Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Сначала меня ударило запахом — земля, трава и что-то едва уловимо цветочное. Запахом настоящего, чистого воздуха.

Он не имел ничего общего ни с задушенной пеплом пустошью Окраин, ни со стерильной, искусственной атмосферой Библиотеки, ни даже с металлической резкостью крови, к которой я уже так привык. Одного этого хватило, чтобы в голове у меня зазвенели все тревожные звоночки.

Я медленно вдохнул.

Что-то было не так. Очень, очень не так.

Я открыл глаза... и застыл.

— ...Что за нахрен?

Голос вышел высоким. Тонюсеньким и детским.

Я рывком сел. На одном рефлексе, по привычке, потянулся к Дюрандалю — но там ничего не оказалось. Перчаток тоже. Только маленькие мягенькие ручки, в которых не было никакой силы. Равновесие у меня было ни к чёрту. Даже сердце моё билось неправильно — слишком быстро, слишком мелко. Точно не моё.

Я был в чужом теле.

Или же...

Атака Аномалии?

Когнитивная ловушка?

Галлюцинация, вызванная Сингулярностью?

До меня как-то доходили слухи, будто у Главы есть Сингулярность, способная создавать иллюзии и заставлять разум складываться сам в себя, словно мокрую бумажку. Я знал, что Аномалии могут втянуть в выстроенный сценарий так, что ты даже не заметишь. А ещё был Свет Анжелы... Мы так и не поняли до конца, на что он способен и какие побочные эффекты может оставить после себя.

Я согнул малюсенькие пальцы, смотря, как двигаются незнакомые мне суставы.

— По ощущениям... слишком подробно для иллюзии.

И от этого всё становилось только подозрительнее.

По поляне пронёсся ветер, и надо мной скользнула тень. Я резко поднял голову.

Надо мной пролетал воздушный корабль — если его вообще можно было так назвать. Большой деревянный ящик, поднятый в воздух грубыми канатами, без каких-либо видимых механизмов двигателя. Он лениво пересекал небо, словно переросшая игрушка.

Я не увидел на нём ни эмблемы какого-нибудь Крыла и ни какого-либо узнаваемого логотипа. Кто бы ни собрал этот воздушный корабль, он не принадлежал ни к одной знакомой мне группе, — и это порождало больше вопросов, чем ответов.

Я поднялся на ноги... и чуть не полетел вперёд как последний идиот.

Всё было неправильным. Равновесие, размах рук, даже то, как мои ступни касались земли, — всё не так. Центр тяжести посажен слишком низко, конечности слишком лёгкие, тело слишком мягкое.

Тело ребёнка. Лет пяти, может.

Ну просто замечательно.

— Уменьшили меня, значит? — пробормотал я. — Явно какой-то комедийный гений постарался.

И тут пришла боль — резкая, внезапная, прямо за глазами.

Воспоминания обрушились на меня. Не мои — мальчика по имени Леон.

Воспоминания Леона всплывали неровными кусками: его дом, его семья, маленький летающий островок, на котором он жил. Тихая сельская жизнь, совсем не похожая на Город.

Стоп, летающие острова?

Я мощно моргнул и двинулся к ближайшему забору, придерживаясь за перекладину. Там, где должен был раскинуться океан, передо мной тянулось открытое небо. Облака плыли далеко-далеко под краем утёса. Земля, на которой я стоял, ни с чем не соединялась; она просто парила над миром внизу.

— ...Ну, это что-то новенькое.

Даже в Городе ничего подобного не было. А если бы было, кто-нибудь уже продавал бы билеты.

Чужие воспоминания снова подняли свою голову, неловко устраиваясь рядом с моими собственными, — то были две несочетающиеся дорожки, скрежещущие друг о друга.

Жизнь Леона была... обыденной. Мирной. Непримечательной.

Моя была какой угодно, только не такой.

Глава лично явился к самой Библиотеке, чтобы вышвырнуть нас на Окраины. Анжела, библиотекари и вся Библиотека целиком теперь должны были быть там.

Так почему я здесь — с разумом в полном раздрае, заперт в теле какого-то ребёнка, все остальные исчезли, а сам я застрял чёрт знает где?

Я глубоко вдохнул.

Паника делу не поможет. А вот паранойя вполне может сохранить мне жизнь.

Я сильно ущипнул себя за руку.

Боль выглядела достаточно убедительно.

— Если только иллюзия не удосужилась как следует подделать боль... твою-то мать.

Если это иллюзия, я найду выход.

А если это что-то другое — «реальность» или что там теперь должно значить для меня это слово, — я приспособлюсь. Я только этим и занимаюсь с тех пор, как научился ходить по Подворотням.

Пока я размышлял о своём положении, солнце опустилось ниже, мазнув небо оранжевым. В груди у меня появилось тянущее чувство — не моё, того пацанёнка, — направляя мои шаги к ближайшему поместью, которое он узнавал как дом.

Ладно. Соберу информацию. Посмотрим, куда меня приведут воспоминания этого мальца.

Я шагнул к двери поместья.

— Глупый мальчишка!

Крик прозвучал за одно сердцебиение до удара.

Я мгновенно прочитал удар — дрянная стойка, замах виден за километр. Обычно я бы увернулся, не думая, но у этого маленького тельца не было скорости, способной поспеть за моими инстинктами.

*Бац*

Удар не был изящным, но я понял, что по-настоящему причинить боль им не пытались, — скорее это был жест, чем настоящий удар.

Мужчина — Балкас, если верить воспоминаниям мальчишки, — был сложен как человек, привыкший к труду, а не к дракам. Грубоватый, но не злой. У его жены, Люс, был усталый вид человека, который держит дом на себе при слишком скудных ресурсах и слишком больших ожиданиях.

Прежде чем кто-либо успел сказать ещё хоть слово, входная дверь снова открылась, и наружу вышла женщина в драгоценностях.

Зола Фия Бартфорт. Вместе с воспоминаниями Леона пришёл и титул «госпожи». Она двигалась как человек, который по умолчанию ожидает, что всё будет по его воле.

Её взгляд прошёлся по двору, остановился на мне и мгновенно похолодел.

За ней следовали двое детей — Рутарт и Мерс, — их одежда была безупречно чистой и сшитой на заказ так, как моя определённо не была. Контраст не отличался особой тонкостью.

Последним вышел высокий красивый мужчина с заострёнными ушами. Воспоминания Леона называли его эльфом, хотя вопросов от этого меньше не становилось: это были просто модификации тела или он действительно был чем-то по-настоящему нечеловеческим?

Он с презрением посмотрел на меня сверху вниз.

Хех, мило.

Но прежде чем я успел рассмотреть его получше, Зола бросила язвительное замечание:

— Ну вот честно, дети без должного воспитания едва ли лучше животных.

Она не повышала голос, но осуждение в нём было достаточно явным.

Люс тут же склонила голову, тихо бормоча извинения. Балкас стоял рядом с ней, напряжённо сведя плечи — не со злостью, просто как человек, загнанный в угол. Я уже видел такое выражение: тот, кто прекрасно знает, насколько мало у него пространства для отпора. Он боялся этой женщины, Золы?

Но когда он потянулся ко мне — быстро, молча, почти с тревогой, — я понял, что боится он не за себя. Он боялся за меня.

Что-то в устройстве этой семьи было не так.

Он взял меня за руку и увёл от входа в поместье, пересекая двор в сторону сарая.

Между нами слышался только хруст гравия под ногами.

Мы остановились у двери, и только тогда он наконец заговорил.

— Подумай о том, что ты учудил, — тихо сказал он. — Еду тебе принесут попозже.

Я пожал плечами:

— Ладно.

Он замер и моргнул, удивившись тому, как легко я согласился. Заколебался, будто хотел сказать ещё что-то, но в конце концов просто покачал головой и ушёл.

Внутри уже кто-то был: Никс, второй сын. На два года старше меня, в такой же простой одежде, он тихо читал под светильником.

Он бросил мне потрёпанную книгу:

— Просто потерпи, пока госпожа не уедет. Ты только всё усложняешь.

Я неуклюже поймал книгу и раскрыл её.

Письмена с тем же успехом могли быть каракулями — пока что-то в моей голове не сдвинулось, и воспоминания Леона не встали на место, без труда переводя текст.

Мысленная накладка? Утечка памяти? Или что-то ещё более странное?

Нет. Слишком рано делать выводы.

Лучше оставить варианты открытыми и собрать больше информации.

— ...Эй, — произнёс я.

Никс перевернул страницу:

— Что?

— Почему твой отец боится собственной жены?

Он наконец посмотрел на меня, нахмурившись:

— Твой отец? Он наш отец, дурында. Ты что, головой ударился?

Я открыл рот, чтобы прикрыть оговорку, но он уже вернулся к книге.

— Да без разницы... она из высшей знати. Женщины отдают приказы, мужчины им следуют. Ты ведь это и так знаешь.

Я не знал. Но Леон знал.

Матриархальная иерархия. Формализованная. Упорядоченная.

Не самая странная система из тех, что я видел под каким-нибудь Крылом, но всё равно она казалась... бессмысленно ограничивающей.

