Пятый этаж минимум, — подтвердил я. — А ещё... Знаю, вы двое не просили меня вас учить или тому подобное, но вам не помешает потренироваться защищать целителя в настоящих условиях подземелья.

— Ха! Не парься! — рассмеялся Грег. — Уж позицию я держать умею. Опыта у меня хоть завались!

Крис серьёзно кивнул.

— Я постараюсь проявить себя должным образом.

— Х-хорошо, — пискнула Оливия, лихорадочно кланяясь. — Это... это честь, что вы с нами!

Я поправил собственное снаряжение и взглянул на Оливию. Она всё ещё выглядела немного на взводе, но я видел, как она глубоко вдохнула, впившись взглядом в спины наших двух новых бойцов передний линии.

Хорошо. Она адаптировалась.

— Ладно, — сказал я, жестом указывая в тёмный коридор впереди. — Тогда выдвигаемся?

* * *

Грег вонзил копьё в Босса ящеролюдов-стражи, с размахом завершив бой.

— Всё ещё могу и умею! — победно объявил он, пока монстр рассыпался чёрным дымом.

Я даже не посмотрел на него. Я был занят лекцией для Оливии.

— Как целительница, ты должна следить за тем, чтобы твой отряд не помер, — пояснял я. — А значит, ты отвечаешь за людей, не за монстров. Тебе нужно уделять больше внимания тем, с кем ты идёшь в подземелье, чем тому, с чем сражаешься. Убийство оставь мясным щитам.

Я указал на Грега, вытиравшего пот со лба:

— Вот возьмём Грега для пример. Он классический тип «Воина». Отменные инстинкты, быстрая реакция, бьёт как гру... э-э, то есть как голем. Но он из тех, у кого появляется туннельное зрение. Он так сосредотачивается на удовольствии от боя, что забывает о существовании товарищей по команде и оставляет огромную дырищу в защите.

Грег резко развернулся с оскорблённым видом.

— Эй! Неправда! У меня есть... ситуационная осведомлённость!

Я приподнял бровь.

— Ты именно поэтому только что бросил строй, чтобы сразиться с Боссом один на один?

Грег запнулся. К его лицу подступила краснота.

— Я... э-э... ну, рядом с ней был ты! Я знал, что ты её прикроешь!

— Справедливое замечание, — признал я. — Но ты правда обдумал это до того, как рванул вперёд, или это просто удобная отговорка, которую ты придумал прямо сейчас?

Грег открыл рот, попытался найти оправдание и не смог. Он сник.

— ...Второе.

— А вот наш Крис, — продолжил я, указывая большим пальцем на мечника, наблюдавшего с лёгким интересом. — Полная противоположность. Он стоик, «благородный рыцарь» по типажу.

Крис слегка выпятил грудь от такого описания.

— А значит, для целителя он сущий кошмар, — закончил я.

Крис мгновенно сдулся.

— П-прошу прощения?

— Он из тех, кто скажет «я в норме», даже если рука у него будет держаться на ниточке, просто потому что в нём слишком много гордости, чтобы сказать иначе, — объяснил я Оливии. — Он считает боль проявлением слабости, а потому скорее поставит отряд в невыгодное положение, чем признает, что ему нужна помощь. С такими нельзя принимать слова за чистую монету. Нужно игнорировать то, что они говорят, и проверять их состояние собственноручно.

— Я-я вынужден возразить! — запнулся Крис, поправляя очки. — Я бы никогда не подверг отряд опасности! Я совершенно...

— Ты полчаса назад подвернул левую лодыжку и ни слова не сказал, — перебил я.

Крис уставился на меня:

— Как... как ты вообще мог это узнать?

Я закатил глаза:

— Поверь, это видно. На разворотах ты бережёшь правую ногу. Едва заметно, но оно есть. А значит, это влияет на общую эффективность отряда.

Я повернулся к своей ученице, которая яростно кивала, впитывая информацию.

— Поняла! Значит, тип Грега — безрассудный, а тип Криса — упрямый! За ними обоими нужен глаз да глаз!

Я кивнул, довольный тем, что урок до неё дошёл.

— Хорошо. Тогда почему бы тебе сначала не исцелить Криса.

— Я мигом!

Два наследника обменялись взглядами взаимного дискомфорта, пока Оливия приступила к работе и её руки засветились мягким светом.

— Да ладно тебе, — пожаловался Грег, опирая копьё на плечо. — Я-то думал, мы увидим какое-нибудь действие! Какие-нибудь особые приёмчики «Барона Подземелий»! А вместо этого ты просто устраиваешь нам прожарку перед новичком.

— Если я использую «особые приёмы Барона Подземелий», это обычно значит, что что-то пошло чудовищно не так, — сказал я, копаясь в сумке со снаряжением в поисках кирки. — Хороший спуск в подземелье скучен, Грег, уж ты-то должен знать.

Грег сник, выглядя преданным:

— Это... вообще не круто, мужик.

Я вздохнул от его выходок в стиле «пнули щенка».

...Ладно. Как угодно. Если подкинуть ему косточку значит не слушать его нытьё всю дорогу, с этим я справлюсь.

— ...Ты держишь копьё слишком близко к наконечнику, — сказал я, кивнув на его руки. — Я понимаю почему: тоннель тесный, так что ты перехватываешь оружие ближе к передней части, чтобы не бить древком по стенам.

Грег моргнул:

— Ну... да? Тут же почти нет места. Если держать нормально, древко цепляет всё подряд. Что мне ещё делать?

— Это понятно, — признал я. — Но так ты убиваешь дальность и рычаг. Значит, монстры могут войти внутрь твоей защиты раньше, чем ты успеешь среагировать, а у тебя не будет силы, чтобы оттолкнуть их обратно.

Он нахмурился, глядя на своё копьё:

— ...Да, это я тоже понимаю. Но других вариантов я не вижу.

— Поэтому, — продолжил я, показывая руками, — тебе нужно научиться пропускать древко через хват.

Он следил за мной, пока я изображал хват.

— Сейчас ты держишь его как топор: фиксированная длина, фиксированный рычаг. Вместо этого ослабь переднюю руку. Держи древко плотно прижатым к телу, и чтобы наружу торчал только наконечник.

Я резко подал руку сзади вперёд, а рука впереди сработала как свободное кольцо, позволяя воображаемому древку проскользнуть сквозь неё.

— Ты не двигаешь всё оружие сразу. Ты прогоняешь его через направляющую руку. Твоя дальность спрятана за тобой, а не перед тобой.

Грег попробовал, и глаза у него расширились.

— То есть копьё становится «длинным» только в тот миг, когда я что-то убиваю.

— Именно. Освоить сложнее, зато оружие не цепляет окружение и застаёт врага врасплох.

Грег задумчиво посмотрел на копьё, пробуя новый хват:

— ...Хм. А с этим и правда можно работать.

Я кивнул, а потом повернулся к Крису:

— А ты Крис... основы у тебя крепкие. Чистая форма, хорошая работа ног. Тебя явно тренирует тот, кто знает своё дело, так что к фехтованию придираться не буду.

Крис моргнул от удивления, явно ожидая более жёсткой критики после замечания про лодыжку.

— А... благодарю?

— Но помни, — продолжил я. — Подземелье — не дуэльная площадка. Ты не пытаешься заработать очко, ты пытаешься не умереть. Монстры не уважают ни работу ног, ни честь. Они накидываются толпой, обходят с флангов и без колебаний бросаются прямо на тебя.

Я указал на неровные камни на полу.

— Так что перестань пытаться для всего найти идеальную дистанцию. Тренируй удары из неудобных положений, прикрывай слепые зоны и учись отступать, не спотыкаясь о мусор под ногами. Относись к каждому бою так, будто кто-то целится тебе в шею с той стороны, которую ты не видишь.

Крис поправил очки, и выражение его лица сменилось с удивлённого на задумчивое.

— ...Это... справедливое замечание. Я запомню.

Грег снова отрабатывал новое поступательное движение, с серьёзно нахмуренным лицом выбрасывая копьё в пустой воздух.

— Блин, мужик... мне бы такие советы да столько лет назад, — непривычно мрачно пробормотал он. — Никто никогда мне такого не говорит. Все наставники только твердят: «Превосходная форма, сэр Грег!» или «Великолепный удар, юный господин!» — даже когда я сам знаю, что накосячил.

— У меня похожая ситуация, — с тяжёлым вздохом признал Крис, убирая меч в ножны. — Большинство наставников до ужаса боятся оскорбить Дом Арклайт. Они полностью сосредоточены на похвале и избегают настоящей критики. Это... душит. Найти человека, который просто говорит нам, что мы делаем неправильно, на удивление приятно.

Грег кивнул, явно разделяя это чувство. Потом он широко ухмыльнулся, поставил копьё на землю и сильно хлопнул меня по спине.

— Знаешь что, Бартфорт? А ты вообще-то хорош в этом. Тебе бы профессором стать здесь! Ты был бы куда лучше всех тех зануд, что у нас сейчас.

— О, я согласна! — с энтузиазмом подхватила Оливия, закончив исцеление. Она сцепила руки перед собой и ярко улыбнулась. — Леон так понятно всё объясняет! Ты был бы потрясающим учителем!

Моё лицо скривилось от искреннего отвращения.

— Стоп-стоп. Давайте не будем говорить вещи, которые уже не заберёшь обратно, — сказал я, поспешно делая руками жест «успокойтесь». — Я? Учитель? Я что, похож на того, кто любит ответственность? У меня, я вам скажу, на неё аллергия. Если вдруг подхвачу, могу и слечь.

Грег громко расхохотался от моей гримасы, Оливия хихикнула за ладошкой. Даже Крис чуточку улыбнулся.

— Да-да, смейтесь, — проворчал я, доставая кирку из сумки со снаряжением. — Но добыча сама себя не соберёт. Меньше болтовни, больше копания, а?

Когда я повернулся, чтобы выковырять из стены подземелья скопление магокамней, за спиной я услышал, как Грег шепчет Крису:

— От него точняк исходит что-то такое учительское, да?

— Несомненно. Весьма очевидно.

— Я вас слышу! — крикнул я, вонзая кирку в стену.

* * *

Поскольку у нас был всего день, а темп я держал посильным для Оливии, спуск в подземелье мы закончили примерно на седьмом этаже.

И всё же, как и следовало ожидать от Столичного подземелья, добыча оказалась приличной.

— Шикос! Ещё один-два таких спуска, и, думаю, у меня получится! — радостно объявил Грег, ухмыляясь, пока мы делили кучку магических камней у входа.

Я приподнял бровь:

—А ты разве не наследник Великого Дома? Я думал, ты в золоте купаешься.

Грег фыркнул, пнув сапогом камешек.

— Ну да... купаюсь. Но я хочу купить этот подарок на свои деньги, понимаешь? Так он ощущается более... искренним? Ну, наверное.

— О? Это для твоей невесты? Кстати, кто она? — панибратски спросил я. Я не слышал никаких слухов о том, с кем помолвлен наследник Зебергов.

Грег внезапно заметно смутился и потёр шею сзади.

— Э-э, её здесь нет. Она вообще-то учится в школе в другой стране. Я почти её не вижу, — он замолчал, отводя взгляд. — И подарок... не для неё.

— А? Тогда для кого? — спросил я, теперь уже по-настоящему заинтересовавшись. Даже Оливия наклонилась ближе, заинтригованная сплетней.

Грег покраснел до оттенка, соперничающего с его волосами. Он вдруг стал каким-то застенчивым, словно сжался внутри брони, — разительная перемена по сравнению с тем хвастливым копейщиком, который всего несколько мгновений назад зарезал босса-монстра.

— Для... Мариэ, — пробормотал он, шаркая сапогом по земле.

Я уставился на него.

— ...Мариэ Фо Лафан? — медленно спросил я. — Дочери виконта?

Пришлось уточнить, потому что, насколько я знал, разве она не крутилась рядом с принцем Юлием буквально на этой неделе? С чего бы Грегу посылать подарки принцевой... кем бы она ему ни была?

Грег кивнул, он всё ещё явно был смущён, но теперь лицо у него стало мягким, глуповатым и мечтательным.

— Ага... она просто... ну, другая, — пробормотал он. — Она понимает меня, ну знаешь? По-настоящему слушает. И принимает таким, какой я есть. Я никогда раньше не встречал такой девушки...

— О. Э-э. Хм, — я попытался изобразить человеческую речь, провалился и ограничился неопределёнными жестами. — Это... звучит... как нечто. Определённо как нечто.

Я молча бросил Оливии сигнал «SOS». Она лишь моргнула мне в ответ, и выражение её лица ясно говорило: «Пожалуйста, не втягивай меня в это».

Прелестно. И как именно мне сказать этому очевидно влюблённому парнишке: «Эй, девушка, за которой ты сейчас гоняешься, включает у меня все тревожные звоночки охотницы за деньгами» — и не прозвучать полным мудаком?

Но прежде чем я успел подобрать хоть сколько-нибудь подходящие слова, вмешался Крис.

— Несмотря на его... недостаток красноречия, — сказал Крис, поправляя очки, — здесь я вынужден с ним согласиться. Мариэ действительно единственная в своём роде. Как мне кажется, она правда понимает мои тяготы и помогает мне с ними справиться.

Взгляд Криса за стёклами очков стал мечтательным:

— Вообще-то я тоже намерен потратить свою долю сегодняшнего заработка на небольшой знак внимания для неё. Что-то купленное собственными усилиями, а не на деньги семьи, кажется единственным уместным способом передать ей мою искренность.

Ладно. Теперь я официально офигел.

«Какого вообще хрена?»

— ...Ла-а-адно...? — протянул я, переводя взгляд с одного на другого. — То есть, э-э, вы для неё... кто именно? Ну, оба?

Грег и Крис обменялись взглядом — взглядом не соперничества, а взаимопонимания.

— Я не уверен, — серьёзно сказал Крис. — Но кем бы мы ни были сейчас, я желаю стать для неё чем-то большим.

Грег рядом кивнул с таким же серьёзным видом.

Я мог только тупо смотреть на них, слегка приоткрыв рот.

Нда-а-а, здесь определённо творится что-то странное.

* * *

— ...Мариэ Фо Лафан, говоришь, — задумчиво произнесла Дейдра, элегантно поставив фарфоровую чашку на блюдце.

В следующие выходные, как мне и было велено, я принимал Дейдру на своём «социально обязательном» чаепитии. А поскольку лучше неё никто не мог истолковать социальный ландшафт Академии, я использовал это время, чтобы пересказать ей всё, что видел и слышал за последние несколько дней.

— Агась. После той вылазки в подземелье я какое-то время вроде как за ней присматривал, — ответил я, откидываясь на спинку стула. — И должен сказать, выглядело это как работа настоящего профессионала. Она идеально вписывает свой обычный распорядок так, чтобы проводить почти каждую минуту бодрствования с наследниками Пяти Великих Домов. И ещё умудряется выделять почти одинаковое количество времени каждому.

Я покачал головой, находясь под искреннем впечатлением:

— Честно, тут даже стоит уважить такую хватку. Будто смотришь на отлично смазанную машину.

Дейдра только протянула задумчивое «м-м», проводя ухоженным ноготком по краю чашки.

— Это, безусловно... неслыханно, — медленно признала она, слегка нахмурившись. — Девушка, пытающаяся завоевать расположение одного из наследников Великих Домов, — ну, такое почти ожидаемое. Но жонглировать всеми пятью одновременно?

— Ага, я тоже так подумал, — я сделал глоток чая — на этот раз другого сорта, который Дженна настояла купить. Он всё равно стоил неоправданно дохрена. — Как думаешь, она что-то замышляет? Может, что-нибудь посолиднее, чем просто вытягивать подарки и поцелуйчки из наследников? Может, она, не знаю, засланец другой фракции, пытающийся расшатать союзы?

Дейдра лишь покачала головой:

— Нет, не похоже. Ни один здравомыслящий Дом не станет разрывать помолвку или ставить под угрозу своё положение из-за какой-то академической интрижки. Мальчишки, может, и очарованы, но в конечном счёте их будущее решает Дом, а не мимолётные прихоти.

— То есть она просто невероятно эффективно играет охотницу за деньгами? — со скепсисом спросил я. — Она задействует столько мозгов и рискует мощнейшим общественным ударом ради каких-то побрякушек и безделушек? Соотношение риска и награды просто не сходится.

Дейдра прикусила губу, обдумывая вопрос.

— Возможно, она просто в отчаянии, — наконец ответила она. — Виконтство Лафан не особенно богато. Возможно, она намерена вытянуть из них как можно больше ресурсов до того, как реальность возьмёт своё и их заставят жениться на положенных невестах. Стратегия недальновидная, даже безрассудная, но... не невозможная для низкотитулованной дворянки без иных перспектив.

— Но почему именно Пять Великих Домов? — возразил я, наклоняясь вперёд. — В Академии полно таких же богатых, но сравнительно незаметных парней. Если ей нужны только деньги, она могла выбрать любого из них и жить безбедно. Зачем выбирать самые заметные цели в королевстве и вешать себе на спину огромную мишень?

Дейдра поразмыслила, постукивая по подбородку, но в итоге вздохнула:

— Признаться, я тоже не могу этого понять. Тщеславие, может? Социальная вендетта? Она хочет публично унизить каждую невесту и их Дома, чтобы сделать заявление? Какова бы ни была её цель, метод со стороны выглядит совершенно безумно.

— А остальная школа что, ничего этого видит? — спросил я.

— Сплетни, разумеется, есть, — подтвердила Дейдра, изящно отпивая чай. — Ходят пересуды о низкородной дворянке, приблизившейся к принцу, но все словно затаили дыхание. Они смотрят на сцену и ждут неизбежного финала, где вмешается Анжелика и раздавит её.

Я вспомнил, как Редгрейв сорвалась во время урока по спуску в подземелье и как принц твёрдо защитил от неё Мариэ. Я пересказал происшествие Дейдре, но она, естественно, уже знала детали.

— Да, у Анжелики всегда был довольно пылкий нрав, — задумчиво сказала Дейдра, слабо улыбаясь. — Лично я всегда находила эту черту очаровательной, но в данном конкретном случае она ей точно не помогает.

— Но разве это не делает вмешательство Редгр... э-э, то есть Анжелики, вроде как бестолковым? — спросил я. — Если принц активно защищает Мариэ, что она вообще может сделать?

— О, Леон, — Дейдра вздохнула с нежно-жалостливым видом, качая головой. — Иногда я просто обожаю твою невинность. Ты правда думаешь, что какой-то виконт сможет выдержать гнев герцогства Редгрейв, если оно по-настоящему вмешается?

Она слегка наклонилась вперёд, и запах её дорогих духов с розовым мотивом поплыл через пространство между нами.

— У них есть власть заставить целые семьи исчезнуть за одну ночь. Единственная причина, по которой Анжелика сдерживается, — негласное правило Академии: использовать родительскую власть здесь считается «безвкусным». Но не заблуждайся; если её прижмут, у Анжелики не останется выбора, кроме как действовать соответственно. И тогда никакая благосклонность принца эту девушку не спасёт.

Я поморщился. Звучало неприятно знакомо.

— Ну что ж, — пробормотал я. — Как, однако, замечательно.

Дейдра улыбнулась мне, и в её глазах блеснула насмешка.

— Можешь расслабиться, барон. Сомневаюсь, что до этого действительно дойдёт. Скорее всего, однажды девушка получит письмо от родителей и будет вынуждена прекратить это безрассудство, которым она сейчас занимается.

— Ну не знаю... — задумчиво сказал я, потирая подбородок. — Разве принц не может просто взять её второй женой или что-то в этом роде? В смысле, мой папаня вроде так и сделал. Взял себе в наложницы мою маму, хотя сначала его заставили жениться на дворянке.

Дейдра снова покачала головой, выражение её лица стало серьёзным.

— Ты должен понять, Леон: чем выше ты поднимаешься по социальной лестнице, тем меньше браки похожи на твой случай. Например, если бы мне приказали выйти замуж за старого уродливого мужчину ради блага моего Дома... — она замолчала, её взгляд скользнул к окну. — «С радостью» было бы ложью, но я всё равно сделала бы это. Потому что именно этого от меня ждут. Это мой долг.

Она снова посмотрела на меня:

— Если ты принц, ты не можешь просто выбрать кого угодно только потому, что она тебе «нравится», даже если собираешься взять её всего лишь наложницей. Дворянство не работает на прихотях.

Затем она вздохнула, и по её лицу скользнула тень, когда она пробормотала себе под нос:

— Если бы только некоторые могли усвоить эту мысль...

Но прежде чем я успел спросить, что она имеет в виду, выражение её лица изменилось. Её веки опустились, и она сильнее наклонилась через стол, вторгаясь в моё личное пространство.

— В этом смысле, — промурлыкала она, — полагаю, мне очень повезло найти того, кого я действительно ценю как будущего мужа.

— Э-э... — из меня вышел нервный смешок. — Ты же знаешь, что я пока им не являюсь, да? Мы ничего окончательно не подписали.

Глаза Дейдры блеснули тем уже знакомым хищным блеском. Она подперла подбородок ручкой и улыбнулась.

— Я бы посоветовала тебе перестать противиться, — прошептала она, явно наслаждаясь тем, как я ёрзаю. — Но, пожалуй, так мне нравится даже больше. Мне доставляет удовольствие смотреть, как ты пытаешься...♡

«Боги, помогите мне», внутренне взвыл я, вжимаясь в стул. «Ну почему она такая? Почему каждая женщина в моей жизни должна быть такой страшной?»

Пока я переживал внутренний кризис, Дейдра медленно и намеренно отпила чай, глядя на меня поверх края чашки.

— К слову, о людях, которых ценишь, — сказала она обманчиво непринуждённым тоном. — Недавно я услышала довольно интересный слушок. Поговаривают, ты проводишь немало времени со студенткой-стипендиаткой. Оливия, кажется, так её зовут?

Я застыл. По моей спине мгновенно выступил холодный пот.

— Эй, воу, — сказал я, в защите подняв руки. — Всё не так! Она... я её просто обучаю. Она хотела научиться выживать в подземелье, а я просто показываю ей основы, чтобы она не угробилась. Вот и всё, клянусь!

Дейдра опустила чашку. Она долго, молча изучала меня, словно искала что-то на моём лице. А потом она улыбнулась — приятным, непроницаемым выражением.

— Вот как? — легко сказала она. — Что ж, в таком случае мне бы очень хотелось с ней познакомиться. Будь добр пригласить её присоединиться к нам на следующее чаепитие.

У меня зазвенели все тревожные звоночки. Я вспомнил наш прежний разговор о том, как «заставляют семьи исчезать».

— Эй, — сказал я, предупреждающе указывая на неё пальцем. — Без фокусов, ладно? Клянусь, она не такая. Она хорошая малая! Не вздумай её припугивать, я серьёзно.

— Боже мой, барон, — усмехнулась Дейдра, прижав руку к груди в притворном оскорблении. — Я лишь желаю познакомиться с твоей... ученицей. Обещаю вести себя образцово.

Я уставился на неё, а потом испустил долгий, обречённый вздох.

Почему? — подумал я, потирая виски. Почему это ощущается ровно как муж, у которого жена проверяет историю в телефоне?

«Потому что по сути так и есть. Ты просто убегаешь от факта.»

Заткнись, мозг, жалобно проворчал я.

* * *

Наступили следующие выходные, и я снова обнаружил себя у входа в подземелье вместе с Оливией.

Я всё ещё не набрался храбрости сказать ей, что Дейдра «запросила» её присутствие на следующем чаепитии. Каждый раз, когда я пытался эту тему поднять, слова застревали у меня в горле. Я чувствовал себя виноватым и, честно говоря, боялся за собственную безопасность, если всё испоганю.

«Сразу после», поклялся я себе, собираясь с духом. «Давай, Роланд. Будь мужиком. Ты сталкивался с вещами похуже. Ты можешь сказать девочке-подростку про чаепитие.»

Я был так занят тем, что репетировал разговор в голове: «Ливия, ты сейчас не паникуй, но дочь графа хочет допросить тебя за чаем», — что совершенно не заметил, что было перед нами, пока Оливия не потянула меня за рукав.

— Эм-м... Леон? Ты снова пригласил Грега и Криса?

— М-м? — я моргнул, выныривая из внутренних стенаний. — Нет? Я думал, сегодня нас двоих хватит

— Тогда... почему они здесь...?

Она указала на вход в подземелье.

Я поднял взгляд — и застыл на месте.

Впереди непринуждённо стояли Грег и Крис, да так, словно ждать нас было самой естественной вещью на свете.

Но они были не одни.

У входа строем стоял весь состав наследников Пяти Великих Домов, позируя так, будто они снимались для обложки альбома бой-бэнда. А прямо в центре находился сам наследный принц Юлий, и Мариэ Фо Лафан липла к его боку.

Что за нафиг?

— Йо! Бартфорт-сенсей! — крикнул Грег, подзывая нас. — Я рассказал парням, как всё прошло на прошлой неделе, и они все захотели присоединиться! Ничего страшного, правда ведь?

«Сенсей?!»

Прежде чем я успел его придушить, вперёд шагнул принц Юлий. Выглядел он настоящим наследным принцем: идеальная осанка, высоко поднятый подбородок. На нём были безупречные латные доспехи, которые, хотя технически и подходили для подземелья, умудрялись выглядеть роскошнее, чем у большинства людей парадная одежда.

— Рад знакомству, — сказал он, одарив меня очаровательной, отработанной улыбкой, от которой, казалось, посветлел тусклый вход в подземелье. — Прошу простить за такую внезапность, но Грег и Крис так высоко отзывались о вашем наставничестве, что мне стало любопытно. Надеюсь, наше присутствие не станет слишком обременительным? Юлий Рафа Холфорт, к вашим услугам.

Я прикрыл глаза и ущипнул себя за переносицу, чувствуя, как головная боль начинает медленно, мстительно подступать.

Опускается занавес для эпизода «Нежелательное схождение»

* * *

Сплетни 1

Леон и Оливия стояли в захламлённом проходе городской оружейной лавки, где он объяснял ей, какое снаряжение им понадобится для первого урока по спуску в подземелье.

— Ладно, сначала выберем тебе оружие, — сказал Леон, оглядывая стойки. — Ничего вычурного — просто то, чем ты реально сможешь пользоваться.

Оливия с рвением кивнула, широко раскрытыми глазами с интересом осматривая лавку.

— Я слышал, большинство целителей предпочитает лёгкое малое оружие, — продолжил Леон, перебирая снаряжение в ящике. — Что-нибудь вроде кинжалов или пистолета. Что логично: твоя задача не охотиться, а выживать. Тебе оружие нужно только для самообороны.

Он поднял простой железный нож и проверил его баланс.

— Что думаешь?

— Я, эм-м... — Оливия принялась теребить край юбки, нервно поглядывая на лезвие. — Я никогда особо не пользовалась... ничем таким?

Леон пожал плечами и со стуком бросил нож обратно на витрину:

— С конкретикой потом разберёмся. Но вообще, по мне, любое оружие приемлемо. Булава подойдёт, если хватит силы в руках. Меч тоже, если есть навыки. Да вообще, хоть кирпич в носке держи — тоже сойдёт, когда прижмёт. Пока оно делает своё дело, можешь использовать почти что угодно.

Леон повернулся, собираясь пройти дальше по проходу, — и замер.

В пыльном дальнем углу лавки висело длинное изогнутое лезвие на древке.

Коса.

Что-то в Леоне изменилось, пока он смотрел на оружие. Тепло ушло с его лица, сменившись пустой, жутковатой неподвижностью.

Он очень медленно повернулся к Оливии. Потом без слов положил руки ей на плечи и наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись.

— ...Что угодно, — прошептал он, и его голос опустился до низкого, опасного рыка. — Но не косы.

Оливия пискнула, её лицо вспыхнуло ярким румянцем от близости и одной только силы его взгляда. Она никогда раньше не видела его таким серьёзным.

— К-косы...? — пролепетала она, совершенно сбитая с толку. — Но... почему?

— Потому что, — прошипел Леон, и каждое его слово сочилось ядом, — использовать то, что по сути является сельхоз инструментом, как орудие убийства — признак конченного дегенератства.

— Д-дегенератства?

— Да. Подумай сама. Она неудобная. Цепляется за всё подряд. Её чертовски неудобно таскать с собой. Косами пользуются только жалкие позёры, пытающиеся выглядеть «круто» и «мрачно», или буйные психопаты, которым нравится слушать звук собственного голоса, пока они расчленяют людей. Или, что ещё хуже, — всё сразу.

Он слегка встряхнул её за плечи для убедительности, и в его глазах появилось почти маниакальное выражение.

— Если увидишь кого-то с косой — беги. Не вступай с ним в отряд. Не разговаривай с ним. Даже не признавай его существование. Это полоумные психи, которых роняли в детстве; они разрушат тебе жизнь. Я ясно выразился?

Оливия дрожала, совершенно не понимая, почему простое оружие вызвало такую ненависть, но, увидев в его глазах железную убеждённость, лихорадочно закивала.

— Д-да! Никаких кос! Обещаю!

— Хорошо.

Леон мгновенно отпустил её плечи. Тёмная аура исчезла так, словно её никогда и не было. Он снова поднял другой кинжал, и выражение его лица вернулось к обычной беззаботной ленивой расслабленности.

— Так что, да. Этот нож вроде неплох. Возьмём его.

Оливия стояла, прижимая руку к груди и пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердечко. Она смотрела ему в спину, гадая, что же за опыт у него был с садовыми инструментами.

— О, — добавил Леон, остановившись у прилавка, чтобы расплатиться. Он посмотрел на неё и наставительно посоветовал: — И ещё кое-что. Старайся избегать снаряжения в синей тематике.

— Синей...?

— Ага. Плохие ассоциации. Все знают: чёрный всегда бьёт синий.

— Л... ладно?

Леон с удовлетворением кивнул. Он передал деньги лавочнику, выглядя странно довольным собой.

Мариэ Фо Лафан жила мечтой.

Дорога до этой мечты была долгой и жалкой. Когда она впервые поняла, что переродилась в мире «АльтоЛибе» — том дурацком симуляторе свиданий, в которую играла в прошлой жизни, — она решила, что сорвала джекпот. Но реальность оказалась жестока и беспощадна. Она родилась не главной героиней и даже не злодейкой. Она была Мариэ Фо Лафан, персонажем, которого даже не существовало в сценарии игры.

И её новая жизнь была адом.

Её «родители» в этом мире были худшим видом аристократов: нищие, финансово безграмотные и настолько пренебрежительные, что это граничило с жестоким обращением. Если бы у неё не было воспоминаний взрослой женщины, Мариэ была уверена: изначальный ребёнок умер бы просто от одного только запущенного ухода. Всё своё второе детство она провела в голоде, холоде и отчаянии.

«Но я выжила», сказала она себе, поднимая взгляд на принца Юлия, который подарил ей мягкую, ободряющую улыбку. «Я стиснула зубы. Вытерпела голод. Пережила этих мразей.»

Она выгрызла себе путь в Академию с одной-единственной целью: использовать знание игры, чтобы обеспечить себе рут «Обратного гарема». Это был единственный способ получить счастливую концовку, которую она заслужила после двух жалких жизней.

И всё работало. Они все были её. Юлий, Джилк, Брэд, Грег, Крис — все пять любовных интересов крепко находились под её каблуком. Рут «Обратного гарема» был практически достигнут.

Но была всего лишь... одна крошечная загвоздка. Незначительная деталь, которую она не помнила, но именно из-за неё сейчас стояла у входа в подземелье, ведя за собой пять своих призов.

Леон Фо Бартфорт.

Это имя время от времени всплывало в сплетнях: какой-то баронский сынок из захолустья, который каким-то образом заработал прозвище «Барон Подземелий». Сначала Мариэ отмахнулась от него. Его не было в игре; следовательно, он был мобом. Игровая логика диктовала, что в игре появляются только «важные» персонажи.

Да, поговаривали, что он получил свой титул за зачистку невозможных подземелий и всё такое, но в конце концов он всё равно был бароном. В общей картине человек такого низкого титула просто не имел значения.

Но потом случилось первое занятие в подземелье.

Мариэ помнила, как украдкой поглядывала на него во время того хаоса. Она цеплялась за Юлия, отчаянно пытаясь спастись от гнева Злодейки Анжелики, когда заметила её.

Оливию. Оригинальную главную героиню. Законную обладательницу титула «Святая».

И она клеилась к этому «Барону Подземелий» как банный лист.

«Это не имеет смысла», подумала Мариэ, наблюдая за ними из безопасной середины строя.

В «АльтоЛибе» первый урок в подземелье был критической контрольной точкой. Это была «проверка привязанности». Если уровень привязанности игрока с любовным интересом был достаточно высок, этот персонаж приглашал тебя — или принимал твоё приглашение — стать партнёрами в подземелье. Это означало, что «рут» этого персонажа открыт.

Так почему главная героиня активировала флаг рута с Моб-персонажем?

Игровая логика всё ещё на них действует вообще? Этот «Барон Подземелий» на самом деле какой-то скрытый любовный интерес или новый персонаж, о котором она не знала? Или... игровая логика перестала работать, когда она украла основной состав? Оливия просто завела обычного друга, потому что её прописанную судьбу перехватили?

Было мучительно неясно, насколько этот мир был «Игрой», а насколько — «Реальной жизнью».

Она смотрела, как Леон что-то объясняет Оливии возле авангарда. Он не флиртовал и не делал того, что любовные интересы обычно делают с персонажем игрока. Он... поучал.

Просто указывал на случайные вещи в подземелье и нёс какую-то неясную мелочь и практические нюансы. Это напоминало Мариэ те видео про походы, которыми в прошлой жизни были забиты её рекомендации на YouTube.

А Оливия? Девушка ловила каждое его слово. Глаза у неё сияли восхищением, которое Мариэ узнала — главным образом потому, что сама пыталась изображать такой же взгляд всякий раз, когда Брэд читал свои стихи. Но у Оливии он выглядел тревожно искренним.

«Это что... это её типаж?», озадаченно подумала Мариэ. «Из всех возможных типажей она предпочитает туристов-ютуберов?»

Потом появились муравьиные монстры.

Она не удивилась этому. Она отчётливо помнила боевое событие «Столкновение в подземелье»; это была прописанная сюжетом сцена, призванная показать способности любовных интересов. Она подготовилась, была готова применить целебную магию, которую мучительно развивала всё своё жалкое детство, чтобы стать Святой.

Но потом... вмешался он.

Мариэ едва разглядела, как он двинулся. Он просто сделал один шаг и выполнил совершенно будничный взмах мечом.

Со вспышкой стали — появившейся и исчезнувшей за один удар сердца — весь рой муравьиных монстров просто... рухнул. Они развалились одновременно, рассечённые так, будто их перерезала невидимая проволока, и растворились в чёрном дыму ещё до того, как успели коснуться земли.

А потом он с ходу вернулся к бормотанию случайных фактов для Оливии. Казалось, он вообще не заметил брошенных в его сторону взглядов. Да, бесспорно, зрителей было немного — она и принц Юлий, который потащил её вперёд, чтобы выбраться из орбиты Анжелики, да Оливия, стоявшая рядом с ним, — но всё же. Парень этот вёл себя так, будто не сделал только что вообще ничего примечательного.

Именно тогда её внутренние тревожные звоночки начали орать.

Ох блин. Нет. Ни за что. Совершенно невозможно, чтобы этот персонаж был «мобом».

Выходило что, он скрытый любовный интерес? Она перебрала в памяти его черты. Нет. Невозможно. Внешность у него кричала «NPC». Он не «искрился», как Юлий и остальные. У него, ради всего святого, были самые настоящие волосы в стиле «я проснулся и не посмотрел в зеркало»! К тому же, сколько бы она ни напрягала память, Мариэ не могла вспомнить никакого «Леона» или «Бартфорта» ни в фанбуках игры, ни в дополнениях. Если бы настолько сильный персонаж существовал, она бы не мучилась так сильно с прохождением в прошлой жизни!

Она также на миг задумалась о том, что он может быть таким же, как она, — перерождённым.

Но в памяти снова вспыхнул тот удар.

«Люди с Земли правда так двигаются?»

Она покачала головой. Да, конечно, теперь она могла пользоваться магией — чем-то невозможным в прошлой жизни, — но магия была системой, набором правил, которые нужно выучить. А вот двигаться с такой сверхчеловеческой скоростью, с такой грубой силой... это было не просто «выучить систему». Это нарушало физику так, будто перед ней был скорее вымышленный персонаж.

«Реальные люди так не дерутся», заключила Мариэ, прищурившись ему в спину. «Такая нелепость принадлежит сёнэн-манге, а не реальности. Если он с Земли... тогда точно никакой не нормальный.»

И с того момента, впервые с тех пор, как она выгрызла себе путь в Академию, Мариэ почувствовала, как в её идеальном плане появилась тонкая трещинка.

Началось это в выходные после того урока в подземелье. Она ожидала, что Грег и Крис — «качки» её гарема — быстро забудут о странном, мрачном моб-персонаже, как только вернутся в уютный круг своего высокого статуса. Но они не забыли. Вместо этого после частного спуска в подземелье с ним они вернулись и пели ему дифирамбы.

— Он невероятен! — восторгался Грег за обедом, игнорируя этикет столовой. — Бартфорт научил меня одному хвату — он простой, но реально отпадный!

— Всё так, — добавил Крис, тоже выглядевший необычно оживлённым. — В нём много понимания исследования подземелий и командной координации. Он видит то, чего не видим мы.

Даже принц Юлий, её золотой билетик, наклонился ближе с явным интересом:

— Вот как? Я, конечно, видел его уже, и в его таланте нельзя сомневаться... возможно, мне стоит познакомиться с ним должным образом.

Снаружи Мариэ улыбалась и кивала, но внутри она кричала.

«Что происходит?!»

Этого не было в игре! Ничего этого не было в сценарии! Они не должны были получать наставничество от фонового моба!

И ещё более тревожным — тем, от чего её живот скручивало от тревоги, — было упоминание, что Оливия тоже была там.

— Стипендиатка была с нами, — смеялся Грег. — Бартфорт её натаскивает. Она, вообще-то, становится довольно хороша.

Кровь у Мариэ похолодела. Оливия? Оригинальная главная героиня? Проводит время с Леоном и любовными интересами в неизвестном событии?

Мариэ пришлось рассмотреть пугающую возможность: Леон Фо Бартфорт был важным персонажем.

Мысли у неё заметались, она перебирала варианты и глубоко копалась в своём опыте разных симуляторов свиданий и похожих игр. Может, его добавили позже? Персонаж из ремейка, в который она не играла? Или эксклюзив консольного порта?

Или, не дай бог... добавление в мобильной гача-игре?

Это не было невозможным. Мобильные спин-оффы часто вводили чрезмерно сильных персонажей с хлипкими предысториями, чтобы заставить игроков открыть свои кошельки. Может, Леон был одним из таких — персонажем «лимитированного баннера», который ломал баланс сил оригинального сеттинга.

А может... он вообще не герой.

Мариэ посмотрела на Юлия через стол, её глаза сузились.

Он подозрительно силён для ранней игры, рассудила она. Ведёт себя как наставник. У него неприметная внешность и «безобидная» аура, заставляющая людей терять бдительность.

Кусочки пазла щёлкнули у неё в голове, складываясь в троп, который она знала слишком хорошо.

«Он JRPG-шный злодей-предатель!»

Всё сходилось! Да ещё идеально! Полезный NPC, который обучает отряд основам, только чтобы ударить им в спину в конце боя с боссом середины игры и раскрыть, что всё это время был генералом Владыки Демонов!

Ну, в этом мире никакого «Владыки Демонов» не было, так что, будь этой правдой, он работал бы на Фаносс или что-то вроде того, — но всё равно! Это объясняло его абсурдную силу и отсутствие интереса к высшему дворянскому обществу. Он выжидал!

Если это правда, то её гарем — её спасательный круг, её билет из нищеты — шёл прямиком в ловушку. И хуже того: если Оливия активирует с ним какой-нибудь скрытый «Рут Злодея», это может пустить весь сюжет под откос и вызвать плохую концовку, которая уничтожит королевство.

Паника вцепилась ей в горло когтями. Она не могла этого допустить. Шестнадцать лет она голодала в холодном особняке в ожидании этого шанса. Она заслужила свою счастливую концовку! Заслужила платья, сладости и обожание! Она не позволит какому-то мрачному, чрезмерно сильному Гэри Стю всё испоганить!

Так что, когда Юлий сказал, что хочет присоединиться к Грегу и Крису на следующем занятии с этим «Бароном Подземелий», Мариэ не колебалась.

— Могу я тоже пойти, Ваше Высочество? — спросила она, сложив руки вместе и глядя на него своими лучшими большими, невинными глазками. — Я... я хочу увидеть, что так всех заинтересовало. И я переживаю, что вы идёте в опасное место.

Юлий мгновенно растаял.

— Разумеется, Мариэ. Твоя забота согревает мне сердце.

Это было почти слишком легко. Но ей так больше нравилось; Юлия нужно держать на коротком поводке, в безопасности от несценарных переменных. Она не могла позволить ему одному уйти на территорию вне сценария.

Что и привело её к настоящему моменту.

Стоя у входа в подземелье и ожидая прибытия Барона Подземелий, Мариэ с щелчком закрыла ручное зеркальце. Она протиснулась в эту экспедицию по одной причине: чтобы следить за этим «Леоном» аки ястреб.

«Я выясню, что с тобой не так», поклялась она, разглаживая юбку. «Никто не собьёт мой рут к счастью. Не сейчас.»

* * *

Поскольку у меня не было смелости — а ещё желания совершить политическое самоубийство — отказать наследному принцу прямо в лицо, теперь я тащился по подземелью с пятью наследниками-аристократами, своей ученицей и, похоже, самой амбициозной (а, может, просто самой тупой) охотницей за деньгами в истории.

И боже, как же принц любил поговорить.

— Скажи, Леон, — можно же с тобой на «ты»? — настаивал он, шагая рядом со мной. — Как именно ты стал настолько силён? Насколько мне известно, уже больше века ни один авантюрист не получал титул исключительно за подвиги в подземельях. Это весьма впечатляющее достижение.

— Ваше Высочество, это место правда не подходит для...

— Прошу, зови меня Юлием, и давай на «ты», — перебил он, одарив меня ослепительной принцевой улыбкой. — В Академии мы все ровня, разве нет? Перед лицом приключений титул не имеет власти.

Я косо на него посмотрел. Что за панибратство вообще? Он смотрел на меня с искрящимся восхищением, прямо как ребёнок, только что встретивший любимого супергероя. Это тревожило.

И была ещё одна проблема.

Почему эта девчонка, Мариэ, всё время на меня пялится?!

Куда бы я ни смотрел, я чувствовал, как её глаза прожигают меня. Она, наверное, думала, что ведёт себя незаметно, украдкой поглядывая из-за плеча Джилка, но это было примерно так же незаметно, как удар кувалдой по лицу. Выглядела она так, будто пыталась рассечь меня одним только взглядом.

— Ну надо же, — тихо усмехнулся Джилк у нас за спиной, его зелёные волосы покачивались при ходьбе. — Похоже, наш принц нашёл новый любимый предмет интереса. Я уже несколько месяцев не видел его таким оживлённым. А вы и правда глоток свежего воздуха, барон.

— Воистину, хотя я бы предостерёг вас от пренебрежения учёбой, — добавил Брэд, проводя рукой по фиолетовым волосам. — Размахивать мечом, конечно, полезно для тренировки, но истинная сила заключена в магии. Она куда прекраснее, вы не согласны? Я мог бы предложить вам наставничество, чтобы вы не превратились в варвара.

— Ха! — громко фыркнул Грег, беззаботно крутанув копьё и положив его на плечо. — Слыхали, как прутик заговорил? Ты просто злишься, потому что переломишься пополам, если тебя хоть один монстр по-настоящему заденет. Настоящие мужики сражаются сталью, а не огоньками!

— Это называется элегантность, безмозглый ты осёл! — огрызнулся Брэд, и на кончиках его пальцев уже заплясали искры.

Бедняжка Оливия выглядела так, будто хотела оказаться где угодно, только не зажатой между этими грызущимися высокородными. Она вся сжималась, пытаясь стать невидимой.

— Господа, прошу, — мягко вмешался Джилк, шагнув между спорящей парочкой. — Вы устраиваете сцену перед дамами. Давайте сохраним хоть немного приличия.

Брэд и Грег одновременно фыркнули и отвернулись друг от друга, как капризные дети. Крис сбоку бросил на меня молчаливый извиняющийся взгляд.

Я почесал затылок, подавляя желание вздохнуть. Ладно, наверное, пора докопаться до сути.

— Ладно уж, раз попросили отбросить титулы, скажу прямо: что вы вообще здесь делаете? Не хочу вас огорчать, но эта маленькая экскурсия предназначена строго для Ливии.

Когда я произнёс это имя, Оливия пискнула, пытаясь провалится сквозь землю, когда коллективное внимание Пяти Великих Домов сместилось на неё. Краем глаза я также заметил, как Мариэ чуть дёрнулась при прозвище «Ливия». Странно.

— Она буквально новичок, — продолжил я, пытаясь вбить мысль им в головы. — Сомневаюсь, что кто-то с вашим уровнем опыта или обучения вообще получит от сегодняшнего дня пользу. Тут будут базовые упражнения. Скучнее некуда.

Я пытался тонко сказать: «Я занят ею; у меня нет времени развлекать вас всех».

Но до принца, похоже, не дошло. Или он просто предпочёл проигнорировать реальность в пользу собственного повествования.

— Это вовсе не проблема. За исключением Грега, мы все новички в спусках по подземельям, — с лёгкой улыбкой сказал Юлий. — Честно признаться, я уже давно хотел поговорить с тобой. Не так часто встречаешь человека, который с такой силой прокладывает сам себе дорогу в будущее.

Он шагнул ближе, излучая нежеланную харизму.

— Видеть, как мой ровесник своими руками высекает собственную судьбу... это вдохновляет, — добавил Юлий. — Я хочу перенять этот дух.

Я уставился на него.

«Он романтизирует меня», с ужасом понял я. «Думает, что я какой-то крутой свободолюбивый авантюрист.»

— При всём уважении, Юлий, — сказал я, стараясь говорить легко, но твёрдо. — Нет ничего вдохновляющего в попытках наскрести денег. Я просто парень, который пытается платить по счетам.

— Ну же, Леон, не скромничай, — настоял Юлий. — Королевство не раздаёт титулы тем, кто всего лишь хочет «платить по счетам». Ты действительно показал этой стране, что значит быть авантюристом.

— Ну, я тоже думаю, что это замечательно! — вмешалась Мариэ, шагнув вперёд, чтобы прижаться к руке Юлия. Она перевела взгляд на меня, одарив одной из своих сахарно-сладких улыбок. — Как и сказал Юлий, мы все почти новички в этом, так что очень хотим получить несколько советов от «Барона Подземелий»! Обещаю, я не буду слишком мешать!

Я окинул взглядом отряд. Наследники самых влиятельных семей и виртуозная охотница за деньгами — все по необъяснимой причине мной заинтересованы. Ну просто замечательно.

— Ладно, народ, — сказал я, снова почесав затылок в знак поражения. — Но не говорите, что я не предупреждал, когда это превратится в скукотищу. Всем в строй. Ливия, иди первой.

* * *

Мариэ Фо Лафан шагала почти в центре строя, а её мысли метались между возможностями.

«Ладно», подумала она, прищурившись на спину этого «Барона Подземелий». «Время для лакмусовой проверки.»

Этот человек был аномалией. Его сила, его поведение, само его существование — ничто из этого не вписывалось в сценарий «АльтоЛибе». Но был один надёжный способ определить, является ли он таким же перерождённым: надо посмотреть, как он отреагирует на конкретные знания из игры.

Глубоко в этом подземелье находилась скрытая комната, доступная только после определённой последовательности триггеров, на которую ни один обычный авантюрист не наткнулся бы случайно. Внутри этой комнаты покоился Браслет Святой — одна из трёх Святых Реликвий, необходимых для пробуждения истинной силы Святой.

В оригинальной игре получение этих трёх предметов — Браслета, Ожерелья и Посоха — было критическим условием победы. Без силы пробуждённой Святой королевство было обречено пасть перед Княжеством Фаносс на третьем году, когда они призовут финального босса.

Если Бартфорт действительно был перерождённым, игравшим в игру, он обязан был это знать. Он знал бы, что Браслет здесь. Знал бы его важность. И когда увидит его, реакция выдаст его. Мимолётное узнавание, жадный взгляд или даже просто понимающий кивок — достаточно будет чего угодно.

Если он узнает предмет, рассудила Мариэ, значит, он такой же, как она. Они смогут договориться. Она предложит сделку: он позволит ей оставить титул Святой, а взамен она даст ему... ну, что бы он ни захотел. Деньги? Власть? Оливию? Всё это будет в её распоряжении, когда она закрепит за собой титул Святой и положение будущей королевы.

Но если нет... Её глаза сузились. Тогда он местный — или перерождённый, который никогда не играл в игру, что делает его не лучше местного. Опасный, конечно, но всё же тот, кого она сможет переиграть с помощью знания будущего.

Изначально она планировала забрать Браслет гораздо позже, когда её уровень станет выше, ведь спрятан он был глубоко в подземелье. Но с нелепо сильным «Бароном Подземелий» в авангарде группы уровень опасности практически равнялся нулю. Это была идеальная возможность.

Мариэ нацепила на лицо сахарно-сладкую улыбку, поднимая на принца широкие умоляющие глаза.

— Юлий, — проворковала она, мягко прижимаясь к его рукаву. — Можно нам пройти дальше? С нами ведь «Барон Подземелий»! Что может быть лучшей возможностью продвинуться дальше и разведать дорогу, когда рядом такой надёжный защитник?

Бартфорт немедленно обернулся, и лицо его потемнело от раздражения.

— Разве я вот совсем недавно не говорил, что этот урок для Оливии? — возразил он, скрестив руки. — Мы держим темп под её уровень, а не обслуживаем твоё любопытство.

«Ах ты...!» Мариэ стиснула зубы за улыбкой. «Не смей мне всё портить, моб ты долбанный!»

Но прежде чем ей пришлось придумать ответ, вмешался Юлий — ровно так, как она и надеялась.

— Прошу, Леон, — сказал Юлий, успокаивающе положив ладонь на руку Мариэ. — Как мне кажется, в её словах есть смысл. Зачем упускать такой редкий шанс? К тому же это будет полезно и для мисс Оливии — возможно, так она рано узнает реальность «настоящего» спуска в подземелье под безопасным присмотром.

«Ай красавчик, Юлий!», внутренне возликовала Мариэ. «Я знала, что ты меня не подведёшь!»

Она крепче прижалась к его руке, сияя благодарностью.

Бартфорт всё ещё выглядел неубеждённым — даже раздражённым, — но вес королевской власти был тяжёл. Очевидно, он решил, что спорить с наследным принцем хлопотнее, чем оно того стоит. Он взглянул на Оливию, и та неуверенно, доверчиво кивнула ему.

Он резко вздохнул.

— Ладно, — проворчал Бартфорт. — Но если станет опасно, все выполняют мои приказы без вопросов. Понятно?

— Понятно! — звонко сказала Мариэ, поспешно кивая вместе с остальными.

Да! Снаружи она хвалила его, а про себя улюлюкала на радостях от победы.

«Сегодня всё идёт по плану~!»

* * *

Сегодня всё шло ровно не так, как я планировал.

Эта Мариэ Фо Лафан... помимо того что была выжившей из ума охотницей за деньгами, она, судя по всему, обладала каким-то поехавшим чувством приключения на свою жопу. Она фактически захватила экспедицию и потащила всю группу хер пойми зачем аж до двенадцатого этажа.

Во время этого нелепого крюка мы столкнулись со всякими мерзкими монстрами. Мне едва не пришлось использовать Кольца Света, когда мы нарвались на дрейка — огромную чешуйчатую тварь, которой вообще нечего было делать на этом этаже. Однако, поскольку у меня не было ни малейшего желания рекламировать свои способности людям, которым я пока не доверял, мне пришлось прибегнуть к ручному труду.

То есть пришлось устроить серьёзную аэробику: уворачиваться от когтей, скользить под хвостом и перерезать сухожилия одним только Дюрандалем II. К счастью, благодаря неожиданно милитаристской академической программе для парней моё тело было в куда лучшей форме, чем в прошлом году. Мне удалось уложить зверя, не раскрывая слишком много силы, хотя всё было на волоске.

С другой стороны, добыча у нас вышла невероятной. Но всё равно эта девчонка начинала серьёзно действовать мне на нервы.

— Сюда! Кажется, я там что-то видела! — крикнула она, указывая в очередной тёмный коридор.

— Ты хоть понимаешь, что повторяешь это уже битый час? — огрызнулся я, собирая последнюю добычу в мешок.

— В этот раз я уверена! Пожалуйста, скорее!

Даже наследный принц, казалось, был озадачен её безрассудным энтузиазмом.

— Мариэ, прошу. Чем глубже мы спускаемся, тем опаснее становится. Быть может, нам стоит повернуть назад?

Но Мариэ, похоже, было просто плевать. Она полностью проигнорировала королевское беспокойство и почти бегом сорвалась в случайном направлении.

«Да что с ней, чёрт возьми, не так?»

Мы бросились за ней, с оружием наготове, ожидая засады в любую секунду. Вместо этого мы свернули за угол и резко остановились перед тяжёлой, богато украшенной дверью — резким архитектурным анахронизмом посреди естественной пещеры. Дверь стояла слегка приоткрытой, открывая край вымощенного зала за ней.

— ...Комната? — пробормотал я, чуть опуская оружие. — О как.

Должно быть, одна из редких скрытых комнат подземелья. Я уже натыкался на одну или две такие во время прежних спусков.

Войдя внутрь, мы обнаружили Мариэ в дальнем конце: она уже стояла на коленях перед небольшим сундуком. Она ковырялась в замке с таким пылом, будто от содержимого зависела её жизнь. С последним резким щелчком крышка распахнулась.

Из бархатной подкладки она вытащила простой, изящный обруч из бледного металла. На первый взгляд он выглядел неприметно, и всё же даже с другого конца комнаты я чувствовал это — безошибочное гудение слабой, неземной энергии, исходящей от металла.

Я прищурился.

«Неужели вся её прежняя беготня по подземелью была ради этого?» — подумал я, чувствуя, как раздражение резко вспыхивает во мне. «Она услышала слух о скрытой комнате и протащила нас через двенадцать этажей монстров только ради какой-то побрякушки?»

— Ты реально таскала нас всех несколько часов к ряду ради этого? — спросил я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Мариэ вздрогнула, крепко прижимая браслет к груди. Она резко повернулась, её глаза лихорадочно метнулись к моему лицу, а потом, довольно странно, к лицу Оливии. Похоже, она искала в наших выражениях что-то конкретное.

Я не имел ни малейшего понятия, что творится в головёшке у этой очевидно безумной девчонки, но что бы она ни искала, она, должно быть, это нашла, потому что мгновением позже напряжение ушло из её плеч.

— ...Я, возможно, слышала слухи, — наконец сказала она дрожащим от притворной невинности голосом. — Я не думала, что это правда... Я просто почувствовала зов.

— Зов? — Грег шагнул вперёд, заинтересованно глядя на неё. — И что это вообще такое?

— Это...

Но прежде чем Мариэ успела ответить, Юлий прошёл мимо меня. Он пристально смотрел на белый обруч, и выражение его лица менялось с любопытства на изумление.

— Предки меня раздери... — выдохнул он, широко раскрыв глаза. — Это что...?

Внезапно браслет вспыхнул светом. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, он сам плотно защёлкнулся на тонком запястье Мариэ, словно притянутый магнитом.

*Вспышка*

В тот же миг всю комнату залило ярким, чистым белым светом, исходящим от артефакта. Он не был похож ни на какую магию, с которой я сталкивался в этом мире раньше; он ощущался тяжёлым, властным. Это определённо было чем-то большим, чем простая магия.

— ...Да, — прошептала Мариэ, глядя на собственную сияющую руку. Она на миг замялась, а потом подняла взгляд на принца с решимостью в глазах. — Это Браслет Святой.

Она замолчала. Тишина растянулась, тяжёлая и нарочитая, пока напряжение в комнате не стало почти осязаемым.

— Я... я обладаю силой Святой.

Опускается занавес для эпизода «Притворщица»

Кларис Фия Атли сидела у окна своей комнаты в общежитии, купаясь в густом янтарном сиянии заходящего золотого солнца. Лучи длинными полосами тянулись по полу, ловя пылинки, танцующие в воздухе над раскрытой книгой. Снаружи безупречно белые кружевные занавески лениво трепетали в тёплом июньском ветерке, обрамляя вид на ухоженные сады Академии, ласкавшиеся в свете позднего дня.

Она тихо напевала мягкую, ничего не значащую мелодию, переворачивая страницу, и скользила глазами по тексту, на самом деле его не видя.

Почувствовав, что час уже поздний, она перевела взгляд на часы на каминной полке. 17:15.

«К этому времени Джилк уже должен вернуться из подземелья», подумала она, и её губы тронула лёгкая улыбка. «Если исходить из среднего времени зачистки для смешанной группы на нижних этажах, плюс дорога обратно в Академию... да, он должен оказаться в своей комнате в ближайшие тридцать минут.»

Она закрыла книгу с мягким хлопком.

Он будет измотан. Спуск в подземелье, даже для дворянина его уровня, оставался физически изнурительным опытом. А Джилк, благослови его сердце, часто забывал как следует заботиться о себе, когда сосредотачивался на обязанностях — или на друзьях.

«Мне нужно приготовить ему бенто на завтра», решила она, вставая и разглаживая юбку. «Ему понадобится что-нибудь для восстановления сил.»

Её мысли тут же перешли к деталям. У Джилка был довольно... авангардный вкус, который большинство аристократов находили совершенно непостижимым, но Кларис всё равно считала это милым.

Например, он предпочитал тамагояки не просто сладким, а политым карамельным соусом. Разумеется, публично он никогда такого не заказывал, но три месяца назад она заметила, как он тайком макал омлет в десертный пудинг, когда думал, что никто не смотрит.

Ещё у него была своеобразная слабость к маринованным сливам, выдержанным в остром масле чили. Большинство людей сочли бы сочетание кислого и острого отвратительным, но Джилк его обожал.

«Карамель придётся приготовить самой», радостно размышляла Кларис. «Работники столовой просто не понимают тонкого баланса: насколько именно нужно поджечь сахар для его яиц.»

Когда она подошла к столу, чтобы набросать записку для поваров, её мысли переместились к причине этой внезапной вылазки в подземелье.

Леон Фо Бартфорт. «Барон Подземелий».

Кларис слегка нахмурилась, кончик её пера завис над бумагой.

Она знала о нём задолго до начала семестра. Да и как могла не знать? Третий сын деревенского дворянина, добившийся титула исключительно подвигами в подземельях, был аномалией, требующей внимания. Она сразу распознала потенциал: дикую карту, которая при правильном розыгрыше могла укрепить как Королевскую фракцию, так и влияние придворной знати. Естественно, она начала деликатный процесс вербовки.

А потом налетела Дейдра.

Эта женщина — Дейдра Фо Роузблейд — никогда не обладала ни крупицей приличия. Полностью лишённая всякой тонкости, она была воплощением худших привычек земельной аристократии. Пока другие уважали надлежащие каналы, она открыто переманила его, бессовестно вцепившись когтями в парнишку, наплевав как на обычай, так и на негласные правила, управлявшие вежливым обществом.

Кларис покачала головой и тихо выдохнула. После такого представления она списала бы его как безнадёжно потерянный вариант — ей там уже нечего было делать.

Но ситуация изменилась.

Теперь это был уже не простой спор меж фракций. Ползли слухи, что сам принц Юлий проникся интересом к барону. И сегодня Джилк — её дорогой, милый Джилк — был там вместе с ними, погружаясь в опасность рядом с этим непредсказуемым элементом.

Кларис постучала пером по подбородку.

Если Джилк собирался проводить время с этим Леоном, тогда Леон Фо Бартфорт больше не был просто «упущенной возможностью вербовки». Теперь он стал переменной в жизни Джилка.

«Долг невесты — следить, чтобы её партнёр водился с хорошей компанией», рассудила она. «Мне нужно знать, не оказывает ли этот барон дурного влияния.»

Поощряет ли он безрассудство? Есть ли у него пороки, которые могут перейти на Джилка?

Ей понадобится наблюдать за ним пристальнее. Не только за его репутацией, но и за привычками, расписанием, с кем общается.

«Да», решила Кларис, с росчерком заканчивая записку для кухни. «Более пристальное изучение определённо необходимо.»

Она улыбнулась самой себе — она была воплощённым образом преданной, любящей партнёрши.

«Придётся просто за ним понаблюдать. Ради Джилка.»

Но безмятежная атмосфера послеобеденного часа разбилась в труху, когда тяжёлая дубовая дверь её покоев с оглушительным грохотом распахнулась.

Кларис вздрогнула, её рука дёрнулась ровно настолько, чтобы оставить на бумаге маленькую чернильную кляксу. Она подняла взгляд, поразившись нарушением этикета, но резкий выговор, уже готовый сорваться с её языка, мгновенно умер, когда она увидела, кто это. Одна из самых доверенных участниц её свиты — обычно собранная девушка из виконтского дома — стояла в дверях, тяжело дыша, с лицом, из которого ушла вся краска.

Кларис медленно положила перо, её глаза сузились. Она хорошо знала своих приближённых: они не паниковали из-за пустых сплетен или мелких ссор. Если эта девушка ворвалась без стука, да ещё испуганная и запыхавшаяся, значит, произошло нечто действительно серьёзное.

— Что случилось? — спросила Кларис, нарочно сохраняя спокойный голос, чтобы унять её панику.

Девушка прислонилась к дверному косяку, хватая ртом воздух, её лицо было бледным.

— Миледи... Прошу простить, но новости... они разносятся по коридорам как лесной пожар. Наследники... они вернулись, — она захлебнулась вдохом, её глаза расширились от полного неверия. — Это... та девушка. Мариэ Фо Лафан. Она утверждает, что она...

* * *

— ...кандидатка в Святые, да? — фыркнула Дженна, и её тон завис где-то между раздражением и раздумьем. Она сидела на краю моей кровати так, будто это место ей принадлежало, закинув ногу на ногу и совершенно игнорируя тот факт, что ещё несколько минут назад я спал как убитый.

Едва прошёл день после хаотичной — и, честно говоря, сбивающей с толку — вылазки в подземелье, как Дженна вломилась в мою комнату общежития в безбожный час, чтобы проверить слухи о Святой Реликвии. С ней даже не было её обычного получеловека-любимчика, что само по себе было дурным знаком.

Я чуть не вмазал ей в горло, когда она ворвалась. Тело у меня среагировало на автопилоте — от старых привычек трудно избавиться, — и мне пришлось физически сдержать себя, чтобы не сломать ей конечность, прежде чем мой сонный мозг понял, кто передо мной.

— Итак, — проворчал я, протирая глаза ото сна. — Я так понимаю, раз ты пришла так рано, слух уже разошёлся?

Дженна скрестила руки и фыркнула:

— Ты издеваешься? К этому моменту, думаю, о нём знает каждый дворянин в королевстве. И я не про студентов — я про их родителей. Настоящих игроков.

— И они знают, что я тоже был там? С наследниками и с ней?

— Ну да.

Я издал долгий, жалобный стон, закрывая лицо руками. Просто охренительно.

— Леон, обычно мне не приходится разжёвывать такие вещи, потому что любой дворянин хотя бы с половиной мозга знает это заранее, — голос Дженны стал ниже, непривычно серьёзный. — Но поскольку в политике ты по-настоящему невежественный тупица, я тебе скажу: дело со Святой — крупное. В смысле, потрясающее страну крупное. Тебе теперь правда нужно быть осторожным, особенно учитывая твоё положение во фракции.

Тишина в комнате стала тяжёлой.

— ...Насколько именно «крупное»? — наконец спросил я. — Допустим, гипотетически, Святая захочет выйти замуж за наследного принца. Сможет ли она аннулировать нынешнюю помолвку принца и выйти за него вместо нынешней невесты?

Дженна принялась жевать большой палец, обдумывая.

— ...Если за ней будет официальная поддержка Церкви? Да, такое возможно, — признала она. — К тому моменту кто ей вообще станет мешать? Святая — по сути самый крупный политический символ из всех возможных. Очень немногие в этом королевстве могут позволить себе сказать такому «нет».

Я откинулся на изголовье, моя рука машинально потёрла челюсть.

Вот же жопа.

То, что мы с Дейдрой списали на безрассудную, недальновидную жадность, на деле оказалось вовсе не этим. Выяснилось, что существовал вполне осуществимый способ просто отфутболить текущую помолвку наследного принца в сторону и занять трон — и Мариэ Фо Лафан им воспользовалась.

Но хуже того, я был фигурой на её доске.

Она использовала Пять Великих Наследников — и меня — как бесплатных телохранителей, чтобы заполучить Святую Реликвию, давшую ей политический рычаг для переписывания иерархии королевства. Я счёл её хаотичное поведение в подземелье идиотизмом, но на деле это был рассчитанный ход с её стороны.

Она была не просто раздражающей девчонкой. Она была опасной. Очень, очень опасной.

— Скажи, сейчас она ведь только «кандидатка в Святые», верно? — мои пальцы забарабанили по колену. — Насколько вероятно, что Церковь действительно признает её реальной Святой?

Дженна пожала плечами, наклоняясь, чтобы поковырять торчащую нитку на моём одеяле.

— Да откуда ж мне знать? Сколько там прошло, век с лишним с тех пор, как вообще появилась хоть какая-то кандидатка? У нас, по сути, не было подтверждённой Святой с самого основания королевства. Таких прецедентов попросту нет.

Я нахмурился, глядя в потолок. Значит, всё висело в воздухе. Церковь могла подтвердить её статус завтра, а могла годами совещаться. Огромная переменная без ясных шансов, и от того, что я пялился в потолок, цифры сами себя считать не начинали.

С тяжёлым вздохом я сбросил с себя одеяло и спустил ноги с кровати. Я не мог просто сидеть здесь, полагаясь на слухи и полудогадки.

— Думаю, мне нужно поговорить с Дейдрой.

* * *

Мариэ Фо Лафан лежала лицом вниз на кровати в общежитии, сжимая голову обеими руками.

— Я не хотела, чтобы так вышло! — взвыла она, и её голос глухо прозвучал сквозь толстый матрас.

Всё должно было быть просто. Она думала, что заручиться помощью этого загадочного, имбового «Барона Подземелий» — гениальный ход, надёжный, как швейцарские часы, способ рано заполучить Браслет Святой без всякого риска. Она даже мысленно похвалила себя за такую сообразительность, решив, что заодно сможет проверить, не является ли этот Леон таким же перерождённым, как она.

Но результат оказался совсем не таким, каким она его планировала.

Во-первых, она не ожидала, что принц Юлий узнает артефакт с первого взгляда. А во-вторых — и это было куда важнее, — она понятия не имела, что этот дурацкий браслет сам защёлкнется у неё на запястье, как магнит, в тот самый миг, когда она его коснётся! Ничего такого в игре не было!

Теперь тайна раскрылась. Новость о «кандидатке в Святые» вырвалась наружу на годы раньше срока. Если она правильно помнила сценарий, персонажа игрока должны были признать Святой только после того, как злодейку Анжелику исключат из Академии, прямо перед вторжением Княжества Фаносс.

Это должно было случиться на третьем году обучения. А сейчас она училась на первом. Она ускорила хронологию почти на два года!

«Это всё вина Онии-чана!», капризно подумала Мариэ, пиная матрас ножками. «Если бы этот идиот-братец не перенапрягся за той дурацкой игрой и не умер, он мог бы рассказать мне эти подробности о механике предметов! Почему он должен был быть таким бесполезным даже после смерти?!»

Она издала долгий, тяжёлый вздох. Как бы ей ни хотелось провести весь день, поливая грязью раздражающего мёртвого братца, она понимала, что проблему это не решит. Она перекатилась на спину и уставилась в потолок.

«Ладно. Успокойся, Мариэ. Думай.»

Раз уж кот вылез из мешка, каков ущерб?

Она прикусила губу, перебирая воспоминания об «АльтоЛибе». В игре мать Юлия — королева Милен — оставалась твёрдо против того, чтобы простолюдинка вроде Оливии вышла за Юлия, даже после исключения Анжелики. Она уступила и дала благословение только после того, как Оливию официально раскрыли как Святую.

«Так что... может, это не катастрофа», рассудила она. «Может, ранний статус на самом деле полезен. Он может ускорить одобрение Милен.»

В ней вспыхнула искра надежды. Но как насчёт полного пробуждения?

Чтобы стать настоящей Святой, ей нужны были три предмета: Браслет, который теперь был у неё, Ожерелье и Посох.

Если память ей не изменяла, Посох хранился в священном хранилище Церкви. Его отдавали только после того, как устанавливали, что кандидатка подлинная. А это установление происходило после того, как кандидатка собирала второй предмет.

Ожерелье.

Мариэ прищурилась. Сейчас Ожерелье находилось у «Крылатых Акул» — печально известной шайки небесных пиратов, терроризировавшей границы королевства. Они были назначенным «боссом середины игры» второго года. Победа над ними становилась ключевым поворотным моментом в игре; индивидуальные руты и концовки любовных интересов часто закреплялись в зависимости от того, кто сопровождал главную героиню при уничтожении пиратов.

«Но любовные интересы ещё не готовы», подумала Мариэ. «Их текущие уровни слишком низкие для рейда на босса середины игры.»

В оригинальной игре это событие происходило после летних каникул второго года обучения, а иногда и вовсе ближе к последнему семестру. Значит, физически она ещё не могла пойти за Ожерельем. А если у неё не будет Ожерелья, Церковь не даст ей Посох. Без Посоха она не «Святая» — она просто «кандидатка».

Выходит, что... по-настоящему ничего не изменилось, верно?

Она села, прижимая подушку к груди с новой уверенностью.

«Я не “Святая”, пока не закончу этот квест. А когда мы пойдём на этот квест, решаю я. Я могу просто подождать до конца года или даже до следующего года, как в оригинальной хронологии.»

Да, конечно, титул «кандидатки» всплыл раньше времени, но пока она откладывала рейд на Крылатых Акул, она могла не дать хронологии окончательно сорваться с катушек. Крупных расхождений быть не должно.

«Всё нормально», сказала себе Мариэ, твёрдо кивнув. «Я всё ещё всё контролирую.»

Теперь бы ей только докопаться до этого загадочного персонажа «Барона Подземелий»... Как ей вообще понять, был он каким-нибудь добавленным любовным интересом или скрытым злодеем-предателем, введённым в ремейке или портированной версии?

В этот момент в дверь резко постучали. Прежде чем Мариэ успела даже встать с кровати, ручка повернулась, и внутрь бодро вошёл Кайл.

Кайл был юным слугой-полуэльфом, которого Юлий купил ей на невольничьем рынке. В игре он был квинтэссенцией «NPC-помощника»: управлял расписанием и инвентарём главной героини, поддерживал её в бою усилениями и отслеживал показатели привязанности у любовных интересов.

— Э-эй! — запнулась Мариэ, натягивая одеяло до подбородка. — Хотя бы дождись, пока я скажу войти!

Кайл фыркнул и с отработанной ловкостью поставил поднос на стол.

— Ладно. В следующий раз буду осторожнее.

— Я говорила тебе то же самое вчера! И позавчера!

Со стороны Кайл выглядел идеальным слугой. Расторопный, компетентный, он держал её расписание в порядке. Проблема была в его характере. Он был вредным, дерзким и слишком уж спокойно огрызался в ответ. На невольничьем рынке он остался неспроста; согласно его предыстории, из-за его скверного языка прежние хозяева всегда возвращали его в течение недели.

— Сегодняшний завтрак я набил овощами, — объявил он, поднимая крышку блюда.

Мариэ заглянула внутрь и отшатнулась:

— Я ненавижу овощи! Где мясо?! Я растущая девушка!

— Всё равно съешьте, пожалуйста, — невозмутимо сказал Кайл. — Ныть как ребёнок недостойно кандидатки в Святые. Если питаться одним жиром, кожа испортится.

Мариэ застонала.

В игре она находила его очаровательным. Он был дерзким младшим братом-цундэрэ, который прятал заботу за колкостями. Но вот жить с ним двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю? Это выматывало. После третьего дня это уже было не мило, а просто бесило.

То же самое было и с любовными интересами. Их «причуды» выглядели очаровательными продающими особенностями через экран, но в реальности были просто дефектами, с которыми ей приходилось управляться.

Это напомнило Мариэ о том дурацком споре, который она однажды подслушала в старшей школе. Два прожжённых отаку из её класса едва не подрались из-за «Евангелиона». Один яростно утверждал, что настоящая девушка вроде Аски за неделю сведёт мужчину с ума. Второй заорал: «В этом и смысл, сраный ты нормис!» — и реально бросился на него.

«Как иронично», горько подумала она. «Тогда я считала их просто мерзкими задротами, дерущимися из-за рисунков. А теперь я живу в их споре.»

И первый парень определённо был прав. Иметь дело с этими «моэ»-тропами в 3D было мощнейшим убийцей всякого интереса.

Она посмотрела на Кайла. Он был раздражающим, грубым и упрямым. Но ещё он нарезал её еду так, чтобы её было проще есть.

Она вздохнула. Несмотря на характер, Мариэ ценила то, как сильно он о ней заботился. В этом логове гадюк он был единственным, кто действительно следил, чтобы она нормально ела.

— Ладно, — проворчала она, беря вилку. — Съем. Но на ужин хочу стейк.

* * *

После быстрого душа и завтрака я направился прямиком к личным покоям Дейдры — или это был салон? Логово? Как там высокородные называют свои эксклюзивные территории внутри Академии.

Вообще-то я впервые приходил на её территорию. Обычно это она вторгалась на мои чаепития. Я не был уверен, насколько социально приемлемо для какого-то барона просто вломиться без предупреждения и приглашения, но Дейдра казалась мне тем типом, который воспринимает этикет как рекомендацию, а не как закон. К тому же ситуация была достаточно срочной, чтобы рискнуть оплошностью.

Я постучал в тяжёлую деревянную дверь.

Через мгновение она открылась, и за ней оказалась студентка третьего курса — вероятно, одна из её свиты. Она оглядела меня сверху вниз, и выражение её лица сменилось с вежливого любопытства на заметное изумление от того, что перед ней стоит студент-мужчина.

— Здаров. Дейдра дома? — спросил я и тут же внутренне поморщился от того, как по-детски это прозвучало. Я чувствовал себя соседским ребёнком, спрашивающим, можно ли его другу выйти поиграть.

Девушка моргнула, её осанка застыла.

— Леди Дейдра сейчас внутри, но в данный момент принимает гостью. Возможно, вам стоит...

— Не нужно. Входи, Леон, — голос Дейдры легко донёсся из комнаты, перерезая отказ девушки.

Участница свиты издала крохотный, почти незаметный вздох раздражения. Её лицо ясно говорило: «Опять двадцать пять». Определённо это был не первый раз, когда её леди топталась по обычаям.

— Угу. Прости уж, — пробормотал я девушке, проходя мимо неё в покои.

Я вошёл в комнату и сразу почувствовал, что одет недостаточно хорошо.

Это был роскошный салон с широким видом на ухоженные сады Академии. Каждый предмет мебели выглядел достаточно дорогим, чтобы стоить как небольшой дом: столы из красного дерева, бархатные портьеры, фарфоровые вазы, которые, вероятно, датировались ещё основанием королевства.

Дейдра сидела у круглого чайного столика возле окна, отпивая из изящной чашки. Её свита выстроилась вдоль стен, словно молчаливые часовые. И, конечно же, там была гостья.

Напротив Дейдры сидела ещё одна девушка — хорошенькая, с ухоженными оранжевыми волосами, заплетёнными и свободно заколотыми на затылке. Её собственная свита застыла у стены с её стороны комнаты.

Вид этой сцены — две «начальницы» за столом, пока их прихвостни молча стоят по стойке смирно, — внезапно вызвал у меня неприятный флэшбэк. Это выглядело точь-в-точь как собрание Большого пальца. Не хватало только федор и кратких казней за плохие манеры.

— Леон! Как вовремя! Мы как раз говорили о тебе, — сказала Дейдра, улыбнувшись и похлопав по пустому бархатному стульчику рядом с собой.

— Дай угадаю: о Святой Реликвии? — спросил я, садясь. Тут же одна из девушек свиты Дейдры поставила передо мной дымящуюся чашку чая. Ух ты, а я поднимаюсь в мире.

— И о деле с «кандидаткой в Святые», да, — подтвердила Дейдра, отпивая чай. Она изящным жестом указала на оранжевоволосую девушку. — Леон, позволь тебе представить. Это Кларис Фия Атли, второкурсница и дочь графа Атли.

Кларис смотрела на меня со смешанным выражением — наполовину с забавой, наполовину с недовольством.

— Я сегодня пришла сюда специально, чтобы попросить Дейдру устроить официальную связь с тобой, — сказала она, качая головой и поднимая чашку. — Ну знаешь, так, как мы всё делаем «правильным» образом. Но, похоже, она уже дурно на тебя повлияла, да?

Дейдра фыркнула, пренебрежительно махнув рукой:

— Вздор. Леон был таким задолго до того, как я его нашла. Он ведь вообще угрожал мне при первой встрече! Посмотрел прямо в глаза и заявил, что ненавидит жеманные намёки и словесные пикировки.

Дейдра театрально вздрогнула, приобнимая себя.

— От этого воспоминания у меня до сих пор мурашки~ — промурлыкала она, прикрыв глаза, пока её щёки чуть тронул румянец.

Кларис посмотрела на неё, потом на меня и глубоко вздохнула.

— ...Значит, вас таких двое, — устало пробормотала она. — Я окружена срамниками.

Я громко прочистил горло:

— Она преувеличивает, — поспешно сказал я.

То есть да, я вроде как действительно это сделал. Но это не значит, что я хотел, чтобы меня ставили в один ряд с этой извра... э-э, с этой пылкой особой.