Никс, должно быть, заметил, что я не читаю, потому что снова поднял взгляд:

— Если не будешь учиться, станешь поздним цветком. Тогда тебя выдадут в мужья какой-нибудь старой вдове. Ты же этого не хочешь, верно?

— ...Выдадут в мужья, — ровно повторил я.

Ну конечно. Первый день в... чем бы ни было это место, — а я уже слышу о принудительных браках. Некоторые вещи никогда не меняются.

Я какое-то время сидел с этой мыслью, взвешивая её вместе с воспоминаниями мальчишки и правилами этого места. Я здесь мало чему мог сопротивляться, — не с этим телом, во всяком случае.

Так что вместо дальнейших размышлений я просто откинулся спиной к стене. По крайней мере, в этом сарае было тихо. Достаточно тихо, чтобы я на миг почти смог забыть места, в которых жил раньше.

Никс нахмурился и на секунду отложил книгу:

— Да что с тобой сегодня? Ты странно себя ведёшь.

— Я просто... устал, наверное, — сказал я. — Кажется, мне приснился какой-то совсем дурной кошмар, пока я там кемарил.

Никс несколько мгновений смотрел на меня, и в его выражение начала прокрадываться тревога:

— Ты точно уверен, что не ударился головой?

Я не стал отвечать. Вместо этого я потёр шею сзади и медленно вдохнул, позволяя тишине сарая осесть вокруг меня.

Это место... чем бы оно ни было... пока что не пыталось меня убить. Уже одно это ставило его на планку выше большей части Города. С учётом этого я расставил приоритеты так, как сделал бы любой, хоть чего-то стоящий Корректировщик:

Цель: выжить.

Цель: понять, какого чёрта произошло.

Цель: может быть, найти бухлишко.

А пока...

Я устроился у стены, и книга, которую дал мне Никс, позабытая сползла мне на колени, когда я закрыл глаза.

Чем бы ни было это место, я хотя бы мог на миг перевести дух. Хотя бы столько я заслужил.

* * *

Солнце стояло высоко над летающим островом, прогревая землю до тех пор, пока по ней не побежали бледные трещины. Я почти не обращал внимания. За десять лет здесь большинство вещей перестали казаться достойными реакции. Я опёрся на мотыгу и смотрел, как по рукояти той медленно и упорно ползёт жук.

Десять лет.

Мне было «пятнадцать», если считать по возрасту этого тела.

Оглядываясь назад, мои «цели», поставленные в первый день, теперь в основном казались такой фигнёй.

Цель №2: понять, какого чёрта произошло.

По-прежнему ничего. Ни намёка. Если это была галлюцинация, то до омерзения терпеливая.

Всегда оставался шанс, что я застрял в какой-нибудь ловушке с замедлением времени. Это напоминало то устройство, которое Оливьер использовал, когда пытался прикончить Анжелу, — оно перегружало человеческий мозг так, что тот переживал тысячу лет за одну секунду. В Городе такие трюки не были чем-то неслыханным; это определённо было возможно.

Но после десяти лет пробуждений, работы в поле, возни с обязанностями и одной и той же еды... какая вообще разница, «реальное» это место или нет? Если это ловушка, то она не делает ничего, кроме как дарит мне тихую, скучную жизнь. Десять лет такого, и человеку просто становится плевать на объяснение.

О чём я иногда думал — именно иногда, — так это о себе. Точнее, о мальчишке, которого заменил.

Если это и правда был «реальный» мир, то что случилось с «изначальным» Леоном?

Я его перезаписал?

Убил просто тем, что проснулся здесь?

Или я всегда был Леоном и просто... забыл, кто я такой, до пяти лет?

Мне была отвратительна каждая версия объяснения.

Это была та самая экзистенциальная хрень, из-за которой человек может не спать ночами, а я совершенно не собирался терять сон. Так что, как опытный прокрастинатор, я запихнул её в дальний угол сознания и оставил там.

Цель №3: найти бухлишко.

С этим всё закончилось быстро.

Балкас поймал меня в шесть лет, когда я рылся в винном шкафу, и выгнал оттуда метлой.

На этом весь план сразу накрылся медным тазом, а к тому месту он меня больше и близко не подпускал.

Единственное, с чем я справился, — Цель №1: выжить, — да и это ощущалось жульничеством.

Чем бы ни было это место, оно было слишком мирным, чтобы выживание казалось чем-то особенным.

Так что я жил этой «жизнью» — или чем она там должна была быть. И, честно? Она была ближе всего к тому, чего я всегда хотел, чем всё, что у меня было раньше.

— Леон! Ты опять спишь стоя?!

Знакомый визг разнёсся над полем.

Я повернулся на шум. Дженна пробиралась на цыпочках между вспаханными рядами, поддёрнув юбку так, будто земля была заразной. Она никогда не скрывала, как сильно ненавидит находиться рядом с настоящей грязью.

Дженне, моей «старшей сестре», сейчас было шестнадцать. Коричневоволосый хвостик туго стянут, глаза острее языка. Она снова надела своё «городское» платье — совершенно непрактичное для работы в поле, но она скорее удавилась бы, чем оделась как дочь фермера, которой технически и была.

— Я присматривал за морковкой, — сказал я.

— Нет, ты просто бездельничал, — огрызнулась она, остановившись в нескольких шагах, чтобы не чувствовать мой запах. — Мама хочет, чтобы урожай уже был на кухне. И не забудь — тебе ещё надо отнести мой сундук вниз.

— Твой сундук? У тебя ещё два дня есть.

— Вот поэтому всё и надо проверить! — рявкнула она. — Я поступаю в Продвинутый класс, Леон. В Продвинутый класс! Я не могу приехать без половины багажа, как какая-нибудь... какая-нибудь безликая пустышка из Общего класса.

Слово «Общий класс» она произнесла почти с презрением.

Академия делила учеников на два потока. Высокородные наследники — те, кто действительно должен был унаследовать земли, — попадали в Продвинутый класс. Остальные шли в Общий: вассальные семьи, рыцари, баронеты и лишние сыновья сельских дворян, у которых не было средств отполировать их до вида «настоящих» аристократов.

Никс уже учился в Общем классе, а в следующем году туда должен был отправиться и я. Но с девушками всё было иначе. Их по умолчанию записывали в Продвинутый класс — для этого достаточно было благородной крови.

И Дженна была полна решимости выжать из этого всё.

— Ну да, ну да, — сказал я, перехватывая мотыгу. — Будущие чаепития королевства зависят только от тебя.

— Не смей надо мной насмехаться! — она ткнула пальцем мне в лицо. — Я найду себе мужа из графской семьи. Может, даже маркиза! И когда я такого найду, я больше никогда не вернусь в это грязное захолустье. Я буду жить в особняке с нормальными слугами.

Она смерила меня откровенно презрительным взглядом:

— Слугами, которые и правда работают.

Я издал смешок.

Для всех остальных Дженна была невыносимой меркантильной дрянью. И да, она такой и была. Но смотреть, как она раздувается от собственной важности, словно возмущённый котёнок посреди овощной грядки, было... на самом деле даже умилительно.

— Ну что ж, удачи вам, ваша светлость, — сказал я, поднимая корзину с овощами. — Вспоминай о нас, маленьких людишках, когда будешь купаться в золоте.

— Хмф! Если будешь хорошо себя вести, может, я найму тебя садовником. Ты ведь любишь возиться в грязи, да? — она развернулась на каблуках. — А теперь займись сундуком! И не заляпай его!

Она мелкими шажками засеменила обратно к дому.

Я ухмыльнулся и пошёл следом.

* * *

Комната Дженны была зоной бедствия из дешёвой роскоши.

Она вытащила все платья, какие у неё имелись. Большинство были старыми или перешитыми так, чтобы казаться новыми, но она обращалась с ними как с королевскими сокровищами.

— Не закрывается, — объявила она, когда я вошёл. Она сидела на кровати и подпиливала себе ногти, а посреди пола стоял огромный, набитый до отказа сундук-чемодан. — Исправь.

— Ты слишком много набрала.

— Я набрала то, что мне нужно, — огрызнулась она, даже не подняв взгляда. — Леди нужны варианты. Просто насильно захлопни его. Ты ведь мальчик, разве нет? Вот и воспользуйся мышцами хоть раз.

Я присел рядом с сундуком. Защёлка не сходилась; натяжение было слишком сильным.

— Если я надавлю, одежда помнётся.

— Мне без разницы! Просто закрой! Мне нужно всё!

Она нервничала, это было очевидно. Она до ужаса боялась, что её бедность станет заметна в ту же секунду, как она ступит на территорию Академии. Оставить хоть одно платье, наверное, казалось ей поражением.

Спорить с ней было бесполезно, так что я постучал по крышке сундука:

— Сядь на него.

Она уставилась на меня.

— Повтори-ка?

— Сядь. Мне нужно давление.

Она театрально застонала, но подчинилась, плюхнувшись на сундук с такой силой, что тот слегка просел.

— Поторопись. Это неудобно.