— Но почему мы говорим о моих манерах? — продолжил я, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Ты хотела меня видеть, и я полагаю, это связано с тем, что случилось в подземелье. Я вообще-то тоже пришёл обсудить с Дейдрой это дело с «кандидаткой в Святые», так что давайте сосредоточимся на важном, хорошо?

Кларис выпрямилась, и выражение её лица снова стало деловым.

— ...Ты прав, — согласилась она. — Можешь рассказать нам, что именно произошло там внизу, шаг за шагом?

* * *

И в общем, я рассказал Кларис и Дейдре всё о том дне. Объяснил, как пять наследников — и Мариэ — вломились на мой частный урок по подземельям для Оливии, студентки-стипендиатки. Подробно описал, как Мариэ фактически перехватила главенство над отрядом и повела нас принудительным маршем к скрытой комнате на двенадцатом этаже, где заявила права на браслет и объявила, что обладает силой Святой.

Когда я закончил пересказ, то откинулся на спинку и потянулся за чаем. Он уже остыл, но в горле у меня пересохло так сильно, что я всё равно его выпил.

Долгое мгновение единственным звуком в комнате был тонкий звон фарфора, когда я поставил чашку на место.

— ...Значит, она всё это время знала, где находится браслет, — наконец задумчиво произнесла Дейдра, нарушая тишину.

— Можно смело так предположить, да, — сказал я, кивнув. — Она на него не наткнулась случайно. Она шла прямиком к нему.

Дейдра ритмично постукивала сложенным веером по ладони, её глаза сузились:

— А значит, то, что мы прежде отмели как безрассудную, недальновидную попытку охоты за деньгами, на деле вовсе не было недальновидным.

— Именно мои мысли.

Но пока мы с Дейдрой были сосредоточены на логике ситуации, на другой стороне стола температура, казалось, упала градусов на десять.

Я взглянул туда и увидел, как от Кларис исходит тёмная, удушающая аура.

— ...Я думала, Джилк просто какое-то время развлекает в Академии низкородную дворянку, — прошептала она опасно мягким голоском. Свет полностью исчез из её глаз, оставив их плоскими и пугающе тусклыми. — Думала, это просто мимолётная прихоть. Но, похоже, эта мелкая дрянь с самого начала пыталась украсть его у меня, да?

Уо, страшно-то как!

— Э-э... а разве она, скорее всего, не нацелится просто, ну, на наследного принца, не? — спросил я, пытаясь добавить в этот маховик безумия немного рассудка. — Не то чтобы я, э-э, говорил, будто Джилк не завидная партия, но, ну... на столе есть буквально наследник престола.

Кларис резко повернула голову ко мне, её глаза сузились в щёлки.

— Ты не понимаешь, — прошипела она, и её голос сочился ядом. — Если она станет Святой, правила перестанут иметь хоть какое-то значение. Она сможет заявить права на любого и на каждого, с кем заигрывала! Великие Дома её не остановят — напротив, уверена, некоторые сами бросят своих сыновей к её ногам, лишь бы обеспечить связь со Святой!

Я уставился на неё.

В смысле, несколько супругов у дворян в этом мире, похоже, были нормой: Балкус, мой «папаня», технически имел двух жён. Но одна девушка... на пятерых парней? Одновременно? Как тут вообще с логистикой...?

Я слегка вздрогнул.

«Ладно, Роланд. Давай, может, не будем туда лезть...»

...Но подождите-ка. Из этого вытекала куда более серьёзная проблема. Если я правильно помнил, стабильность Королевской фракции держалась на том, кто на ком женится. Каждый наследник был помолвлен с дочерью ключевой влиятельной семьи, чтобы обеспечить верность этой семьи будущему королю. Если Мариэ могла просто налететь и обнулить эти соглашения, что это значило для политической поддержки Великих Домов и их фракции?

— Погодите, — сказал я, слегка нахмурившись. — Если она переманит всех наследников, разве это не разнесёт фракции к чертям? В смысле, насколько я слышал, нынешние союзы в основном держатся на этих помолвках...

— Да, разнесёт, — мрачно сказала Дейдра. — Это будет полный хаос. Ядро Королевской фракции распадётся за одну ночь. Не говоря уже о том, что на сцене появится новый, непредсказуемый игрок — сама Святая.

Я поморщился.

То есть, по сути, Падение Крыла. Титан валится, открывается вакуум власти, и все начинают убивать друг друга за объедки. Назревает тот ещё пиздец. Ситуация внезапно приняла очень мрачный оборот.

— Если до этого дойдёт, больше всего я опасаюсь, что герцог может решить активно продвигать свои претензии на трон, — продолжила Дейдра, понизив голос. — У Редгрейвов есть законное право по крови, но они поддержали нынешнего короля через помолвку Анжелики. Этот брак — по сути мирный договор.

Она постучала веером по столу:

— А если эта помолвка будет расторгнута? Что ж... я не уверена, как герцог Редгрейв воспримет такое оскорбление. Он не из тех, кто легко прощает унижение.

Я застонал, проводя рукой по лицу. Всё превращалось в какой-то театр абсурда.

Сначала мне пришлось переживать о том, как найти подходящую «жену» в этом брачном дурдоме, лишь бы удовлетворить какие-то архаичные обычаи. Потом я узнал, что каждый дворянин в Академии, оказывается, интересовался мной с первого дня. А теперь? Теперь мне приходится беспокоиться о реальной вероятности мятежа?

— Я на это не подписывался... — жалобно пробормотал я.

— Никто из нас не подписывался. Но ситуация такова, — ответила Кларис, и её голос утратил пугающую остроту, опустившись до тихой, усталой покорности.

Я взглянул на неё. Она смотрела в окно, следя глазами за движением студентов в саду внизу. На мгновение она показалась уставшей — просто обычной девушкой, на которую легло слишком много ответственности. Но потом она моргнула, и уязвимость исчезла. Будто стальная заслонка с грохотом опустилась, мгновенно запечатав всё внутри.

— Мы играем теми картами, что нам сдали, барон, — твёрдо сказала Кларис. — Таков путь придворного дворянства. Приспосабливайся или погибай.

Она резко поднялась, и стул скрипнул по дорогому полу. Тёмная аура, окружавшая её раньше, сменилась холодной, стальной решимостью. Теперь она была уже не ревнивой невестой. Она была дочерью графа Атли.

— На самом деле, думаю, мне нужно как можно скорее поговорить с Анжеликой, — заявила она, разглаживая юбку. — Я намеревалась оставить проблемы первокурсников на её собственное усмотрение, но, похоже, эта ситуация разрослась далеко за пределы того, с чем она сможет справиться в одиночку. Если Редгрейвы под угрозой, нам нужно действовать сообща.

Дейдра молча склонила голову в знак согласия.

Кларис не стала терять времени. Она резким, коротким кивком подала знак своей свите, и те мгновенно пришли в движение. Едва бросив пару слов на прощание, она вылетела из салона, а её сопровождающие потянулись за ней так же естественно, как тень.

Тяжёлая дверь щёлкнула, оставив Дейдру, её собственную молчаливую свиту и очень уставшего меня наедине с внезапной тишиной.

Несколько мгновений никто не двигался, кроме Дейдры, которая снова потянулась к фарфоровой чашке.

— ...Как думаешь, что будет дальше? — наконец спросил я, наблюдая, как она спокойно отпивает чай.

— Кто знает? Это буквально беспрецедентно даже для этой наполненной драмой Академии, — её голос был мрачным, лишённым обычной игривой напевности. — Однако, учитывая ставки... я не уверена, что даже возможность некоторых... радикальных действий против кандидатки полностью исключена.

Я уставился на неё:

— ...Чего? Ты про настоящее убийство?

Дейдра не ответила. Только протянула неопределённое «м-м», не отводя взгляда от пара, поднимающегося над чашкой.

Я потёр виски. Отлично, просто охренеть как отлично.

Теперь вся эта ситуация становилась тревожно знакомой. Насилие, интриги, люди, которые внезапно «исчезают»... Мне правда стоило просто остаться в баронстве Бартфорт, выращивать овощи и игнорировать остальной мир. Там мне вообще не о чем было бы беспокоиться!

«Это всё вина Золы», подумал я, сжимая кулак. «В следующий раз, когда увижу эту женщину, я, возможно, реально ударю её в живот.»

— ...Слушай, а мы не можем просто, не знаю, договориться с этой кандидаткой? Может, найти вместе какую-нибудь, э-э, разумную точку уступок? — предложил я, неопределённо жестикулируя. — Ну, знаешь, вариант «все одинаково недовольны, но никто не умирает»?

Дейдра моргнула, опуская чай.

— Ты готов с ней работать? — спросила она, искренне удивившись. — После того как признал, что она использовала тебя в подземелье? Она ведь обращалась с тобой как с пешкой, Леон.

— Ну, она же не ударила буквально мне в спину или что-то такое, — сказал я, пожав плечами.

Честно говоря, по сравнению с тем дерьмом, с которым я имел дело в прошлой жизни, её поступок был почти миловидным. Если бы я злился или расстраивался каждый раз, когда случалась такая мелочь, я бы и недели Корректировщиком не продержался.

— ...Что ж, у тебя, безусловно, практичный взгляд на вещи, — отметила Дейдра, изучая меня с новым интересом. — Лично мне она не нравится. Я считаю её поведение недостойным дворянки. Но... если ты считаешь, что сможешь с ней договориться, я не стану тебе мешать.

Я вздохнул и поднялся с удобного стула.

— Ну что ж, — пробормотал я, растягивая затёкшие плечи, пока мои суставы не хрустнули. — Наверное, лучше заняться этим сейчас, да? Сорвём этот пластырь.

— Будь осторожны, Леон, — мягко сказала Дейдра, и её насмешливый тон исчез. — Она выглядит опасной. Отчаявшиеся люди часто такими бывают.

— Знаю, — просто сказал я. — Но с опасными людьми мне вроде как уже приходилось иметь дело.

Последний раз кивнув Дейдре и её молчаливой свите, я вышел из роскошного салона в коридор. Тяжёлая дубовая дверь щёлкнула у меня за спиной, оставив меня в внезапной, тяжёлой тишине.

Пришло время заключить сделку с дьяволом — или, в данном случае, со Святой.

Опускается занавес для эпизода «Отвергнутая невеста»

У Мариэ Фо Лафан день складывался в целом нормально.

Да, утро вышло какой-то катастрофой. Теперь ей приходилось разбираться с огромной головной болью из-за всей этой кутерьмы «кандидатки в Святые», стартовавшей почти на два года раньше сюжетного расписания. Она всё ещё не придумала хитрый план, как проверить, не был ли этот подозрительный «Барон Подземелий» на самом деле тайным злодеем, пытающимся сорвать её прохождение. И в довершение всего Кайл практически накормил её на завтрак каким-то хрючевом, попутно читая лекцию о питании как ворчливая мамаша.

Но обед? Обед стал её спасением.

Главным блюдом был идеально обжаренный стейк с соусом на красном вине, буквально таявший на языке. Можно говорить что угодно об Академии и её изматывающих социальных играх, но, поскольку в конечном счёте это была школа для завершения воспитания высшей знати, еда в их столовой была безупречной. Даже десерт — тяжёлый, насыщенный шоколадный гато — оказался просто божественным.

Так что после трапезы, насытившей и её желудок, и её душу, Мариэ возвращалась в общежитие в куда лучшем настроении. Сегодня, слава богу, было воскресенье. Единственный день недели, когда ей не приходилось выходить на свою смену «Обратного гарема». Она наконец могла сбросить маску, на несколько часов забыть о том, что нужно нянчиться с пятью наследниками, и по-настоящему дышать, не переживая, идеален ли уголок её улыбки. Она тихо напевала себе под нос, шагая по коридору и планируя вторую половину дня.

«Может, потом зайду в библиотеку», праздно подумала она. «Мне правда нужно поднять владение магией, раз у меня теперь есть Браслет. Если хочу открыть полноценные навыки Святой, нужно гриндить целебную магию.»

Она дошла до своей двери, уже представляя приятный долгий сон перед учёбой. Повернула ручку, ожидая увидеть своё полное бардака, но уютное убежище, возможно, с Кайлом, который будет ругать её за разбросанную по полу одежду.

— Я вернулась, Кайл~ Надеюсь, ты не трогал мою...

Слова застряли у неё в горле.

Посреди спальни стоял парень, и тот непринуждённо рассматривал книгу, которую снял с её полки.

Это был не Кайл. Это был он. Аномалия. Потенциальный секретный босс-злодей.

Леон Фо Бартфорт.

Мозг Мариэ закоротило. Какое-то мгновение она не могла осмыслить, каким образом он вообще мог быть здесь. Это было женское общежитие. Запретная зона. Стража должна была его остановить. Комендантша должна была его остановить. Кайл должен был его остановить.

Кстати о Кайле...

Она взглянула в угол комнаты. Её дерзкий, самоуверенный слуга-полуэльф сейчас вжимался в самый дальний угол и прожигал Барона Подземелий взглядом. Всем своим видом он походил на шипящего кота, который только что столкнулся с диким медведем.

Леон с мягким стуком закрыл книгу, которую читал, и повернулся к ней. Выражение его лица было нечитаемым — скучающим, спокойным и совершенно, слишком уж непринуждённым для парня, который только что вломился в комнату дворянской девушки в общежитии.

— Йо, — сказал он, лениво подняв руку в приветствии. — Милое местечко. Правда, на мой вкус розового многовато.

Мариэ почувствовала, как кровь отливает от её лица.

«Он здесь», завизжал её разум. «Секретный злодей у меня в комнате. Вот оно. Та самая кат-сцена “Game Over”.»

— Ч-что... — голос подвёл её. Она вцепилась в дверную ручку, готовясь в любой миг рвануть прочь. — Что ты здесь делаешь?!

Леон пожал плечами, удобно откинувшись на её письменный стол.

— Расслабься. Я здесь не для того, чтобы трогать тебя или что-то такое, — сказал он с бесяще спокойным голосом. — Я просто хотел немного поговорить. О будущем этого королевства. И, что важнее... о твоём месте в нём.

И как ей, спрашивается, расслабиться, когда он только что выдал ей в лицо классическую вступительную речь «секретного злодея»?!

* * *

Леон Бартфорт сидел за маленьким круглым столиком в углу комнаты и выглядел слишком уж удобно устроившимся. Мариэ сидела напротив него, руки у неё слегка дрожали на коленях, а Кайл — всё ещё очень настороженный и прожигающий незваного гостя взглядом — подавал им чай скованными, резкими движениями.

Сцена граничила с абсурдом: Мариэ, дворянская дочь, угощает чаем странного мужчину прямо перед собственной кроватью, через несколько мгновений после того, как он практически вломился в её комнату. Но ей нужен был буфер. Каждая секунда, пока Кайл разливал чай, была секундой тишины, которую она могла использовать, чтобы понять, как пережить этот разговор.

Её мысли вернулись к подземелью — сперва к муравьиным монстрам, а потом к тому дрейку.

Дрейк не был просто случайным монстром подземелья. Это был намеренный «Убийца новичков», заскриптованная встреча на пути к скрытой комнате, поставленная садистскими разработчиками, которые обожали наказывать игроков.

С ним не полагалось драться, если только ты не хотел испытать себя — что-то вроде забега за достижением. «Правильным» ходом для обычных игроков было бросить Утерянный предмет «Дымовая бомба» или воспользоваться магией побега и немедленно сбежать. Попытка убить его на этой стадии по сути была самоубийством даже для самых вылизанных игроков-минмаксеров — если, конечно, ты не открывал кошелёк и не пользовался предметами типа «заплатил и выиграл».

Когда в подземелье она нарвалась на эту тварь, ей не хватало всего половины секунды, чтобы сотворить «Вспышку» и заорать отряду, чтобы все бежали куда глаза глядят. Это была единственная стратегия. А он, Бартфорт ? Он просто... завалил дрейка в одиночку. Мечом.

Тогда она была слишком занята Браслетом, чтобы осознать, насколько это было безумно, и думала только о том, что сорвала джекпот и получила халявный проход до Реликвии. Но сейчас, сидя здесь, она ясно понимала: он был ну чисто вылитым, как по учебнику, Гэри Стью или признаком того, что этот мир пережил катастрофический ребаланс

Мариэ смотрела на своё отражение в тёмном чае. Она знала реальность ситуации: если бы он хотел её убить, она уже была бы мертва сотню раз.

Тот факт, что он утверждал, будто пришёл «поговорить», был единственной причиной, по которой она всё ещё дышала. Значит, ему что-то было нужно.

«Но что?», думала она, крепко сжимая чашку. «Что нужно чрезмерно сильному потенциальному Секретному Злодею от низкоуровневой кандидатки в Святые? Реликвии? Контроль над королевством через меня?»

— Прежде чем начнём, — сказал Леон, со звоном поставив чашку. — Я был бы признателен, если бы мы оба сделали себе одолжение и просто пропустили предсказуемую стадию «всё отрицаем». Ну серьёзно, это было бы просто оскорблением нашего с тобой интеллекта.

— Какое ещё... отрицание? — осторожно спросила Мариэ напряжённым голосом.

— Отрицание того, что ты систематически охотилась за всеми наследниками Пяти Великих Домов, — непринуждённо сказал Леон. — Вероятно, зная, что титул Святой позволяет обойти их нынешние помолвки.

Внутри всё Мариэ заледенело:

— Я-я правда не понимаю, о чём ты... Мы просто сблизились! Это случилось само собой, клянусь...

— Ой, прошу тебя, — фыркнул он. — Ты проводишь почти каждую минуту бодрствования в будни за тем, что идеально распределяешь время между каждым наследником, крутишь ими как хочешь и сейчас ждёшь, что я поверю, будто они все просто сами к тебе подошли?

Мариэ лишилась дара речи.

Да, она делала именно то, что он сказал — но это был единственный способ получить идеальную концовку «Обратного гарема»! Игра не штрафовала за эффективное управление расписанием; напротив, награждала за это! Но она не могла объяснять игровую механику такой полной загадке, как он.

А продолжать отрицать означало риск разозлить его. И, глядя на бесстрастного парнишку по ту сторону стола, Мариэ очень, очень не хотела увидеть его злым.

— ...Что бы я ни делала, наследники все выбрали проводить время со мной по собственной воле, — наконец сказала Мариэ, стараясь удержать голос ровным. — Даже если я перестану с ними встречаться сейчас, почти наверняка они найдут время, чтобы увидеться со мной. Наши чувства искренние!

— Слушай, мне правда всё равно, как ты проводишь своё свободное время, — сказал Леон, пренебрежительно махнув рукой и откинувшись на стуле. — Называй это «молодостью», или «безмятежными деньками», или как угодно. Я здесь не для того, чтобы читать тебе проповедь. Развлекайся как хочешь.

Он замолчал, и его тёмные глаза вцепились в её.

— Проблема в том, что как кандидатка в Святые — и, возможно, будущая Святая — ты намерена использовать эту власть, чтобы аннулировать их нынешние помолвки и выйти за них вместо их невест? Если да... за кого именно ты собираешься замуж?

Мариэ уставилась на него, сбитая с толку. Какая ему вообще причина интересоваться её личной жизнью? Он шпион королевы? Соперничающий жених?

— Я... не совсем понимаю, откуда всё это взялось, — сказала она, подбирая слова с предельной осторожностью. — Вопросы любви и брака немного личные, чтобы вот так требовать ответов от незнакомки, тебе не кажется?

Леон лишь приподнял бровь, явно не впечатлившись.

— Это перестаёт быть личным, когда ведёт к потенциальному мятежу, — ровно ответил он.

«Что?»

Мариэ не смогла сдержаться; искренний шок пошёл трещинами по её тщательно удерживаемому непроницаемым лицу.

«Мятеж?»

О чём он вообще говорит? В «АльтоЛибе» не было никакой «Арки мятежа»! Единственной войной было вторжение Княжества на третьем году! Он говорил о каком-то событии, добавленном позже? Или он просто псих?

— Мятеж? — нахмурилась Мариэ, склонив голову. — Я совершенно потеряла нить разговора. Как моя личная жизнь вообще связана с этим?

Леон ответил не сразу. Вместо этого он просто смотрел на неё, слегка сузив глаза, впиваясь взглядом в её.

Он удерживал её взгляд долго — достаточно долго, чтобы она слегка поёжилась под этой интенсивностью, — а потом наконец испустил долгий, усталый вздох.

— Ладно, сейчас серьёзно: ты притворяешься или правда не понимаешь?

— Не понимаю чего?

— Что твоя «личная» жизнь больше не такая уж личная, — прямо сказал Леон. Он провёл рукой по волосам. — Посмотри на меня. Я временный барон из ниоткуда. И всё же, стоило мне слегка прославиться зачисткой нескольких подземелий, как половина Академии начала следить за каждым моим шагом.

Он указал на неё пальцем:

— А ты? Ты теперь в совершенно другой лиге. Твоё положение бесконечно важнее моего, и то, что ты делаешь с наследниками, расходится кругами по всему королевству.

Мариэ открыла рот, чтобы возразить, но Леон перебил её, напряжённо наклонившись вперёд.

— Подумай сама. Раньше тебе это сходило с рук, потому что все считали невозможным, чтобы ты действительно что-то сделала с помолвками. А теперь? Ты ясно показала, что потенциально можешь именно это. И если такое случится с принцем... Я слышал, есть реальная вероятность, что герцог Редгрейв в ответ выйдет против короля.

Мариэ сдвинула брови. Это... вообще не складывалось.

Она знала, как должен идти сценарий. Злодейке Анжелике было суждено опозориться на третьем году, вызвав Оливию — или, в данном случае, её — на дуэль. Затем Анжелику должны были полностью унизить в глазах знати, фактически отречься от неё в Доме Редгрейв, исключить из Академии и, наконец, в наказание выдать замуж за какого-нибудь уродливого мелкого дворянина в деревне.

Никакого «Мятежа Редгрейвов» не могло быть даже в будущем добавленном контенте без серьёзного реткона серии. В конце концов, в третьей игре Оливия снова появлялась, чтобы помочь главной героине против Княжества Фаносс уже после выпуска из Академии, и в лоре точно не упоминалось ни о каком мятеже или гражданской войне.

Насколько она знала, то, о чём говорил этот «Барон Подземелий», было просто неверно.

Ну, впрочем, теперь существовала вероятность, что события могут слегка измениться из-за ускоренной хронологии, которую она случайно создала, но пока она озаботиться тем, чтобы дуэль или что-то похожее всё равно случилось, она была уверена, что расхождение не будет таким уж большим. Может, ей просто нужно будет подтолкнуть Анжелику к вызову на дуэль раньше запланированного.

— Тогда что ты предлагаешь мне сделать? — всё же спросила она, потому что не могла просто раскрыть то, что знала. — Как я уже сказала, даже если я отдалюсь от наследников, они наверняка всё равно будут пытаться со мной увидеться.

Леон фыркнул:

— Ну не знаю, может, хоть раз повести себя как ответственная дворянка? Ты могла бы встретиться с нынешними невестами наследников и выработать какое-нибудь соглашение. «Дамское соглашение», например? Установить границы, чтобы ты не выглядела разрушительницей семей.

Он откинулся на стуле и скрестил руки.

— Или, ещё лучше, просто найди себе другого жениха. Ты ж теперь наверняка можешь получить очень хороших мужей просто потому, что ты кандидатка в Святые. Или, если ты твёрдо решила выйти за одного из наследников... может, рассмотри вариант стать второй женой или чем-то таким?

Мариэ внимательно обдумала его слова.

Честно говоря, в этом не было ничего возмутительного. Более того, это было даже разумно — почти соблазнительно. Найти приятного, управляемого жениха и остепениться, конечно, было «достаточно хорошим» вариантом. Мягкая посадка, такой побег из нищеты, который Мариэ из прошлой жизни без колебаний приняла бы с благодарностью.

Да, все пятеро наследников радовали глаз, но одна лишь конфетка для глаз её больше не интересовала. После катастрофы её первой жизни — жалкого брака с никчёмным лудоманом — у неё развилась отчаянная тяга к простой компетентности. Способному, самостоятельному мужчине, которому не нужна постоянная нянька. По иронии, к кому-то очень похожему на парня, сидящего напротив неё, — если бы только он не был такой пугающей аномалией.

Но у неё были настоящие, не подлежащие обсуждению причины добиваться рута «Обратного гарема».

Во-первых, она закинула сеть широко для подстраховки. Она не была полностью уверена, выдержит ли её «игровое знание» проверку в этом «реальном» мире, так что закрепление всех пяти целей было её страховкой, гарантирующей, что хотя бы один рут удержится.

Но даже сейчас, когда титул Святой был почти подтверждён, ей всё равно нужно было идти на полный «Обратный гарем». Почему? Да потому что вторжение Княжества Фаносс на третьем году было никакой не шуткой.

Она помнила, как тогда онии-чан жаловался на него. Баланс игры был печально известен своей сломанностью, фактически вынуждая игроков покупать донатные предметы из внутриигрового магазина, чтобы пережить финальные волны.

У Мариэ не было предметов из магазина. У неё были только пять наследников.

Согласно игровой механике, установление романтического «рута» с любовным интересом давало им огромные бонусы к характеристикам, когда они сражались рядом со Святой в финальной битве. Это делало рут «Обратного гарема» единственной жизнеспособной бездонатной стратегией прохождения игры без траты реальных денег.

Как это должно было перенестись в реальную жизнь, она понятия не имела. Но если существовал хоть какой-то шанс, что это максимизирует их боевой потенциал, ей было необходимо это сделать. Что-нибудь меньшее — и она не переживёт вторжение.

Могла ли она вместо этого положиться на загадочного «Барона Подземелий»? Беспорно, парень перед ней был явно на другом уровне, но он также оставался полной загадкой — или, хуже того, потенциальным злодеем. А Мариэ отказывалась ставить свою жизнь на переменную, которую не могла контролировать.

Но превыше всего была последняя, самая важная причина.

Она достаточно настрадалась.

Её первая жизнь была жалкой, ничтожной и пустой. Вторая её жизнь началась в адской дыре нищеты и пренебрежения. Она выгрызла и выцарапала себе путь сюда, выживая одной упёртостью и воспоминаниями.

Игра описывала рут «Обратного гарема» как «Абсолютно счастливую концовку». Это была вершина игры — сценарий, где разрешается каждый конфликт, каждый любовный интерес предан исключительно тебе, а главная героиня возносится к жизни абсолютной роскоши и обожания. Это была единственная концовка, предлагавшая полную безопасность.

Так почему она должна слушать барона? Почему должна соглашаться на «достаточно хорошо»: стать второй женой или выйти за какого-нибудь случайного дворянина, если знала, что идеальная концовка у неё почти в руках?

Однажды она уже прожила жизнь, в которой соглашалась на меньшее, и та была жалкой. Она не повторит эту ошибку.

Она не оставит ни единого процента своего будущего на волю случая или посредственности. Она схватит идеальную концовку собственными руками, чего бы это ни стоило, потому что, чёрт возьми, она её заслужила.

Так что ей нужно было держаться плана. «Обратный гарем» был необходим для прохождения игры и закрепления её счастливой концовки.

Но прямо отказать ему или что-то в этом роде она тоже не могла. В конце концов, у неё всё ещё была роль, которую надо отыграть.

— Я... я приму твой совет близко к сердцу, — сказала она, сложив руки перед грудью в отработанном жесте невинности. — Мне правда не нравится смотреть, как люди ссорятся. Если всё можно решить без конфликта... думаю, так будет лучше для всех.

Леон не ответил сразу. Вместо этого он просто одарил её плоским, маловпечатлённым взглядом и коротко фыркнул.

— Ага... как скажешь, — пробормотал он, притом, по мнению Мариэ, довольно грубо.

Он одним глотком допил остатки чая и встал, стул скрипнул по полу. Но прежде чем выйти из комнаты, остановился в дверях, положив руку на косяк. Он не обернулся, но прежняя его непринуждённость мгновенно испарилась.

— Эй. Совет напоследок.

Он слегка повернул голову и посмотрел на неё через плечо:

— Сегодня я проник в твою комнату, даже не вспотев. А это значит, что любой другой тоже сможет так. Подумай над тем, что я сказал ранее: теперь ты в списке высокоприоритетных целей у очень влиятельных людей в этом королевстве.

Он замолчал, разглядывая её, и его взгляд впился ей в глаза.

— Если продолжишь вести себя так безрассудно, есть немалый шанс, что эти люди пришлют собственных гостей. И гарантирую, они не будут так же вежливы, как я.

Он посмотрел на неё ещё одну последнюю секунду, а затем вышел за дверь. Защёлка щёлкнула, оставив Мариэ одну в внезапной, неуютной тишине её комнаты.

* * *

Она не собиралась этого делать. Я это просто знал.

В данный момент я оказался в ловушке библиотеки воскресным днём вместе с Оливией. Библиотека так-то было местом, от которого я вообще стараюсь держаться подальше по целому множеству причин, но однажды Оливия увидела мои экзаменационные оценки и практически силой втянула меня в еженедельные занятия с ней. Для той, кто обычно вела себя так мягко, она была удивительно настойчивой, когда дело касалось подобных вещей.

Но пока я сидел там, с пустым взглядом глядя в учебник истории, мысли мои были за километры отсюда. Я мог думать только о Мариэ и о том, что вообще не мог понять ход её мыслей.

Сначала я отмахнулся от неё как от безрассудной охотницы за деньгами. Потом, когда она раскрыла, что знала о Браслете, мне пришлось повысить её оценку до расчётливого стратега, умеющего пользоваться системой.

Но после сегодняшней встречи... я не мог отделаться от ощущения, что первая догадка была ближе к правде. Она не ощущалась кукловодом. Она ощущалась... бестолковой. Или, возможно, действовала по невероятно загадочной затее, в которую я не смог заглянуть даже краешком глаза.

Просто... зачем? Зачем целиться сразу во всех пятерых наследников? Она и правда пыталась саботировать союзы Королевской фракции изнутри? Ради какой цели? Она мыслила на очень долгую перспективу, пытаясь создать себе огромную базу власти после признания Святой?

Ну то есть, это могло быть возможно. Но я просто не чувствовал в ней какой-то амбициозной политической революционерки. Я мог быть совершенно неправ, но... девушка, которую я сегодня встретил, выглядела как человек, искренне не понимающий, какое политическое дерьмо сейчас варит. Она жонглировала гранатами, думая, что это яблоки.

«Какая у неё вообще конечная цель?»

— Леон! Ты опять витаешь в облаках?

Я повернул голову и увидел, как Оливия сверлит меня взглядом со всей свирепой мощью недовольного котёнка. Щёки у неё слегка надулись, и она постукивала пером по столу.

— Ну... у меня была уважительная причина? — ответил я, почесав щёку.

— Это не оправдание! Ты обещал, что в этот раз правда попытаешься заниматься! — надулась Оливия.

Вообще-то я ей ничего не обещал; просто неопределённо буркнул в её сторону, когда она затащила меня сюда. Но спорить на этот счёт казалось мне плохой идеей.

— О, посмотри на время, — сказал я, с театральным удивлением проверяя карманные часы. — Уже, что, целый час прошёл?! Давай-ка, сделаем перерыв. Знаешь же, что говорят про работу без отдыха: мозги гниют.

Я встал и потянулся, мои суставы хрустнули в тихой библиотеке. Оливия бросила на меня очень недоверчивый взгляд, явно подозревая, что я просто пытаюсь сбежать, но в итоге уступила.

— Ладно, — вздохнула она, закрывая книгу. — Но только недолго.

Она встала и пошла за мной наружу, в сад.

* * *

Я сел на своё любимое место в саду — уединённую скамью, спрятанную в тени огромного дуба.

Стоял прекрасный июньский день. Небо было пронзительно-голубым, послеполуденное солнце пятнами пробивалось сквозь листья, а воздух казался тёплым и ленивым. Но меня раздражало, что я не мог полностью этим насладиться. Трудно ценить приятный день, когда знаешь, что прямо под поверхностью Академии назревает политический хаос.

Я вздохнул, откинув голову на деревянную спинку. Раз уж я здесь застрял, можно хотя бы собрать немного сведений.

— Ну в общем... — начал я, сохраняя непринуждённый тон. — Что ты знаешь о Мариэ Фо Лафан?

Оливия как-то странно посмотрела на меня, явно удивившись резкой сменой темы с учёбы на сплетни.

— Эм-м... не так много? — медленно сказала она, теребя край юбки. — Мы не особо близки. ...Вообще-то у меня впечатление, что она меня вроде как недолюбливает.

— А? — я сел ровнее. — Недолюбливает? Вы с ней поссорились?

Оливия покачала головой, сама выглядя искренне озадаченной.

— Нет, в том-то и дело. Через несколько дней после вступительной церемонии я пошла в библиотеку, просто чтобы посмотреть, какая она, ну, библиотека. А она подошла ко мне ни с того ни с сего и сказала убираться. Назвала меня помехой.

Она замолчала, и выражение её лица помрачнело.

— А потом, через несколько дней, подошла ко мне во дворе. Как и раньше, обращалась со мной как с каким-то вредителем. Я спросила, что я ей такого сделала. А она просто уставилась на меня и сказала: «Ненавижу таких девчонок, как ты».

Я нахмурился.

Мариэ ненавидела Оливию?

Ну то есть, да, полно дворянских девушек возмущались тем, что простолюдинка учится в Академии. Это было не ново. Но «ненавижу таких девчонок, как ты»? Звучало... не знаю, слишком лично.

Пока я размышлял над человеческой головоломкой по имени Мариэ Фо Лафан — головоломкой, которая с каждой новой уликой становилась всё запутаннее, — я заметил, как Оливия украдкой бросает на меня взгляды краем глаза.

— ...Ты... ты тоже ею интересуешься? — наконец спросила она, теребя пальцы на коленях. — Я имею в виду... все Наследники, похоже, ею увлечены, так что...

Я закатил глаза. Девочки-подростки и их мгновенный скачок к романтическим сплетням.

— Да, не заинтересоваться ей было бы сложно, учитывая, что она потенциально может устроить в королевстве гражданскую войну, — сухо ответил я.

Оливия моргнула, и её пальцы резко замерли:

— ...Гражданскую войну?

Я коротко объяснил нынешнее положение Мариэ, а также то, что услышал от Дейдры и Кларис.

Оливия слушала внимательно, и с каждым предложением складка между её бровями становилась глубже.

— ...Это как-то несправедливо, нет? — тихо сказала она, когда я закончил объяснять. Она опустила взгляд на свои руки, выражение её лица стало встревоженным. — Мысль, что простое желание быть с человеком, которого любишь... может привести к чему-то настолько ужасному?

Я фыркнул.

Может, для наследников это и правда было похоже на трагический роман, но я сомневался, что Мариэ была какой-то несчастной влюблённой, какой её сейчас представляла Оливия. Впрочем, указывать на это я не стал.

— Ну, можно сказать, что такова цена бытия дворянином, — сказал я, пожав плечами и снова откинувшись на деревянную спинку. — Мы живём в сравнительной роскоши по сравнению с простым людом, но взамен наши жизни на самом деле нам не принадлежат. Брак, карьера, всё твоё будущее — всё решается ради выгоды Дома. Если подумать, довольно жадно хотеть и мягкой жизни, и свободы самому выбирать свой жизненный путь.

— Но разве ты не говорил, что зачищал подземелья, чтобы выбраться из нежеланного брака? — спросила Оливия, склонив голову. — Почему они не могут сделать что-то похожее?

— Ну да, но это было до того, как на меня повесили прозвище «Барон Подземелий». Тогда мой «брак» был мошенничеством самого низкого профиля со стороны моей мачехи, чтобы заработать немного карманных денег, — поправил я её. — А когда речь идёт о высокородных вроде наследников или кандидатки в Святые, ставки совершенно другого плана.

Я замолчал, почесав подбородок:

— В смысле, не то чтобы я сам был полностью «свободен», помнишь? Я едва-едва барон, а на шее у меня уже вполне приличный ошейник, раз уж я теперь «важен».

— Что?! — взвизгнула Оливия, подпрыгнув на месте. — Ты... ты тоже помолвлен?!

«А?», я моргнул, глядя на её реакцию. «Разве я не говорил Оливии?»

Точно. Поскольку каждый дворянин в Академии, похоже, впитывал сплетни простым осмосом, я просто решил, что Оливия тоже об этом знает. Я совершенно забыл, что она студентка-стипендиатка вне круга слухов.

— Э-э, да. Технически это пока не официально, но на практике всё уже решено, — сказал я, выкладывая ей как есть. — Я практически помолвлен с Дейдрой Фо Роузблейд — третьекурсницей. Она из высшего дворянства, так что это по сути политический союз. Не то, от чего я могу уйти, бросив её отцу мешок золота.

Оливия несколько мгновений смотрела на меня с открытым ртом, а потом сникла.

— ...А ты хотя бы счастлив? — спросила она. — С этой помолвкой?

Я вздохнул от её слов.

Какой нагруженный вопрос.

Он ударил сильнее, чем она намеревалась. Слово «счастлив» царапнуло где-то на задворках моего разума, вытаскивая всю ту муть, которую я лично таил вокруг проблемы моего «второго» брака. Я ощутил прилив знакомой жалости к себе, но оттолкнул его. Я не мог предаваться страдашкам перед Оливией.

— Не знаю, — признал я, откидываясь назад и глядя вверх на дуб. Солнечный свет просачивался сквозь листья, бросая золотые пляшущие узоры в поле зрения. — Но вот правда, быть «счастливым» — это ведь не совсем часть здешнего уравнения, верно? Мир просто так устроен.

— Но... — Оливия замялась, её большие глаза с искренним беспокойством искали что-то на моём лице. — Разве это вообще нормально? Просто принять это вот так? Даже если это правда и мир так устроен... звучит всё это очень одиноко.

Я пожал плечами, позволяя старой привычке взять верх.

— Это — одно, а то — это другое, — почти на автомате произнёс я. — В смысле, что бы ты сделала, окажись в похожем положении? Один человек не может изменить систему, Ливия.

Говоря на чистоту, даже Библиотекари-покровители, которые вынашивали грандиозные идеи о том, чтобы изменить самые фундаментальные правила Города, скорее всего, согласились бы, что один человек не может просто мгновенно и в одиночку изменить общество.

...Хотя, зная их, они всё равно наверняка возразили бы, что трудность — не оправдание для бегства от выбора или для того, чтобы просто принять общество как есть.

Я покачал головой, подавляя стон.

«Почему я вообще сравниваю это с Городом?», отругал я себя. «Это просто какие-то брачные делишки, а не настоящий кабздец уровня Города! Я что, настолько размяк, что реально сравниваю неудобство женитьбы на красивой дворянке со страданиями Города?!»

Пока я был занят самобичеванием из-за собственной мелодраматичности, Оливия, которая после моего риторического вопроса выглядела встревоженной, наконец подняла взгляд.

— Думаю... я думаю, я всё равно попыталась бы, если бы оказалась в положении, похожем на твоё, — тихо сказала она.

— Хм-м?

— Думаю, я бы всё равно попыталась, — настояла она, и её голос обрёл чуть больше силы. — Думаю... я думаю, было бы несправедливо по отношению ко всем вокруг меня, если бы я просто приняла помолвку без любви и оставила всё как есть. Это было бы несправедливо ко мне и несправедливо к моему партнёру тоже.

— Даже если бы ты, скажем, оказалась в положении, похожем на положение наследников, зная, что решение «попытаться» может, возможно, привести к какой-нибудь катастрофе? — спросил я, теперь уже изрядно заинтересовавшись.

— ...Даже тогда, — сказала Оливия, и её лицо прониклось решительностью. — Я всё равно попыталась бы найти способ, чтобы все остались счастливы. Может, просто может, такой способ есть, а если не попробовать, то и не узнаешь, наверное.

— Что ж, ну тогда, наверное, это делает тебя сильнее меня, — сказал я, снова переводя взгляд на листья над головой. — Потому что я с первого дня выбрал путь наименьшего сопротивления.

Вот серьёзно, эта девушка была обманчиво решительной.

Наверное, она была чем-то похожа на ту женщину, Кармен, о которой все Библиотекари-покровители так тепло говорили в своих рассказах. Из той породы людей, которые верят, что лучший исход возможен, если просто достаточно сильно потрудиться, если просто достаточно сильно верить.

— Просто... почему, Леон? — искренне спросила Оливия, наклонившись вперёд. — Я понимаю, что ты хочешь быть осторожным, но полностью отказаться от собственного счастья? Почему... почему ты так поступаешь?

Я фыркнул и пренебрежительно махнул рукой:

— Честно, ты просто выставляешь всё куда хуже, чем оно на самом деле. Дейдра хорошая девушка, чудная, конечно, но это ей не свезло с таким парнем, как я, а не наоборот. Мне тут вообще грех жаловаться. Большинство парней убили бы за моё место.

— Но ты так и не сказал, что счастлив, — тихо настояла Оливия.

Я снова вздохнул, почесав затылок.

Как мне вообще начать ей это объяснять? Как сказать этой наивной, оптимистичной девушке, что то «счастье», о котором она спрашивает, — роскошь, которую я едва ли могу себе позволить и которой точно не заслуживаю?

— Слушай, Ливия, я счастлив. У меня куча денег, мне не нужно волноваться о поиске работы или о чём-то таком, и я женюсь на богатой красивой девушке. Это похоже на несчастную жизнь?

Я продолжил дальше, не дав Оливии возразить:

— Вообще, кстати об этом: Дейдра просила пригласить тебя на наше следующее чаепитие. Сходи и сама увидишь Дейдру. Когда увидишь, что она совершенно нормальная, поймёшь, что я просто предавался бессмысленному приступу жалости к себе.

Оливия долго смотрела на меня, её глаза искали мои. Потом она медленно кивнула, выглядя... странно решительной.

— Хорошо. Ладно. Я пойду на чаепитие.

Я с удовлетворением кивнул самому себе. Ну вот.

Я перестану ныть как последняя сучка о своих якобы чувствах и выполню просьбу Дейдры пригласить Оливию. Всё разрешено. Иногда я сам себя удивляю тем, каким офигенным могу быть.

Я встал, отряхивая штаны.

— Ну ладно уж, продолжим занятия?

Оливия тоже поднялась. Она пошла за мной обратно в библиотеку, став непривычно тихой.

* * *

Мариэ сидела в центре стола, купаясь в тёплом послеполуденном солнечном свете, просачивавшемся сквозь окна столовой.

— Мариэ, скажи «а-а», — с мягкой улыбкой сказал Юлий, протягивая вилку с идеально отрезанным кусочком дыни.

— А-а~ — Мариэ послушно открыла маленький ротик, принимая фрукт с застенчивым, отработанным смешком. — Вкусно, Юлий!

— Рад слышать, — добавил Джилк, с грацией опытного дворецкого наливая ей свежую чашку чая. — Сегодня мы заказали эти чайные листья специально для тебя.

Снаружи она была воплощением идеальной героини — милой, скромной и бесконечно благодарной за их внимание. Но внутри её мысли были за километры отсюда.

«Нужно потом поговорить с Юлием об охране», подумала она, подавляя хмурость, пока жевала. «Кто-то без всяких усилий проникает в мою комнату... такого больше не должно случиться.»

Теперь, когда она официально стала кандидаткой в Святые, просьба о выделении отряда Королевской гвардии или хотя бы усиленной охраны от Академии не выглядела бы странной. Это просто смотрелось бы как уместная осторожность.

И вопрос с мятежом...

Если то, что сказал Барон Подземелий, правда, — а ей ненавистно было признавать, что он может быть прав, — ей нужно ускорить хронологию. Она не могла позволить напряжению тлеть. Нужно было, чтобы дуэль произошла раньше, желательно на Балу в конце семестра. Ей нужно было подтолкнуть Анжелику к публичному вызову, унизить её и добиться того, чтобы Редгрейвы от неё отреклись прежде, чем успеют организовать хоть какой-то ответный удар.

Она сладко улыбнулась Брэду, пока тот хвастался своей магической подготовкой, но её мысли уже были заняты следующим ходом.

«Может, мне стоит сильнее липнуть к Юлию на людях? Или, может, «случайно» столкнуться с Анжеликой и устроить сцену? Мне нужно разозлить её. Нужно, чтобы она потеряла тормоза.»

— Прошу извинить.

Плоский, лишённый энтузиазма голос разрезал сверкающую атмосферу.

Мариэ моргнула и повернулась, увидев Кайла у стола. Её слуга-полуэльф выглядел, как всегда, совершенно равнодушным и держал в руках толстый конверт.

— Кайл! Что-то случилось?

— Это пришло для вас, — сказал Кайл, подходя и протягивая ей конверт. — Я не читал, но выглядело вроде как важным, потому что печать от виконтства Лафан. Решил сразу принести вам, а не оставлять на столе.

Мариэ почувствовала, как у неё в животе внезапно разливается холодный ужас.

«Письмо? От моих родителей?»

С чего бы этим отбросам вдруг ей писать? С момента её прибытия в Академию они не прислали ни единого письма с поддержкой и ни одной монеты на карманные расходы. Честно признаться, она удивлялась, что они вообще помнят, в какую академию её сбагрили.

— О! От моих родителей? — она заставила себя ярко улыбнуться наследникам. — Прошу меня на минутку простить.

— Разумеется, — доброжелательно кивнул Юлий. — Семья важна.

Мариэ слегка отвернулась от стола и дрожащим пальцем сломала восковую печать.

«Наверное, просят денег на расходы», рассуждала она, разворачивая пергамент. «Или пытаются проехать за мой счёт, чтобы их пригласили на приёмы. Что бы там ни было, я справлюсь...»

Начиналось оно с цветистых любезностей, которыми они ни разу в жизни к ней не обращались: «Наша возлюбленная дочь», «Мы всегда знали, что ты особенная», «Так гордимся твоим достижением как кандидатки в Святые».

Но затем слова перестали складываться в смысл.

«...естественно, как родители будущей Святой, мы должны поддерживать образ жизни, соответствующий твоему новому положению. Поэтому мы взяли на себя смелость реструктурировать семейные финансы...»

Дыхание Мариэ сбилось.

«...мы указали тебя гарантом по новому займу, используя твой статус кандидатки в Святые. Общая сумма составляет скромные 5 миллионов диа. Мы уверены, что с твоими новыми связями это будет сущей мелочью...»

5 миллионов диа.

Мир, казалось, накренился вокруг своей оси. Болтовня наследников, звон приборов, тепло солнца — всё растворилось в сером шуме.

5 миллионов. Они переложили свои огромные карточные долги на неё, используя её новообретённое имя как залог.

В её прошлой жизни долги были той самой цепью, утянувшей её в нищету и страдание, — бременем, которое навязал ей никчёмный муж-лудоман, проигравший их будущее. И теперь, в новой жизни, в этом «фэнтезийном» мире, где она должна была стать главной героиней... тот же кошмар снова её нашёл.

Мариэ тогда ещё не знала, но это письмо было лишь первым камешком назревающей лавины.

Опускается занавес для эпизода «Притворщица II»

Где-то в комнате, украшенной тяжёлым багровым бархатом, сидит ребёнок, девочка.

Эта девочка — дочь Редгрейвов. Отпрыск самого гордого рода, какой только может предложить королевство.

Она сидит одна перед столиком, и серебряное зеркало отражает лицо, забывшее, как улыбаться. В руке она сжимает лист пергамента сокрушительной хваткой человека, цепляющегося за спасательную верёвку, которая превратилась в петлю.

Это ответ от Хозяина её Дома. Её отца.

Девочка обратилась к нему за наставлением. Она видела, как сорняки подступают к её саду, — «кандидатка в Святые», посмевшая тянуться к тому, что принадлежит ей. Она написала отцу, ожидая команды ударить. Сжечь сорняк прежде, чем тот сможет задушить её будущее.

Но слова на странице были холодны.

«Ничего не предпринимай».

«Это дело стало слишком чувствительным для безрассудных действий. Если с кандидаткой сейчас что-нибудь случится — несчастный случай, убийство, — взгляды королевства немедленно обратятся к нам».

Логика отца была безупречна. Это была логика правителя. Он советовал терпение. Советовал позволить девушке бесчинствовать, позволить ей складывать одну обиду на имя Редгрейвов поверх другой. Чем дальше девушка будет тянуться, тем сильнее обнажит шею.

«Жди», — велело письмо. — «Пусть её ошибка станет нашим оружием».

Холодные, рациональные слова. Мудрость стратега. Приказ патриарха, который видит доску, а не фигуры.

Но девочка не видит доски.

Она видит только самозванку, срывающую лепестки её будущего один за другим.

Ранее к ней приходил другой ребёнок. Девочка с волосами цвета прядёного оранжевого заката, лидер по собственному праву.

Она тоже говорила об осторожности. Она, любившая своего жениха с пылом, отражавшим пыл самой девочки, смотрела этой девочке в глаза и советовала молчание.

— Это слишком опасно, Анжелика. Мы должны выжидать.

Девочке хотелось закричать.

Почему?

Почему все они говорили о стратегии? О политике? Об обидах и возможностях?

Почему никто не говорил о сердце?

Для них это была игра фигур и влияния. Вопрос фракций и репутации.

Но для девочки всё было куда проще. И куда больнее.

Она любила его. Простая, пугающая правда, горевшая у неё в груди.

Она любила принца не потому, что он был будущим королём или политическим активом, который нужно закрепить.

Она любила его потому, что он был Юлием. Любила его мягкую улыбку, тихую доброту, то, как он так отчаянно пытался нести тяжесть мира на юных плечах.

А теперь девица низкого рождения, создание жадности, отнимала его кусок за куском, отравляя сладкими лживыми речами.

Но настоящая трагедия — непростительный грех — была не в том, что его крали. А в самой природе воровки.

Воровка даже не любила его.

Девочка знала это инстинктивно. Это было ясно написано в глазах воровки — глазах, в которых не было тепла, только расчёт.

Глазах, которые оценивали принца не как человека, а как приз, который нужно забрать. Трофей, который нужно выиграть. Всего лишь ступеньку лестницы к чему-то ещё.

Это было отвратительно. Это оскверняло.

И всё же мир велел девочке молчать. Сидеть смирно, пока воровка расхаживает с её возлюбленным, вооружённая святым титулом, защищающим её от любого возмездия.

— Если я действую, я подвергну Дом опасности, — прошептала девочка зеркалу дрожащим голосом.

— Но если ничего не сделаю... я потеряю его навсегда.

Пламя в её груди взревело — живое существо, требующее сжечь несправедливость дотла. Оно кричало ей идти к двери воровки, обнажить клинок и потребовать удовлетворения, плевать на титул. Требовал доказать, что Редгрейвы не склоняются перед ворами.

Но прежде чем быть женщиной, прежде чем быть влюблённой, она в первую очередь была Редгрейв. А Редгрейвы — столпы королевства. Редгрейвы стойко переносят.

Девочка закрывает глаза. Делает вдох, глубокий и дрожащий, и силой загоняет пламя вниз. Проглатывает крик, который неделями рос в её горле.

— Я понимаю, отец, — шепчет она пустой комнате.

Она разглаживает смятое письмо на коленях, дрожащими пальцами расправляя складки.

Она будет терпеливой. Будет мудрой. Будет смотреть, как воровка совершает ошибки, как ей и велели. Доверится холодной логике политики, а не жгучему жару собственной души.

Потому что именно этого от неё ждут.

Девочка открывает глаза. Её отражение в зеркале спокойно. Безупречно. Холодно.

Но она не знает.

Задушенный огонь не умирает.

Он лишь ждёт...

...чтобы пожрать всё, когда воздух наконец хлынет обратно.

* * *

В комнате, где тени прошлого тянутся длинно и глубоко, сидит ребёнок, мальчик.

Этот мальчик прожил много зим. Его кожа уже похожа на пергамент, испещрённый историей давно умолкших битв. Он сидит за тяжёлым столом из красного дерева, он, министр обороны, окружён картами, которые определяют границы его мира.

У него нет семьи, к которой можно вернуться. Война забрала их одного за другим, оставив его одного в доме, гулко полном воспоминаний. И потому королевство стало его домом. Королевство стало его ребёнком, его женой, его наследием. Это единственное, что ему осталось любить.

И потому, что он любит его, он должен защищать его. Даже от него самого.

Малкольм Фо Фрамптон смотрит на доклад перед собой, и глаза его холодны и тверды, как кремень.

«Кандидатка в Святые».

Хаотичная переменная. Дикая искра, пляшущая рядом с пороховой бочкой.

Девушка — Мариэ Фо Лафан — есть буря. Девушка низкого происхождения, появившаяся из ниоткуда, она сеет хаос в сердце Академии. Она резвится с наследниками, расшатывая сложную паутину союзов, удерживающих королевство вместе. Она злит Редгрейвов, его заклятых соперников.

В более простом мире мальчик мог бы возрадоваться. Видеть, как гордый герцог Редгрейв спотыкается, — есть сущее удовольствие, которым он наслаждался десятилетиями.

Но мальчик не улыбается.

Потому что буря не выбирает, что уничтожать.

«Она слишком безрассудна», думает мальчик, проводя пальцами по краю бумаги. «Она держит наследников как питомцев, не замечая негодования, что множится в тенях. Она размахивает своим новым статусом как игрушкой, не понимая, что это есмь оружие.»

Оружие без хозяина равносильно угрозе королевству. Если оставить её без присмотра, она не просто сломает Редгрейвов; она даст трещину самому основанию государства. А если королевство треснет, волки на его границе устроят пир.

Он не может этого допустить. Он пожертвовал слишком многим, чтобы позволить глупой девчонке сжечь его наследие дотла.

Он переворачивает страницу. И вот оно. Слабое место.

«Долг виконтства: 68 миллионов диа. Основной гарант: Мариэ Фо Лафан. (Остаток задолженности: 15 миллионов)».

Сухая, лишённая веселья улыбка трескает лицо мальчика.

Девчонка уже мертва; просто она ещё не перестала двигаться. Родители продали её будущее за гроши. Они паразиты худшего сорта, питающиеся собственной кровью.

Но для мальчика эта гниль полезна.

Если она тонет в долгах, ей нужна спасательная ниточка. И если королевство даст эту ниточку... девчонка будет принадлежать королевству. Будет принадлежать ему.

Святая, действующая по прихоти, опасна. Свободная Святая не лучше обузы.

Но отчаявшаяся Святая? Святая, обязанная самой жизнью тому, кто держит её долг?

Это не опасность. Это инструмент.

Мальчик хорошо знает природу своих соперников. Редгрейвы — львы, отказывающиеся охотиться на крыс; они верят, что достоинство велит им ждать, пока добыча умрёт от собственной некомпетентности.

Но мальчик знает лучше.

Он знает, что оставленная в живых крыса не умирает; она плодится. Грызёт. Разносит чуму.

И он знает с уверенностью человека, похоронившего всех, кого когда-либо любил, что королевство не переживёт ещё одной чумы.

Он не будет ждать, пока девчонка падёт. Он поймает её. Купит её цепь и вложит её в собственную руку. Направит эту дикую, разрушительную силу и нацелит туда, где ей место, — на врагов королевства.

Он окунает перо в чернила, и чёрная жидкость тускло блестит в полумраке, как свежая кровь.

— За королевство, — выдыхает он.

И твёрдой, иссохшей рукой он начинает писать письма, которые свяжут девушку с его волей.

У Мариэ Фо Лафан был худший день в её новой жизни.

Она сидела напротив Юлия за мраморным столом, спрятанным в тихом уголке садов Академии. Обычно просеянный сквозь листву свет и ползущий плющ действовали бы успокаивающе. Сегодня от них у неё только сильнее скручивало тошнотой живот.

— Мариэ, прошу, — взмолился Юлий, потянувшись через стол, чтобы взять её дрожащую руку. — Мы можем помочь тебе с долгом. Сумма большая, да, но между нами, наследниками...

— Нет! — она едва не сорвалась на него, но вовремя поймала себя и заставила голос успокоиться. Юлий не заслуживал, чтобы она на нём срывалась. Он просто пытался помочь.

— ...Спасибо, Юлий. Я правда ценю это, — сказала она, тщательно сдерживая голос. — Но такие проблемы не решают, просто выплачивая долг за них.

Это был один важный, горький факт, который она выучила тяжёлым путём в прошлой жизни. Никогда не поощряй зависимых. Если один раз заплатишь их долг, они не научатся благодарности; они научатся тому, что ты бездонный ресурс.

Юлий болезненно поморщился, явно мучаясь от собственной неспособности её спасти.

Мариэ вздохнула и прижала пальцы к вискам, чувствуя, как подкрадывается головная боль. Всё пошло под откос с того момента, как она взяла Браслет. Мало того что её родители-мерзавцы мгновенно воспользовались её новым статусом кандидатки в Святые, так ещё сегодня пришло письмо от человека по имени «Малкольм Фо Фрамптон».

Оно было обёрнуто стандартными дворянскими любезностями, но скрытый смысл был ультиматумом. В нём говорилось, что он выкупил весь долг виконтства Лафан, фактически став её единственным кредитором.

Не нужно быть гением, чтобы прочесть между строк. Теперь Фрамптон контролировал виконтство — его доходы, долги, будущее. И, что важнее всего, он мог в любой момент, когда ему вздумается, объявить виконтство Лафан банкротом и добиться её исключения из Академии.

Иными словами, теперь он владел ею.

Поскольку она никогда не слышала об этом «Фрамптоне» ни в прошлой жизни, когда играла в «АльтоЛибе», ни в новой, она обратилась к Юлию за советом. Его ответ не помог. Судя по всему, Фрамптон был министром обороны — амбициозным политическим тяжеловесом, известным грязными методами и хитрыми интригами.

Мариэ хотелось кричать.

Почему — ну почему — мир симулятора свиданий вообще включает такой сеттинг?!

Это должна была быть отомэ-игра! Пушистенький, удобный, безмозглый романтический симулятор, созданный для того, чтобы главную героиню баловали и любили! Так почему он вдруг превращается в какую-то дешёвую версию «Игры престолов»?!

Она сделала глубокий, ровный вдох.

«Так, Мариэ. Успокойся. Истерика делу не поможет.»

Прямо сейчас она была загнана в угол, это да. Фрамптон держал её поводок. Но как только её официально признают Святой, всё это перестанет иметь значение. В игре титул Святой был достаточно силён, чтобы возвысить простолюдинку вроде Оливии до будущей королевы. Уж тогда какой-то там министр наверняка не сможет просто так её контролировать.

Всё, что ей нужно, — быстро получить два оставшихся предмета. Ей нужно заспидранить квест по сбору предметов, добиться признания Церкви и стать неприкосновенной. Это резко ускорит хронологию и, вероятно, сведёт на нет часть её игровых знаний, но выбора у неё, по сути, не было.

— Юлий, нам нужно кое-что обсудить... — начала Мариэ, поворачиваясь к принцу с новой решимостью.

— Так значит вот, мне наконец-то удалось повстречать почтенную кандидатку в Святые во плоти, да? — воздух разрезал высокий, снисходительный голос. — Похоже, стандарты Церкви в последнее время стали весьма гибкими.

Мариэ напряглась и обернулась.

Там стояла девушка с бледно-золотистыми волосами, тщательно уложенными в две толстые косы, перевязанные фиолетовыми лентами. Её янтарно-карие глаза насмешливо смотрели на Мариэ, а вокруг неё собралась стайка последовательниц и несколько красивых слуг-полулюдей.

Прежде чем Мариэ успела спросить, кто это вообще такая, Юлий поднялся и как защитник шагнул перед ней, его лицо приобрело жёсткие черты.

— Леди Оффри, — сказал он холодным голосом. — Прошу простить, но у нас был довольно личный разговор. Так что изволили бы вы...

— О-о~? Теперь проводите послеобеденное время вместе с наследным принцем? — протянула девушка по имени Оффри, и глаза её блеснули злорадным весельем. Её взгляд скользнул от Юлия к Мариэ, а усмешка на её губах стала шире.

— Как неожиданно, Ваше Высочество. Разве вам не стоит вместо этого уделять внимание своей невесте? — она слегка наклонила голову, изображая любопытство. — Интересно, как бы отреагировала леди Анжелика, если бы случайно наткнулась на эту милую сценку — шепотки и хихиканье с деревенской дочкой виконта у всех на виду.

Юлий стиснул челюсть, его тёмно-синие глаза вспыхнули негодованием:

— Леди Оффри, моя помолвка действительно является государственным вопросом. Но это не значит, что мои личные связи подлежат вашему комментарию, — твёрдо заявил он, выпрямляясь во весь рост. — Принцу дозволено иметь друзей. Мой долг перед короной не требует от меня полностью пожертвовать частной жизнью.

Оффри коротко рассмеялась, и звук этот был пропитан отчётливым презрением.

— О, Ваше Высочество. Как восхитительно старомодно, — усмехнулась она, поднимая изящную руку, чтобы прикрыть жестокую улыбку. — А вы ведь и правда в это верите, да? Что будущий король обладает роскошью «частной жизни»? Скажите, когда вы игнорируете дочь самого могущественного дворянина в королевстве, чтобы на глазах у всех делиться фруктами с дочерью виконта... как, по-вашему, двор называет это «дружбой»? Или всё-таки они называют это «заявлением»?

Юлий окаменел, и ответ явно умер у него на губах.

Мариэ подавила гримасу. Это было точь-в-точь как то, что Барон Подземелий сказал ей ранее на этой неделе, и она начинала думать, что, возможно, он был прав насчёт всего этого.

— Как бы то ни было, — продолжила Оффри, пренебрежительно взмахнув рукой, словно отгоняла муху. — Я пришла не затем, чтобы обмениваться с вами словами. Я пришла по делу к мисс Лафан.

Она перевела острый взгляд на Мариэ:

— Оно касается определённого... политического вопроса. Такого, который требует осмотрительности. Думаю уж, вы понимаете, даже если Его Высочество считает подобные вещи утомительными.

Юлий шагнул вперёд, его лицо зарделось от гнева:

— Вы никуда её не уведёте. Я не позволю...

— Всё хорошо, Юлий, — перебила Мариэ, выходя из-под его защиты.

Оффри, может, и выглядела как обыкновенная школьная стерва, но, честно говоря, после двух жалких жизней подобные выходки «злой школьницы» почти не задевали её. К тому же это действительно казалось важным: она могла поклясться, что уже где-то слышала имя «Оффри».

— Это, похоже, важно. Мне стоит выслушать, что она хочет сказать.

— Мариэ, нет, — взмолился Юлий, мягко схватив её за запястье. — Ты не обязана идти с ней.

— Со мной всё будет хорошо, — сказала она, одарив его успокаивающей улыбкой. — Я скоро вернусь.

Оффри наблюдала за этим обменом с едва скрытым весельем, накручивая одну из свои светлых кос на палец.

— Как трогательно. Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Обещаю, я не сломаю вашу маленькую игрушку, — съязвила она. — Пойдёмте, мисс Лафан.

Она развернулась и пошла прочь, а её свита поглотила Мариэ своим строем. Юлий остался у стола с наполовину протянутой рукой, глядя на пустое место, которое она оставила позади.

* * *

Комната салона была удушающей демонстрацией богатства. Она была тесно заставлена роскошной мебелью: позолоченные кресла, тяжёлые гобелены и хрустальные вазы заполняли каждую доступную поверхность.

Стефани сидела на шезлонге, прямо как королева на троне, жестом приказывая слуге налить чай. Мариэ она сесть не предложила.

— Полагаю, представления необходимы, раз тебе явно не хватило образования, чтобы признать тех, кто выше тебя, — сказала она быстрым, пренебрежительным тоном. — Я Стефани Фо Оффри. Дочь графа Оффри.

«Стефани?»

Мариэ узнала имя на секунду слишком поздно.

«Подождите-ка. Стефани Фо Оффри... Она же была невестой Брэда!»

Но что важнее, она была антагонисткой середины игры в квестовой цепочки «Рейда на Крылатых Акул». В «АльтоЛибе» она была ревнивой, злобной дворянкой, презиравшей главную героиню за то, что не могла выносить, как «низкородная» выскочка получает признание среди её ровесников. Её ревность была настолько ядовитой, что она даже воспользовалась незаконными связями с небесными пиратами, чтобы устроить ловушку, заманив игрока в засаду под видом просьбы о помощи.

Однако главная героиня в итоге побеждала пиратов, раскрывала преступления Стефани и губила её Дом, что, по иронии, приводило к тому, что игрок находил Святое Ожерелье в пиратской добыче.

Мариэ уставилась на девушку перед собой.

«Почему босс середины игры обращается ко мне сейчас?», задумалась она. «Это из-за Брэда?»

Мариэ попыталась действовать осторожно и сложила руки вместе в жесте безобидности.

— ...Это из-за лорда Брэда? — мягко спросила она. — Простите, если я переступила границы, но мы просто друзья...

Стефани фыркнула, закатив глаза так сильно, что это выглядело болезненно.

— Прошу, избавь меня от этого невинного спектакля, — выплюнула она. — Обычно я с удовольствием сделала бы из тебя пример за то, что ты посмела коснуться чего-то моего, — она сузила глаза, на мгновение впившись в Мариэ взглядом, полным неподдельной злобы, прежде чем её лицо снова разгладилось до скуки. — ...Но, увы, дело не в этом. Оно на самом деле важное.

«А?», подумала Мариэ, моргнув. «Я думала, она ревнивого типажа, нет? Что может быть важнее для злодейки, чем украденный жених?»

— Ты ведь наверняка уже получили письмо от маркиза, верно? — протянула Стефани, рассматривая свои ухоженные ногти. — То самое, где говорится, что теперь он держит весь долг твоего виконтства?

Мариэ почувствовала, как в животеу неё завязывается холодный узел.

— ...Да, я получила это письмо.

— И, уверена, ты понимаешь, что это значит.

— У меня есть некоторые догадки...

— Ну что ж, тогда добро пожаловать в нашу маленькую шайку, — ухмыльнулась Стефани, показывая слишком много жемчужно-белых зубов. Это было меньше похоже на улыбку и больше на хищника, обнажающего клыки. — Я здесь, чтобы показать тебе, как всё устроено во фракции Фрамптона.

«Фракция? О чём она вообще? В игре никогда не упоминались никакие фракции. Там было просто “Королевство” против “Княжества”.»

— Фракции...? — повторила Мариэ, искренне сбитая с толку.

Стефани долго смотрела на неё, и выражение её лица исказилось открытым презрением.

— Божечки, — Стефани цокнула языком. — В деревне правда ничему не учат? Или невежество у Лафанов просто передаётся по наследству?

Она откинулась на шезлонге и с отработанной лёгкостью закинула ногу на ногу.

— Слушай-ка внимательно, я объясню только один раз, а повторяться я терпеть не могу. Академия — да и само королевство — это не одна большая счастливая семья, держащаяся за ручки под властью короля. Оно поделено на силовые блоки. Фракции.

Она подняла три пальца, с усталым выражением загибая их один за другим:

— Мелких группировок бесчисленное множество, но реальный вес имеют только три Фракции. Есть Королевская фракция, одержимая Дворцом и Великими Домами, а ещё есть Фракция земельной аристократии — сборище застоявшихся реликтов, которые слишком высокого о себе мнения.

Она фыркнула, и её лицо исказилось неподдельным презрением:

— Взять хотя бы Роузблейдов. Они воплощение этой гнили: важничающие павлины, принимающие свою родословную за божественное право. Если говорить на чистоту, они невыносимы.

Она опустила руку и слегка наклонилась вперёд, понизив голос.

— А ещё есть наша фракция.

Мариэ замялась:

— Фрамптон...?

— Да, — Стефани подняла подбородок, и её гордость можно было увидеть невооружённым глазом. — Фракция во главе с маркизом Фрамптоном, министром обороны. В отличие от остальных, мы реалисты. Мы понимаем, что власть не даруется рождением или кровью — её берут.

Её глаза блеснули:

— Мы фракция амбиций. Прогресса. Тех, кто делает необходимое для обеспечения будущего королевства, невзирая на устаревшие представления вроде «традиций». Признаться, наше влияние внутри Академии было... ограниченным, — на её губах изогнулась тонкая улыбка. — До сего момента.

Она снова наклонилась вперёд, приковывая Мариэ взглядом к месту:

— Теперь, когда «кандидатка в Святые» присоединилась к нашей шайке, чаши весов начнут склоняться. О, не смотри так испуганно. Тебе стоит считать это честью. Ты наконец-то оказалась там, где тебе самое место, — среди людей, которые действительно понимают ценность того, чтобы выгрызать себе путь с самого дна.

Она не сказала этого вслух, но её взгляд ясно давал понять: Стефани видела в Мариэ родственную душу. Аутсайдера. Ту, кто силой прорвалась в места, где её никогда не собирались приветствовать.

— Так что, — заключила Стефани, и на её лице расползлась медленная, довольная ухмылка, — постарайся меня не разочаровать, партнёр.

Мысли Мариэ понеслись вскачь, отчаянно разбирая последствия перекошенного приветствия Стефани.

Если она была частью «фракции Фрамптона», а Стефани была её контактным лицом... значит, они были на одной стороне. Но в игре у Стефани были незаконные связи с небесными пиратами. А если Стефани была частью фракции Фрамптона, значит, этот Фрамптон тоже был с ними связан — или, по крайней мере, одобрял их методы.

«Это значит, что.. я теперь на стороне плохих ребят?»

Холодный пот выступил у неё на лбу.

И Ожерелье! Святое Ожерелье должно было быть получено после победы над Крылатыми Акулами в рейде. Но как ей теперь запустить рейд, не говоря уже о том, чтобы пройти его и забрать предмет, если она политически связана с их начальниками?! Не могла же она просто попросить их отдать Святую Реликвию, как и не могла напасть на них, не обрушив на себя гнев Фрамптона.

Впервые с пробуждения в этом мире Мариэ по-настоящему растерялась. Игровые знания, служившие ей щитом, теперь стали бесполезны. Она сломала сценарий, и фигуры перестраивались в тюрьму.

Теперь, лишённая своих преимуществ, она чувствовала себя по-настоящему уязвимой. Маленькой. Глупой. Совершенно, абсолютно не по силам увязшей во всём этом.

«...Онии-чан, помоги мне», уныло подумала она, желая, чтобы брат, который раньше исправлял все её ошибки, каким-то образом спас её и сейчас.

* * *

— ...и вот, в общем, что произошло, — заключил я, ставя чашку на стол. — Она выслушала, немного запаниковала, а потом, по сути, сказала, что намерена держаться прежнего курса независимо от последствий. Она упрямая. Или отчаявшаяся. Скорее всего, и то и другое.

Я откинулся на мягком стуле частной чайной комнаты, которую арендовал по такому случаю, погружаясь в привычный комфорт дорогой обивки. Напротив меня сидела Дейдра, как всегда элегантная в форме Академии, и с отработанной грацией отпивала чай так, что само это действие выглядело искусством.

А вот рядом со мной Оливия смотрела на меня со смесью ужаса и глубокого неодобрения.

— Ты... ты проник в её комнату? — спросила она приглушённым, возмущённым голосом. — Леон, это... это же против правил! И крайне неприлично! Нельзя просто, как какой-то вор, пробираться в комнату девушки!

Я без тени раскаяния пожал плечами и взял конфету:

— Можно ли вообще сказать, что я куда-то «проник», если дверь была не заперта?

Оливия слегка надулась, явно пытаясь выглядеть строгой:

— Да, можно! И это очень плохое поведение, Леон! Плохое!

Я жевал сладость, намеренно игнорируя её укоризненный взгляд.

Ну серьёзно, я вёл себя совершенно как джентльмен. Я ненадолго задумался, не устроить ли Мариэ полный «Опыт переговоров в Городе™» — классическую технику, обычно включавшую подвешивание второй стороны за лодыжки с края двадцатого этажа, пока та не начинала внимать разуму. Но я сдержался. Без моей маски, блокирующей восприятие, я уже не мог действовать с такой безнаказанностью. К сожалению, теперь у меня была фамилия, которую нужно защищать.

— Мне нужно было донести мысль, — просто сказал я, стряхивая сахар с пальцев. — Я предполагал, что она какой-нибудь кукловод или что-то в этом роде, так что важно было начать жёстко. Установить доминирование, контролировать обстановку и всё такое.

— Леон... честно, — вздохнула Оливия, качая головой и выглядя немного раздражённой. — Ты звучишь как бандит.

Дейдра, которая до этого молча слушала нашу перепалку, наконец тоже тихо вздохнула и поставила чашку.

— Если оставить в стороне... уникальный стиль дипломатии Леона, — сказала Дейдра, бросив на меня короткий, полный забавы взгляд, прежде чем её лицо полностью посерьёзнело. — Ситуация стремительно ухудшается.

Она взяла веер и начала ритмично постукивать им по ладони — нервный тик, который я не так уж часто видел у неё

— Сегодня утром я получила сведения от информаторов моего отца, — продолжила она, понизив голос, чтобы нас никто не услышал. — Похоже, Фрамптон сделал ход.

— Фрамптон? — переспросил я, копаясь в памяти. — Министр обороны? Тот мужик, который возглавляет другую большую фракцию?

— Именно он. Судя по всему, он выкупил весь долг виконтства Лафан, — Дейдра мрачно посмотрела на нас. — Полностью рассчитался с кредиторами. Теперь он держит в руках документы на финансовую жизнь Лафан.

Я нахмурился, переваривая последствия.

— Это... эффективно, — заметил я.

— Это катастрофа, — поправила Дейдра. — Долг Лафанов огромен. Теперь, когда поводок держит Фрамптон, мы должны исходить из того, что «кандидатка в Святые» больше не будет действовать как свободный игрок. Её заставят действовать в интересах фракции Фрамптона — или столкнуться с немедленным крахом.

Я провёл рукой по лицу. Во что вообще превратилась моя мирная академическая жизнь? Ощущение было такое, будто я снова по колено увяз во всей этой политической хрени Крыльев из прошлой жизни.

— Выходит, — пробормотал я, глядя в тёмное отражение своего чая. — Наверное, это теперь вышло на планку «полный пиздец»?

Оливия снова бросила на меня неодобрительный взгляд из-за сквернословия, но на этот раз не стала читать нотацию. Вероятно, даже она чувствовала, что ситуация того заслуживает.

— Именно поэтому все остальные фракции в Академии соберутся на экстренное совещание, — объявила Дейдра, задумчиво уперев закрытый веер в подбородок. — Собственно, уже завтра.

— Э-э, надеюсь, я туда не иду, — быстро сказал я, поднимая руку.

— Разумеется, ты идёшь, — мгновенно возразила Дейдра, улыбаясь своей милой, пугающей улыбкой. — Ты ведь принадлежишь мне. И ты единственный, кто действительно встречался и напрямую вёл переговоры с кандидаткой в Святые. Твои сведения играют важную роль.

Я протяжно вздохнул, и выдох шевельнул мою чёлку. Прощай, мой свободный день.

Но подождите-ка. Экстренное совещание со всеми остальными фракциями...? Значит ли это...

— ...Значит, Редгра... э-э, Анжелика тоже там будет?

— Естественно, — сказала Дейдра, глядя на меня с лёгким любопытством. — Анжелика представляет фракцию Редгрейвов и фактически возглавляет первокурсников. Есть какая-то проблема?

— ...Просто она меня пугает, вот и всё, — соврал я.

«Просто у неё то же имя, что у моей мёртвой жены», подумал я, подавляя гримасу. «Из-за этого мне как-то неловко даже произносить её имя, не вспоминая то, о чём лучше бы забыть. Ха-ха.»

— А вот я не думаю, что она пугает, — мягко вмешалась Оливия, удивив нас обоих. — На самом деле она очень добрая. Думаю... я думаю, она просто чувствует, что должна так себя вести. Чтобы защищать имя своей семьи.

— ...Ну, да. Хотя на людях она и ведёт себя несколько колюче, это чистая правда, что у неё есть более мягкая сторона, — признала Дейдра, приподняв бровь. — Удивительно, что ты так быстро это разглядела, учитывая, что вы не особенно близки.

— Когда я приходила к ней из-за проблемы с травлей, она объяснила мне все основы, хотя вовсе не обязана была, — сказала Оливия, слегка теребя чашку. — Она... она правда хороший человек, Леон. Тебе стоит попробовать с ней подружиться. Мне кажется, на самом деле она довольно одинока.

Э-э, категорически пас.

— Ну не знаю... — пробормотал я, отводя взгляд. — Довольно трудно подружиться, когда вы вращаетесь в совершенно разных кругах. О чём мне вообще с ней говорить? Об элитных сортах чая?

— Ты подружился со мной, — настояла Оливия, глядя на меня искренними глазами.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Дейдра вмешалась раньше, чем я успел сформулировать ответ.

— К слову о дружбе, — плавно произнесла она, переводя внимание. — Думаю, пришло время поговорить о вас, мисс Оливия.

«Проклятье», я надеялся отвлечь Дейдру докладом о Мариэ, но, похоже, мои манёвры оказались пущены по ветру. Она не забыла главную повестку этого чаепития: проверку студентки-стипендиатки.

Оливия, в свою очередь, сделала неожиданно решительное лицо. Она выпрямилась, сцепив руки на коленях.

— ...Да. Я слышала о положении Леона, и мне тоже есть что обсудить с вами, леди Дейдра.

Ой-ёй.

Я подавил гримасу.

«Не надо так себя вести с Дейдрой», лихорадочно подумал я. «Смотри! Теперь у неё это лицо “мне интересно”! Ты разбудила хищника!»

— ...Как неожиданно. Похоже, у стипендиатки всё-таки есть хребет, — задумчиво произнесла Дейдра, с резким щелчком раскрывая веер, чтобы прикрыть нижнюю половину лица. Глаза её сощурились от веселья, пока она долго, оценивающе смотрела на Оливию.

Затем она перевела взгляд на меня, и её выражение стало радостно-выжидающим.

— Так что, если позволишь.

Она не двинулась. Просто смотрела на меня, чего-то ожидая.

Я моргнул, и тишина затянулась на секунду слишком долго.

— ...А? — умно спросил я.

Дейдра со вздохом захлопнула веер, словно имела дело с туповатым ребёнком.

— Ох, дорогуша, постарайся поспевать. Я тебя изгоняю. В конце концов, нам нужно обсудить личные дела — а именно тебя, — и делать это перед предметом обсуждения было бы страшно неприлично, ты не согласен?