Тонкая подстройка и контролируемый поворот запястья — ровно столько крутящего момента, чтобы согнуть металл, но не сломать, и...

Защёлка с щелчком встала на место.

— Готово.

Дженна спрыгнула и с подозрением дёрнула за защёлку. Держалось.

— Наконец-то, — никакого «спасибо», конечно же, не было. — Отнеси его в прихожую. Хочу, чтобы он был готов.

— До отъезда ещё два дня, Дженна.

— Я сказала, отнеси вниз! Я больше не хочу на него смотреть, он меня нервирует, — она махнула на меня рукой, словно отгоняла муху. — Давай-давай. А потом иди вымойся. От тебя навозом несёт.

Я поднял сундук — легко, — но перехватил его так, будто мне нужны обе руки.

— Что-нибудь ещё, Ваше Высочество?

— Нет. Просто иди, — она снова повернулась к зеркалу, разглядывая своё лицо и отрабатывая фальшивую вежливую улыбку для мальчишек, которых собиралась соблазнять. — И не урони, а то я скажу маме.

Я вышел в коридор, неся сундук весом с подрастающего телёнка.

Властная, жадная, мелодраматичная и выматывающая.

И всё равно я улыбнулся.

«Мирно», подумал я. «Как же мирно.»

* * *

«Как же мирно», думал я.

Мне следовало бы знать лучше. Каждый раз, когда я искушал судьбу такими мыслями, жизнь находила способ подкинуть мне кручёный мяч.

Это случилось после ужина. Балкас велел позвать меня, и в итоге я оказался у него в кабинете. В воздухе пахло застоявшимся табаком, поверх которого лежали духи Золы — с такой сладостью, будто пытались скрыть под собой что-то гнилое.

— Брачное соглашение, — сказал я, глядя на бумагу на столе.

Балкас сидел, сгорбившись в кресле, и выглядел как человек, которого заставили выбирать, какую конечность себе отрезать. Он не смотрел мне в глаза.

— Зола подготовила партию, — тихо сказал он, потирая челюсть. — Эта женщина... её знакомая. Она ищет нового мужа.

Я поднял характеристику.

Имя: мадам Роузблейд. Возраст: 52.

Портрет прилагался. Она выглядела как жаба, которую припудрили мукой. Но меня интересовала не внешность; меня интересовала история ниже.

Предыдущие браки: 7. Причина смерти супругов: «Почётная смерть на службе».

Я тихо присвистнул.

— Семь мужей, — сказал я. — И каждый из них умер, служа королевству? Это либо страшное невезение, либо очень удобная закономерность.

Зола с резким стуком поставила чашку на блюдце:

— Она добродетельная женщина, многим пожертвовавшая ради королевства, — прошипела Зола. — Она всегда заботилась обо мне. К тому же она придворная дворянка. Деревенскому щенку вроде тебя стоило бы стоять на коленях и благодарить меня.

Я откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу.

Мне не нужен был опыт Корректировщика, чтобы понять, что здесь происходит. Схема была почти ностальгической: найти расходного дурня, скормить мясорубке и нажиться на его смерти. Единственная неаккуратная часть — попытка провернуть это с нищим пятнадцатилеткой.

— Я даже в Академию ещё не поступил, — сказал я. — Обычно свинью откармливают, прежде чем резать. Вам не кажется, что вы немного торопитесь?

— Я ещё могу стерпеть расходы на обучение второго сына, — рявкнула Зола, — но третий — это уже просто обуза для наших средств. Раз ты ничего не приносишь, женишься на благо дома. Считай, тебе повезло; я договорилась, что твоя военная служба начнётся сразу после церемонии.

А. Вот оно.

Брак. Зачисление на службу. Отправка на передовую. Смерть. Пенсионная выплата вдове, откат Золе.

Настолько скучная и прозрачная махинация со страховкой, что я почти почувствовал себя оскорблённым из-за того, что она решила, будто я этого не увижу.

— Значит, — сказал я, бросая бумагу обратно на стол, — вы хотите, чтобы я сдох в окопе, а вы с подругой поделили пенсионные деньги. Такой план?

В комнате повисла мёртвая тишина.

Балкас побледнел:

— Леон! Ты не можешь...

— Да как ты смеешь! — Зола вскочила на ноги, её лицо пошло красными пятнами. — Ты, наглый, мелкий...

Я бросил на неё взгляд. Ничего драматичного — просто маленькое, резкое движение глаз, чтобы заткнуть её, пока она не разошлась по-настоящему.

Она осеклась на полувдохе, застыла и даже отступила на полшага. Пальцы её сжались вокруг веера, будто тот мог её защитить.

Я вздохнул и закатил глаза от её выходки:

— Да господи, расслабься. Я не собираюсь тебя бить или ещё что, — сказал я, лениво махнув рукой. — Но жениться на этой старой кар... леди я тоже не собираюсь. Мне больше нравятся женщины, у которых ещё есть собственные зубы.

— Мы... мы не можем отказаться, — сказал Балкас, голос у него был густым от отчаяния. — Это её оскорбит. И Зола права... у нас нет средств, чтобы как следует содержать тебя в Академии.

— Значит, дело в деньгах, — сказал я.

— Что? — Зола моргнула, всё ещё приходя в себя после случившегося.

— Дело в деньгах, верно? — я встретился с ней взглядом. — Если я принесу достаточно, чтобы покрыть обучение и ту долю, которую вы с подружкой хотите получить от пенсии, вы отмените помолвку.

Она фыркнула, наконец-то возвращая себе немного уверенности.

— Ты? Заработаешь такие деньги? Не смеши меня. Продавая овощи, столько не наскребёшь.

— Я не об овощах, — сказал я. — Я о подземельях.

— Подземельях? — Балкас нахмурился. — Леон, это опасно. Ты не обучен.

— Что-нибудь придумаю, — сказал я, поднимаясь с кресла.

У меня не было её перчаток — да и настоящего снаряжения, если уж на то пошло. Но мышечная память-то никуда не делась. Я пережил схватки с одними из сильнейших в Городе и Аномалиями Библиотеки — тварями, которые забавы ради гнули физику, логику и здравый смысл. Судя по тому, что я слышал, местные «монстры» с этим и рядом не стояли.

— Зола.

— Обращайся ко мне как положено, ты...

— Если я принесу деньги, помолвка отменяется. Договорились?

Она замерла. По её лицу мелькнуло презрение. Конечно, сама идея ей ненавистна: если я пойду в подземелье и там сдохну, её лёгкая выплата исчезнет прежде, чем я успею как следует умереть на какой-нибудь войне и набить ей карманы.

Но просто запретить она мне не могла. Не по закону, во всяком случае. В этом королевстве пятнадцать уже считалось совершеннолетием.

— ...Ладно, — уступила она. — Если принесёшь мне полную сумму до начала семестра, я отменю помолвку. Но не прибегай ко мне плакаться, когда неизбежно провалишься.

— Отлично. Значит, договорились.

Я повернулся к двери.

— Леон, — тихо сказал Балкас. — Я... прости. Из меня никудышный отец.

Я остановился.

Я видел родителей, продававших собственных детей за куда меньшее.

Балкас был не из таких; он просто застрял в паршивой ситуации.

— Не переживай, — сказал я, махнув рукой через плечо. — Как-нибудь разберусь. Только потом одолжи мне один из этих летучих кораблей, ладно?

Я вышел в коридор.

Этот короткий отрезок «мирной жизни» теперь был поставлен на паузу. Пора возвращаться к единственной работе, в которой я когда-либо был хорош.

Я хрустнул костяшками.

— Ну что же... посмотрим, что здесь называют «монстром».

Опускается занавес для эпизода «Иномирные приключения»

Подземелья были самой причиной, по которой Королевство Холфорт вообще существовало.

Магокамни, редкие материалы, реликвии — целые государственные бюджеты держались на всём том, что вытаскивали из этих дыр в земле. Материк был испещрён ими с древних времён, и каждое такое место было бездонной копилкой, если ты достаточно глуп или достаточно отчаялся, чтобы туда войти.

А значит, для меня это было идеальное место.

Вход в подземелье, который я выбрал на этот раз, был вырублен в склоне летающего острова у границы королевства: пещерная пасть выдыхала холодный воздух и вонь мокрой шерсти.

Очаровательно. Почти ностальгично.

Я вошёл внутрь.

Туннель расширился в зал, кишащий ограми — огромными уродливыми тварями со шкурами будто из железа. По словам Гильдии, это подземелье было сущим кошмаром для зачистки, но возможная добыча стоила всей нервотрёпки.

По местным меркам именно сюда брали полноценный отряд — авангард, лекарей, магов, весь парад, в общем. Никто, у кого в голове была хоть одна извилина, не заходил сюда один.

И всё же вот он я. В одиночку захожу.

Я проверил саблю и винтовку со скользящим затвором, которые Балкас достал из закромов. Обе вещицы были куда лучшего качества, чем имел право хранить дом бедного барона: добротная работа, надёжные, из тех вещей, которые обычно держат под замком, если только у тебя нет настоящих солдат, которых надо вооружить.