Я открывал и закрывал рот, как рыба, не сумев придумать связного возражения.

— Я... но... вообще-то хозяин здесь я? — спросил я, искренне теряясь от неверия. — Я арендовал комнату. Я заплатил за чай. И ты выгоняешь хозяина с его собственной встречи?

Дейдра лишь мило улыбнулась мне:

— Да.

Просто невероятно. Меня действительно выживали из комнаты, которую я арендовал, с чаепития, которое я организовал, гости, которых я пригласил. В этом мире не было справедливости.

Оливия тоже выглядела растерянной и бросила на меня искренне извиняющийся взгляд из-за моего внезапного изгнания.

— П... прости, — сказала она, слегка съёжившись, словно это она меня выгоняла. — Я-я уберу комнату, когда мы закончим, Леон.

— Не нужно, мои люди уберут, — плавно вмешалась Дейдра. — А теперь не делай такое лицо, барон. Я знаю, ты всё равно не особенно любишь чаепития. Думай об этом как о дополнительном «личном времени», которое ты, кажется, так сильно ценишь.

Я пробормотал что-то невнятное, но всё равно поднялся. В этом она была права: побег от социальных обязательств обычно был моим главным приоритетом.

Я предупреждающе ткнул в неё пальцем:

— Эй. Без фокусов только потому, что меня не будет, ясно? Мы это обсуждали. Будь паинькой.

Дейдра в самом деле закатила глаза, и этот жест был настолько неледиподобным, что почти впечатлял.

— Честное слово, Леон, твоё недоверие ранит, — протянула она, пренебрежительно махнув рукой. — А теперь, кыш. У нас девичьи разговоры.

Я бросил на Дейдру последний предупреждающий взгляд — который она проигнорировала с отработанной лёгкостью, — затем ободряюще похлопал Оливию по плечу и вышел. Тяжёлая дубовая дверь щёлкнула за моей спиной.

...Выходит, она реально хотела, чтобы я сейчас ушёл, да?

Я тут же наклонился и прижался к дереву, напрягаясь, чтобы уловить хоть намёк на их разговор.

Ничего.

Неудивительно. Я отстранился, чувствуя себя немного глуповато. Ну конечно. Дейдра умела обращаться с магией ветра — наверняка она запечатала комнату звуконепроницаемым потоком в тот же миг, как я вышел.

Я вздохнул, почесав затылок.

Ну и ладно.

При всём том, как я её подкалывал, я на самом деле не думал, что Дейдра сделает Оливии что-нибудь этакое. Она была эксцентричной и гордой, тут спору нет, но она не была бессмысленно жестокой. Какой бы «девичий разговор» там ни происходил, он, вероятно, был безвредным.

Вероятно.

Отодвинув тревогу в сторону, я решил извлечь максимум из своего вынужденного изгнания. Сад звучал как хорошее место для сна.

* * *

Сад был, как обычно, классным — мирным, зелёным и тихим.

Если не считать одного мрачного наследного принца, который сидел на скамье в дальнем углу, глядя вдаль, словно какая-то трагическая статуя.

Я вздохнул, почесав затылок. И что он вообще здесь делает?

Я подумывал просто его проигнорировать, но его аура уныния была настолько ощутимой, что физически отвлекала. К тому же он сидел прямо на пути к моему любимому уединённому месту под дубом. Было бы невероятно неловко просто пройти мимо будущего короля, не обратив на него внимания, особенно когда он выглядел так, будто у него только что умер щенок.

— Вау, бодрячком выглядите, Ваше Высочество, — сказал я, подходя к нему с руками в карманах.

— Хм? — Юлий моргнул, медленно поднимая взгляд. — О. Это ты, барон, — он снова вздохнул, слегка обмякнув. — Можно просто Юлий...

— Как скажешь, Юлий, — сказал я, садясь рядом без спроса. — Так что тебя так загрузило? Проблемы с твоей «девушкой»?

— Она не... — начал Юлий, выглядя довольно раздражённым этим намёком. Но злость вытекла из него так же быстро, как появилась, оставив его сдувшимся. — ...У нас всё не так, барон. Мариэ — моя подруга. И леди Оффри не имела права...

— Ну, — перебил я. — То, что ты сразу подумал о ней, когда я сказал «девушка», довольно показательно, тебе не кажется?

Юлий поморщился.

— ...Это правда, что я питаю к ней некоторые чувства, — признал Юлий после долгого мгновения, глядя на сцепленные руки. — Но я в курсе своего долга. Я думал... думал, что могу просто провести с ней годы в Академии, наслаждаясь коротким мигом свободы, прежде чем реальность возьмёт своё. Я был осторожен.

Он покачал головой, принимая ожесточённый вид.

— Но, похоже, этого оказалось недостаточно. Теперь она ввязалась во всю эту сумятицу чисто из-за меня. Мариэ не сделала ничего плохого! Почему они не могут просто оставить её в покое?

Он вздохнул в третий раз, откинувшись назад и глядя в небо усталыми глазами.

«Мариэ не сделала ничего плохого?»

Я предположил, что он имел в виду её втягивание во фракционные свары, и, честно говоря, был не согласен. Мариэ успела наделать много чего плохого. Она игралась с огнём прямо рядом с пороховой бочкой, а теперь вступила в фазу «узнать последствия» своего маленького эксперимента.

Но, глядя на измученное лицо принца, я решил не делиться этим конкретным мнением. Это было бы всё равно что пнуть щенка, когда он и так валяется.

— ...Ну, это паршиво, но сам понимаешь, — я пожал плечами, тоже откинувшись на спинку скамьи. — Девушка пытается сдружиться со всеми пятью наследниками, а потом оказывается кандидаткой в Святые? Это в любом случае должно было пойти кругами, каким бы «осторожным» ты ни был.

— Политика, — фыркнул Юлий. — Всё всегда сводится к политике. Порой я по-настоящему презираю это королевство и его знать. Интриги, ложь... Они смотрят на человека и видят пешку. Если ты бесполезен, тебя выбрасывают. Если полезен — используют, пока не сломаешься.

Я протянул задумчивое «м-м».

Хотя из уст наследного принца — парня, сидящего на самой вершине пищевой цепочки, — это могло звучать немного нытьём, винить его я не мог. На самом деле здесь я даже мог с ним согласиться.

Это чувство... было чем-то похоже на то, что я ощущал после Дымной войны. Тогда, до встречи с Ангеликой, мир был просто серым. Я ненавидел систему, общество, Город, в котором жил. Ненавидел абсолютное бессилие быть винтиком в машине, перемалывающей людей в кашу ради прибыли, и не иметь возможности ничего с этим сделать, кроме как самому участвовать в этой гнили, чтобы выжить.

Так что да. Я точно понимал, что он имел в виду, говоря о ловушке системы, которую строил не он.

— Можешь посоветовать что-нибудь? — спросил Юлий, повернувшись ко мне с глазами, ищущими спасательный круг. — Ты сам себе проложил дорогу. Избежал своей судьбы. Как? Как продолжать идти, когда весь мир против тебя?

Я фыркнул, откинув голову на спинку скамьи.

— Не переоценивай меня, Юлий, — сказал я, беспомощно пожав плечами. — То, что я кое-как умею убивать монстров, не делает меня мудрецом не по годам. На самом деле я в этой каше плаваю не лучше тебя. Может, даже хуже.

Юлий снова опустил взгляд на руки, он был раздавлен.

Я какое-то время смотрел на него, и тишина между нами растягивалась.

На краткий миг я задумался, не дать ли ему совет, который тогда «спас» меня. Мантру, которой научила меня Анжелика.

«Это — одно, а то — это другое.»

Всё просто. Перестань пытаться взвалить на себя все проблемы мира. Проведи черту. Прими трагедию как факт жизни, отделённый от твоего собственного пути, и просто продолжай идти. Это был абсолютный щит против безумия Города.

Но... я этого не сказал.

Потому что, глядя на парня, который бился в системе, казавшейся ему несправедливой, я начинал думать, что в долгосрочной перспективе это не лучший способ справляться с вещами.

Разве старый мужик Вергилий однажды не сказал, что принять такую мантру «не похоже на меня»? Тогда я ни хрена не понял, что Красный Взор имел в виду. Думал, он просто по обыкновению ведёт себя как сволочь.

Но теперь, видя, куда этот путь привёл меня...

Я начинал думать, что, может, этот угрюмый тип был прав. Велеть ребёнку отключить сердце — никакая не мудрость, а просто капитуляция.

Так что вместо моего обычного цинизма я попытался взять на вооружение одного из Библиотекарей-покровителей. Конкретно ту, что слишком любила чай и загадочные метафоры.

— Но... знаешь, — начал я, неловко почесав щёку. — Если ты правда хочешь бороться против общества или что-то такое... может, тебе стоит, не знаю, сперва попытаться разорвать цикл.

— ...Разорвать цикл...? — повторил Юлий, моргнув.

— В смысле, ты ведь хочешь защитить Мариэ от этой политической неразберихи, верно?

Юлий кивнул.

— Тогда, может, перестань мыслить всё тем же старым «системным» способом, который изначально и привёл к этой неразберихе, — сказал я, неопределённо жестикулируя. — Если просто идти по рельсам, проложенным людьми до тебя, ты приедешь на ту же станцию. Хоть раз... попробуй разрубить цепь. Попробуй выйти за пределы шаблона, который тебе передали. Может, это ничего не изменит. Может, всё закончится точно так же, как раньше. Но мне кажется... сам факт, что цикл хотя бы один раз был разорван, будет иметь значение. В какой-то мере.

Я замолчал.

«В смысле, у меня это в конце концов вроде как сработало», подумал я. Мне нравится думать, что мы с Анжелой всё же сумели сами хоть раз прервать бесконечный цикл кровопролития в Городе. Надеюсь, это имело значение. Надеюсь, оно оставило хоть какое-то изменение, даже если мир не починился за одну ночь.

Я повернулся к Юлию, ожидая увидеть замешательство или даже недоверие к моей поддельной имитации Бины.

Вместо этого он смотрел на меня в полном, неподдельном восхищении.

— ...Ты прав, — выдохнул он. — Мне не стоило подходить к проблеме «дворянским» способом. Если я продолжу вести себя как дворянин, меня просто унесёт к тому же исходу.

Юлий резко поднялся, выглядя опасно вдохновлённым.

— Благодарю за совет, Леон. Ты действительно дал мне много всего, над чем стоит подумать.

— Эм-м... — попытался вмешаться я, но он прервал меня уверенным хлопком по плечу.

— Не принижай себя. Я думаю, ты обладаешь мудростью, которую мало кто в этой Академии способен понять. Надеюсь... надеюсь, мы сможем поговорить так снова. Не как принц и барон, а как те, кто ищет собственный путь.

Одарив меня ослепительной, по-королевски обаятельной улыбкой, он развернулся и ушёл прежде, чем я успел выдавить протест. Выглядел он как человек, идущий на войну.

Я смотрел, как он исчезает, и в животе у меня разливался холодный омут неуверенности.

Ох-хо. Кажется, я случайно радикализовал наследного принца. Быть может, давать впечатлительному уму совет, который я сам понимал лишь наполовину, было не самой блестящей моей идеей?

Я издал долгий вздох и сполз ниже по скамье.

«...Очень надеюсь, что он не наделает ничего такого.»

Опускается занавес для эпизода «Наследный принц»

Милен Рафа Холфорт сидела за тяжёлым дубовым столом в личном кабинете королевы, её заливал бледный свет позднего послеобеденного часа. Слева от неё лежала стопка торговых соглашений с Республикой; справа — кипа бюджетных споров с приграничных территорий.

Пока король правил с переднего края, Милен правила отсюда, где выполнялась настоящая работа, поддерживающая ход механизмов королевства.

Это была неблагодарная, невидимая работа.

Она как раз собиралась утвердить важнейшее соглашение о торговле магическими камнями, когда тишину её убежища разбил знакомый, взволнованный голос сына.

Перо Милен замерло посреди росчерка.

После выверенной паузы она аккуратно вернула его в держатель, уделив время тому, чтобы ни единая капля чернил не испортила страницу.

Она подняла руку и помассировала пульсирующую жилку на виске, затем одарила Юлия взглядом, который намекал: она уже пересматривает несколько решений, принятых при его воспитании.

— Нет, — сказала Милен, чеканя каждое слово. — Ты не можешь отправить Королевский флот вторгнуться в маркизство Фрамптон. Ты из ума вышел, Юлий?

— Но, матушка! — возразил Юлий, подходя ближе к столу и сжимая пальцами его край. — Ты ведь наверняка знаешь, что он сделал с леди Мари? Это не что иное, как вымогательство!

Она знала. Разумеется, знала. С пробуждения кандидатки в Святые Дворец пристально за ней наблюдал, и последний поворот событий, конечно же, не остался незамеченным. Развитие ситуации было, мягко говоря, довольно тревожным.

Но тревога не равнялась действию. И уж точно не оправдывала разрыв королевства на части.

— То, что он сделал, полностью находится в рамках закона, — сказала Милен непреклонным голосом. — Маркиз Фрамптон — ценный и верный слуга королевства. Без его дипломатических навыков и военного надзора нам было бы крайне трудно улаживать напряжённые моменты с Рашель и Фаноссом. И не вздумай повторять то, что ты сейчас сказал, за пределами этой комнаты.

— Значит, сохранение «мира» теперь требует принесения невинной в жертву? — потребовал Юлий, и голос его дрожал от праведного негодования.

Милен издала долгий, усталый выдох. Она видела донесения о том, что он проводит чрезмерно много времени с этой девушкой Лафан, но не ожидала, что он окажется настолько глубоко ею увлечён.

— Юлий, ты позволяешь эмоциям затуманивать суждение, — ответила Милен настолько спокойно, насколько смогла. — Маркиз Фрамптон всего лишь приобрёл уже существующий долг. Ты можешь спорить о нравственной стороне того, что молодая женщина наследует обязательства, которые лично не создавала, но называть это «принесением невинной в жертву» — это уже...

Юлий действительно ударил ладонью по столу, и громкий стук эхом разошёлся по тихому кабинету.

— Не оскорбляй меня полуправдой! — бросил он в ответ, лицо его покраснело от сдержанной ярости. — Ты прекрасно знаешь, что этим всё не закончится. Или ты станешь утверждать, что не знаешь, что случилось с Домом Корвейн? С Домом Брайтвелл?

Милен слегка поджала губы.

Ни для кого не было тайной, что маркиз пользовался закулисными — часто откровенно грязными — методами. Падение мелких домов технически было делом законным, но на практике глубоко сомнительным. Однако Фрамптон был осторожен. Достаточно осторожен, чтобы не оставлять доказательств, которые выдержали бы проверку в суде.

— ...Ещё раз, Юлий, — мягко выдохнула Милен. — Даже если маркиз ведёт дела подобным образом, одни подозрения не дают Короне права вести армии в его владения и захватывать его. То, что ты предлагаешь, граничит с гражданской войной.

Юлий выпрямился, и огонь в его глазах только усилился.

— Значит, это и есть мерило? — потребовал он. — Пока он полезен, Корона должна отворачиваться? Ты не видишь, к чему это ведёт? Одни и те же злоупотребления. Одни и те же жертвы. Снова и снова. Разве ты не видишь цикл, который создаёшь?

Болезненно юные глаза Юлия впились в Милен, полные неприкрытого обвинения.

— У тебя нет сердца, матушка?

Слова резанули глубже, чем она ожидала.

Да, двор давно научился смотреть в сторону, когда это было необходимо. Так королевство выживало. Но быть обвинённой в бессердечии собственным сыном? После того как она годами вырезала из себя куски, день за днём, жертвуя собственным счастьем лишь для того, чтобы удержать это королевство от краха, чтобы у него был трон, на который он сможет сесть?

Боль вспыхнула у неё в груди, но Милен не позволила ей отразиться на лице. Принцесса с Чёрным Сердцем не могла позволить себе истекать.

— ...Ответ всё равно нет, — заявила Милен тоном, не допускающим возражений. — Королевством управляют не намерения, Юлий, а последствия. Справедливость, которая разбивает стабильность, — никакая не справедливость. Это потакание себе.

Юлий стиснул челюсть, его пальцы сжались по бокам.

— Матушка, разве ты не видишь? — сказал он напряжённым голосом. — Если никто никогда не бросит вызов системе, тогда ничто никогда не станет лучше. Мы будем повторять одни и те же жестокости, поколение за поколением...

— Я сказала, довольно! — сорвалась Милен, и её терпение наконец лопунуло. — Не знаю, каким наивным идеалам ты в последнее время предаёшься, но этот разговор окончен. «Циклы» не разрывают, бросая королевство в хаос. Их разрывают, прожив достаточно долго, чтобы изменить его.

Юлий какое-то мгновение свирепо смотрел на неё — вспышка непокорности, которой она не видела с тех пор, как он был маленьким ребёнком. Затем он отвёл взгляд, его челюсть упрямо застыла.

— ...Я понимаю, — коротко сказал он.

Затем он резко развернулся и вышел, а тяжёлые двери за ним захлопнулись с оглушительным грохотом.

Тишина снова овладела кабинетом.

Милен откинулась в кресле, и напряжение наконец покинуло её плечи. Она всегда знала, что Юлий идеалист, но эта... эта крайность в нём была новая. Более острая. Более опасная.

Но, глядя на закрытую дверь, она обнаружила, что не может полностью его винить.

Её взгляд скользнул к окну, к раскинувшейся за ним столице. Она вспомнила собственные юные годы, до того, как корона легла ей на чело такой тяжестью. Она тоже когда-то мечтала об идеальных переменах. Хотела смести коррупцию, построить королевство совершенной справедливости.

А потом ударила реальность. Компромиссы. «Необходимое зло». Ей пришлось повзрослеть, и «Принцесса с Чёрным Сердцем» родилась из пепла когда-то идеалистичной девушки.

Милен снова вздохнула, потянувшись к чаю, который давно остыл.

Может, пришло время. Возможно, она слишком долго его оберегала. Если её сын действительно хочет перемен, если он настолько пылок... тогда ей придётся обучить его настоящей цене политики. Лучше уж она сама научит его тому, как власть работает на самом деле, — прежде чем кто-то другой сделает это вместо неё.

Да, решила она, поднимая перо. «Он будет учиться у меня.»

Вот только бы он не натворил глупостей за это время...

* * *

Как и сказала Дейдра, «экстренное совещание» проходило в одном из роскошных салонов, зарезервированных для верхушки Академии.

Естественно, я был там вместе с Дейдрой. Комната уже была занята другими «лидерами курсов», с которыми я встречался раньше: Кларис из Дома Атли и Редгрейв из... ну, Дома Редгрейв. Никто из них не привёл с собой всю свою свиту — иначе это превратило бы встречу в полноценный спектакль, — но у каждой было по нескольку сопровождающих, вероятно, самых доверенных помощниц.

Что застало меня врасплох, так это присутствие Оливии.

Когда я спросил, Дейдра просто заявила, что теперь Оливия будет считаться частью её свиты. Вероятно, это имело какое-то отношение к тому личному «разговору», который они провели прошлым днём после того, как выгнали меня, но когда я попытался вытянуть подробности, все они отказались мне что-либо рассказывать. Дейдра улыбалась и уходила от ответа. Даже Оливия, которая обычно не умела держать секреты в тайне, даже если от этого зависела её жизнь, отвела взгляд, всё сильнее краснея, и пробормотала смущённое извинение, очень старательно не встречаясь со мной глазами.

Это... не сулило ничего хорошего.

И всё же я не мог продолжать её допрашивать. Не тогда, когда находился в одной комнате с одними из самых влиятельных юных женщин королевства, собравшимися решить, насколько сильно всё вот-вот полетит к чертям.

— Леди Дейдра Фо Роузблейд, в сопровождении барона Леона Фо Бартфорта и свиты, — объявил привратник, когда мы вошли в комнату.

Воздух внутри был прохладным, обработанным магией, но атмосфера была достаточно тяжёлой, чтобы раздавить неподготовленного человека.

В центре комнаты, за длинным столом из полированного красного дерева, сидела Анжелика Рафа Редгрейв.

Она не встала, когда мы вошли. Ей это было не нужно. Она просто ждала, воплощая абсолютный авторитет фамилии Редгрейв. Она сидела за центром стола с прямой спиной, её подбородок приподнят ровно настолько, чтобы это выглядело намеренно, руки у неё были аккуратно сложены на коленях. Её золотые волосы были уложены с привычной элегантностью, а её алые глаза наблюдали за нами в тихой оценке.

Справа от неё сидела Кларис, выглядевшая столь же собранной, но заметно более уставшей, если приглядеться к её глазам.

Я остановился в нескольких шагах позади Дейдры, опустив взгляд, как того требовали манеры. Рядом со мной Оливия отступила на полшага назад, явно подавленная одной лишь концентрацией дворянской власти в одном помещении.

Дейдра же чувствовала себя совершенно как дома. Она опустилась в безупречном реверансе.

— Леди Анжелика, — уместно поприветствовала Дейдра. — Благодарю вас за то, что созвали этот совет в столь короткие сроки.

— Это было необходимо, леди Дейдра, — ответила Редгрейв. В её голосе звучала естественная властность, от которой хотелось выпрямить спину. — Прошу, располагайтесь.

Дейдра поднялась и слегка повернулась, представляя меня жестом раскрытой ладони.

— Позвольте представить моего будущего супруга и партнёра в этом деле, — сказала Дейдра, и тон её сменился профессиональной гордостью. — Барон Леон Фо Бартфорт. Именно он встречался с Кандидаткой по делу Лафан.

Вот он, момент.

Я шагнул вперёд, борясь с желанием потеребить воротник. Я положил правую руку на сердце и глубоко поклонился — идеальный угол в сорок пять градусов, ровно как в нас вбивали преподаватели Академии.

— Для меня честь находиться в вашем присутствии, — сказал я, выталкивая слова сквозь ком в горле. — Леди... Анжелика.

Мне понадобилась каждая крупица самообладания, чтобы сохранить спокойное лицо. Произносить это имя вслух, обращаясь к живой, дышащей женщине, ощущалось неправильно так, как я не мог объяснить, словно я скреб по рубцу, который ещё не успел зажить. Я держал взгляд на замысловатом узоре ковра, надеясь, что не прозвучал слишком странно или как-то иначе.

Повисла пауза — возможно, на секунду дольше, чем следовало, — прежде чем она заговорила.

— Поднимите голову, барон.

Я выпрямился, встретившись с ней взглядом. Вблизи её красные глаза поражали — не холодные, но сосредоточенные, внимательные так, что я очень ясно осознал: меня оценивают.

— Леди Дейдра высоко отзывается о ваших способностях, — сказала Редгрейв, сохраняя нейтральное выражение лица. — А слухи говорят о ваших... исключительных достижениях в подземелье. Мы ценим ваше присутствие здесь сегодня.

— Надеюсь лишь быть полезным королевству, — ответил я, автоматически воспроизводя стандартный дворянский сценарий.

— Похвальное чувство, — она один раз кивнула, принимая приветствие.

Пережив столкновение с боссом, я слегка повернулся к Кларис и предложил ей чуть поменьше, более привычный поклон.

— Леди Кларис. Рад снова вас видеть.

Строгое выражение Кларис смягчилось лишь на долю. Она коротко кивнула мне.

— Барон Бартфорт. Надеюсь, с момента нашей последней... беседы вы пребывали в добром здравии.

— Насколько можно ожидать при таких обстоятельствах, — с кривой улыбкой сказал я.

— В самом деле, — согласилась Кларис, и голос её был тяжёл от смирения. — Похоже, без «обстоятельств» сегодня почти не обойтись.

Именно тогда взгляд Редгрейв сместился мимо меня, остановившись прямо на фигуре, нервно стоявшей позади Дейдры. Её красные глаза слегка сузились, её бровь едва заметно нахмурилась, когда она прервала осмотр.

— Леди Дейдра, — сказала Редгрейв, и её тон стал на долю прохладнее. — Я не знала, что вы намерены привести студентку-стипендиатку на это собрание. Эта встреча касается деликатных государственных вопросов.

Оливия съёжилась под чужим пристальным взглядом, сцепив руки, но Дейдра даже не моргнула. Она лишь сместила вес, плавно встав между Оливией и дочерью герцога.

— Мисс Оливия сейчас находится под моей протекцией и потому является частью моей свиты, — плавно объяснила Дейдра, и улыбка её не дрогнула. — Кроме того, учитывая её близость к обсуждаемым событиям, я полагаю, что её взгляд на вещи может оказаться... проясняющим. Я ручаюсь за её благоразумие.

Редгрейв долго удерживала взгляд Дейдры, и тишина между двумя могущественными дворянками натянулась до предела. Наконец Редгрейв мягко выдохнула и кивнула.

— Если Дом Роузблейд за неё ручается, я позволяю это, — уступила она.

Она кивнула на пустые кресла напротив, обозначая конец расспросов.

— Прошу, садитесь. Мы и так потратили достаточно времени на любезности. Ситуация с кандидаткой в Святые обострилась, и нам многое нужно обсудить.

Я беззвучно выдохнул с облегчением. Я выдвинул стул для Дейдры, и она изящно на него село.

Я взглянул на Оливию, инстинктивно потянувшись к следующему стулу, но она быстро, едва заметно качнула головой. Она тихо встала за левым плечом Дейдры, сцепила руки перед собой и приняла правильную позу прилежной сопровождающей.

«Точно», я занял собственное место в конце стола. «Здесь она была просто “свитой”.»

Я отодвинул эту мысль в сторону и выпрямился. Первый шаг выполнен: я пережил представление, не сделав его слишком странным.

С этим можно жить, мрачно сказал я себе. А теперь, к делу.

* * *

— Как, уверена, вы все знаете, — начала Редгрейв спокойным, размеренным голосом, складывая руки на столе, — маркиз Фрамптон приобрёл весь долг виконтства Лафан. Общая сумма составляет шестьдесят восемь миллионов диа. При таком масштабе было бы наивно полагать, что кандидатка в Святые продолжит действовать независимо. С практической точки зрения теперь она действует под влиянием маркиза.

Над столом опустилась тяжёлая тишина. Даже для высокородных дворян эта цифра была астрономической. Она была даже больше, чем я заработал за все свои одиночные рейды в подземелья вместе взятые.

Я поднял руку, решив задать вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как Дейдра сбросила эту бомбу.

— Если позволите, — сказал я. — Шестьдесят восемь миллионов диа — это нелепо огромная сумма. Даже для министра выбросить такие деньги на авантюру кажется... чрезмерным. Как Фрамптон вообще смог так быстро выкупить всех кредиторов?

— Он не выплатил полную сумму, — ответила Редгрейв. — Виконтство Лафан уже балансировало на грани неплатёжеспособности. Кредиторам грозила полная потеря средств, если бы Лафаны объявили дефолт, а с их привычками к тратам это было практически гарантировано.

Она изящно повела одной рукой, хотя глаза её ожесточились:

— Кроме того, ни для кого не секрет, что маркиз не гнушается... использовать своё положение министра обороны как рычаг давления. Я предполагаю, он пришёл к кредиторам не просто лишь с предложением ликвидации, но и с намёком, что отказ продать долги ему приведёт к серьёзным осложнениям с их прочими предприятиями. Оказавшись между полной потерей с одной стороны и неудовольствием министра с другой, они, скорее всего, продали долги за бесценок.

— Покупка проблемного долга с гарниром из вымогательства, — пробормотал я, качая головой. — Классика.

Выходит, он купил поводок на 68 миллионов диа, возможно, миллионов за шесть или семь. Всё ещё дорого, но такая цена ни о чём, когда на кону полный контроль над будущей Святой.

Кларис, до этого хранившая молчание, тоже сложила руки на столе. Выражение её лица было задумчивым, но её глаза оставались острыми.

— Более насущный вопрос, — сказала она, — в том, как ответят Великие Дома.

Это привлекло всеобщее внимание.

— На данный момент, — продолжила Кларис, — их позиция... не определена. Если Мариэ Фо Лафан будет официально признана Церковью как Святая, её ценность затмит почти всё остальное. Союзы за одну ночь сместятся, помолвки начнут пересматривать. Некоторые Дома с радостью ухватятся — даже начнут соперничать — за возможность связать себя с ней.

Она чуть помолчала:

— Но она не Святая. Пока ещё нет.

Редгрейв один раз кивнула:

— Именно.

Дейдра щёлкнула веером, раскрывая его, и подняла его перед своим лицом:

— И именно поэтому это наше окно возможности, — сказала она, сузив глаза. — Великие Дома колеблются. Они наблюдают. Ждут, куда подует ветер. А значит, никто из них не действует решительно.

Дейдра слегка наклонилась вперёд к Редгрейв:

— Если Фрамптон сейчас закрепит свой контроль, он, скорее всего, продолжит усиливать своё влияние. Если мы выступим сейчас, мы сможем сбить ему рычаги давления, пока поле ещё не устоялось.

Редгрейв нахмурилась, и по её лицу промелькнула тень внутреннего конфликта.

— Мои указания от герцога ясны, — негнущимся голосом сказала она. — Мы должны наблюдать и позволить ей накопить претензии к себе. Необдуманные действия сейчас могут вызвать к ней сочувствие и выставить нас агрессорами. Мы должны выжидать.

— Одного ожидания недостаточно, — холодно парировала Дейдра. — Фрамптон не ждал. Он сделал первый ход. Если мы уступим инициативу, то потеряем её окончательно.

— Тогда что вы предлагаете? — спросила Кларис напряжённым голосом. — Она теперь прочно во фракции Фрамптона. Любое прямое действие против неё будет воспринято как прямое оскорбление министра и его союзников.

— Фрамптон вполне мог сделать первый выстрел, переманив её в свою фракцию, — возразила Дейдра, с резким щелчком захлопывая веер. — Эта нерешительность и политиканство ни к чему нас не приведут. Мы должны связаться с Лафанами напрямую и предъявить ультиматум: если их дочь продолжит впутывать себя в дела наследников, будут последствия. А если Фрамптон решит вмешаться, чтобы прикрыть свой новый актив...

Её глаза ожесточились:

— Тогда мы разберёмся и с ним. Давно пора вскрыть нарыв и дать гнили вытечь из королевства.

Охренеть. Я знал, что Дейдра в каком-то смысле ястреб, но не знал, что она просто так, не моргнув, начнёт продвигать открытый конфликт между крупными фракциями. Она была готова превратить королевство в поле боя.

Кларис покачала головой, и на её лице появилось отчётливое отвращение.

— Земельная знать, — пробормотала она, превращая сам термин в оскорбление для немытых варваров. — Вечно так рвётесь к насилию. Думаете, сжечь дом — единственный способ убить крыс.

— И что же именно предлагаете вы? — спросила Дейдра совершенно невозмутимо, с той самой опасной крохотной улыбочкой.

Воздух в комнате стал настолько тяжёлым, что мог раздавить лёгкие.

— Так, ладно, — вмешался я, поднимая обе руки в умиротворяющем жесте. — Тут становится немного... жарковато. Давайте все на секунду остановимся и успокоимся, хорошо? Глубокий вдох... — я продемонстрировал, нарочито медленно и преувеличенно. — ...и выдох.

Все просто проигнорировали меня. Дейдра меня даже взглядом не удостоила; Кларис продолжала сверлить Дейдру глазами.

«Мда-а-а, суровая публика», подумал я, опуская руки. Прямо сейчас я правда скучал по Малхут.

— У вас есть предложения, барон? — спросила Редгрейв, прямым вопросом прорезая неловкость.

Я неловко почесал щёку, ощущая, как тяжесть комнаты смещается на меня.

— Ну, я не стану притворяться, будто разбираюсь в политике королевства лучше вас, дамы, — осторожно начал я. — Но одно я знаю наверняка: война плоха для всех участников. Для всех — даже для «победителей».

Уж мне-то было известно. Я был на «победившей стороне» Дымной войны, и это было ровно так же хреново, как проигрыш.

— Так что, может, сначала попробуем поговорить с Кандидаткой — ну, до того, как всё превратится в открытое противостояние, — предложил я. — Знаю, в прошлый раз она не послушала, — поспешно добавил я, когда Дейдра явно приготовилась перебить. — Но теперь всё изменилось. Когда я приходил к ней в прошлый раз, у меня сложилось ощущение, что она правда ничего не понимает в политике и тому подобном. Она была... наивна. Но теперь, когда Фрамптон держит её на поводке, положение дел наверняка-то до неё дошло? Она может оказаться более готовой всё уладить, если мы предложим ей выход из огня.

— Ты исходишь из того, что её принудили, — резко заметила Дейдра. — Но фракция Фрамптона построена на амбициях и отчаянии выскочек, которым есть что доказывать, на людях без подстраховки.

Она откинулась назад, её губы едва заметно изогнулись:

— Маркиз обожает собирать таких личностей. Из них получаются отличные инструменты — полезные именно потому, что их можно выбросить без последствий. Подозреваю, эта кандидатка в Святые вполне могла присоединиться к ним по собственной воле. Покупка долга маркизом могла быть частью их сделки или, возможно, его страховкой на случай её предательства. «Палкой» к его прянику, так сказать.

— Это всё равно не даёт причин для открытой войны, — сказала Кларис, одарив другую девушку ровным, невпечатлённым взглядом. — Мы не головорезы, Дейдра. Есть более тихие и безопасные способы разобраться с ситуацией.

Она откинулась на спинку кресла, оглядывая всё собранием устойчивым взглядом:

— Если маркиз хочет играть в игры с долгами и влиянием, ответим тем же. Мы подадим прошение в Министерство финансов о проверке внезапной смены кредитора у виконтства Лафан. Также негласно сообщим крупным гильдиям, что ведение дел с Лафанами — или с кем-либо, кто с ними связан, — может негативно отразиться на их контрактах с Домом Атли и Домом Редгрейв. Мы выжмем их досуха, пока маркиз не поймёт, что его новый актив обходится дороже, чем сейчас стоит.

Это был медленный, прагматичный подход. Там, где Дейдра хотела обезглавить врага, Кларис хотела заморить его.

Редгрейв задумалась. Она несколько раз постучала пальцами по полированному дереву стола, и этот звук разнёсся в тишине.

Наконец она вздохнула.

— Думаю... для любого «ультиматума» или открытой враждебности ещё слишком рано, — наконец сказала она, и её красные глаза выглядели усталыми. — Однако дела зашли слишком далеко, чтобы продолжать бездействовать. Мы не можем позволить себе оставаться зрителями, пока Фрамптон укрепляет свою позицию.

Она повернула резкий, властный взгляд прямо ко мне:

— Барон Бартфорт. Вы предложили переговоры. Хорошо. Вам будет дана одна последняя возможность разрешить это тихо.

Она слегка наклонилась вперёд, подчёркивая серьёзность следующего условия:

— Но если к концу семестра вам не удастся достичь соглашения... тогда, считаю, пора напрямую подключать наши семьи. Мы подадим прошение в Сейм о формальном расследовании виконтства Лафан за грубое бесхозяйство и внесём предложение о приостановке их дворянского статуса. Если их лишат титула, «кандидатка в Святые» больше не сможет ни посещать эту Академию... ни выйти замуж за Наследника.

* * *

— Ну что ж, всё прошло удачно, — сухо сказал я Оливии и Дейдре, когда мы удалялись от личного салона, а тяжёлые дубовые двери за нами закрылись с окончательным щелчком.

— Это было так напряжённо... — выдохнула Оливия, прижимая руку к груди. — Я-я не знала, что всё настолько серьёзно... Когда все говорили, казалось, будто...

— Ты должна понимать, нынешняя ситуация — отклонение от нормы даже для нас, дворян, — объяснила Дейдра, идя чуть впереди нас. — Ситуация с кандидаткой в Святые, долгом и фракционными сдвигами... наступили и правда непростые времени.

Оливия подняла на неё широко раскрытые глаза:

— Ты... ты правда собиралась предложить войну с этой другой фракцией? — нерешительно спросила она.

— Разумеется, — без малейшей паузы ответила Дейдра. — Мы не можем позволить, чтобы им сходило с рук абсолютно всё. Если мы не проведём красную линию, они просто продолжат давить, пока у нас не останется земли под ногами.

— Но... — Оливия нахмурилась, подбирая слова. — Но война — это плохо. Люди страдают. Разве всегда нет какого-нибудь способа получше?

Дейдра остановилась. Она повернулась к Оливии, и выражение её лица было не недобрым, но твёрдым, как кремень.

— Иногда приходится принимать трудные решения, Оливия. Медленный и бескровный метод хорошо звучит на бумаге. Он может казаться добродетельным, но в долгосрочной перспективе способен причинить ещё больше вреда. Можно утверждать, что всё стало настолько плохо именно потому, что мы решили не разобраться с фракцией Фрамптона окончательно, когда они впервые начали посягать на другие Дома. Мы пытались сдерживать их и договариваться. Принимать осторожные, воспитанные решения, призванные «направлять» их. И всё же посмотри, куда нас завела эта осторожность.

Я вздохнул, почесав затылок.

К сожалению, она была права.

Я ненавидел саму идею войны. Ненавидел простоту, которую люди ей приписывали: герои и злодеи, справедливость и зло, — когда реальность не была ничем подобным. Но мой опыт совершенно ясно научил меня, что сосуществование не предотвращает конфликт волшебным образом. Иногда трение нарастает, сколько бы все ни притворялись вежливыми.

И уж точно нельзя «всё разрешить за разговором», когда другая сторона тянется к твоей шее. Это была неизбежность, такая же неотвратимая, как сама человеческая природа.

— Ну, — пробормотал я, пытаясь облегчить тяжёлое настроение. — Будем надеяться, до этого не дойдёт. Попробую на этот раз заставить Мариэ прислушаться к голосу разума.

«Может, и правда пора снять детские перчатки», мрачно подумал я. «Небольшое подвешивание с крыши может прочистить ей голову.»

Но, как выяснилось, все наши осторожные расчёты и хитроумные контрмеры стали совершенно бессмысленны уже на следующий день.

Потому что Академию взорвала новость: наследный принц Юлий и четверо Наследников публично вызвали маркиза Фрамптона на дуэль.

* * *

Сплетни 2

— ...И ещё! Почему каждая лавка на главной улице обязательно должна быть блинной?

Леон выразительно взмахнул вилкой. Он говорил очень оживлённо, что было редкостью для обычно расслабленного барона.

— Не пойми неправильно, я ничего не имею против блинов, — сказал он. — Хороший блинчик — вполне нормальная штука. Но неужели я так о многом прошу, чтобы где-нибудь подавали что-то посолиднее? Нормальное рагу, например. Или хотя бы сэндвич.

Он неопределённо помахал вилкой в воздухе:

— Мне тут удалось найти только одно такое место, — притом буквально дыра в стене, через три переулка после театрального квартала, — где делают густое острое рагу с говядиной. И оно потрясающее. Доедаешь и чувствуешь, будто действительно поел.

Он прервался, чтобы агрессивно откусить от своего обеда, а потом продолжил тираду:

— Но нет, фиг вам. Все в столице одержимы эстетичной едой. Что, насколько я могу судить, просто означает обработанный сахар. Они что, хотят довести всех нас до диабета, так что ли? Я вот вчера искал себе обед, а меню на девяносто процентов состояло из вафель. Вафель. Это едва ли еда, Ливия. В лучшем случае перекус. Где мясо? Где жратва?

Оливия поднесла руку к губам, пряча улыбку, которая грозила прорваться наружу.

Прошло почти три месяца с тех пор, как она познакомилась с эксцентричным бароном, и ей нравилось думать, что она начинает понимать, как он устроен.

Большую часть времени Леон был довольно циничным, с ленцой или ворчал о том, как избегает неприятностей, одновременно активно шагая прямо в них. Но стоило завести его на тему еды? Он словно внезапно начинал вести себя больше на свой возраст.

Это было удивительно мило.

— Ну не знаю, — невинно сказала Оливия, наклоняя голову набок и борясь с улыбкой. — По-моему, вафли ничуть не хуже рагу.

— Ничуть не... — недоверчиво повторил Леон.

Он уставился на Оливию так, будто она только что предложила ради забавы сжечь Академию.

— Ты сейчас не могла такое сказать, — выдавил он. — Не может быть, чтобы ты говорила серьёзно.

Оливия не удержалась; она захихикала в ладони, а плечи её затряслись.

Она также знала, что это лучшее время его подразнить. Когда дело касалось большинства вещей, Леон был непоколебимой стеной беззаботности. Но оскорби его пищевую философию? И его становилось восхитительно легко завести. Честно говоря, было весело смотреть, как он переживает из-за такого пустяка.

— Ты смеёшься, но это серьёзная проблема, — проворчал Леон. — Целое поколение дворян растят на одном сахаре. Это нанесёт непоправимый ущерб культуре государства.

— Ну, — рассмеялась Оливия. — Тогда, наверное, спасать кулинарное будущее королевства предстоит тебе.

— ...Знаешь что? Думаю, ты права, — медленно сказал он. — У нас ведь во втором семестре есть Академический фестиваль или что-то такое? Может, я открою лавку с едой — ну, такую, где подают настоящую еду.

Оливия сама оживилась при этой мысли и наклонилась вперёд.

— Ты умеешь готовить? — спросила она, теперь уже искренне заинтересовавшись.

— Ну как бы да. Не скажу, что на уровне шеф-повара или типа того, но вообще-то я довольно хорош, — похвастался Леон, и губы его тронула редкая улыбка.

— И что ты тогда задумал? Рагу?

— Его, а ещё сэндвичи. Нельзя открыть лавку с едой без нормальных сэндвичей, — сказал он, выглядя по-настоящему воодушевлённым, и начал загибать пальцы, перечисляя идеи. — Может, ещё хот-доги или гамбургеры. Показать им, какой должна быть настоящая уличная еда. Чёрт, может, я даже попробую Ня...

Он внезапно замер на полуслове. Рот у него остался слегка приоткрытым, но слова будто застряли у него в горле.

— ...Ня? — подсказала Оливия, и в её голосе прозвучало беспокойство.

— Хм? О, — Леон моргнул и вскоре снова выглядел как обычно, но прежнее его воодушевление, казалось, исчезло. — Я говорил про оладьи. Может, заставить этих дворян съесть что-нибудь с настоящим жиром, сечёшь?

Оливия посмотрела на него, слегка прикусив губу.

Ей нравилось думать, что она начинает понимать, как он устроен, и это тоже было частью головоломки. Иногда он просто... уходил в себя. Он всегда вёл себя так, будто ничего не произошло, но теперь Оливия могла почувствовать, когда поднимались стены.

Это напомнило ей встречу с леди Дженной, старшей сестрой Леона, вскоре после встречи с леди Анжеликой. Оливия пришла поблагодарить её за помощь с проблемой травли, и Дженна обошлась с ней удивительно яростно.

— Не причиняй ему боль, — предупредила Дженна, впившись в неё взглядом. — Если причинишь, я заставлю тебя поплатиться.

Тогда она подумала, что Дженна просто чрезмерно заботливая сестра. Леон всегда выглядел таким беззаботным и расслабленным, будто ничто в мире не могло по-настоящему его задеть. Она не могла представить, как простая девушка-простолюдинка вроде неё вообще способна причинить ему боль.

Но теперь, когда она начала сама видеть трещины... Оливия поняла, что Дженна говорила не сгоряча.

В нём были части, ушибленные так, что она не могла их увидеть. Она не знала, что это за раны и что вообще их вызвало, но это понимание заставило что-то в её груди тихо испытать боль за него.

— ...Что бы ты ни решил приготовить, — мягко сказала Оливия, решив не давить на него из-за странного слова, которое он едва не произнёс. Вместо этого она подарила ему маленькую ободряющую улыбку. — Уверена, это будет вкусно. И я с радостью помогу тебе с лавкой, если захочешь.

Леон какое-то мгновение смотрел на неё, а потом тихо фыркнул от веселья:

— Да, было бы здорово. С твоей помощью, может, мы всё-таки сможем спасти будущие поколения этой страны.

Когда они вернулись к обеду, обсуждая сэндвичи и другие возможные позиции меню для лавки, Оливия молча дала себе обещание. Она не знала, какие призраки его преследуют или какие воспоминания заставляют его замирать посреди предложения.

Но она будет рядом, чтобы помочь ему их нести.

Опускается занавес для эпизода «Злодейка»

Мариэ Фо Лафан снился сон, воспоминание из её прошлой жизни.

Наверное, было лето, потому что воздух был влажным, а солнечные лучи слепили ей глаза. Она помнила, какой удушающей была жара в тот день.

Маленькая девочка сидела на асфальте и ревела в голос после того, как споткнулась и содрала коленку.

«Онии-чан, понеси меня!» — взмолилась она, протягивая руки к старшему брату, её щёки были мокрыми от слёз.

Почему-то она не могла вспомнить его лица. Даже её младшая версия в её мысленном взоре расплывалась. Будто она смотрела сквозь матовое стекло: чувства оставались, но детали терялись.

«Не так уж всё плохо», — сказал мальчик, глядя на коленки девочки. — «Можешь идти сама. У меня спина вся вспотеет, если я тебя понесу. К тому же ты тяжёлая».

«...Э-э?»

Никто никогда не говорил ей, что она тяжёлая! Она была маленькой! Милой! Сама наглость этого оскорбления потрясла её до молчания, мгновенно остановив слёзы.

«Видишь? Ты просто притворялась, что плачешь», — безжалостно указал он. — «Терпеть не могу, когда ты устраиваешь такие спектакли. Меня ты не обманешь».

Мариэ уже тогда знала, что она милее большинства девочек её возраста. Если она просила ласково — или жалобно плакала, — большинство людей делали всё, что она хотела. Естественно, она попыталась манипулировать братом тем же способом.

«Н-но у меня коленка болит...» — всхлипнула она, пытаясь спасти своё выступление.

«Это доказательство, что ты всё ещё жива. Радуйся».

«Я-я хочу, чтобы ты меня понёс! Я не смогу добраться домой, если ты этого не сделаешь!»

«Правда? Ну, тогда просто оставайся здесь. Не хочется — тогда иди домой сама, мелкая».

«Придурок!»

«Меня устраивает быть придурком! Если мне выбирать между тем, чтобы быть твоим рабом, и тем, чтобы быть придурком, я с радостью буду придурком!» — заявил он с ухмылкой, которую она почти могла увидеть, но никак не могла уловить.

А потом этот гад действительно повернулся к ней спиной и пошёл.

Он реально её бросил! Кто вообще оставляет свою милую младшую сестрёнку одну на улице?! Вот говнюк!

Ей следовало просто встать и поспешить домой, но вместо этого она упрямо осталась сидеть прямо там, на раскалённом асфальте, и плакала, пока у неё не заболело горло, желая, чтобы брат вернулся и поднял её на ручки.

— Эй.

«Подождите-ка... а как я тогда вернулась домой? Я не помню, чтобы шла...»

— Просыпайся.

Образ перед ней расплылся, жар летнего дня растворился в холодной тёмной пустоте. И ровно в тот миг, когда она уже почти увидела следующую сцену — ответ на вопрос, как она попала домой...

— Подъём-подъём, Спящая красавица.

Мариэ резко вдохнула, её глаза распахнулись, когда она осознала, что кто-то легонько хлопает её по щеке.

Она попыталась вскочить, сердце у неё забилось о рёбра, но она не смогла пошевелиться.

Она опустила взгляд и увидела, что её руки плотно прижаты к бокам, а ноги у неё крепко закреплены у дерева. Она была привязана к стулу.

Паника затопила её. Она быстро заморгала, пытаясь прогнать сон из глаз и осматриваясь.

Перед ней оказался пыльный, тускло освещённый склад, заполненный стопками старых парт и неиспользованными тряпками для досок.

Она была не в своей комнате. Даже не в своём общежитии.

— Проснулась наконец?

Голова Мариэ резко дёрнулась на звук.

Напротив неё, на развёрнутом наоборот деревянном стуле, сидел Барон Подземелий, вальяжно опираясь руками на спинку этого же стула.

Он смотрел на неё со спокойным, почти скучающим выражением, всем своим видом напоминая человека, который встретился с другом поболтать, а не руководит похищением.

Она инстинктивно открыла рот, чтобы закричать, но прежде, чем из её горла вырвался хоть звук, он протянул руку и крепко зажал ей рот ладонью.

— На твоём месте я бы этого не делал, — легко сказал он. — Этот склад довольно далеко от общежития, так что тебя всё равно никто не услышит. Но если начнёшь визжать, мне придётся заткнуть тебе рот просто потому, что шум меня раздражает. И, поверь, шерсть на вкус не особо приятная.

Мариэ уставилась на него, воздух застрял у неё в горле. Она дёрнула путы, но верёвка держала крепко: завязано было умело, достаточно туго, чтобы не ослабнуть, но не настолько, чтобы перекрыть кровообращение.

«Какого хрена?!»

Как... как она здесь оказалась?!

После того как он вломился к ней в прошлый раз, она запросила охрану высшего уровня! Её окно и дверь были заперты ночью, а Академия, Королевская гвардия и даже Церковь прислали людей охранять её порог!

И всё же она была здесь. Похищена. Привязана к стулу в пыльном складе. Перед тем, кто, судя по всему, обошёл целую армию охранников и утащил её чёрт знает куда.

— Как...? — прохрипела она, её голос был приглушён ладонью.

Леон лишь пожал плечами:

— Секрет заведения.

«И что это, блядь, вообще значит?!»

Мариэ ещё несколько мгновений боролась с верёвками, кряхтя от усилия, но узлы держались крепко. Наконец, осознав всю тщетность действия, она обмякла на стуле и тяжело задышала.

Когда она перестала сопротивляться, Леон спокойно убрал ладонь с её рта и вытер руку о штаны.

Мариэ впилась в него взглядом, грудь у неё вздымалась. В последнее время всё катилось под откос, но это посягательство стало абсолютной вершиной! Страх и отчаяние вспыхнули в ней кипящей яростью.

— Думаешь, тебе это сойдёт с рук? — прошипела она, и её голос был натянут от злости. — Я сообщу об этом в Академию! Расскажу Юлию! Тебя исключат — нет, ты будешь гнить в камере за это!

Леон смотрел на неё, даже не меняясь в лице.

— Ага, — сказал он спустя мгновение. — Этого не случится.

Она дёрнулась в верёвках.

— Что значит «не случится»? Думаешь, я не расскажу? Думаешь, я тебя боюсь?

— Я знаю, что ты не расскажешь, — просто сказал Леон. — Потому что не сможешь. Сегодня твой последний день в Академии.

Её гнев дрогнул, сменившись вспышкой замешательства:

— Ч-что?

— Остальные фракции, все поголовно провели голосование, — сказал он всё тем же бесяще спокойным тоном, словно врач, сообщающий ничего не подозревающему пациенту смертельный диагноз. — Они постановили... что ты создаёшь слишком много проблем. Впутываешь себя в дела Наследников, угрожаешь Королевской фракции, а теперь ещё и чинишь абсолютный хаос в королевстве, заставив Наследников вызвать министра обороны на дуэль...

Он позволил тишине растянуться на мгновение.

— Они согласились, что лучше убрать тебя сейчас. До того, как ты официально станешь Святой.

Мозг Мариэ остановился. Что он имел в виду под «убрать» её...?

— Я... — голос подвёл её. — Что ты такое говоришь?

— Я говорю, — терпеливо продолжил Леон, — что оставил на твоём столе в общежитии записку. Слезливое признание твоим почерком о том, что давление роли Святой оказалось слишком невыносимым, и поэтому ты решила сбежать в другую страну. И... — он проверил карманные часы. — Примерно через час сюда придут люди, чтобы тебя забрать. Тебя тайно вывезут из столицы и за границу королевства. Ты больше никогда не увидишь ни Академии, ни королевства. Боюсь, на этом твоей сказочки пришёл конец.

Мариэ уставилась на него. Она практически слышала невысказанные слова под его осторожными формулировками.

— Ты... — голос её дрогнул. — Ты собираешься меня убить.

Леон снова лишь пожал плечами, не подтверждая и не отрицая.

— Ну, я ведь пытался предупредить тебя в прошлый раз. Ты просто не послушала.

Мариэ открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли у неё в горле.

Её мысли бесполезно метались. Это какая-то Плохая Концовка? Она где-то выбрала неправильные варианты? Учитывая, насколько всё вышло из-под контроля, она даже не могла заставить себя удивиться.

«Но я ведь не могу умереть здесь!» — отчаянно подумала она. «В этот раз... в этот раз всё должно было быть иначе! Мне дали второй шанс! Почему я не могу просто быть счастливой?!»

Она лихорадочно перебирала в голове хоть что-нибудь, чем можно было бы торговаться.

Деньги? Ага, конечно. Как будто у неё есть хоть пенни.

Власть? Разве он уже не помолвлен с дочерью влиятельного графа? Ему не нужны её связи.

Её тело?

Мариэ замерла. Годы работы хостесс научили её замечать мужской взгляд: едва уловимые сдвиги внимания или даже краткую вспышку интереса. Она знала взгляд, которым мужчина смотрит на неё, когда она для него что-то значит, пусть даже всего на одну ночь.

И благодаря этому опыту она знала: парнишка перед ней не испытывал к ней ровным счётом никакого интереса. На самом деле единственное, что она могла прочитать в нём, было что-то вроде скучающей вежливости, будто всё происходящее — очередное будничное поручение для него, вроде выноса мусора.

Именно это больше всего заставляло его слова звучать пугающе реально. С тяжело замирающим сердцем она поняла, что действительно вот-вот умрёт во второй раз.

Стойте! Но она же должна была быть Святой! Если её уберут, королевство обречено против Фаносса через два года!

Но как сказать это барону так, чтобы не прозвучать либо полной сумасшедшей, либо той, кто выдумывает всё ради спасения собственной шкуры?

И даже если она выживет... что потом?

Как она вообще должна была стать Святой теперь? Святое Ожерелье можно получить только после победы над Крылатыми Акулами — небесными пиратами, которые, согласно её игровым знаниям, подчинялись тому самому дворянину, что сейчас держал её на поводке.

И даже если предположить, что Наследники победят в дуэли. Даже если они и правда сумеют «освободить» её от маркиза, путь, который она помнила, теперь практически исчез. В игре пиратский рейд случался потому, что Стефани хотела заманить главную героиню в ловушку. Но теперь? Станет ли она вообще делать то же самое со всеми этими другими переменными?

Она искренне понятия не имела, потому что ничего такого в игре не было. Она полностью, окончательно ничего не знала.

«Если бы только Онии-чан был здесь...»

Слёзы защипали её глаза, размывая зрение. Её мысли вернулись к тому сну, который ей только что приснился: воспоминанию о жарком летнем дне и брате, который не хотел нести её.

«Дурак Онии-чан», подумала она, и новая волна горя накрыла её. «Почему тебе нужно было вот так оставить меня одну?»

Дело было не только в конкретном воспоминании. С тех пор как её брат умер, её жизнь обернулась сплошным несчастьем. Оглядываясь назад, она поняла: всё потому, что он всегда был её последним убежищем. Как бы сильно она ни облажалась, как бы глубоко себя ни закопала, она верила, что он будет рядом и поможет ей.

Она хотела бы, чтобы он был здесь сейчас. Она была уверена: если бы он был здесь, он бы просто как-нибудь решил эту неразбериху, как делал всегда. Он всегда так делал. Всегда шёл на крайности, жалуясь всю дорогу, лишь бы помочь ей.

Но правда была в том... что она хотела не только его помощи. Она просто хотела его увидеть.

Несмотря на то, как много она его ругала, сколько оскорблений бросала в его адрес в прошлой жизни, единственное, о чём она могла думать перед лицом неминуемой смерти, был её Онии-чан. Теперь она поняла, насколько сильно на него полагалась. Насколько ей не хватало его присутствия в её жизни.

Она хотела, чтобы он в последний раз отнёс её домой. Если бы его у неё не отняли, всё бы не закончилось вот так. Она не прожила бы две провальные жизни, спотыкаясь от одной катастрофы к другой.

Честно, если ей призадуматься, всё это была его вина. Вина этого дурака брата за то, что он просто её бросил.

Её дурак брат её бросил...

...потому что умер.

Из-за неё.

Последняя мысль была будто ушат ледяной воды для неё.

Внезапно страх и отчаяние стали неважны. Вся борьба показалась... бессмысленной.

Может, это было её наказание, подумала она. За то, что заставила его играть в ту игру, за то, что пыталась украсть жизнь, которую не заслужила. За то, что решила, будто может быть главной героиней, когда она была просто... собой.

Казалось, вселенная исправляла ошибку. Моб должен был оставаться мобом. Ей следовало остаться незначительной. И теперь, после всего, ей наконец пришлось столкнуться с последствиями своих поступков, одной.

Она моргнула, смахивая несколько слёз.

— Я... я понимаю, — тихо сказала она.

Мысль о принятии смерти оказалась для неё странно успокаивающей. В самом деле, однажды она уже умерла. Не то чтобы ей предстояло столкнуться с чем-то совершенно неизвестным. В признании того, что ей больше не нужно бороться или так отчаянно держаться, была какая-то странная, пустая свобода.

Леон несколько мгновений бесстрастно смотрел на неё, а потом вздохнул:

— Слушай. Прежде чем мы закончим, я хотел спросить тебя об одном: какая вообще у тебя была цель?

Он наклонился вперёд, его глаза слегка сузились:

— Почему именно пятеро Наследников? Как я это вижу, ты подошла к ним с конкретной целью. Но, если мыслить логически, ты не получила бы ничего, кроме каких-нибудь летних интрижек, потому что все они помолвлены с влиятельными семьями. То есть, если только ты заранее не знала, что у тебя будет нечто достаточно крупное, чтобы обойти эти помолвки, — например, что ты настоящая Святая. Так что, ну... ты планировала всё это с самого начала?

Мариэ замялась. Насколько много ей стоит ему рассказать?

— Я... знала о силе Святой, — тихо призналась она. — И да, я первой приблизилась к Наследникам. Я просто... хотела счастливую жизнь.

— Счастливую жизнь? — повторил Леон, выглядя искренне озадаченным.

— Да. Чтобы меня любили, чтобы мне не угрожали...

Леон нахмурился.

— ...Не знаю, как выглядит твоя версия «счастья», — медленно сказал он, — но выйти замуж за любого из пяти самых заметных наследников королевства, включая будущего короля, и при этом служить центральной религиозной фигурой страны звучит для меня не совсем как счастливая или хотя бы безопасная жизнь.

Он смотрел на неё наполовину растерянно, наполовину недоверчиво:

— Ты хоть представляешь, сколько проблем создаёт управление людьми? Посмотри на меня: я едва связан с Дейдрой, а уже вынужден разбираться с такими вещами. А теперь представь, что ты королева в такой стране. Ты правда чувствовала бы себя «счастливой» и «неугрожаемой», имея дело со всей этой политической хренью?

Мариэ замолчала. Когда он так это сформулировал, ей вроде как пришлось с ним согласиться. Звучало как огромная морока. Но как объяснить, что это была «Лучшая Концовка», которую главная героиня могла получить в игре, — идеальная, живописная жизнь, обещанная этим миром своим игрокам?

— Выходит, ты хотела оказаться очень высоко на политической лестнице, потому что хотела быть «счастливой», — продолжил Леон. — Но зачем сразу все? Наверняка же ты могла просто сосредоточиться на ком-нибудь одном, вместо того чтобы бросать Королевскую фракцию под колёса?

И снова Мариэ на самом деле нечего было ответить. Мало того что она не знала, что в игре существуют какие-то «фракции», так как ей объяснить, что она пошла по «руту Обратного Гарема» просто потому, что игра сказала: это Лучшая Концовка?

— Я... я не знаю, — наконец сказала она тонюсеньким голоском. — Я правда ничего не знала о фракциях... и я думала, когда стану Святой, то смогу просто выйти за них всех без каких-либо проблем. Кто не захотел бы быть с кем-то, кто тебя любит, особенно если все они красивые и богатые?

— Да. Все они отличные партии, — сухо согласился Леон. — Но ты-то сама их любишь?

— Я... — Мариэ открыла рот, чтобы солгать, но не смогла заставить себя это сделать. Какой вообще был смысл, когда человек перед ней пообещал, что через час она будет мертва?

Леон фыркнул, откидываясь на стуле.

— Выходит, ты получаешь возможность быть с кем-то — или с несколькими кем-то, — кто любит тебя, но они не получают возможности быть с той, кто любит их в ответ. Звучит ужасно удобно для тебя, но довольно паршивая сделка для всех остальных вовлечённых.

Мариэ физически почувствовала, как её лицо заливает краской от стыда. Он выставил это таким грязным, таким бесстыдным.

— Просто казалось, что мой шанс наконец пришёл, — сказала она, отворачивая голову. — Всю мою жизнь я была несчастной и невезучей. Ты вот знал, что я выросла скорее как уличная сирота, чем дворянка? Мне буквально приходилось собирать еду и охотиться в лесах виконтства, чтобы выжить, с шести лет! Ты правда можешь винить меня за то, что я схватилась за первый билет из нищеты, как только его увидела?

Леон долго смотрел на неё.

— ...Получается, ты решила, что заслужила что-то за свои страдания, даже если это будет стоить чего-то другим, — наконец сказал он.

Мариэ нахмурилась:

— На самом деле это никому ничего не стоило...

В самом деле, она просто забирала счастье, которое в игре предназначалось Оливии, — счастье, которое сама Оливия «заслужила» не больше, чем Мариэ. В оригинальной игре Оливия была просто удачливой простолюдинкой, которая случайно на всё наткнулась. Мариэ лишь следовала тому же сценарию, просто с другим человеком в роли главной героини.

Леон лишь скептически приподнял бровь:

— Да ну, правда? Заставить пятерых Наследников изменять своим невестам — это, по-твоему, никому ничего не стоило?

— Я... — Мариэ замялась. Она о них толком не думала — кроме Анжелики, которая в игре служила главной злодейкой, остальные были просто фоновыми мобами. — В смысле, наследники ведь и так были вроде как несчастны со своими невестами, верно? Не то чтобы я разрушила какие-то счастливые семьи.

— Это не делает помощь в нарушении клятв правильной только потому, что им было скучно или досадно, — возразил Леон. — Несчастье может быть причиной нормально расторгнуть помолвку, но не оправданием измены. Ты их не спасла; ты просто дала им удобный способ сбежать от ответственности — особенно учитывая, что сама их тоже просто используешь.

Мариэ и на этот раз нечего было сказать, что быстро становилось закономерностью. Его тон действовал ей на нервы — то, как он говорил, будто выносил приговор с какой-то моральной высоты. Неужто в самом деле было так неправильно забрать награду, обещанную с самого начала? Почему её осуждали за то, что она играла в игру ровно так, как в неё и полагалось играть?

— Ну знаешь, мне не нужны нотации от тебя, мистер Похититель! — огрызнулась она. — Просто убей меня уже, если за этим пришёл!

Леон лишь какое-то мгновение смотрел на неё, егопальцы медленно отбивали ритм по спинке развёрнутого деревянного стула.

Наконец он вздохнул во второй раз, и напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Значит, «счастливая жизнь» — это правда всё, чего ты хотела? — спросил он, и его тон сменился с допроса на что-то ближе к любопытству. — У тебя не было никаких грандиозных планов? Никакого великого замысла уничтожить Королевскую фракцию, разжечь великую революцию и свергнуть дворян или что-то такое?

— Ещё раз: я даже не знала, что «фракции» вообще существуют! — повторила Мариэ, и её голос поднялся от раздражения, несмотря на обуреваемый её страх. — Если бы знала, была бы намного осторожнее!

И подумать только, всё это случилось лишь потому, что она решила взять Браслет чуть раньше, чем в игре. Игровой Оливии по-настоящему невероятно везло, горько подумала она. Если игровой сценарий действительно происходил естественно, без всяких знаний, то Оливии, должно быть, дьявольски повезло пройти через это минное поле невредимой до самого конца.

— ...А что, если я предложу тебе сделку? — внезапно спросил Леон.

Мариэ моргнула:

— Что?

— Не знаю насчёт того, чтобы дать тебе «счастливую жизнь» — это, вообще-то, зависит только от тебя, — но допустим, мы все договоримся и придумаем лучший возможный компромисс с учётом ситуации, вроде какой-нибудь мягкой жизни для тебя, — предложил Леон, опираясь подбородком на скрещённые руки. — Ты была бы готова с нами работать?

Мариэ уставилась на Барона Подземелий. Он говорит о том, о чём она думает? Она смеет надеяться?

— Я... думала, ты собираешься меня убить, — осторожно сказала она, проверяя почву.

Леон лишь пожал плечами:

— Не знаю, какого ты мнения обо мне, но я правда не люблю убивать людей. Это редко стоит затраченных усилий, — легко сказал он. — И к тому же, разве «компромисс» не лучше абсолютного хаоса, который создаст внезапное исчезновение кандидатки в Святые за одну ночь?

Мариэ слегка вздрогнула от подтекста. Его формулировка звучала так, будто у него было достаточно опыта в убийствах, чтобы считать это занятие всего лишь «хлопотным». Чем вообще этот человек занимается в свободное время?! И что значит редко?! Значит, бывали случаи, когда убийство того стоило?!

Но она не могла сейчас отвлекаться на это. Это был её шанс. Единственный шанс.

— И что ты предлагаешь? — спросила она дрожащим, но твёрдым голосом. — И я не хочу, чтобы угрозами меня затолкали в очередную «фракцию», как в этот раз с Фрамптоном. Я не хочу быть марионеткой.

— Я не особо разбираюсь в делах высшего общества, так что детали придётся обговорить с другими лидерами фракций в Академии, — ответил Леон, пренебрежительно махнув рукой. — Но, думаю, это будет включать условия вроде того, что ты согласишься на собственного жениха — желательно из тех, у кого сейчас нет помолвки, — или подпишешь какое-нибудь соглашение, что не станешь ставить под угрозу помолвки Наследников.

Он замолчал и откинулся на спинку стула:

— В смысле, я говорил с Юлием до этого, и даже он вроде ожидал, что ваши «шуры-муры» продлятся только до выпуска. Просто временная передышка перед тем, как он примет корону. Так что ты на самом деле ничего не теряешь, потому что ничего такого и не было с самого начала. Верно?

Мариэ... хотела возразить. Хотела сказать, что если бы игра хоть когда-нибудь пошла по сценарию, помолвки всех пятерых Наследников и так можно было бы считать расторгнутыми. Это были помолвки по расчёту, лишённые любви политические кандалы, в которых они никогда не чувствовали себя по-настоящему счастливыми.

Но... теперь?

Когда сюжет был настолько основательно сбит с рельсов? Когда она была привязана к стулу в кладовой перед человеком, который буднично спланировал её «устранение»?

Она проглотила протест. Наверное, ей стоило хвататься за любые победы, какие удастся получить.

— А взамен? — спросила она тихим голосом.

— Ты останешься жива, — просто сказал Леон. — И, может, другие фракции помогут тебе выбраться из всей этой каши. У них вроде как был зуб на этого Фрамптона, так что, думаю, они будут рады помочь тебе развалить его фракцию изнутри. Если, конечно, ты не присоединилась к фракции Фрамптона по собственной воле?

— Нет! — возмущённо крикнула Мариэ. — Я же сказала, маркиз просто угрожал мне долгом! Я его ненавижу!

Леон одарил её кривой усмешкой:

— Тогда, выходит, вариант беспроигрышный, нет?

Мариэ не могла сказать, что её устраивала эта договорённость. Она понятия не имела, какие конкретные требования предъявят к ней другие лидеры фракций, а мысль о встрече с Анжеликой — главной злодейкой игры — сама по себе пугала.

Но по сравнению с нынешней реальностью?

Если она сможет выбраться из всей этой ситуации с Фрамптоном — человеком, который, если верить игровым знаниям, был опасной злодейской фигурой, — то, пожалуй, ей бесконечно выгоднее будет примкнуть к фракциям, выступающим против него, чем оставаться его пешкой.

Более того, амбиция, державшая её на ногах до сих пор, внезапно показалась... невероятно глупой.

Она не была уверена, что именно это вызвало. Может, первый честный разговор о её «плане» с кем-то. Может, наконец признание того, насколько сильно она в последнее время теряла контроль над ситуацией. А может, просто то, что её заставили несколько мгновений назад посмотреть смерти в глаза.

Так или иначе, идея стать главной героиней стремительно теряла привлекательность. Весь прежний блеск исчез, оставив только то, что скрывалось под ним, — а оно оказалось куда более грязным и утомительным, чем она когда-либо хотела признавать.

Она устала бороться с течением. Она просто хотела уцелеть.

— ...Ладно, — сказала она после долгой паузы тихим голосом. — Я сделаю это.

— Отлично! Значит, договорились, — сказал он, один раз хлопнув в ладони. — Я расскажу об этом Дейдре и Редгрейв, и мы, наверное, свяжемся с тобой позже.

Он поднялся на ноги, выудив из кармана полоску тёмной ткани, пока обходил её со спины. Мариэ едва успела осознать происходящее, прежде чем её накрыла темнота.

— Подожди! Что... что ты делаешь?! — пискнула Мариэ, в внезапной панике дёрнувшись в путах. — Ты же сказал, что не будешь убивать!

— Расслабься. Я просто надеваю это, потому что должен вернуть тебя в твою комнату, — спокойно сказал Леон, завязывая узел у неё на затылке. — Будет очень трудно объяснить всем этим охранникам, если ты просто войдёшь через парадную дверь, верно?

— Н-но обязательно так? — захныкала она, бесполезно моргая под грубой тканью.

— Я же сказал, секрет заведения, — ответил Леон, переходя за спинку стула, чтобы заняться верёвками, связывавшими её руки. — А теперь молчи, пока не вернёшься в комнату. Если нас сейчас поймают, могут неправильно понять и решить, что у нас какой-нибудь очень извращённый роман или что-то такое.

Нервы Мариэ были на пределе; эти эмоциональные качели правда её доканывали. Ей ничего не оставалось, кроме как поверить, что барон сдержит обещание «проводить» её обратно.

Вскоре Леон закончил развязывать Мариэ. Она попыталась встать на дрожащих коленях, измотанная пережитыми американскими горками и отчаянно желающая выбраться из этой комнаты как можно быстрее.

Но прежде чем она успела сделать хоть шаг, Леон положил обе руки ей на плечи, заставив её замереть.

Жест не был жестоким — он просто держал руки на её плечах. И всё же что-то в тяжести этого прикосновения заставило её мгновенно застыть.

— Ещё кое-что, — тихо произнёс голос Леона прямо у неё за ухом. — Я тоже люблю мирную жизнь. Поэтому сегодня я и отпускаю тебя — потому что работать вместе, похоже, создаст меньше мороки, чем твоё исчезновение.

Его пальцы один раз легонько постучали по её ключице. Мариэ невольно вздрогнула. Какое бы спокойствие она ни обрела раньше, оно разбилось; без зрения каждый звук и прикосновение казались усиленными, угрожающими.

— Но если ты нарушишь нашу сделку, — ровно продолжил он, — или решишь устроить ещё больше проблем...

Пауза растянулась.

— Тогда оставлять тебя в живых перестанет быть мирным вариантом — это станет лишним. И, в отличие от сегодняшнего дня, я уже не смогу всё решить за разговором. Мне просто придётся действовать. И в следующий раз? В следующий раз у тебя не будет шанса проснуться.

У Мариэ волосы на затылке встали дыбом. Его тон был таким разговорным, таким спокойным, и всё же смертельное намерение не подлежало сомнению. Почему этот человек обязан быть таким пугающим?

— Я ясно выразился?

— Да, я... я понимаю... — сглотнула она дрожащим голосом.

— Хорошо.

Он один раз твёрдо похлопал её по плечу.

А потом, прежде чем она успела отреагировать, Леон закинул её себе на плечо, как мешок картошки, и двинулся с места.

* * *

Я выскользнул из окна Мариэ, осторожно опуская створку, пока та беззвучно не щёлкнула.

Мне приходилось быть осторожным. После моего последнего визита они действительно выложились по полной с охраной этого места. Я чувствовал как минимум три группы, охранявшие один только периметр.

К счастью, мне помогала собственная магия.

Не знаю, мешал ли мне опыт прошлой жизни из другого мира или я просто был совершенно бездарен, но стандартная магия мне вообще не давалась. На занятиях я стабильно держался где-то между серединой и самым дном, когда дело доходило до метания огненных шаров или создания порывов ветра.

Но, что забавно, были отдельные части магии, которые я схватывал удивительно хорошо. Всё это были мелкие, тоненькие вещи: приглушать звук, изгибать свет, заставлять людей засыпать, — и они отлично подходили для того, чтобы незаметно шастать туда-сюда.

Это было не на уровне маски, которой я пользовался в прошлой жизни, но этих заклинаний по дешёвке хватало, чтобы пробраться в комнату Мариэ и выбраться обратно прямо под носом Королевской гвардии.

Я мягко приземлился на траву, и звук удара поглотило локальное заклинание тишины.

Я вздохнул, расправляя свою школьную форму.

Мысль эта была не особо приятная. Казалось, мир говорил мне: в каком бы мире я ни оказался, какие бы новые силы ни получил, моё настоящее призвание всегда останется прежним.

Убийца. Наёмный киллер. Корректировщик.

Даже с магией я всё ещё был просто парнем, который очень хорошо умеет причинять людям боль и не попадаться.

«Но в этот раз всё ведь сработало в мою пользу, верно?»

Я заставил Мариэ согласиться на компромисс. Бесспорно, пришлось немного блефовать: свешивание студентки с крыши общежития привлекло бы слишком много внимания, так что я выбрал следующий лучший вариант — классическую угрозу «я точно тебя убью и выброшу тело».

Жёстко, но моя догадка о ней оказалась верной.

Она не была каким-то опытным кукловодом, выстраивающим великий замысел из происходящего. Она была просто наивной девчонкой, которая каким-то неизвестным образом получила знания, позволяющие стать Святой, и тут же откусила куда больше, чем могла прожевать. Для интриганки её действия в последнее время были попросту слишком неосторожными.

«Ну-у-у», подумал я, направляясь к мужскому общежитию. «Наверное, свою часть я сделал.»

Я понятия не имел, как всё повернётся дальше. Какое соглашение Мариэ и Редгрейв смогут выковать? Что произойдёт на дуэли между Наследниками и Фрамптоном? Как Фрамптон отреагирует, когда другие фракции попытаются вмешаться?

И, честно говоря? Меня это устраивало.

Технически я принадлежал к фракции Дейдры — земельной знати. Неразбериха с Наследниками, Святой и Королевской фракцией теперь была проблемой Редгрейв, а не моей. Я добился сотрудничества Мариэ. Что они с ним сделают — уже не в моих руках.

Я проскользнул через чёрный выход общежития.

«Очень надеюсь, что Редгрейв подойдёт к этому с умом», подумал я, подавляя зевок. «Потому что я сделал всё, что мог.»

* * *

Милен Рафа Холфорт прижала пальцы к вискам, массируя пульсирующую боль, которая в последнее время, казалось, поселилась у неё за глазами навсегда. На столе перед ней лежал лист дорогого пергамента, запечатанный восковой печатью наследного принца.

«Я не могу по совести отозвать свой вызов», — гласил знакомый почерк. — «Отступить сейчас значило бы признать, что корона бессильна перед коррупцией собственных слуг. Я должен проложить новый путь для королевства».

Милен хотелось разорвать пергамент в клочья.

Она знала, что Юлий несколько наивен. В конце концов, она сама его вырастила; она знала, что у него романтизированный взгляд на мир, где добрые намерения естественным образом ведут к хорошим исходам. Но она не осознавала, что он настолько безрассуден. Или, если говорить прямо, настолько глуп.

«О чём он вообще думает?», гадала она, глядя на письмо так, словно могла поджечь его одним взглядом.

Наследный принц вызывает министра обороны на публичную дуэль?

Неужели он не понимает, какой сигнал это пошлёт? Это открытое признание провала — крайне публичный раскол между короной и одним из самых могущественных дворян в Кабинете, дворянином, который в данном случае отвечает за оборону королевства. Будто корона признаёт, что больше не контролирует полностью собственное правительство.

А как насчёт исходов? Если принц победит, он разрушит стабильность военной администрации и будет выглядеть тираном, зачищающим свой двор. Если проиграет — унизит корону и докажет, что слабее собственного подданного.

Она сомневалась, что маркиз этому хоть сколько-нибудь рад. Он, должно быть, оказался в ловушке такого же рода: не может отказаться от дуэли, не потеряв лицо, а реальное принятие вызова тоже создаст ему огромную головную боль.

Это был сценарий проигрыша для буквально всех участников — разве что кроме этой девушки Лафан. Политическое самоубийство высшего порядка.

Её люди носились во все стороны, сжигая услуги и золото, лишь бы сдержать ущерб. Ей приходилось успокаивать страхи двора, заверять военных, что их цепочка командования не разваливается, и каким-то образом подавать это безумие как... как что? Недоразумение? Ошибочное проявление рвения по отношению к кандидатке в Святые?

Милен вздохнула, и звук этот был тяжёл от усталости.

Она годами поддерживала хрупкое равновесие этого королевства. А за один-единственный день её сын ударил кувалдой по точке опоры.

«Это наверняка вина Джилка», подумала Милен, её губы вытянулись в тонкую линию неодобрения. «Этот мальчишка всегда слишком охотно потакал прихотям Юлия своими недоделанными схемами. Мне надо основательно отчитать их обоих, когда они в следующий раз соизволят явиться во дворец.»

Она бросила письмо на стол, её терпение истончалось.

Мальчишки, вероятно, верили, что совершают какие-то великие перемены, — возможно, даже воображали, будто своим идиотским поведением «прокладывают новый путь» для королевства. Наверняка видели себя героями из книжки, восставшими против злого министра ради спасения девы в беде.

Но они не знали — были слишком молоды и глупы, чтобы понять, — что настоящая игра уже велась за закрытыми дверями.

Ожесточённые переговоры о закулисной сделке уже шли. Между её агентами и представителями маркиза происходил жестокий обмен ударами, но Милен уже видела, к какому финалу всё движется.