Я всё ещё мог припомнить лицо мужичка, когда он передавал их мне. Будто извинялся за то, что оказался таким отцом, чей ребёнок вынужден рисковать шеей в подземелье, лишь бы остаться в живых.

Зря он волновался. Я работал и при куда худших шансах.

— Ладно, ребята, — сказал я, хрустнув шеей. — Давайте по-быстрому. У меня график.

Огры взревели и бросились вперёд; земля дрожала от каждого их шага.

Я остался стоять на месте, на одно биение сердца прикрыв глаза.

Вдох. Выдох.

Я очистил разум. Влажный воздух, рёв монстров, прилив адреналина — я отодвинул всё это прочь. Чистый холст. Я потянулся к своему опыту, но не к приёмам Чёрной Тишины. Мало того что у меня не было подходящего снаряжения для их исполнения, так ещё и это пятнадцатилетнее тело было до жалкого не готово. Без нужной мышечной массы после последнего скачка роста, без лет суровой подготовки и, самое важное, без высококлассных пришитых аугментаций, на которые я когда-то полагался — без всего этого попытка силой повторить эти движения закончилась бы только сломанными костями.

Вместо этого я потянулся к другому. К маленькому трюку, на который наткнулся несколько месяцев назад.

Я обнаружил эту силу, когда тренировался за сараем дома. Вообще-то я пытался призвать Страницы Аномалий, которыми пользовался в Библиотеке. Я знал, что отрезан от того места и от Света, но всё равно должен был попытаться. Я сосредоточился на том отчётливом ощущении, которое когда-то давала каждая Страница Аномалии: Сердце Стремления с его маниакальным, ритмичным биением и Снежная Королева с её безмолвной ледяной темницей.

Разумеется, Страницы так и не появились. Но пока я тонул в этих ярких воспоминаниях, очищая разум от всего остального, что-то изменилось. Эмоция не просто осталась запертой у меня в голове; она просочилась наружу. Покрыла моё тело тёплым, гудящим сиянием. Понятия не имею, как это назвали бы монахи или специалисты по магии этого мира и должно ли оно вообще здесь существовать; я, во всяком случае, никогда о таком не слышал. Так что я просто назвал это «Кольца Света».

...Врубились? Потому что они создают кольца света. Ладно, слушайте, я плохо придумываю названия. Уж извините.

*Ву-у-у*

С низким гулом вокруг лезвия моей сабли возникло кольцо золотого света. Первый огр кинулся вперёд, размахивая дубиной толщиной со ствол дерева. Я шагнул внутрь его защиты.

*Вжух*

Кольцо света обвилось вокруг клинка, и сабля прошла сквозь шкуру огра почти без сопротивления. Тварь, кажется, даже не поняла, что её разрубили, пока верхняя половина не съехала с нижней.

— Один, — пробормотал я, отмечая счёт.

Остальные трое огров взревели, сбитые с толку и встревоженные. Впрочем, я не дал им роскоши прийти в себя. Я сосредоточился сильнее, позволяя внутри меня воспоминанию углубиться, а эмоции — заостриться.

Два золотых кольца вспыхнули вдоль клинка, гудя от давления. Я направил чувство вниз, и ещё две полосы света с щелчком сомкнулись вокруг моих икр.

В тот миг, когда они сформировались, меня накрыл старый, знакомый прилив — чистая вращающая сила хлынула мне в ноги, та самая мощь, которую я раньше получал от лучших аугментаций. На один удар сердце это пятнадцатилетнее тело почувствовало себя настроенным, укреплённым, правильным.

*Вжик. Вжик. Вжик.*

Три чистых удара.

Я затормозил за спинами стаи, и резкая остановка больно отозвалась в моих лодыжках. Позади меня в унисон раздались тяжёлые удары трёх огромных тел о землю. Я выдохнул, вычищая эмоцию из разума. Кольца вокруг клинка и ног мигнули и исчезли. Удерживать несколько Колец сразу всё ещё выматывало меня быстрее, чем хотелось бы. Долго я так продержаться не мог.

Я убрал клинок обратно в ножны. Лёгкие деньги.

Я подождал, пока тела растворятся. В этом мире монстры не оставляли трупов надолго. Они просто таяли, превращаясь в густой чёрный дым, а потом полностью рассеивались.

Когда огры исчезли, я подошёл к стене ближе всего к тому месту, где они упали. Достал кирку и ударил по каменной породе.

Там, в земле, были вкраплены кристаллизованные магические камни.

Я выковыривал их один за другим и бросал в сумку. Насколько я слышал, именно так здесь работали подземелья: монстр умирает, оставшаяся энергия просачивается в камень и со временем затвердевает во что-то, что можно отколоть. Странноватая система, но достаточно удобная. Нужно было всего лишь немного покопать.

Собрав камни, я двинулся глубже в пещеру. Через несколько метров я резко остановился.

Посреди пещерного пола, как ни в чём не бывало, стоял сундук с сокровищами. Украшенный, с золотой отделкой, он выглядел так, будто ему место в хранилище какого-нибудь дворянина, а не в пещере, пахнущей мокрой шерстью и гнилью.

— Во дела-а-а, — пробормотал я. С точки зрения логистики это не имело никакого смысла. Кто его туда поставил? Огры? Это их пенсионные накопления? Или подземелье просто его выплюнуло? Похоже на... какую-то грубую игровую логику. Произвольно и удобно.

Я пожал плечами. В прошлой жизни я и не такое дерьмо видывал — и это ещё не считая Библиотеки. Однажды я закрыл ресторан, где буквальные надежды и мечты людей перерабатывали в соус. Сундук, появившийся из ниоткуда, даже в десятку самых странных вещей, которые я видел, не входил. Я не собирался спорить с логикой; я собирался забрать плату.

Я откинул крышку, открывая приз: запас магокамней высокого качества и дорогая на вид серебряная флейта.

Вот это я уже понимаю.

Я смёл содержимое в сумку, и, когда я снова закинул её на плечо, вес ощутимо потянул вниз.

С тяжёлой от добычи сумкой я оставил пустой сундук позади и продолжил спускаться глубже в пещеру.

* * *

Через несколько дней я вышел из пещеры обратно на солнечный свет, отряхиваясь от пыли. Если не считать нескольких царапин, я был почти невредим.

На краю утёса меня ждал одолженный Балкасом кораблик. Это был маленькая одноместная летучая посудина — совсем не роскошный крейсер, но практичный и крепкий. Что важнее, у него был грузовой отсек, который я быстро заполнял.

Я мысленно отметил, что потом мне надо будет как следует поблагодарить отца семейства, и забрался в кабину.

Сумка с добычей тяжело бухнулась в задний отсек, пока я устраивался на сиденье.

Пока все остальные здесь полагались на магию или артефакты — стандартные правила этого мира, — мои «Кольца Света» были другими. Они не черпали силу из маны и не зависели ни от каких предметов. Они тянулись к тому, чего в этой реальности не существовало: к шрамам воспоминаний об Аномалиях, выжженным в моей психике. Неестественно, конечно, но это был рычаг. А рычаг был ровно тем, что мне требовалось, чтобы обеспечить свой план раннего выхода на покой.

— Следующая остановка, — я достал карту, проводя пальцем по маршруту к зазубренному значку черепа на соседнем острове. — «Осиное гнездо». За это должны хорошо заплатить.

Я запустил двигатель, и корабль с гулом ожил, плавно поднимаясь над травой. Зола хотела денег? Ну и отлично. Я принесу ей деньги. А после этого куплю самую мягкую кровать в общежитии Академии и буду дрыхнуть три года подряд.

* * *

Ветер в гавани был солоноватым, но сегодня он нёс другой запах — запах победы.

Я плавно посадил корабль. Это был не тот летучий кораблик, который одолжил мне Балкас; это было настоящее судно, тяжёлое и дорогое, купленное в порту летающего острова, куда я заглянул. Внизу родители смотрели на меня с тревогой на лицах, а Зола стояла рядом с такой кислой миной, будто проглотила целый лимон.

Я спрыгнул с трапа и твёрдо приземлился на деревянные доски. За моей спиной нанятые рабочие уже начали разгружать добычу. Стопка ящиков росла на глазах.

— Я вернулся! — объявил я, широко раскинув руки. — Скучали?

— Ты... — Зола шагнула ближе, её глаза расширились и задрожали, пока она осознавала один только объём груза. — Ты и правда вернулся... и вот с этим?

Её палец дрожал, когда она указывала на груду. Там были ящики, набитые золотыми слитками, старинными украшениями, драгоценными камнями и магокамнями высокого качества. Буквально драконья сокровищница.

— Как и обещал, — сказал я, пнув в её сторону небольшой кожаный мешок. Он с тяжёлым металлическим стуком упал к её ногам. — Деньги за расторжение помолвки. Плата за обучение. И немного сверху за твоё... терпение.

Зола уставилась на мешок, потом на гору богатств за моей спиной. Жадность в её глазах вспыхнула, как спичка, брошенная на заправке.

— Шутить изволил?! — взвизгнула она. — Ты думаешь, что можешь откупиться от меня этой... этой жалкой подачкой? Посмотри на всё это! Ты воспользовался кораблём моего мужа, чтобы добыть это! А значит, всё принадлежит нам! Немедленно отдай!

Балкас попытался вмешаться, болезненно поморщившись:

— Зола, давай будем благоразумны. Леон рисковал ради этого жизнью...

— Молчать! — она резко обернулась и впилась в него взглядом. — Он отпрыск этого дома! Его заработок принадлежит главе семьи, а значит, я имею право им распоряжаться!

Я глубоко вздохнул.

— Зола, — перебил я её ровным и скучающим тоном, — тебе правда стоит иногда почитать законы королевства перед тем, как начинать орать.

— Что? — рявкнула она.

— Я зарегистрировался как авантюрист шесть месяцев назад, — сказал я, достав посеребрённую карточку и подняв её на свет. — Согласно статье четвёртой, разделу второму Устава авантюристов: «Любое богатство или артефакты, добытые в подземелье зарегистрированным авантюристом, являются единоличной законной собственностью указанного лица вне зависимости от дворянского статуса или семейных уз».

Зола застыла. Она таращилась на меня, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

— Мне пятнадцать, — сказал я, с усмешкой убирая карточку в карман. — По закону я взрослый. Это не «семейные деньги». Это мои деньги.

— Ты... ты, наглый мелкий...! — она аж забрызгалась слюной, будто была готова свалиться с ударом. Потом она всё же нашла опору под ногами. — Ладно! Раз так хочешь играть в законника, так не забывай: дом предоставил тебе снаряжение! По законам Гильдии любой спонсор имеет право на долю! Балкас дал тебе корабль и оружие, а значит...

— Кстати об этом, — вмешался я, обрывая её тираду на полуслове. — Я как раз собирался вложиться.

Зола замерла, моргнув:

— Вложиться?

— Ага. Я понимаю, что должен моему старику, так почему бы не отплатить ему, пустив деньги прямо в его земли? — я указал на гавань вокруг нас. — Починить доки, отремонтировать дороги, может, купить арендаторам новое сельскохоз оборудование. Ну знаешь — имущество, которое нельзя просто запихнуть в сумочку и увезти обратно в столицу.

Её лицо побледнело. Она поняла сразу. Если я отдам наличные Балкасу, она сможет надавить на него и заставить передать всё ей. Но если я превращу эти деньги в бетон, дерево и сталь? Новую мощёную дорогу не украдёшь.

— Ты... — прошипела она, и яд так и сочился из её голоса, когда до неё дошло, что её переиграли. — Ты всё это спланировал.

— Просто люблю хорошую инфраструктуру, — сказал я, пожав плечами. — Она повышает стоимость собственности. Ты должна радоваться, Зола. Владения твоего мужа скоро станут намного богаче.

Зола прожигала меня взглядом, грудь у неё вздымалась от сдерживаемой ярости. Наконец она резко развернулась.

— Я буду у себя! — рявкнула она, схватив своего любовника-эльфа за руку. — Не ждите меня к ужину!

— Не стоит её провоцировать, Леон, — со вздохом предупредил Балкас, хотя на груду сокровищ он смотрел с совершенно нескрываемым изумлением. — Она может сильно осложнить тебе жизнь.

— Она пыталась продать меня какой-то старой карге, — невозмутимо ответил я. — Поверь, сейчас я ещё вежлив.

Я похлопал по ближайшему ящику.

— В общем, пап, мам, — переберите кучу с «подарками» и возьмите что хотите. Остальное отправится на счёт в банке Гильдии.

— Ты отложил целую гору специально для подарков? — спросила Люс, и взгляд у неё смягчился.

— Ну конечно. Я же не бессердечный, — я сверкнул улыбкой. — Ах да. Ещё кое-что. Я купил летающий остров.

Они оба моргнули.

— Ты... что сделал?

— Остров. Ничего роскошного — просто летающая скала с холмами, рекой и без единого надоедливого дворянина, — я откинулся спиной на дерево. — План такой: развить его, может, заняться земледелием. Как закончу с этой академической лабудой — уйду на покой. Стану баронетом, буду выращивать помидоры с капустой и, может, открою лавку с сэндвичами. Просто хорошая, спокойная жизнь.

— На покой? — из Балкаса вышел нервный смешок. — Леон, тебе пятнадцать! Твоя жизнь только начинается!

Я посмотрел на горизонт. Пятнадцать лет здесь. Тридцать с лишним — в Городе.

— Просто я устал от всего этого, пап, — тихо сказал я. — Я родился бездельником, а последние шесть месяцев меня заставляли пахать как не в себя. Уж позволь своему сыну получить ленивую жизнь, которую он заслужил.

* * *

До поступления в Академию оставалась всего неделя, когда жизнь решила подкинуть мне ещё один кручёный мяч.

Тяжёлая дубовая дверь щёлкнула за моей спиной. Балкас сидел за столом, перед ним лежал кусок пергамента с королевской печатью. Выглядел он так, будто не понимал, смеяться ему или плакать.

— Садись, Леон.

Я сел. Атмосфера мне не нравилась. Пахло инструктажем перед самоубийственным заданием.

— Что стряслось? — спросил я. — Зола нашла лазейку в законах Гильдии?

— Нет. Дело во Дворце, — он подвинул письмо через стол. — Они рассмотрели твой послужной список авантюриста. Одиночная зачистка «Ямы мертвеца». Одиночная зачистка «Логова огров» за рекордное время. И обнаружение нового подземелья на неизведанном острове с последующей одиночной зачисткой... Леон, мальчикой мой, как ты, ещё раз, вообще всё это провернул?

Балкас посмотрел на меня тем самым взглядом — тем, которым смотрел с тех пор, как я вернулся. Он уже несколько раз пытался спросить, как именно я совершил эти невозможные подвиги, но прямого ответа так и не получил.

И, как всегда, я дал ему ответ, который ответом по сути не был. Не то чтобы я мог сказать правду.

— Я же говорил, пап, ну как-то само собой получилось, — пожал я плечами. — Может, в моих жилах взыграла кровь авантюриста нашего предка. В общем, из-за чего весь шум? Зачистить пару подземелий в одиночку ведь не преступление?

Балкас вздохнул, но решил оставить расспросы:

— Нет, не преступление. Тебя возвышают. С этого момента ты носишь временный титул барона.

Я моргнул, переваривая слово.

— Барона?

— При условии, что за время обучения в Академии ты получишь рыцарское звание, но... да. Теперь ты дворянин сам по себе. Тот же титул, что и у меня.

— Погоди, — сказал я, подняв руку. — Это же ломает весь план. Я купил тот остров, чтобы стать баронетом. Вассалом. Я собирался выращивать капусту.

И, может, попробовать воссоздать здесь «Ням-Ням-Пэн-Пэн».

— Ну, ты не можешь быть вассалом барона, если сам являешься бароном, — с раздражением фыркнул Балкас. — Иерархия так не работает.

Я помассировал виски, чувствуя, как подступает головная боль. Вот ведь свезло. Быть бароном означало политику, налоги и определённые обязанности. Но... для этого можно нанять людей. Я всё ещё мог заставить план сработать.

— Ладно, — вздохнул я. — Хорошо. Значит, я барон. Просто буду держаться в Академии тихо и...

— И тут мы подходим ко второй проблеме, — перебил Балкас. Он поморщился. — Из-за твоего нового титула... твой статус зачисления обновили.

По спине у меня пробежал холодок.

— Ты больше не в Общем классе, Леон, — тихо сказал он. — Тебя перевели в Продвинутый класс.

— В Продвинутый класс...? — переспросил я. Слова на моём языке отдавали пеплом.

— Теперь ты наследник баронства. Тебе нужно соответствующее образование. И, что важнее... — Балкас замялся, а потом подался вперёд: — Тебе нужно найти жену из заметной семьи, чтобы она соответствовала твоему новому положению.

Жену.

Мир перекосило. Кабинет, солнечный свет, стол — всё расплылось в статический шум.

Я застыл. Дыхание застряло у меня в горле и отказывалось двигаться дальше.

— Жену, — повторил я. Мой голос прозвучал пусто, без единой эмоции.

Перед моими глазами вспыхнули образы — непрошеные и жестокие. Пара чёрных перчаток, испачканных красным. Яркий, тёплый смех, который когда-то освещал серый, безнадёжный мир. А потом внезапная, режущая тишина. Изуродованное тело, неузнаваемое, если бы не кольцо на пальце.

Анжелика.

Мне хотелось думать, что я наконец-то примирился с памятью о ней. В Библиотеке, среди всех этих разрозненных страниц и болезненных драм, я наконец научился отпускать ярость. Научился смотреть в прошлое, не позволяя ненависти и горю поглотить себя.

Но отпустить не значило быть готовым начать заново.

Рана, конечно, зажила. Кровь перестала течь. Но рубцовая ткань осталась толстой и саднящей. Одна мысль о том, чтобы стоять у алтаря и клясться другой женщине в «навсегда»... от неё у меня в груди начинала ныть фантомная рана. Однажды я уже отдал своё сердце полностью, и его пустили под нож. Не сказать, чтобы мне хотелось во второй раз класть его на разделочную доску.