Сценарий уже писался: маркиз публично изобразит принятие вызова. Его сторона будет сражаться, а в решающий момент дрогнет. Он «проиграет» дуэль наследному принцу, спасая лицо Наследников и позволяя им совершить великий, романтический жест «освобождения» кандидатки в Святые из его когтей. Публика будет ликовать. Барды сложат песни о храбрости Юлия.

А взамен?

Взамен корона заплатит чудовищную цену.

Чтобы компенсировать Фрамптону публичное унижение и потерю финансового актива, королевской семье придётся тайно уступить огромные привилегии: выгодные налоговые послабления для его владений, увеличенные военные бюджеты под его прямым контролем и, возможно, ещё более открытое, чем прежде, закрывание глаз на его экспансионистскую политику в приграничных землях. Требования, которые он продвигал годами, теперь удовлетворялись просто для того, чтобы подкупить его и не дать сжечь королевство дотла. Учитывая цену, которую он принимал, Милен понимала: даже Фрамптон идёт на компромисс лишь затем, чтобы предотвратить полную катастрофу.

Иными словами, пытаясь быть героями, Наследники просто смазывали шестерни той самой машины, которую, как они утверждали, ненавидят. Они заставляли «коррупцию», с которой, по их мнению, боролись, расползаться дальше и глубже в основание королевства.

«Если бы только королевство можно было спасти несколькими безрассудными ходами, это сделали бы уже много лет назад», горько подумала она. «Они понятия не имеют, насколько глубоко уходят корни.»

Милен на мгновение закрыла глаза, а потом снова открыла их, продолжая готовиться к очень дорогому фарсу своего сына-идиота.

В конце концов, если он настаивал на роли героя, кто-то должен был проследить, чтобы сцена не рухнула у него под ногами.

* * *

— ...Так значит, дуэль состоится?

— Да. Роланд и этот змей Фрамптон, похоже, пришли к какому-то соглашению. Если мы собираемся действовать, то действовать надо сейчас.

— Мне это не нравится. Если на нас падёт хоть тень подозрения...

— В прошлый раз, когда явилась так называемая «Святая», она вырвала у нас из рук целую страну. Ты правда думаешь, мы можем позволить подняться второй?

— Тогда уберите её тихо. Несчастный случай в её покоях, незаметное отравление — что угодно, только не это, на глазах у всей столицы.

— Невозможно. Охрану вокруг её комнаты недавно утроили; наши агенты даже приблизиться к Академии не смогли. Дуэль — наш единственный шанс.

— ...А это вообще возможно?

— Нам придётся пустить под нож большую часть наших активов в королевстве, но это выполнимо. Когда сам Фрамптон отвлечён всей этой заварухой, охрана будет слабее обычного. У нас ситуация «сейчас или никогда» — мы должны действовать до того, как она пробудится полностью.

— ...Так и быть. Я сообщу Его Величеству.

Опускается занавес для эпизода «Притворщица III»

— ...Так у него в самом деле получилось?

— Ну разумеется! — рассмеялась Дейдра, поднося руку ко рту жестом, в равной мере полным элегантности и невыносимого самодовольства. — Я ведь говорила, не так ли? Леон, может, немного... грубоват по краям, но он добивается результата. В отличие от некоторых джентльменов, которые, похоже, специализируются только на создании бардака, мой умеет его убирать! О-хо-хо!

Анжелика Рафа Редгрейв... разрывалась.

Она как раз возвращалась в общежитие после занятий, когда к ней подошла сама Дейдра. С самодовольством, которое было бы невыносимым, если бы не было настолько оправданным, наследница Роузблейд сообщила ей, что Барон Подземелий действительно сдержал слово.

Вопреки всему, наперекор обстоятельствам, он загнал кандидатку в Святые в угол и заставил её согласиться на сделку.

Она ведь должна быть довольна, разве нет?

Именно так, как барон предложил на собрании, им удалось избежать любых насильственных или радикальных мер, просто «разрешив всё за разговором». Это был идеальный исход: самая тревожная политическая угроза пока нейтрализована без кровопролития, а стабильность фракций, по крайней мере, не пострадала ещё сильнее. Особенно хорошей эта новость была с учётом того, что королевство уже балансировало на грани хаоса из-за того, что Наследники публично вызвали маркиза Фрамптона на дуэль.

А поскольку дуэль была назначена уже совсем скоро — прямо перед Приёмом конца семестра, — одной катастрофой для беспокойства стало меньше.

Так почему же она не радовалась?

Почему смех Дейдры ощущался так, будто скрёб по её нервам? Почему этот момент оставил её опустошённой, а не облегчённой?

Возможно, больнее всего жалила именно разница.

Вот Дейдра, хвастающаяся своим женихом, который, судя по всему, решил вмешаться и помочь решить проблему, хотя был известен тем, что терпеть не мог впутываться в дворянские дела и политику.

А потом была Анжелика.

Она была дочерью герцога, лидером первокурсников и будущей королевой. И всё же она была бессильна помешать собственному жениху протащить честь королевской семьи по грязи в безрассудной дуэли. Пока партнёр Дейдры исправлял проблемы, её партнёр — создавал их.

«Я завидую», с внезапной горечью и стыдом поняла она. «Завидую тому, что она нашла того, кто её поддерживает, а мне остаётся разгребать последствия за принцем, который не хочет, чтобы его спасали.»

Принцем, который видел в ней не более чем досадную помеху.

Острая боль вспыхнула в её сердце, но она подавила её. Сейчас она не могла позволить себе отвлекаться.

— ...Очень хорошо, — наконец сказала она, сдерживая горечь в голосе. — Вы с бароном согласитесь присоединиться ко мне на встрече с кандидаткой, чтобы окончательно утвердить условия?

Дейдра задумчиво протянула «м-м», постукивая веером по подбородку.

— ...Это будет лишь уместно, — после недолгой паузы ответила Дейдра с любезной улыбкой. — В конце концов, именно мой Леон выступил посредником мира. Будет вполне подобающе довести дело до конца вместе с нами. Кроме того, эта девушка казалась довольно... впечатлительной в его присутствии. Я думаю, его участие обеспечит гладкий ход переговоров.

Она щёлкнула веером, раскрывая его и прикрывая нижнюю половину своего лица; её глаза всё ещё улыбались.

— Мы присоединимся к вам. Считайте это ещё одной услугой Дома Роузблейд Короне.

Анжелика стиснула зубы при напоминании об этом долге, но негнуще кивнула.

— Благодарю. Я немедленно организую место встречи.

* * *

— А без меня вообще никак...? — проворчал я, ковыряясь в своем обеде. — Я думал, это проблема «Королевской фракции». Почему нам-то приходится постоянно вмешиваться?

Столовая была забита, голоса накладывались друг на друга в привычном полуденном шуме. Мы с Оливией только начали есть, когда появилась Дейдра. Она без колебаний пересекла весь зал столовой, собирая за собой шлейф взглядов, и с ровной, отработанной грацией села за наш стол. Пришла она, конечно же, не за едой; она была здесь, чтобы сообщить нам, что нас ждут на предстоящих переговорах между Редгрейв, Кларис и Мариэ, назначенных как раз на сегодняшний день после обеда.

— Ты сам знаешь, что всё это достаточно серьёзно, чтобы заслуживать внимания каждого, — сказала Дейдра, игнорируя любопытные взгляды с соседних столов. — Так что не ной. В конце концов, тебе всё равно придётся привыкать к делам дворянского общества.

Я пробормотал что-то невнятное, но спорить дальше не стал. Это правда, что если я женюсь на Дейдре — а это само по себе целая банка червей, которую я откладывал открывать так долго, как только мог, — мне неизбежно придётся участвовать в подобных ситуациях. Но всё же это вовсе не значило, что они должны мне хоть сколько-нибудь нравиться.

— Эм-м... а я тоже там буду? — спросила Оливия, звуча довольно неуверенно, пока опускала вилку.

— Разумеется, — сказала Дейдра. — Я уже говорила тебе: ты такая же моя «ученица», как и ученица Леона, — просто в политике.

Оливия кивнула, хотя уверенности в ней всё ещё не хватало. Я перевёл взгляд с одной на другую и слегка нахмурился.

— ...Ты ведь тренируешь Ливию, чтобы она стала твоей представительницей, я правильно понимаю? — спросил я, озвучивая подозрение, которое появилось у меня в последнее время. — Потому что к концу года тебя здесь уже не будет, и ты хочешь, чтобы кто-то приглядывал за мной вместо тебя. Собираешься заставить её шпионить за мной или что-то такое.

Дейдра лишь загадочно улыбнулась мне.

— Повторяю, невежливо лезть в «девичьи разговоры», — усмехнулась она.

— Н-ну, а что, по-вашему, случится с леди Мариэ? — быстро спросила Оливия. Слишком быстро.

Я сузил глаза, глядя на неё, но она упрямо отказывалась встречаться со мной взглядом, пристально уставившись в свой салат, пока кончики её ушей постепенно краснели. Она определённо что-то скрывала.

Дейдра лишь изящно пожала плечами, фактически уводя разговор в сторону.

— В общем, Анжелика выглядела так, будто хотела вовсе запретить кандидатке встречаться с Наследниками, пока та находится в Академии. Но, откровенно говоря, это больше в ней говорит гнев. Как такое вообще навязать? А требование чего-то столь мелочного в качестве части официальной сделки лишь выставит её смешной в глазах публики. Даже жалкой.

Я наконец снова повернулся к Дейдре.

О как. Я-то надеялся, что у Редгрейв есть какая-то умная стратегия на всё это, но, похоже, она была потеряна ничуть не меньше меня. Ну, пожалуй, справедливости ради, даже я видел, что нынешняя ситуация в каком-то смысле отклонение от нормы.

— Разве не лучше всего было бы найти Мариэ подходящего жениха? — спросил я, предлагая лучшее решение, до которого додумался сам. — Дать ей мужа — или хотя бы официального жениха, — чтобы она не охотилась на чужих из Великих Домов. Такое одним махом решает и романтическую, и политическую проблему.

— Да, пожалуй, это было бы идеально, — вздохнула Дейдра, играя веером. — Но найти подходящего жениха не так-то просто. Во-первых, есть проблема поиска доступного претендента достаточного титула. Во-вторых, он должен быть из Дома, который в делах фракций более-менее нейтрален; иначе это могут истолковать как очередную фракцию, переманивающую кандидатку в Святые себе. И наконец, этот мучительный процесс согласия их семей — помолвки между дворянами, в конце концов, являются сделками между Домами. Должны пройти хоть какие-то переговоры.

— Э-э, ты же сама буквально накинулась на меня с недо-помолвкой за одно-единственное чаепитие, — невозмутимо сказал я, отрезая кусок стейка. — И выглядело это так, будто прямо тогда и там дошло бы до свадьбы под дулом ружья, если бы Дженна тебя не прервала.

Дейдра снова лишь ухмыльнулась, и в её глазах вернулся тот опасный блеск:

— А с чего ты решил, что Дом Роузблейд не уладил этот вопрос с Домом Бартфорт после?

Я застыл, вилка замерла на полпути ко моему рту.

«Что?!»

Мои родители уже одобрили?! И мне не сказали?!

О, у нас с моим батей будут очень серьёзные разговоры на летних каникулах. Он меня продал! Он реально продал меня Роузблейдам за моей спиной! Снова!!!

Я всё ещё внутренне ворчал, когда Оливия наконец подняла взгляд от салата.

— Так, как они всё это решат? — спросила она. — Есть решение, которому будут довольны все?

Дейдра вздохнула и отложила веер.

— Именно это мы все и пытаемся понять, — признала она. — В нормальной ситуации компромисс был бы простым: ей позволили бы стать второй женой или наложницей одного из Наследников. Так главные политические союзы остались бы целы, а Наследники всё ещё могли бы получать от неё свои... чувства.

— Это звучит... разумно? — осторожно предположила Оливия, явно неуверенно.

— Это разумно для обычной дворянки, — поправила Дейдра. — Но проблема в том, что если она действительно станет Святой, вся расстановка сил перевернётся. Святая не привязана ни к одному Дому. Она становится центром религиозной власти королевства. Когда это случится, ни одно соглашение, заключённое заранее, не будет иметь большого веса. Церковь прогнётся под неё, а не наоборот, — как и все остальные, кто заявляет, что говорит от её имени.

Дейдра покачала головой:

— Потому-то ситуация настолько деликатна. Мы даже на самом деле не знаем, с чем ведём переговоры, — и станет ли она вообще настоящей Святой.

Я вздохнул и с досадой провёл пальцами по волосам.

Вот именно поэтому я и не хотел вмешиваться во всю эту кашу. Я понятия не имел, как другие фракции планируют провернуть это в долгосрочной перспективе. Не спорю, мне удалось усадить её за стол переговоров за счёт угроз её жизни в тёмной комнате, но сработает ли тот же метод снова, когда она действительно станет Святой?

Когда за её спиной будут Церковь и массы, угроза от какого-то захудалого барона мало что будет значить. Как мы вообще должны заставить её держать слово, когда она неизбежно станет выше по иерархии людей, держащих поводок?

— А мы не можем, не знаю, привлечь к этому Церковь? — предложил я, хватаясь за соломинку. — Чтобы они засвидетельствовали соглашение? Получится, если она решит отступиться от слова после того, как станет Святой, это хотя бы выставит их в плохом свете за поддержку лгуньи.

Дейдра без колебаний отмела эту идею.

— Церковь сейчас не хочет ничего конкретного, — объяснила она. — Их официальная позиция такова: сейчас она всего лишь «кандидатка». Они отказываются занимать сторону и ждут, куда подует ветер, — точно так же, как Великие Дома. Они не станут рисковать репутацией ради девчонки, которая может потерпеть неудачу, но они же и не помогут нам связать её на случай, если она преуспеет.

Я молча обдумал это, глядя на нетронутый край тарелки.

Значит, грубая сила — не вариант. Ни угрозы, ни принуждение долго не продержатся. Если это должно было сработать, всё должно было опираться на что-то другое — на нечто, что заставит её самой выбрать соблюдение сделки.

— Эм-м... — заговорила Оливия, сначала нерешительно, но затем голос её набрал силу. — Может... может, мы смотрим на это неправильно?

Я повернулся к ней:

— Ты про что?

— Ну, вы все говорите о том, как заставить её согласиться или как связать её, чтобы она не могла нарушить сделку, — сказала Оливия, слегка ёрзая под нашими взглядами, но всё же продолжая. — Но... вместо того чтобы думать, как навязать ей что-то силой, может, нам стоит попробовать объяснить, насколько всё деликатно?

Она посмотрела на нас с Дейдрой с искренностью в глазах:

— Я в том смысле, если ситуация правда настолько хрупкая, то, может, ответ не в давлении. Может, в честности. Если мы объясним нынешнее положение и почему её поведение так опасно для других... может, она сама согласится на что-то разумное. Потому что, если всё правда настолько плохо, нам не стоит с ней сражаться. Нам стоит работать с ней заодно.

К её чести, Дейдра действительно задумалась над словами Оливии, а не отмахнулась от них сразу. Она постучала пальцем по подбородку, её взгляд стал задумчивым.

— ...Как ты оцениваешь кандидатку, барон? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Можем ли мы доверять ей настолько, чтобы она «работала с нами» добровольно?

Я потёр подбородок, вспоминая девушку, которую похитил.

Для меня она выглядела просто ничего не понимающей девчонкой, которая влипла куда глубже, чем могла справиться. Да, можно было бы сказать, что её «метод» обеспечить себе мягкую жизнь был довольно мерзким, но я не мог винить её за установку «я заслужила это, потому что у меня была тяжёлая жизнь», не становясь при этом чудовищным лицемером. В Городе я делал куда худшее и за меньшее.

И цели у этой девушки, похоже, были довольно материальными, а именно — деньги. Она не показывала никаких признаков того, что ею движет какая-то радикальная политическая программа или желание сжечь королевство ради идеала. По моему опыту, с «простыми жадными» можно работать. С фанатиками невозможно иметь дело — на ум мне приходит один синий псих, — но люди, которые просто хотят денег? Они предсказуемы. Если можешь купить их цели, купишь и их самих.

— Да, думаю, мы и правда можем достаточно хорошо ей заплатить, чтобы она работала с нами, — сказал я после паузы. — Судя по всему, она вроде как искренне ненавидела маркиза и то, что он держит её на поводке. Если просто предложить достаточно стимулов, я считаю, мы сможем что-нибудь из этого выжать.

— Значит, полагаю, нам стоит подходить к этому, скорее держа в уме «пряник», а не «кнут», — протянула Дейдра. — Я учту это.

— ...Я вообще-то говорила больше о понимании и взаимопомощи... — надулась Оливия, явно недовольная тем, как я истолковал её слова.

Я лишь приподнял бровь:

— А я прекрасно её понял, так что мы поможем ей, дав денег. Деньги — самый быстрый способ завести друзей, Ливия. Универсальный язык доверия и дружбы.

— Честное слово, Леон... — вздохнула Оливия, одарив меня довольно плоским взглядом.

— На самом деле предложение не такое уж плохое, — плавно вмешалась Дейдра. — После дуэли против Фрамптона Наследники, несомненно, потребуют, чтобы он отказался от контроля над кандидаткой. Это значит, её долг перейдёт к Наследникам — а в более широком смысле к Королевской фракции. Когда долг окажется у них в руках, мы легко сможем договориться о его прощении как части нашего «партнёрства».

— Это... при условии, что они победят, нет? — спросил я Дейдру, нахмурившись. — В смысле, этот мужик ведь — министр обороны. У него наверняка под рукой отменные рыцари, которые легко смогут победить пятерых студентов.

Дейдра оглядела столовую, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, затем наклонилась ближе и понизила голос:

— ...Это должно оставаться тайной, но, согласно разведке моего отца, дело вырисовывается так, что маркиз и король заключили какую-то сделку. Фрамптон намеренно проиграет Наследникам и согласится на их требования отпустить девушку. Взамен Корона расплатится огромнейшими политическими уступками. В конце концов, нельзя позволить, чтобы наследный принц и министр обороны всерьёз дрались друг с другом.

Вот, значит, как. Ну, наверное, в этом вроде... было смысл? Эти двое были слишком важны для королевства, чтобы действительно сражаться всерьёз. Хотя такая подстроенная дуэль наверняка заставила бы ребят из Ассоциации Сэнк в моей прошлой жизни изойтись до пены у рта.

— Получается, всё это фарс, н-да? — спросил я, тыкая в кусок брокколи. — Ну, тогда, наверное, зря я волновался.

И подумать только, я чувствовал себя довольно виноватым, потому что подозревал, что Юлий неправильно понял мой загадочный совет и решил выкинуть какую-нибудь такую глупость. Я, честно говоря, даже собирался тайно научить Наследников паре приёмов, просто чтобы они не умерли и не легли мне на совесть. Но если бой подстроен, я могу просто откинуться и посмотреть представление.

— Не знала, что ты настолько переживаешь за Наследников, — сказала Дейдра, приподняв бровь. — Ты с ними сблизился?

— Я... э-э... — теперь уже мне пришлось рассматривать свою тарелку с напряжённым восхищением. Надо же, какой сегодня отличный стейк. — Просто исполняю свои дворянские обязанности, угу? Переживаю за наследного принца и будущее королевства, всё такое. Базовый патриотизм.

— ...Леон, что ты сделал? — спросила Дейдра тем самым особым тоном.

Офигеть. Как она стала так хорошо меня читать? Прошёл всего один семестр!

— Слушай, то, что я мог или не мог с ними сделать, не имеет значения, — быстро сказал я, взмахнув вилкой. — Давай просто сосредоточимся на насущном, хорошо? Ну, знаешь, Мариэ? Кандидатка в Святые, с которой мы вот-вот встретимся?

Дейдра сузила глаза, одарив меня взглядом, ясно говорившим: «Это ещё не конец, и я так или иначе вытащу из тебя правду», но, по крайней мере, сейчас она, похоже, была готова отступить.

— Так и быть, — вздохнула она, снова поднимая веер. — После дневных занятий сходи и приведи её. Сопроводи кандидатку в салон, где мы раньше проводили собрание. Анжелика и Кларис присоединятся к нам там, так что постарайся быть пунктуальным.

* * *

— Так значит, ты теперь считаешь себя слишком хорошей для нас, да? Так теперь, значит?

Мариэ шла в своё общежитие, чтобы привести себя в порядок перед важной встречей, когда услышала голос. Она обернулась и увидела Стефани Фо Оффри в окружении её обычной стайки приближённых и слуг. Дочь графа стояла, скрестив руки на груди, и хмурилась со смесью презрения и искреннего раздражения.

«Вот именно этого мне сейчас не хватало», внутренне простонала Мариэ. «Я не могу с этим разбираться прямо сейчас! У меня меньше чем через час встреча не на жизнь, а на смерть со злодейкой!»

— Простите? — спросила она довольно вяло, потому что сейчас у неё правда не было душевных сил развлекать её.

— Не прикидывайся дурой, — прошипела Стефани, сокращая расстояние. — Ты заставила Наследников вызвать маркиза на дуэль ради тебя! Ты правда думаешь, что можешь так легко перебежать на другую сторону без каких-либо последствий, сразу после того как оскорбила нас?

Мариэ... не знала, что на это сказать, главным образом потому, что она не заставляла Наследников делать вообще ничего! Они решили вызвать Фрамптона сами, ни разу с ней не посоветовавшись!

Ну, типа, да, если им удастся освободить её от поводка, теоретически это будет хорошо. Но она не была уверена, что это на самом деле значит для неё или этих так называемых «фракций». Это был просто ещё один сход с рельсов в знакомом ей каноничном сюжете — ещё одна непредсказуемая переменная, из-за которой у неё появлялось всё больше причин просто принять сделку Барона Подземелий и бежать куда глаза глядят.

— ...Не уверена, что ты мне поверишь, но я не имею к этому никакого отношения, — ровно сказала Мариэ. Раз она решила перестать играть роль главной героини, ей стало проще просто отбросить миленький образ. — И к тому же маркиз первым попытался угрожать мне долгом! Я не стану жаловаться, если кто-то попробует вытащить меня из этой каши!

— Угрожал? — фыркнула Стефани. — Ты должна быть благодарна, что он выкупил этот долг. Если бы ты просто не дёргалась, никто никогда не потребовал бы от тебя его выплачивать! Не говоря уже о связях самого маркиза с Церковью: он мог ускорить твоё признание Святой в десять раз! И ты решила отказаться от всего этого... ради чего?

«Ну, ради того факта, что ты работаешь с небесными пиратами и считаешься в игре мелкой злодейкой», подумала Мариэ. Но она проглотила эти слова; она не могла просто назвать игровые знания веской причиной.

— Повторяю, прости, но я правда ничего не делала, — сказала Мариэ, чувствуя, как её терпение истончается. Она мысленно проверила время; ей нельзя было опоздать к Анжелике. — А теперь, если позволишь...

— Думаешь, королевские тебя примут? — усмехнулась Стефани. — Думаешь, раз ты нравишься Наследникам, двор тебя примет?

Стефани шагнула вперёд, вторгаясь в личное пространство Мариэ, и сузила глаза.

— Позволь кое-что тебе сказать, маленькая деревенская девочка. Не примут. Они встретят тебя улыбками и вежливыми словами, но по-настоящему никогда не признают. При каждом удобном случае они будут напоминать тебе, кто ты такая. Ты никогда не станешь одной из них — ты останешься лишь чужачкой, которую они балуют, благотворительным случаем, который терпят, но никогда не уважают. Решить предать единственных людей, которые понимают амбиции, было большой ошибкой.

Мариэ отступила, насторожившись.

Причина, по которой она не так сильно боялась Стефани — в отличие от страха перед Анжеликой, — была проста: в игре, да и сейчас в реальности, Стефани вела себя ровно как стереотипная школьная задира. А с такими Мариэ умела справляться. В конце концов, в прошлой жизни она и сама была чем-то вроде «популярной девушки».

А вот Анжелика была другой. Фанаты игры полушутя прозвали эту злодейку «от нуля до сотки за секунду» из-за её взрывного характера. С Анжеликой всегда оставалась возможность реальной физической опасности, из которой Мариэ не смогла бы выбраться разговорами.

Но когда приспешницы Стефани разошлись веером, окружая Мариэ и отрезая ей путь к отступлению, динамика изменилась.

«Подождите-ка.»

Это уже была не просто школьная травля. Мариэ почувствовала, как по её спине скользнула холодная капля пота. Она вспомнила, что в игре Стефани была ещё и достаточно злопамятной, чтобы из одной лишь ревности заманить главную героиню в смертельную ловушку с небесными пиратами.

И прямо сейчас, глядя в глаза Стефани, Мариэ поняла, что «мелочная» не значит «безвредная».

Но прежде чем она успела открыть рот для ответа, знакомый ленивый голос разрезал напряжение.

— Я что-то прерываю? Потому что она мне сейчас вроде как нужна.

Мариэ обернулась и увидела стоящего там Барона Подземелий, беззаботно сунувшего руки в карманы, а в нескольких шагах позади него тревожно маячила Оливия. В отличие от Оливии, которая выглядела довольно нервной, парень казался совершенно спокойным — будто это было не более чем мелкое неудобство.

При виде него Мариэ действительно почувствовала, как её накрывает волна облегчения. Ирония того, что безопасность она нашла в мужчине, который буквально похитил её из спальни глубокой ночью, от неё не ускользнула, но его равнодушие всё равно было предпочтительнее того, что предлагала Стефани.

Стефани отступила на шаг, губа её скривилась, пока она впивалась в парня прищуренным взглядом. По её безмолвному сигналу полулюди угрожающе сомкнулись вокруг барона, но Леон лишь встретил их всех учтивым, почти ленивым взглядом.

— ...Барон Подземелий, — наконец фыркнула Стефани, осознав, что запугивание не работает. — Ну конечно, они заставляют тебя носиться мальчиком на побегушках. Ты просто ещё один выскочка, который подлизывается к ним, отчаянно выпрашивая хоть крошку признания.

— Ого, сколько негатива, — сказал Леон, наклонив голову. — Мы даже не знакомы, а ты уже так враждебна? Такое чувство, будто я чего-то тут не понимаю.

— Ты заслуживаешь куда худшего, мелкий паразит, — выплюнула Стефани, и её самообладание треснуло. — Разгуливаешь с этой девкой, Роузблейд, ведёшь себя так, будто ты вхож в элиту. Думаешь, раз эта высокомерная ведьма с веером решила держать тебя своим питомцем, ты внезапно стал лучше остальных? Знай своё место, деревенщина. Ты не более чем новая игрушка для заскучавшей дочери графа.

— Ладно, ух ты, — Леон лишь пожал плечами, совершенно не задетый всем ядом слов. — Я уже понял, что я тебе не особо нравлюсь. Но я не шутил, когда сказал, что она нам нужна. Если вам двоим не надо ничего шибко важного обсуждать, мы забираем её.

Стефани впилась в барона острым взглядом, её руки дёрнулись, словно она хотела ударить его. Но, по-видимому, даже она понимала, что открыто связываться с предполагаемым женихом дочери Дома Роузблейд — посреди коридора, не меньше, — это уже слишком.

Она сделала шаг назад, крепко сжав челюсть.

— ...Простолюдинка и двое деревенщин, все трое неизвестно откуда, — усмехнулась она, по очереди одарив Оливию, Леона и Мариэ презрительным взглядом. — Теперь я понимаю, почему ты решила быть на их стороне. Должно быть, среди этих ничтожеств ты почувствовала себя как дома. В конце концов, мусору место в одном баке.

Она наклонилась к Мариэ для последнего шёпота:

— Наслаждайся, пока можешь, мисс Лафан, пока они ещё притворяются, что им есть до тебя дело. Запомни мои слова: в тот миг, когда ты перестанешь быть полезной для их мелких игр во власть, они выбросят тебя без малейших раздумий. И тогда тебе будет некуда приползти.

Затем она резко развернулась на каблуках и умчалась прочь, а её слуги и свита ещё мгновение грозно смотрели на их группу, прежде чем поспешить вслед за своей госпожой.

Леон лишь чесал голову, глядя на удаляющуюся спину Стефани, и выглядел он скорее озадаченным, чем оскорблённым.

— Кто вообще эта девка? Я даже имени её не знаю!

— Это... Стефани Фо Оффри, невеста Брэда, — почти на автомате ответила Мариэ.

Леон нахмурился:

— Оффри? А! Дейдра говорила, что она во фракции Фрамптона. Я так понимаю, поэтому она такая злая?

Мариэ лишь кивнула, но ей реакция Стефани показалась более... личной. Будто Стефани злилась, потому что думала, что Мариэ, такая же «чужачка», решила бросить их общую борьбу к вершине и вместо этого оставила её позади, чтобы попытать счастья с другой фракцией. Она что, решила, будто они стали подругами, так что ли?

— Ладно, хватит отвлекаться, — вздохнул Леон, вновь переводя внимание на Мариэ. Он жестом указал дальше по коридору. — Пойдём. Пора отвечать за всё.

Мариэ сглотнула.

«Из огня да...»

* * *

Салон ощущался не столько переговорной комнатой, сколько камерой для казни.

Редгрейв сидела совершенно неподвижно, сложив руки на коленях и держа спину прямой, как жердь. Её красные глаза были прикованы к Мариэ холодным, немигающим взглядом, который обещал не просто наказание, а уничтожение. Рядом с ней Кларис была ничуть не лучше; её взгляд был полон жгучей, личной обиды, которая, казалось, опаляла воздух между ними.

Если бы взгляды могли убивать, кандидатка в Святые умерла бы ещё до того, как кто-либо сел. Мариэ вжималась в стул, пытаясь сделаться как можно меньше.

Никто не говорил. Тишина тянулась, нарушаемая лишь размеренным тиканьем часов в углу. Чем дольше она длилась, тем громче казалось это тиканье.

— Кхм.

Дейдра прочистила горло. Она удобно сидела сбоку, явно оставаясь невосприимчивой к убийственной атмосфере.

— Итак, — легко произнесла она. — Если мы все закончили сверлить друг друга взглядами? Не сомневаюсь, это весьма приятно, но у нас есть вопросы и посерьёзнее.

— Легко тебе говорить! — огрызнулась Кларис. Её взгляд так и не оторвался от Мариэ. В нём не было ни капли сдержанности. — Это не твоего жениха украла эта... эта вороватая потаскуха!

Мариэ, казалось, ещё сильнее съёжилась на своём месте.

— Кларис, — сказала Дейдра, пренебрежительно взмахнув веером. — Обзывательства ниже нашего достоинства. Кроме того, мы здесь не для того, чтобы бросаться оскорблениями. Мы здесь, чтобы обеспечить будущую стабильность наших фракций.

— Стабильность? — фыркнула Кларис, и голос её дрожал от подавленной ярости. — Джилк унизил Дом Атли перед всей Академией. Он вызывает министра Кабинета на дуэль ради неё, а от меня ждут, что я буду стоять в сторонке и улыбаться?! И ты хочешь говорить со мной о стабильности?

— Довольно, — вмешалась Редгрейв. Она не повысила голос, но Кларис всё равно замолчала. — Мы здесь не для обсуждения личных провалов наших женихов. Мы здесь, чтобы обсудить будущее королевства.

Редгрейв вздохнула, заметно пытаясь взять себя в руки. Затем она посмотрела на Мариэ — прежняя враждебность несколько отступила, но её глаза всё ещё оставались холодными.

— Барон Бартфорт утверждает, что вы готовы вести переговоры. Убедите меня, что он прав.

Мариэ наконец подняла взгляд:

— Я... я не особо понимаю, как справляться с такими ситуациями... — осторожно начала она. — Но сначала позвольте сказать: я правда не знала, что создаю в королевстве настолько большие проблемы! И вообще, это Наследники первыми подошли ко мне...

Глаза Редгрейв опасно сверкнули. Температура в комнате словно упала.

Мариэ мгновенно побледнела и поспешила продолжить, заговорив быстро, чтобы спасти свою шкуру.

— И-и я не планирую разрывать их помолвки или что-то такое! Я никогда не просила их бросать вас, клянусь!

Редгрейв медленно выдохнула через нос и снова окинула Мариэ острым взглядом.

— Слова ничего не стоят, — ровно заявила она. — Вы обязуетесь держаться подальше от всех Наследников до конца наших лет в Академии?

— В смысле... если смогу...? — слабо предложила Мариэ, звуча неуверенно.

— Скажи чётко и ясно! — рявкнула Кларис, ударив ладонью по подлокотнику. — «Если смогу» — это не ответ! Это будущая отговорка!

— Ну-ну, давайте все будем благоразумны, — снова вмешалась Дейдра, щёлкнув веером и раскрыв его. — Кларис, твой гнев понятен, но давайте посмотрим реальности в глаза. Вы ведь не можете требовать условий, когда у вас нет настоящего способа их навязать? Если наследный принц завтра решит навестить её в саду, ей следует убежать от своего будущего короля?

Дейдра посмотрела поверх веера на двух других дворянок:

— И что ещё важнее... готовы ли вы предъявить те же требования Наследникам? Потому что, если вы не можете посадить на поводок собственных женихов, ограничивать только девушку — в лучшем случае полумера.

— ...И что же вы предлагаете, леди Дейдра? — спросила Редгрейв, её голос был напряжённым, пока она подавляла собственную злость. — Потому что, на мой взгляд, мы не можем устранить угрозу, с которой столкнулись, без гарантии, что она не вмешается в помолвки.

— Именно поэтому мы должны изменить сам характер соглашения, — гладко возразила Дейдра. — Вместо того чтобы просто заваливать кандидатку в Святые требованиями — потому что, будем честны, если она действительно пробудится как Святая, в этом королевстве не найдётся силы, способной принудить её против воли, — почему бы не предложить ей стимулы работать с нами? Леон сказал мне, что всё, чего вы по-настоящему хотели, — это безопасная жизнь вдали от долгов ваших родителей и этого политического хаоса. Я права, леди Мариэ?

— Да... — медленно начала Мариэ, теребя руки на коленях. — Я... я просто хотела получить хоть какой-то шанс на нормальную жизнь.

— Необычный способ к ней стремиться, — горько пробормотала Кларис сбоку, хотя и замолчала, когда Дейдра бросила на неё взгляд.

— Что ж, тогда, — продолжила Дейдра, снова повернувшись к Мариэ. — Если вы продолжите с нами сотрудничать, мы, в свою очередь, обеспечим вам немедленную защиту от фракции Фрамптона, которую, добавлю, вы весьма сильно оскорбили тем, что Наследники публично вызвали их лидера на дуэль.

— Я не... — начала возражать Мариэ.

— Что вы собирались или не собирались делать — неважно, потому что все всё равно воспримут это именно так, — твёрдо перебила её Дейдра, и Мариэ понуро обмякла. — А затем, когда вы окончите Академию, — при условии, что Наследники женятся на своих предназначенных невестах без дальнейшего вмешательства с вашей стороны, — мы поможем вам с вашей долговой ситуацией. И я имею в виду не просто выплату долга.

Дейдра наклонилась ближе:

— Мы подадим в Сейм прошение о расследовании в отношении виконта Лафан за грубое неумелое управление своими вотчиной и финансами. Мы добьёмся его отстранения от позиции главы семьи и запрета брать новые долги на ваше имя. Мы даже сможем помочь вам учредить боковую ветвь, фактически юридически отделив вас от ядовитого влияния виконта полностью. Затем, когда вы будете свободны и платежеспособны, мы поможем вам найти подходящего жениха. Как это звучит?

— Это звучит... звучит хорошо, — быстро согласилась Мариэ, и облегчение в её голосе было очевидным. — Даже отлично. Да, я согласна на эту сделку.

— Невероятно, — кипела Кларис, крепко скрестив руки на груди. — Она пытается украсть наших суженых, публично нас унижает, а теперь мы её за это вознаграждаем?

Дейдра лишь приподняла бровь, глядя на другую девушку:

— Тогда у тебя есть другие предложения, Кларис? Потому что, если у тебя нет способа заставить Святую выполнять твою волю, не вызвав гражданскую войну, это самый эффективный путь к стабильности.

Кларис выглядела разъярённой; рот её открывался и закрывался, пока она искала контраргумент. Но в итоге она молча откинулась на стуле.

Ого, подумал я, наблюдая за пикировками. Похоже, даже сам статус кандидатки в Святые действительно даёт свои преимущества. Нужен огромный рычаг, чтобы заставить лидера клики второкурсниц уступить вот так, несмотря на такую сильную обиду.

Сама Редгрейв не выглядела особенно довольной договорённостью, но и возражать не стала.

— ...Хорошо, — наконец сказала она, и голос её был тяжёл от смирения. Она впилась в Мариэ взглядом, способным заморозить магму. — Но знайте: если вы нарушите эту сделку, если покажете хоть малейшие признаки того, что угрожаете нашим помолвкам... вы сделаете врагом каждую крупную фракцию этого королевства. Не найдётся ямы достаточно глубокой, чтобы вам в ней спрятаться. Вы понимаете?

— Да! Я понимаю... — пискнула Мариэ, быстро закивав.

Редгрейв смотрела на неё ещё несколько секунд, прежде чем наконец вздохнуть и позволить напряжению в плечах опасть. Затем, к моему удивлению, она повернулась ко мне.

— Вам есть что добавить, барон? В конце концов, именно вы обеспечили эту встречу.

На мгновение я растерялся. Я не ожидал, что Редгрейв оценит моё мнение в комнате, полной высокопоставленных лидеров фракций. Это была какая-то любезность?

— Э-э... не уверен? — спросил я, неловко почесав голову. — Повторяю, я не особо знаком со всеми политическими нюансами королевства, и нынешняя сделка, как по мне, выглядит рабочей...

Я осёкся, и взгляд снова скользнул к Мариэ. Несмотря на то что именно она заварила всю эту кашу, она выглядела довольно жалко, сидя там, съёжившись, окружённая враждебностью самых могущественных женщин королевства.

Я невольно задумался: «а зачем она вообще это сделала?»

Как я это видел, быть кандидаткой в Святые — не говоря уже о настоящей Святой — означало рычаг такого масштаба, о каком большинство дворян могли только мечтать. Даже сейчас лидеры крупных дворянских фракций выворачивались наизнанку, чтобы подстроиться под неё, хотя явно терпеть её не могли. Это была настоящая власть.

И она попыталась использовать эту власть... ради чего? Чтобы обойти какие-то помолвки? Выйти за нескольких богатых парней просто ради «комфортной» жизни?

Я вообще не понимаю. Как по мне, это не звучало так, будто она действительно злая. Скорее так, будто она недальновидная. Жадная. И... будто она отчасти поставила на себе крест.

Она не верила, что способна стоять на собственных ногах или использовать этот потенциал для чего-то настоящего. Она не могла представить будущее, где справится сама, поэтому единственное, к чему могла стремиться, — мелкая афера, чтобы обеспечить себе подушку безопасности.

Быть может, я слишком сильно переносил на неё свой личный опыт. Может, давал ей презумпцию доброй воли. Но всё равно. В конце концов, Библиотека не списала меня со счетов, когда я был на самом дне.

— Но я хочу добавить вот что... — начал я, подбирая нужные слова. — Ты можешь стать лучше, Мариэ.

Она подняла на меня потрясённый взгляд.

Я решил дать ей кусочек того, чему научился в Библиотеке. Я знал, что мой совет Юлию раньше вроде как вышел боком, но этот казался достаточно безопасным. Наверное.