Но как я мог объяснить это Балкасу? Не мог же я сказать ему: «Прости, пап, но вообще-то я вдовец из другого мира и не думаю, что смогу снова полюбить».

Так что я решил сыграть роль. Я закрыл лицо руками, пряча настоящую усталость за капризностью бунтующего подростка.

— Нет, — громко простонал я. — Ни за что. Ни за что на свете.

— Дурак, не веди себя так! Не все женщины такие, как Зола. Ты встретишь хороших девушек... наверное.

— Пап, — я выглянул на него сквозь пальцы, взгляд у меня был острым и совсем не весёлым. — Давай будем честны. Посмотри на моих сестёр.

Балкас вздрогнул.

Дженна уже третий раз за неделю требовала новое платье с тех пор, как я вернулся с деньгами. Младшая, Финли, уже рассуждала о том, что хочет себе «красивого мальчика-слугу» просто потому, что такой появился у её подруги.

— Они... ну, они с характером, — слабо предложил Балкас.

— Они меркантильные гарпии, — ровно поправил я, наклоняясь над столом. — Слушай, я их обожаю. Правда. Они даже по-своему уморительные, и я могу терпеть их истерики, потому что они семья.

Я неопределённо махнул рукой в сторону окна, туда, где был большой мир.

— Но ты предлагаешь мне зайти в гадюшник, где будут сотни таких. Незнакомок, которые будут не милыми — просто громкими, резкими и требовательными. Визги. Самодовольство. Постоянное «да ты знаешь, кто я?» и всё в таком духе.

— Леон, не всё так просто...

— Именно что просто! — я поднялся, начиная мерить комнату шагами. — Я хотел всего лишь тихой жизни. Может... может, когда-нибудь потом остепениться. Намного позже. С кем-то, кто ценит спокойную жизнь, — как ценила она. — Но Продвинутый класс? Это мясорубка, пап, и я чувствую себя ягнёнком, которого ведут на убой.

Балкас провёл руками по лицу. Я видел смущённую досаду, въевшуюся в его черты, наверное, потому что он понимал: история повторяется. С ним в прошлом случилось ровно то же самое; он должен был стать простым баронетом, но после его заслуг на войне его неожиданно возвысили до барона, и его заставили жениться на Золе — дворянке из столицы, — вместо Люс, его возлюбленной и изначальной невесты. Любимую женщину ему пришлось взять наложницей, пока женщина, которую он ненавидел, правила его домом.

И посмотрите, к чему это его привело. Вот настолько здесь всё было через задницу.

— Твои сёстры просто... продукт своего времени, — попытался защитить их Балкас, хотя звучал устало. — Слушай, ты же знаешь, как всё устроено в этом королевстве. Если к двадцати ты не найдёшь дворянку для брака, то станешь посмешищем для высшего света. Нет, хуже: они увидят в тебе лёгкую добычу, потому что ты не сумел заключить политический союз. Если враждебный дворянин вторгнется на твои земли, остальные дома вообще ничего не сделают, чтобы помочь.

Я промычал. Так вот в чём была причина всей этой суеты с Продвинутым классом и браками. Звучало как полнейшая хрень, но в этом была своя извращённая логика. Иными словами, звучало ровно как то дерьмо, которое провернуло бы какое-нибудь Крыло.

Балкас торопливо продолжил, явно пытаясь меня приободрить:

— Лучше посмотри с другой стороны: наследный принц и наследники Пяти Великих Домов будут учиться с тобой на одном потоке. Это редкий шанс завести настоящие связи!

— Связи, — фыркнул я. — Ну конечно. Я, захолустный авантюрист, буду водиться с королевской семьёй? Они не увидят во мне равного, пап. Они увидят букашку. Или, что хуже, просто используют меня как разменную монету для собственных драм.

— В тебе слишком много цинизма, Леон.

— Во мне много реализма.

Я снова рухнул в кресло, чувствуя, как из меня утекают последние силы. План выхода на покой сгорел дотла. Тихая жизнь, о которой я мечтал, сгинула. А теперь меня силой загоняли на арену, где все будут ждать, что я найду замену единственному человеку, которого заменить невозможно.

— Ну вот почему это происходит со мной? — спросил я у потолка. Вопрос нёс в себе тяжесть, которую Балкас просто не мог понять. — Я ведь просто хотел выращивать капусту.

— Тебе пятнадцать! Заканчивай уже со своей капустой! — рявкнул Балкас, хотя в глазах у него мелькнуло сочувствие. — Просто... собери свой лучший костюм. Через три дня ты уезжаешь в столицу.

Я уставился на королевское письмо на столе.

Три года, застряв в школе. Три года уклонений от хищнических брачных предложений и барахтанья в выгребной яме высшего света, и всё это ради поиска «подходящей партнёрши».

Впервые с тех пор, как я очнулся в этом теле, у меня в животе свернулся настоящий ужас.

— Это, — пробормотал я, — будут очень долгие три года.

Опускается занавес для эпизода «Монстры подземелья и политика»

Столица Королевства Холфорт впечатляла. Даже мне пришлось это признать. Расположившись прямо в центре континента, она была огромной, раскинувшейся и на удивление «современной». Здесь имелась рабочая канализация, волшебные уличные фонари, имитирующие электричество, и оживлённый городской район, где проживало больше миллиона человек.

Впрочем, знаменитым Холфорт делала не только инфраструктура. В столице находился вход в древнее подземелье, откуда из глубин постоянно лезли монстры. Со стороны это могло прозвучать как кошмар, но в этом мире оно было сокровищницей. Подземелье работало как ресурсный двигатель, выплёвывая особые предметы и магокамни, благодаря которым страна купалась в деньгах.

Из окна кареты я смотрел, как мимо проплывает городской пейзаж, пока мы ехали в район Академии. Демонстрация богатства поражала: безупречный белый камень, ухоженные сады и студенты в одеждах, которые, наверное, стоили больше, чем годовой бюджет целой фермерской семьи.

— Глянь на это платье! — взвизгнула Дженна, едва не перелезая через меня, чтобы прижаться лицом к стеклу. — Мне нужно такое. Леон, запиши название магазина! Быстро!

— Мы ещё даже не остановились, Дженна, — вздохнул я, отодвигая её обратно к сиденью. — Сядь, пока не упала.

Напротив меня старший брат Никс читал книгу, совершенно не обращая внимания на покачивание кареты. Как ему удавалось не укачиваться при чтении в движущемся транспорте, я никогда не пойму. Само по себе это была суперспособность.

— Хмф! Не жадничай, — фыркнула Дженна, скрестив руки. — Я знаю, ты заработал кучу денег в подземельях, Леон! Можешь хотя бы купить платье своей дорогой сестре!

— Он уже купил тебе слугу, если ты вдруг забыла, — сказал Никс, не отрываясь от страницы. — И довольно дорогого, между прочим.

— Это ж основа основ! — заскулила Дженна, переводя на него сердитый взгляд. — Самый минимум! У каждой дворянки такой есть! — она наклонилась вперёд, хлопая ресницами так, будто это должно было выглядеть очаровательно, хотя скорее казалось, что ей что-то попало в глаз. — Ты ведь купишь мне то платье, правда, Леон? Ты же мальчик — ты же можешь хотя бы угодить сестре и помочь ей выглядеть красиво.

— Только если будешь хорошо себя вести, — пробормотал я, закатив глаза от её выходок.

Никс пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «сестрокомплекс» и «каблук».

— Я просто покупаю тишину и покой, — парировал я, хотя даже для меня самого оправдание прозвучало пустовато. Я знал, что слишком мягок с ними. После детства сиротой в Городе настоящая семья — даже громкая, раздражающая семья — была роскошью, которую я не воспринимал как должное. Даже если объективно они были гарпиями.

Карета замедлилась и остановилась перед массивными железными воротами Королевской Академии.

— Мы на месте, — сказал Никс, захлопнув книгу. Поскольку я был первокурсником — в отличие от Дженны и Никса, которые учились соответственно на втором и третьем курсах, — сначала мне нужно было отметиться в главном административном корпусе.

— Ну что ж, пока здесь наши пути расходятся, — сказал Никс, подхватывая сумку. Он хлопнул меня по плечу, и выражение у него было сочувствующим. — Удачи в Продвинутом классе, Леон. Она тебе понадобится.

Я прищурился. Я увидел брешь.

— Знаешь, — сказал я, стараясь говорить непринуждённо, — я всегда могу подать прошение, чтобы мы поменялись местами. В смысле, технически ты старший сын нашей мамы. По всем дворянским правам и традициям эта честь должна принадлежать те-...

— Я сказал: удачи в Продвинутом классе! — громко перебил Никс. Он даже не колебался. Никс развернулся на каблуках и быстрым шагом ушёл в толпу, скрывшись за группой растерянных первогодок.

— Тц. Шустрый гад, — пробормотал я.

— Я пойду искать подруг! — объявила Дженна, не дожидаясь ответа. — Не забудь название магазина, Леон! И платье!

Она умчалась в противоположную сторону, оставив меня одного посреди моря багажа и студентов.

Я вздохнул, поправляя воротник формы.

— Ну ладно. Пора в мясорубку.

В последний раз взглянув на удаляющиеся спины брата и сестры, я повернулся и направился к административному корпусу.

* * *

Выделенная мне комната в общежитии была маленькой — шагов десять от стены до стены, если немного преувеличить. Кровать, стол и шкаф. Голый минимум.

Для дворянского ребёнка это, наверное, считалось «спартанскими условиями».

Для меня? Чистая роскошь.

Простыни не пахли плесенью. Крыша не проседала. И никто в округе не орал и не получал ножом под ребро.

Пять звёзд. Рекомендую.

— А недурно, — вздохнул я, бросая сумку на кровать.

Впрочем, насладиться тишиной мне долго не дали. Через десять минут в дверь заколотили. Я даже зубную щётку распаковать не успел, как меня вытащила наружу группа старшекурсников, заявивших о какой-то там «традиции».

Они притащили нас в дорогой бар сразу за воротами кампуса. Место кричало о деньгах — полированное красное дерево, мягкий бархат, — но настроение в нашем уголку было мрачноваты.

— Э-э, итак... Я правда рад приветствовать всех новых студентов в этом году.

Говоривший был третьекурсником, наследником барона. Выглядел он так, будто произносил надгробную речь, а не приветствие.

Я оглядел зал. Было очевидно, что все здесь из одной среды: бедные дворяне из глубинки. Мы были донными обитателями Продвинутого класса.

— Значит, это у нас группа поддержки, — пробормотал я парню рядом.

— В общем-то, да, — усмехнулся парень, первокурсник, представившийся как Даниэль Фо Дарланд.

Настоящий шкаф — загорелый, коротко стриженный, с настоящими мышцами.

— Ты что, не знал? Если держаться вместе, выживем. Сам понимаешь, какой жестокий брачный рынок.

— Безопасность в количестве, — согласился я. В Подворотнях правило было тем же. — Умно.

— Именно. Мы прикрываем друг другу спины.

На место напротив нас подсел ещё один парень. Рэймонд Фо Аркин. Очки у него на носу создавали впечатление ума, но повадки кричали: «ботан».

— Дело не только в защите, — сказал Рэймонд, поправляя очки на переносице. — Дело ещё и в разрешении конфликтов. Если появится перспективная юная леди, нельзя допустить внутренней грызни. Группа выступает посредником в спорах. Мы держимся единым фронтом.

Я сделал глоток напитка — к несчастью, разбавленного сока. Хотя в пятнадцать в этих местах ты считался совершеннолетним для брака и войны, пить, по какой-то непостижимой причине, было нельзя до семнадцати.

— То есть если девчонка на нас посмотрит, мы не перережем друг друга, — подытожил я. — А что, цивилизованно.

— Без цивилизованности тут и не выжить, — мрачно сказал Рэймонд. — Оступился один раз с высокой дворянкой — и наши семьи разорены.

Старшекурсники закончили речь, и еду начали выносить в зал. Судя по всему, платили второ- и третьекурсники. Я не жаловался.

— Я всё ждал встречи с новичком, о котором все говорят, — раздался чей-то голос.

Я поднял взгляд. Над нашим столиком стоял старшекурсник с ослабленным галстуком и расслабленной улыбкой.

— Я Лукл. третий курс, — сказал он, протягивая руку. — Мы ждём от тебя великих свершений, Барон Подземелий.

За столом стало тихо. Даниэль и Рэймонд уставились на меня.

— Барон Подземелий? — растерянно спросил Даниэль.

— Ждёте великих свершений? — невинно повторил я.

Лукл цокнул языком:

— Да брось, не прикидывайся. Третий сын сельского барона, который стал авантюристом, в одиночку зачистил невозможные подземелья и получил временный титул барона ещё до поступления? Это ведь ты, да? Тебя уже называют Бароном Подземелий — слухи дошли аж до приграничных земель.

У Даниэля отвисла челюсть:

— Погоди, это ты? Тот чокнутый авантюрист-одиночка?

Я вздохнул, почесав затылок. Моё прикрытие не продержалось и пяти минут.

— У меня не было выбора, — сказал я, покачивая сок в стакане. — Мачеха пыталась продать меня пятидесятилетней вдове с семью мёртвыми мужьями. Тут либо зачищаешь несколько подземелий, либо подыхаешь где-нибудь в окопе.

За столом раздались сочувственные стоны.

— Зола? — Лукл поморщился. — Я о ней слышал. Это многое объясняет. Ты боролся за жизнь.

— Буквально, — сказал я.

— Тебе нужно смотреть в оба, — предупредил Лукл, понизив голос. — Зола входит в клику под названием «Лес Дам». Я слышал о них только самые мерзкие слухи.

Я скривился:

— Просто замечательно.

Какую бы зависть собравшиеся ни испытывали из-за моего титула, она мгновенно испарилась. В этой группе «сбежать от плохого брачного соглашения, подстроенного тайным обществом злых женщин» было лучшим способом сблизиться. Я больше не был угрозой; я был выжившим.

Следующий час мы обменивались страшилками. Я даже спросил о моём старшем сводном брате и первенце, Рутарте, который выпустился в прошлом году.

— А, он? — фыркнул Лукл. — Он отказался общаться с нами, «отбросами». Всё время пытался подлизаться к виконтом и графам. Для него это плохо закончилось.

— Похоже на Рутарта, — пожал я плечами.

Когда вечер начал подходить к концу, Лукл наклонился поближе, и выражение у него на лице стало серьёзным.

— Кстати, предупреждение для первокурсников. В этом году у нас странная ситуация.

— Странная в каком смысле? — спросил Рэймонд, замерев на полпути к очередной закуски.

— В Продвинутый класс поступает студентка-стипендиатка.

— Стипендиатка? — Даниэль нахмурился, явно не понимая. — И почему это важно?

— Да потому, что эта студентка не дворянка, — объяснил Лукл, понижая голос. — Простого происхождения, без связей, без денег. Академия приняла её как «почётную студентку» из-за высокой предрасположенности к магии или вроде того. Но вот в чём дело: она будет в одном классе с наследным принцем.

Рэймонд презрительно усмехнулся, поправляя очки.

— Простолюдинка в Продвинутом классе? Какой абсурд. Её сожрут заживо ещё до конца первого семестра.

Даниэль выглядел встревоженным:

— У неё есть покровитель? Тайный сторонник?

— Без понятия, — сказал Лукл, качнув головой. — Никто ничего о ней не знает. Но любопытно всем. Если что-нибудь услышите, дайте знать.

Я откинулся назад, ритмично постукивая пальцем по столу.

Девушка-простолюдинка. В школе, построенной исключительно для дворян, помещённая именно в класс, созданный для политического сватовства с высокими ставками. Да ещё без политической поддержки?

Это не студентка. Это ходячая мишень.

В отличие от остальных, я не чувствовал презрения. Я чувствовал... недоумение. Она гений? Политический трюк короля, чтобы приструнить заносчивую знать? Или просто бедная девчонка, которой повезло с результатами экзаменов и чудовищно не повезло с распределением?

— Она окажется в центре внимания, — пробормотал Рэймонд. — И не в хорошем смысле.

— Скорее всего, — согласился я.

— Думаешь, она что-то замышляет? — спросил Даниэль, заметив моё молчание.

— Я думаю, — сказал я, вставая, чтобы размяться, — что она идёт на минное поле с завязанными глазами. И я планирую держаться очень, очень далеко от радиуса взрыва.

Я не знал, кто эта девушка. Не знал, особенная ли она. И, откровенно говоря, мне было всё равно.

Мне нужно было получить диплом и обеспечить себе тихую жизнь. Последнее, чего мне хотелось, впутаться в историю с простолюдинкой, которой суждено стать объектом травли для каждой высокородной девицы в королевстве.

— Пусть другие разбираются с этой драмой, — сказал я, подхватывая пальто. — Я всего лишь обычный студент, который вляпался куда глубже, чем рассчитывал.

Но когда мы вышли под прохладный ночной воздух, где-то на краю сознания у меня зашевелилось навязчивое чувство.

Аномалии, как я помнил со времён работы Корректировщиком, обычно ведут к неприятностям.

Я лишь надеялся, что конкретно эта неприятность окажется недостаточно громоздкой, чтобы втянуть меня в себя.

* * *

Актовый зал пах химическим заводом.

Это была удушающая смесь тысячи разных духов, каждый из которых воевал за господство в застоявшемся воздухе. Цветочные, мускус, цитрус, роза и так далее. Запах оседал на задней стенке моего горла; он был приторно-сладкий до тошноты.

Я стоял в море студентов, подавляя зевок.

На сцене парнишка с тёмно-синими волосами произносил речь. Наследный принц Юлий Рафа Холфорт.

Он был идеальной картинкой королевской особы: высокий, красивый, с кожей, которая, наверное, никогда не знала прикосновения грязи. Голос у него звучал ясно и без микрофона, рассуждая о долге, чести и будущем королевства.