— Я знаю, на самом деле страшно требовать от себя большего. Гораздо легче просто сказать: «Я слабая», — и хватать всё, до чего дотянешься, — тихо сказал я. — Но именно поэтому нам и нужна надежда. Не надежда, что всё просто само собой станет лучше, а надежда, что ты можешь измениться к лучшему. Извлеки из этого урок. И поверь, что завтра можешь стать лучше, чем была сегодня. Думаю, это лучше, чем жить с мыслью, будто ты уже проиграла.

— Я... — Мариэ смотрела на меня, голос у неё сорвался. Она быстро прочистила горло. — Я... благодарю вас, барон. Я... я запомню.

— Мудрые слова, — прокомментировала Дейдра, щёлкнув веером и закрыв его, а затем посмотрела на меня взглядом, в котором было меньше самодовольства и больше искренней нежности, чем обычно. — Мой Леон полон сюрпризов, не правда ли? Что ж, полагаю, на сегодня наши дела завершены?

— ...Верно, — медленно сказала Редгрейв. Она смотрела на меня довольно странным взглядом.

Э-э, может, давать личные жизненные советы посреди политических переговоров с высокими ставками было немного странновато?

— Да. Думаю, на сегодня мы закончили, — наконец решила Редгрейв, отведя взгляд. Она в последний раз повернулась к Мариэ, и в её голос снова вернулась привычная сталь. — К завтрашнему дню мы подготовим официальные документы. А до тех пор возвращайтесь в общежитие и оставайтесь там. Не давайте никому повода усомниться в вашей приверженности.

* * *

— Это было так классно! — радостно воскликнула Оливия в тот миг, когда тяжёлые двери за нами щёлкнули. Она повернулась ко мне, её глаза сияли восхищением. — Это был правда хороший совет, Леон! Ты не просто напугал её или заставил... Ты действительно показал ей путь вперёд. Мне кажется, для неё это значило больше любых обещаний, которые мы дали!

Я потёр шею сзади, чувствуя, как жар поднимается к моим ушам от её искренней похвалы.

— Да не, сомневаюсь, — пробормотал я, отводя взгляд. — Я просто повторил то, что слышал от старых... знакомых. Важной частью была та сделка, которую Дейдра и Редгрейв создали. Вот что на самом деле имеет значение.

— Не согласна, — твёрдо сказала Оливия, шагая рядом со мной. — Сделка может дать ей безопасность, но твои слова дали ей надежду. И думаю... я думаю, именно это по-настоящему спасает людей.

— Да, это определённо было так, — согласилась Дейдра чуть впереди нас, даже не обернувшись. — Куда эффективнее любой угрозы, которую мы могли бы выдвинуть.

Я закатил глаза на их похвалы.

— Теперь вы просто надумываете, — проворчал я. — Важно, народ, то, что мы пообещали деньги. Ну, знаете, то, на что люди действительно реагируют? А не какие-то там недоделанные жизненные советы.

— О, — мягко сказала Оливия сбоку от меня, и на губах у неё заиграла крохотная улыбка. — Кажется... кажется, я понимаю, зачем ты это делаешь.

— Делаю что?

— Занимаешь нарочно грубые и циничные позиции, — сказала Оливия, и её глаза искрились весельем. — Ты просто смущаешься, что умеешь давать по-настоящему хорошие советы, и поэтому специально ведёшь себя как негодяй, чтобы это прикрыть, я угадала?

— Что?! Нет, ничего подобного! — возразил я, возможно, немного слишком громко.

— Ну что тут поделать, Леон всё-таки мальчик, — усмехнулась Дейдра через плечо. — Полагаю, он как раз в том возрасте, когда хочется выглядеть «крутым» и «отстранённым», а не добрым. Весьма очаровательно, право.

— Вы обе невыносимы, — простонал я, защищаясь скрещёнными руками. — Вот теперь не дождётесь, что я скажу что-нибудь хорошее в следующий раз. Просто ограничусь «плати, а не то».

— Ой, не дуйся! — рассмеялась Оливия, ободряюще похлопав меня по плечу. — Мы просто рады, что ты хороший человек, Леон!

— Эй! Руки убери! — возмутился я, стряхивая её ладонь. — Люди же смотрят, ну!

Оливия лишь рассмеялась, явно ничуть не испугавшись. Дейдра усмехнулась этой картине

Я же про себя ворчал, глубоко засовывая руки в карманы.

«Теперь они мне этого никогда не забудут.»

* * *

Анжелика оставалась сидеть ещё долго после их ухода.

«Ты можешь стать лучше».

Эти слова скребли по её нервам, как наждак.

Он говорил с той девушкой — с этой лживой, расчётливой воровкой, которая унизила всю королевскую семью, — голосом не злым и не осуждающим, а... добрым. Он предложил ей надежду. Он посмотрел на жалкое создание и увидел нечто большее — потенциал.

И это приводило Анжелику в ярость.

«А каким человека тогда это делает меня?», подумала Анжелика, чувствуя, как к горлу поднимается горькая желчь.

Если Мариэ была той, кому нужно «стать лучше», той, кто заслуживает второго шанса... тогда кем была Анжелика? Препятствием? Карателем? Злодейкой пьесы?

Она всё делала правильно. Следовала каждому правилу, чтила каждый долг, довела до совершенства каждую роль, которую на неё возложили. И что она получила взамен? Жениха, который публично её унизил. Лидера соперничающей фракции, которая её жалела. А теперь ещё и уважаемого авантюриста, который проявил больше человеческого тепла к девушке, разрушающей королевство, чем когда-либо проявлял к ней.

Она посмотрела на своё отражение в окне.

«Неужели меня так невозможно полюбить?», прошептала предательская мысль. «Поэтому Юлий ушёл? Поэтому барон даже не встречался со мной взглядом?»

Она ненавидела Дейдру за то, что у той был партнёр, стоявший вместе с ней. Ненавидела Мариэ за то, что та была достаточно слаба, чтобы вызывать жалость. И ненавидела себя за то, что ей вообще было не всё равно, что думает о ней грубоватый барон.

Она стиснула челюсть, силой загоняя вспыхнувшие эмоции обратно.

«Это не важно», сказала она своему отражению. «Мне не нужно, чтобы меня понимали. Мне не нужно, чтобы меня спасали. Мне нужно лишь быть сильной...»

Сделка была заключена. Дальше — дуэль. У неё была роль, которую следовало сыграть, и она сыграет её безупречно.

Одна.

Опускается занавес для эпизода «Злодейка II»

У этого места не было названия — по крайней мере, на двери оно не значилось. Оно пряталось в закоулках, далеко от главных дорог, редкая находка, на которую я наткнулся, когда искал в этой помешанной на сахаре столице хоть что-то, похожее на настоящую еду.

Внутри воздух был густ от запаха угольного дыма с жарящихся шпажек. Лавка эта была едва шире самой стойки, с местом для трёх маленьких столиков, если потесниться. Она почему-то подозрительно напоминала ему дешёвые идзакаи из Семнадцатого района и в результате выглядела совершенно не к месту на этих расфуфыренно-столичных улицах.

И именно поэтому она мне нравилась.

Но лучшей частью был старик за стойкой. Он не задавал вопросов вроде того, почему студенты из Академии вообще здесь, или почему они заказывают пинты эля, когда законный возраст для выпивки в этом королевстве — семнадцать, на год больше, чем нам.

— Держите, — буркнул хозяин, с грохотом ставя на наш стол три пенистые кружки.

— Спасибо, папаша, — сказал я, тут же хватая свою.

Я сделал долгий, ничуть не раскаивающийся глоток, и холодная горечь прорезала мою усталость насквозь.

— Кя-а-а... — выдохнул я, опуская кружку на стол с плотным стуком и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вот это я понимаю. Ничто не сравнится с холодненьким после долгой недели.

Напротив меня Даниэль и Рэймонд обменялись взглядами. Они возились со своими напитками куда осторожнее и выглядели немного не к месту в тускло освещённой забегаловке.

— Ну не знаю, мужик... — пробормотал Даниэль, тревожно глядя на кружку. — Если нас поймают, это минимум сотня приседаний.

Я закатил глаза:

— И каждое из них того стоит. Давай — пей.

По моему настоянию Даниэль и Рэймонд нерешительно подняли кружки, осторожно отпили и тут же поморщились.

— Тебе правда это нравится? — закашлялся Рэймонд, вытирая рот. — На вкус как размокший хлеб в воде!

Я покачал головой при виде этого жалкого зрелища. Очевидно, чтобы оценить холодное пиво после долгого дня, требовалось чуть больше опыта. Они понятия не имели, чего лишаются.

— Поверьте, поймёте, когда станете старше, — сказал я, откусывая кусок мяса со шпажки.

— Но мы одного возраста... — пробормотал Даниэль, натуженно делая ещё один глоток.

— Итак, ну? — спросил Рэймонд, беря себе шпажку. — По какому поводу ты нас сюда притащил?

— Мне просто нужен был перерыв, — вздохнул я, откидываясь на спинку стула. — С мая как не одно, так другое. И я вроде осознал, что мы с вами в последнее время почти не видимся.

Ну серьёзно, в первый месяц были просто парни и я. А теперь? Казалось, я проводил почти каждое мгновение либо с Оливией, либо с Дейдрой, либо с постоянно меняющимся набором дворян, с которыми до Академии даже не воображал, что заговорю. И я уже начинал по тем временам скучать: когда говорил или делал какую-нибудь глупость, а эти парни тут же тыкали меня в неё носом. Тогда всё было куда проще.

Но вместо ожидаемого сочувствия или товарищеского понимания они лишь уставились на меня пустыми взглядами.

— ...Братан, а чего ты ожидал? — наконец спросил Даниэль. — Ну конечно, ты занят! Ты практически помолвлен с Дейдрой Фо Роузблейд! Роузблейд.

— И...?

— Ты через женитьбу вошёл в Дом, который возглавляет целую фракцию, — со вздохом сказал Рэймонд. — Это помещает тебя совсем в другой круг, не наш. Парни вроде нас в тот мир не особо вписываются.

Я нахмурился:

— В смысле, это же не значит, что нам не стоит видеться или что-то такое...

— Да, ну-у-у, — сказал Даниэль, пожав плечами и ковыряя еду. — В последнее время случилось много безумной хрени, и, похоже, тебя засосало прямо в её середину. Но теперь-то тебе придётся ожидать таких вещей, мужик. Типа, если начнётся война или даже стычка, от высших дворян ждут, что они поведут атаку.

Я застонал и уронил голову на стол с глухим стуком.

— Но я барон! Это буквально самое дно бочки. Мой отец, по сути, живёт как фермер!

Рэймонд усмехнулся, явно наслаждаясь моими страданиями слишком сильно:

— Ага, удачи остаться «фермером», когда женишься на главной ветви Роузблейдов. Они военный Дом, Леон. Они, наверное, поставят тебя во главе армии просто чтобы ускорить твоё продвижение по службе.

Я приподнял голову ровно настолько, чтобы свирепо посмотреть на них со столешницы.

— Я, ребята, вас ненавижу. Вы должны меня утешать, а не перечислять причины, почему моя жизнь кончена.

— Эй, мы просто реалисты, — с усмешкой сказал Даниэль, легко стукнув своей кружкой о мою. — Пей до дна, генерал. Тебе понадобится.

* * *

Поскольку сегодня была пятница, нам не нужно было переживать о раннем подъёме на занятия, так что мы засиделись допоздна, заказывая раунд за раундом шпажки и дешёвый эль.

И когда алкоголь наконец ударил им в головы — вероятно, впервые в жизни, — фильтр между мозгом и ртом полностью растворился. Они начали разглагольствовать. В основном о девушках в Академии.

— Они невозможны! — крикнул Рэймонд, хлопнув кружкой по столу и расплескав содержимое повсюду. — Некоторые из них прям реально требовали, чтобы я содержал их с их полулюдскими любовниками в обмен на то, что они родят мне наследника! Кем они себя, суки, возомнили?! Я ищу жену, а не возможности финансировать её ебарей!

— Во-во, — мрачно подхватил Даниэль, глядя в глубины своего напитка. — Меня вчера назвали «деревенщиной». Просто в лицо. А потом ещё ржали надо мной за то, что я вообще попросил приглашение на Приём конца семестра. Сказали, чтобы я держался полей, то есть, типа, там, где мне самое место.

Я поморщился от их историй, медленно отпивая свой напиток.

Внезапно я почувствовал огромную благодарность к Дейдре. Конечно, политическую помолвку мне фактически навязали, но она хотя бы не обращалась со мной как с откровенным банкоматом. Я снова напомнил себе, насколько мне, оказывается, повезло.

— Да ладно, не могло же всё быть настолько плохо, — сказал я, пытаясь добавить немного оптимизма в эту мрачность. — А как же те... «милые девушки», о которых вы раньше говорили? Как их звали... Джессика и Ми... Ми... Мили?

— Джессика и Милли, — поправил Рэймонд, и голос его опустел. Он обмяк вперёд, уронив лоб на стол. — Они были нашими богинями! Единственными, кто не обращался с нами как с мусором...

Кажется, я уже понимал, куда всё идёт.

— И?

— И они обручились на прошлой неделе, — простонал сбоку Даниэль. Он выглядел так, будто и правда сейчас заплачет. — С какими-то богатенькими первокурсниками, сыновьями виконтов с поместьями рядом со столицей. У нас не было ни шанса...

Я поморщился. Ну да, очевидно. Статус и деньги умели решать вопросы на брачном рынке.

— Естественно, они выбрали парней с положением выше нашего, — жалобно сказал Рэймонд прямо в дерево стола. — Но... но... если Милли счастлива, мне этого достаточно...

Зрелище было настолько жалким, что я решил: дешёвого эля уже недостаточно. Им нужно было что-то покрепче.

— Папаша, дай нам саке. То самое, дорогое, — крикнул я.

Да, потому что это место не только выглядело как идзакая, но ещё и держало настоящее саке. Хозяин молча кивнул и исчез в глубине лавки за хорошими бутылками.

— Бля, братан, это королевство такое конченое... — вздохнул Даниэль, допив остатки эля, лицо у него раскраснелось. — Такими темпами меня, наверное, продадут какой-нибудь карге. Проведу остаток жизни, массируя ей ноги, пока она тратит мои карманные деньги на своего парня, или типа того.

— Во-во, блин! — с силой согласился Рэймонд, ударив кулаком по столу. — Чем вообще занимается Двор? Почему они довели ситуацию до такой жопы для парней вроде нас? Это всё король виноват! Будь у него хребет, он давно бы исправил эту херню!

И ровно в этот момент, на грани этого изменнического крика, колокольчик над дверью звякнул.

В лавку вошла фигура в капюшоне, оглядываясь с видом человека, который очень старается остаться незамеченным. Он откинул капюшон, открывая знакомые голубые волосы и красивое лицо.

Это был наследный принц Юлий.

Мы уставились на него. Он уставился на нас — и на выставленный перед нами ряд алкоголя.

— Что ты здесь делаешь?! — в идеальном унисоне закричали мы оба, указывая друг на друга пальцами.

* * *

— ...Так ты тоже сюда ходишь? Всё из-за шпажек? — спросил я, пододвигая к Юлию маленькую чашку и наполняя её саке до краёв.

— Да, это моё любимое место с тех пор, как Мариэ однажды отвела меня к этой лавке... — его взгляд довольно тревожно задержался на стопке. — Э-э, ты ведь понимаешь, что если нас поймают за выпивкой, нас заставят бегать круги в полной броне, пока мы не рухнем? Или хуже... матушка меня правда прибьёт.

Я отмахнулся от его опасений:

— Если мы достаточно взрослые, чтобы нас выдавали в женихи, значит, достаточно взрослые, чтобы пить. Не говори только, что никогда не пробовал.

— Разумеется, я пил вино на официальных банкетах, — сказал он, осторожно беря чашку. — Но никогда... что бы это ни было.

— Ну, если тебе нравятся шпажки, стоит попробовать и это. С ними лучше всего заходят пиво или саке.

— Леон, может, не стоит подбивать Его Высочество нарушать правила, — прошипел сбоку Рэймонд с таким видом, будто хотел исчезнуть под столом.

— Нет-нет, прошу, просто зовите меня Юлием, — быстро махнул рукой принц. — В конце концов, все мы тут студенты Академии. Титулы... сейчас ощущаются тяжёлыми.

Даниэль и Рэймонд не выглядели убеждёнными. Особенно Рэймонд, учитывая, что он всего несколько мгновений назад говорил об отце Юлия. И всё же никто из них не возразил.

Юлий колебался, изучая чашку. Затем собрался с духом и выпил залпом.

Его глаза слегка расширились.

— ...Хм. Удивительно мягко. Я думал, будет сильнее жечь.

— Я же говорил, — сказал я, уже снова наполняя его чашку. — Зачётная вещь. Папаша здесь знает своё дело.

Я откинулся назад и смотрел, как Юлий хотя бы немного расслабляется:

— Так. Есть какие-нибудь планы на дуэль на следующей неделе?

Я уже знал, что дуэль подстроена, но Дейдра была предельно ясна: мне не полагалось это знать, а уж тем более говорить вслух.

— Планы? — повторил Юлий, глядя в вновь наполненную чашку. Тень легла ему на лицо, и он стал больше похож на встревоженного подростка, чем на наследного принца. — Честно говоря... не особо. Мы просто бросили ему вызов. Маркиз — грозный противник, за спиной у которого ресурсы Министерства. Но... я больше не мог стоять в стороне и смотреть, как Мариэ страдает под тяжестью его долга.

Он сжал кулак на столе:

— Все говорят, что я поступаю опрометчиво. Советники, учителя, даже моя... матушка. Они говорят, что я рискую стабильностью королевства ради одной девушки.

Он поднял на нас взгляд, и глаза его горели каким-то отчаянным убеждением:

— Но если принц не может спасти одного подданного, взывающего о помощи, то какая от него польза королевству? Я просто должен был это сделать. Ради неё и ради доказательства, что справедливость при дворе всё ещё имеет значение. Я не могу позволить этому циклу продолжаться. Я разрываю его — прямо как ты и сказал.

О-о-окей, выходит, он действительно принял мой «совет» близко к сердцу и сотворил что-то настолько безумное. Может, мне стоило осторожнее подбирать слова тогда?

Но, слушая сейчас Юлия... я не мог заставить себя по-настоящему его винить. Да, возможно, он сделал что-то безрассудное из-за недоделанного совета, который я как попугай повторил. Но... он сделал что-то, чтобы изменить что-то к лучшему, разве нет? По крайней мере, в своей голове он увидел нечто неправильное и вышел вперёд, чтобы это исправить.

У меня не было контекста политической ситуации этого королевства, чтобы понять, изменят ли его действия что-нибудь на самом деле, а то, что я слышал от Дейдры, намекало, что в долгосрочной перспективе, вероятно, мало что изменится. Но, как я и сказал ему тогда, возможно, сам факт, что он попытался что-то изменить, уже имел значение. Может, он извлечёт из этого урок, вырастет и постарается стать лучшим королём, чем нынешний.

К тому же ему было всего шестнадцать. Мне вроде как нравилась эта энергия «безрассудной юности». Это было чем-то таким, что я потерял очень давно.

Так что я просто стукнул своей чашкой о его.

— Может, в следующий раз постарайся не воспринимать советы незнакомцев слишком буквально, — с кривой улыбкой сказал я. — Но... удачи. Что бы это ни значило, я в этом тебя поддерживаю. Победишь или проиграешь, ты хотя бы что-то делаешь. Наверное, в итоге именно это и важно.

Глаза Юлия слегка расширились. Он посмотрел на меня, потом на чашку, и впервые за этот вечер на его лице появилась искренняя улыбка.

— Спасибо, Леон, — мягко сказал он, поднимая чашку. — Это значит больше, чем ты думаешь.

Мы выпили. У меня было чувство, что всё сложится не так просто, как он надеялся — но на этот вечер я позволил ему погрузиться в момент.

* * *

Одна вещь, о которой я забыл, когда пьёшь с новичками: они вообще не знают своей меры.

— В-всё нормально, — пробормотал Юлий, неопределённо махнув рукой в воздухе. — Я могу идти сам. Смотри, я... иду.

Он сделал шаг и чуть не познакомил своё лицо с фонарным столбом.

— Ты не в порядке, — буркнул я, хватая его за руку и поднимая обратно на ноги. Он был удивительно тяжёлым для парня, который выглядел таким худощавым. — И я не собираюсь быть тем, кто позволит будущему королю спать в сточной канаве. Мне нравится, когда моя шея прикреплена к плечам, большое вам спасибо.

Позади нас Даниэль и Рэймонд опирались друг на друга и распевали какую-то народную песню про фермерскую дочку.

— Да потише вы, балбесы! — прошипел я через плечо. — Мы тут пытаемся быть незаметными!

— Лео-о-он... — заныл сбоку Юлий. — Ты... ты отличный парень... Я тебе уже говорил...?

— Да, всего-то раз сто за последние десять минут. А теперь харэ болтать и сосредоточься на ногах.

— Нет, нет, правда, сегодня было... здорово, — продолжил Юлий, полностью игнорируя мои слова. — Надо... надо как-нибудь повторить. С Мариэ... ей бы понравились эти шпажки...

Я скривился.

Какими бы ни были истинные намерения Мариэ относительно Наследников, похоже, Юлий действительно был по уши втрескан в эту девушку. А я фактически отнял у него это, заставив Мариэ согласиться на сделку с Редгрейв.

Быть может, я и делал ему одолжение, удерживая откровенную охочую до денег подальше от трона, но всё же... слушая его сейчас, я почувствовал укол вины. Мне казалось, будто я сознательно загоняю парня в политический брак без любви.

— ...Эй, мужик, — сказал я, пытаясь успокоить совесть. — Тебе, наверное, стоит дать, ну знаешь, шанс Редгрейв ? Тебе ведь всё равно на ней жениться, верно? Можно хотя бы попробовать на этом фронте.

— Анжелике...? — Юлий медленно моргнул, обрабатывая имя. Затем фыркнул. — О каком таком «шансе» ты говоришь? Мы... ик... мы помолвлены, потому что наши родители заключили сделку ещё до того, как мы вообще научились разговаривать. Ей... ей нет до меня дела.

Он споткнулся, и мне пришлось снова его подхватить.

— Ей важен только «наследный принц», — горько пробормотал он, слова у него слипались. — Вечно... вечно поучает меня. «Принц не должен делать этого», «принц обязан делать то»... Она не невеста, Леон. Она просто... ещё один учитель. Ещё одна... дворянка в этом ё-ёбаном королевстве...

— Да, может быть, но ты ведь не знаешь. Что-то настоящее может начаться и с договорённости, верно? — предложил я, хотя даже для моих собственных ушей это звучало слабо.

Юлий коротко и резко рассмеялся:

— Ишь как ты заговорил. А ты... ты тоже даёшь этот «шанс» леди Дейдре?

Это мгновенно заставило меня замолчать.

«Мда-а-а», подумал я, поморщившись. «Может, мне всё же не стоит раздавать советы по отношениям, когда я сам активно уворачиваюсь от своих проблем на каждом повороте.»

Юлий явно воспринял моё молчание как свою победу, потому что следом попытался — и не сумел — ободряюще похлопать меня по плечу, но вместо этого попав по верхней части руки.

— Слушай, мужик, вот тебе повезло, — он наклонился ближе ко мне, словно делился секретом. — По крайней мере, леди Дейдра, похоже, понимает больше, чем Анжелика. Она... она вот вообще даёт тебе дышать.

— В смысле?

Юлий ухмыльнулся, и его перекошенное выражение, вероятно, должно было быть заговорщическим.

— Не надо скрывать, Леон. Все знают. Она не встревает в твои, ну, то, что у вас там с простолюдинкой, то есть со стипендиаткой этой. Она... она станет твоей второй женой или наложницей, да? А Дейдра не против. Это... это же мечта, мужик.

Я застыл, чуть не уронив наследного принца королевства на мостовую.

— Что?! Нет, не станет! — возмутился я, аж выпадя в осадок. — Она моя ученица! Между нами нет вообще ничего такого!

— Ученица...? Так это теперь называется? — прохрипел Юлий, а потом разразился приступом пьяного смеха над собственной репликой. — Так... так это теперь называется... пф-ф-ф, ха-ха-ха!

— Ага! Ученица! А мне нравится! — подхватил сзади Рэймонд, вися на плече Даниэля. — Я хотел бы быть «учеником» Милли! Прошу, наставница, направь меня! Научи меня путям любви!

Он и Даниэль согнулись пополам, завывая от смеха над двусмысленностью. Даже Юлий вытирал слёзы из глаз.

Но мне было не до смеха.

— Эм... эй, парни? — спросил я, и паника во мне росла. — Вы... вы ведь не всерьёз всё это думаете, да?

— Ты серьёзно щас? — спросил Даниэль, вытирая слезу из глаза и всё ещё посмеиваясь. — Братан, ты проводишь с ней буквально всё время, пока не спишь! Вся школа знает! Зуб даю, даже персонал знает!

«О, срань.»

Неужели я сам того не понимая загонял Оливию в какой-то сценарий принудительного брака? Неужто я портил ей будущее, потому что каждый дворянин в Академии теперь считал её моей будущей наложницей или чем-то таким?

Моя «договорённость» с Дейдрой... с этим я мог жить. Хотя я ещё не до конца уложил в голове концепцию «второго» брака, в конечном счёте это был политический договор, а не романтические отношения. Взаимовыгодная деловая сделка, где эмоции вовсе не обязаны были вмешиваться. С этим я мог справиться.

Но Оливия?

Она не заслуживала оказаться загнанной в безлюбовную договорённость со мной. Она заслуживала найти кого-то, кого действительно сможет полюбить, а не быть отодвинутой на место «второй жены» сломанного человека просто потому, что общество уже всё решило за неё.

Если моя связь с ней на самом деле портила её репутацию из-за того, что я не обращал внимания на правила этого мира... значит, я сгонял её в ловушку ради собственного удобства. Это было ненужно и жестоко.

«Может быть... именно об этом и была “сделка” Дейдры с Оливией?» — подумал я, покрываясь холодным потом. «Ох бля... мне правда нужно поговорить с ними, да?»

Так что я просто схватил их за плечи, останавливая всю группу.

— Эй. Скажу, чтобы было понятно, — произнёс я, глядя каждому из них в глаза. — Мы с Оливией не в таких отношениях. Мы учитель и ученица. Друзья. Не больше. Не распространяйте беспочвенные слухи, ясно? Вы можете навредить её будущему.

Юлий, Даниэль и Рэймонд уставились на меня мутными, ничего не понимающими глазами.

— Ла-а-адно...? Раз ты так говоришь, — довольно растерянно сказал Юлий, явно не осознавая всей серьёзности моих слов.

Я вздохнул. Придётся мне вбить это им в головы, когда они протрезвеют.

— Хорошо. А теперь тихо. Возле старого сарая с инвентарём есть слепая зона, где патрулируют не так хорошо. Мы просто перелезем через забор и...

Мы свернули за угол к моей любимой тайной точке входа — и все замерли на полушаге.

— Так-так-так-с. Гляньте-ка, кто пожаловал. Не хотите объясниться, почему четверо студентов пробираются обратно после отбоя, да ещё и разят алкоголем?

Там стояла комендантша общежития, по бокам от неё — двое здоровенных вооружённых стражников, а сама она выглядела совершенно невпечатлённой. Руки у неё были скрещены на груди, а её глаза в свете фонаря сияли злорадным весельем.

Какого хрена?! Это место должно быть пустым! Маршрут патруля не проходит под этим углом ещё двадцать минут!

Но потом... я понял.

Они ведь не просто случайно усилили охрану вокруг Академии. Они сделали это потому, что кто-то на прошлой неделе вломился в комнату кандидатки в Святые и прямо сказал ей усилить защиту.

«Упс...?»

С тяжким мучением я понял, что сам себя переиграл.

* * *

Поездка в карете к главной арене королевской столицы была очень неуютной.

В обычных обстоятельствах дуэль с участием наследного принца и министра обороны стала бы единственной темой для разговоров. Это было историческое, сотрясающее страну событие, о котором люди говорили бы десятилетиями. Улицы снаружи уже были забиты толпами возбуждённых горожан и игроков, жадно принимавших ставки на исход.

Но мы об этом не говорили. Мы вообще почти не говорили.

Я сидел у окна, пристально глядя на проплывающий мимо городской пейзаж, словно это было самое увлекательное зрелище в моей жизни. Напротив меня Дейдра листала стопку документов с нечитаемым выражением лица. А рядом с ней...

Оливия сидела, крепко сцепив руки на коленях и понурив голову. Она не сказала ни слова с тех пор, как мы покинули Академию.

Это была моя вина. Я знал.

Последнюю неделю я едва заметно её избегал.

Оправдания у меня, конечно, были. Я говорил себе, что всё потому, что меня посадили под домашний арест. После того как комендантша поймала меня той ночью, мне влепили неделю отработок и очень строгий комендантский час. Это давало мне крайне удобную отговорку. «Прости, не могу потусить, нужно вычищать конюшни». «Не могу говорить, комендантша смотрит».

Но правда была в том, что я избегал.

С тех пор как Юлий сбросил эту бомбу о том, что все видят Оливию моей «второй женой» или будущей наложницей, я не знал, как смотреть ей в глаза. Я хотел всё прояснить. Хотел усадить её и Дейдру и объяснить, что не пытаюсь загнать Оливию в брак без любви или подмочить ей репутацию. Хотел сказать ей, что ей не стоит быть связанной со мной.

Но Дейдра была завалена личными и политическими делами в преддверии дуэли, а всякий раз, когда я видел Оливию, слова застревали у меня в горле. Это казалось слишком тяжёлым для разговора в коридоре. «Эй, кстати, вся школа думает, что ты моя любовница. Передай соль, а?»

Так что я решил подождать и поговорить с ними после дуэли, может, на Приёме конца семестра. Когда всё наконец уляжется.

Но, глядя теперь на Оливию, я понял, что моя стратегия «подождать» наносит больше вреда, чем когда-либо нанесла бы прямая стычка.

Она выглядела такой... маленькой. Неуверенной. Раненой.

«Я дебил», подумал я, снова переводя взгляд к окну и морщась. «Пытаюсь защитить её от недоразумения, а вместо этого причиняю ей боль своим молчанием.»

— Мы прибыли, — объявил кучер, вырывая меня из закручивающихся мыслей.

Дейдра вышла первой, двигаясь, как обычно, безупречно чопорно. Но прежде чем отвернуться, она бросила на меня через плечо взгляд, который ясно говорил: «Исправь это. Сейчас же».

Я вздохнул, потирая шею сзади. Я знал, что она права, но от этого слова не становились легче.

Я повернулся к Оливии. Она всё ещё сидела, опустив взгляд, крепко сложив руки на коленях.

— Ладно... — я прочистил горло. — Пойдём?

Она замялась, затем подняла на меня взгляд — только чтобы почти сразу снова опустить его. Нижняя губа у неё едва заметно дрогнула.

— ...Леон, — тихо сказала она, и голос её почти потерялся в шуме толпы снаружи. — Я... сделала что-то не так? Это потому, что со мной... стыдно показываться?

— Что? Нет, — слово вырвалось из меня сильнее, чем я собирался. Я взял себя в руки и понизил голос. — Нет, Ливия. Никогда. Просто... — я замолчал, ища наименее неправильный способ это сказать. — Всё сложно. Но дело не в тебе. Сейчас не лучший момент... Так что я всё объясню после того, как это закончится, клянусь.

Я протянул ей руку.

Она какое-то мгновение смотрела на неё, прежде чем медленно взять, словно не была уверена, что её рука всё ещё останется на месте. Её пальцы обхватили мои легко и неуверенно, без привычного тепла.

— Хорошо, — мягко сказала она, хотя глаза всё ещё не совсем встречались с моими.

* * *

Рёв толпы был оглушительным, когда Доспехи столкнулись с громовым ударом стали о сталь. Публика сходила с ума — это была дуэль прямо из сказки. Наследный принц и его свита против Министерства обороны. Битва за любовь, справедливость и будущее королевства.

А ещё это был полный фарс. Но, к чести маркиза, он хотя бы устроил зрелищное представление.

— Ох, — сухо прокомментировала Дейдра, когда Джилк — четвёртый Наследник — улетел через арену от тяжёлого удара щитом. Его Доспех проскользил по земле, разбрасывая искры, прежде чем со скрежетом остановиться. — Уже четверо выбыли. Похоже, рыцари маркиза сдерживаются не настолько, насколько можно было бы ожидать.

— Какой позор, — громко пробормотал дворянин из соседней ложи. — Подумать только, Наследников вот так сметают...

Я подпёр подбородок рукой, едва подавляя зевок.

Ну конечно, они не сдерживаются. Нужно же продать спектакль.

Если рыцари Фрамптона просто лягут, все поймут, что всё подстроено. Им нужно было изобразить отчаянную борьбу, чтобы, когда Юлий — наследный принц, герой истории — наконец выступит последним оставшимся бойцом, его «победа» выглядела ещё драматичнее.

— А теперь, — прогремел голос диктора, усиленный магией, — последний претендент! Его Королевское Высочество, наследный принц Юлий Рафа Холфорт!

Толпа взорвалась.

Внизу, на песке, вперёд шагнул гладкий бело-золотой Доспех Юлия с поднятым мечом.

Напротив него стоял последний рыцарь Фрамптона, громоздкий костюм из чёрной стали.

Этот пилот был монстром. Он влёгкую раскатал Грега, Криса и Джилка в быстрой последовательности, почти не переводя дыхания между схватками. Тут ему стоит отдать должное: подстроенная дуэль или нет, Наследники этого не знали. Они сражались всерьёз, бросая в него всё, что имели, а он отмахивался от них, как от мух. Вытереть пол тремя высококлассными Доспехами подряд — достижение, скажу я вам, немаленькое. Наблюдая за его боем, я узнал о сражениях в Доспехе больше, чем из половины академических лекций.

Жаль, конечно, что его «поражение» принцу было практически предрешено.

Я вздохнул, поёрзав на месте. Как же скучно. Я знал финал, знал ставки и, честно говоря, куда больше переживал из-за неловкого молчания, которое ждало меня с Оливией после окончания этого шоу.

Мой взгляд уплыл с арены. Я посмотрел на VIP-ложу на противоположной стороне, где сидела Мариэ. Она выглядела бледной и цеплялась за перила как за спасательный круг. Вероятно, она боялась, что Юлий действительно может проиграть, не зная о сделке, которая его защищала.

Бедная девчонка. Она правда...

Мои глаза остановились.

Поначалу я даже не понял, на что смотрю. В море ликующих зрителей и развевающихся флагов всё было размытым движением. Но там, в секторе трибун почти прямо напротив ложи Мариэ, была... неподвижность.

Маленький, неестественный разрыв в толпе.

А потом — отблеск.

У меня в животе ухнуло. Снайпер? Магический инструмент? Неважно, что это было. Важно лишь, куда оно было направлено.

— Дейдра! — крикнул я с сорвавшимся голосом, вскакивая с места так резко, что все вокруг вздрогнули.

Дейдра и Оливия подпрыгнули, уставившись на меня в потрясении, но я уже перегибался через перила и был готов перелезть наружу, не отрывая глаз от этой вспышки света.

— Мариэ там! Она...

Но рёв толпы проглотил мой голос. И даже когда слова сорвались с моих губ, я увидел, как свет вспыхнул ярче.

Было слишком поздно.

* * *

Анжелика... не понимала.

Что вообще происходит?

Мир казался далёким, приглушённым. Она видела, как у людей двигаются рты, как мимо бегут стражники, но все звуки были глухими, отдавались эхом, словно за много-много километров. Единственное, что она слышала, — резкий высокий звон в ухе, пронзительный писк, заглушавший шум вокруг.

Почему все кричали и пытались убежать? Почему земля арены вдруг погрузилась в абсолютный хаос?

Почему Юлий...

Почему его тело вытаскивали из дымящегося корпуса его Доспеха?

Этот день уже стал для неё испытанием. Её заставили прийти сюда, на эту проклятую арену, чтобы смотреть, как её жених бросает вызов министру обороны ради другой женщины. Её заставили просто сидеть там, с прямой спиной и высоко поднятой головой, и терпеть всё это унижение.

А сейчас...? Сейчас она видела, как он погибает, потому что он прыгнул перед ней, этой девчонкой?

Смутно она заметила, что Барон Подземелий и та студентка-стипендиатка почему-то оказались на земле. Барон что-то отчаянно кричал потрясённой Лафан — воровке, — пока руки стипендиатки ослепительно сияли светом исцеляющей магии.

Но она не обращала на них внимания. Не могла.

Она видела только своего жениха. Любовь всей своей жизни. Будущего короля.

Он лежал неподвижно на изрытой земле, его тёмно-синий костюм был залит тёмными пятнами. Из него медленно вытекала кровь, окрашивая землю в ужасный, яркий красный.

Она столько вытерпела.

Она проглатывала унижение, игнорировала перешёптывания, терпела жалостливые взгляды. Она делала это, потому что её воспитали верить в долг. Она верила, что «путь аристократа» — единственный путь. Будь сильной. Будь стойкой. Поддерживай королевство, чего бы это ни стоило лично тебе.

И это её награда? Смотреть, как он умирает ради другой женщины?

— Нет... нет... я должна... я должна оставаться сильной...

Но что это терпение когда-либо ей принесло? Почему она должна страдать в молчании, когда вокруг неё воры и лжецы крадут и высмеивают её при каждой возможности?

— Я должна... я дворянка... я дочь герцога...

Дворянка чего? Королевства, где верность вознаграждают предательством? С будущим королём, который с радостью выбросит свою жизнь ради другой женщины?

— Порядок... в королевстве должен быть порядок... — запинаясь, произнесла Анжелика, и слёзы размывали ей зрение.

Это тот самый «Порядок», ради защиты которого ты пожертвовала всем? Или ты просто хотела быть хорошей дворянкой, хорошей дочерью для своего отца?

Дыхание Анжелики сбилось. Звон в ушах и оглушительный шум паникующей толпы растворились в глухом, далёком рёве, будто она оказалась под водой. Единственным ясным, единственным настоящим был Голос.

Неприятно, правда? Быть единственной, кто играет по правилам, пока все остальные их нарушают и побеждают?

Почему ты всё ещё сдерживаешься? Почему всё ещё пытаешься быть «Хорошей Благородной Дочерью» ради людей, которые не пролили бы за тебя ни капли крови?

Посмотри на них. Им не нужна королева. Им нужна удобная маленькая кукла. Но глубоко внутри... ты знаешь, что ты не такая.

Отпусти, Анжелика. Кокон уже треснул. Но тому, что внутри, не было суждено жить. Ему было суждено гореть.

Покажи им огонь, который ты прятала. Сожги ложь, изменников, грязь. Вычисти всё до тла.

И тогда что-то внутри неё... наконец надломилось.

И мир окрасился красным.

* * *

Имя: Мертворождённая, А Потому Пылающая

Уровень риска: WAW-06

Код Искажения: IR-??-01

«Огонь горит, потому что пожирает воздух. Звезда горит, потому что схлопывается сама в себя».