Девушки вокруг меня буквально таяли, томно вздыхая и глядя на него с мечтательной тоской.

«Скукотень», подумал я, переставая его слушать.

Моя «брачная проблема» всё ещё нависала над моей головой гильотиной, но я решил воспользоваться моей любимой стратегией: агрессивной прокрастинацией. Если я не буду эту проблему признавать, может, она исчезнет сама собой. А если нет? Всегда можно сбежать в соседнюю страну. Серьёзно, нахрен это место.

Речь закончилась. Грянули аплодисменты.

— Наконец-то, — пробормотал я.

Я поплёлся из зала, пристроившись рядом с Даниэлем. Его эта речь каким-то образом зарядила энергией. Вот чудик.

— Вдохновляюще было, правда? — ярко улыбнулся Даниэль.

— Скорее затянуто, — поправил я, ослабляя галстук. — Пошли обратно в общежитие. Мне нужно смыть с себя этот запах.

Мы шли по главной дорожке, гравий ритмично хрустел под нашими ботинками, когда я услышал это.

Всего лишь почтительное приветствие от проходящего мимо студента, едва различимое в шуме толпы.

— Добрый день, леди Анжелика.

Моё тело пришло в движение раньше, чем мозг успел его догнать.

Это не было осознанным решением. Это был рефлекс, въевшийся до самого костного мозга. Моя голова резко повернулась к звуку, мои глаза лихорадочно зашарили вокруг, а мою грудь пронзил внезапный острый всплеск адреналина.

Анжелика.

На долю секунды я ожидал увидеть её.

Ожидал увидеть серебристо-белые волосы, текущие, как вода. Бледно-голубые глаза, в которых часто светилось тёплое, поддразнивающее сияние. Фигуру женщины, двигавшейся с ленивой грацией, за которой скрывалась сила Цветного Корректировщика.

А потом мой взгляд нашёл девушку. И иллюзия мгновенно разбилась.

Эта девушка была незнакомкой во всех смыслах. Вместо серебра у неё были сверкающие золотые волосы, уложенные в сложную, элегантную высокую причёску. Фарфорово-белая кожа лишь подчёркивала её глаза — яростные, пылающие рубины.

Она стояла прямо, высоко подняв подбородок, и от неё исходила колючая, подавляющая знатность. В ней не было тепла, только холодный долг и жёсткий этикет.

— Леон?

Острый локоть Даниэля под рёбра вернул меня в реальность.

Я моргнул, и адреналин исчез так же быстро, как пришёл, оставив после себя тупую пустую боль в груди.

— Ты пялишься, — прошипел Даниэль, утаскивая меня за каменную колонну. — Тебе что, жить надоело?

— Что? — спросил я, и собственный голос даже для моих ушей прозвучал далёким.

— Это Анжелика Рафа Редгрейв, — лихорадочно зашептал Даниэль, проверяя, не заметил ли нас кто-нибудь. — Дочь герцога. И что важнее, невеста принца Юлия. Если тебя поймают на том, что ты на неё пялишься, тебя казнят за оскорбление Его Высочества раньше, чем ты успеешь сказать «ой».

Я в последний раз посмотрел на эту девушку. Она приветствовала другого студента в коридоре в окружении стайки последовательниц — вероятно, своей свиты.

Анжелика Рафа Редгрейв.

Не моя Анжелика. Даже не близко.

Мой брак... это было целую жизнь назад. Субъективно? Может, двадцать лет. Объективно? Вообще в другом измерении.

Я выдохнул воздух, который, как оказалось, всё это время держал в себе. С моих губ сорвался короткий сухой смешок.

— Не, — сказал я, отворачиваясь и глубоко засовывая руки в карманы. — Не переживай, Даниэль. Я не планирую приближаться к высшей знати.

— Тогда хватит пялиться! Ты выглядел так, будто увидел призрака.

— Может, и увидел, — пробормотал я достаточно тихо, чтобы он не услышал.

Потом я усмехнулся, снова натягивая маску на место:

— Просто причёска удивила. Как думаешь, сколько часов она утром тратит, чтобы так её уложить?

— Ты правда безнадёжен, — простонал Даниэль, качая головой.

Я пошёл прочь, заставляя свои плечи опуститься из боевой стойки.

Это было просто имя. Даже обычное имя. Глупо так заводиться из-за совпадения. Она ничем не похожа на женщину, которую я потерял. Она незнакомка.

«Живи дальше, Роланд», сказал я себе. «Хватит гоняться за тенями.»

Но пока мы возвращались к общежитию, я твёрдо отметил про себя, что дочери герцога мне нужно избегать любой ценой. Не потому, что она напоминала мне мою Анжелику или что-то такое, а просто потому, что я не хотел каждый божий день слышать это имя в коридоре.

В конце концов, я был бездельником. А здоровым образом разбираться с своим прошлым звучало как чересчур утомительная работа.

* * *

Майский ветерок был приятным. Он нёс запах распустившихся цветов вместо навоза, к которому я привык дома.

Я развалился на скамье во дворе Академии, прикрыв глаза и наслаждаясь редким мгновением тишины.

— Наверное, нам надо решить, кого приглашать, да? — спросил Даниэль голосом, полным обречённости. — Что будешь делать, Леон?

Я приоткрыл один глаз.

Даниэль и Рэймонд сидели на скамье напротив. Выглядели они как приговорённые к смерти, обсуждающие последний ужин, хотя погода стояла совершенно чудесная.

— Делать что? — спросил я, зевая.

— Чаепития, — сказал Рэймонд, поправляя очки на переносице. Он выглядел ещё бледнее обычного. — Скоро майские каникулы. Общество ожидает, что мы будем устраивать приёмы с чаепитием для потенциальных партнёрш.

А. Это.

В этом мире майские каникулы для мужчин не были отдыхом. Это была полоса испытаний. От нас ожидали, что мы устроим изысканные чаепития, оплатим всё из своего кармана и будем развлекать девушек, чтобы «проверить совместимость». По сути, обязательная аттестация, где проверяющими выступали девочки-подростки с дорогими вкусами и нулевой ответственностью.

— Я пас, — сказал я и снова закрыл глаз, отгораживаясь от мира.

Тишина.

А потом:

— ЧТО?!

Даниэль схватил меня за плечо и начал яростно трясти:

— Какой ещё «пас», блин! Это обязательно! Ну, социально обязательно! Даже нашим семьям не всё равно!

— Да, мои родители даже прислали мне небольшое пособие, — пробормотал Рэймонд, уныло глядя себе на колени. — Но торты из столичных пекарен стоят целое состояние. А чайные листья... боги, чайные листья. На этом этапе мне уже всё равно, кто придёт, лишь бы хоть кто-нибудь пришёл. Если после всех этих трат никто не явится... я, наверное, не переживу.

— Вот видишь? — сказал я, лениво ткнув в него пальцем. — Ужас какой-то. Ты сам звучишь ужасно. С какой стати мне сжигать собственные деньги, чтобы стайка подростков оценивала мой вкус в пирожных? Мне нужно только получить диплом и обеспечить себе план выхода на покой.

— Если ты не устроишь чайный приём, — прошипел Даниэль, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, — девушки начнут болтать.

— Пусть болтают, — фыркнул я. — То, что кучка девчонок назовёт меня «скупым», не особо мешает мне спать по ночам.

— Дело не только в оскорблениях! — воскликнул Даниэль. — Если сеть слухов решит, что ты не джентльмен, твоя брачная ценность рухнет на самое дно! Ты никогда не найдёшь жену!

— Ты правда не продаёшь мне эту идею, — ровно ответил я. — На самом деле это звучит как бонус.

Даниэль и Рэймонд обменялись взглядом. Взглядом, который ясно говорил: он безумен.

— Леон, — сказал Рэймонд тоном терпеливого человека, объясняющего простую математику особенно тугому ребёнку. — Подумай о своём положении. Ты больше не просто дворянин из глубинки. Ты «Барон Подземелий». Все знают, что ты вытащил из-под земли гору золота.

— Именно поэтому мне и не нужно никого впечатлять, — возразил я.

— А вот и неверно, — отрезал Рэймонд. — Это значит, что все на тебя смотрят. Если бедный дворянин не устраивает приём, он просто жалок. Но если богатый дворянин не устраивает приём? Это оскорбление.

Я замер.

— Оскорбление?

— Это посылает сообщение, — объяснил Рэймонд, наклоняясь вперёд. — Оно говорит: «Никто из вас не стоит моего времени и денег». В Продвинутом классе такая заносчивость делает тебя мишенью. Ты же не хочешь стать мишенью, верно? Ты вроде говорил, что хочешь тихой жизни.

Я медленно сел ровнее.

В его словах был смысл.

Если я ничего не сделаю, то стану не просто «деревенским дворянчиком, которому повезло». На меня повесят ярлык «заносчивого нувориша, который ненавидит женщин». А это принесёт драму. Может, даже политическое давление от подруг Золы.

— Получается, — сказал я, потирая виски, где уже начинала пульсировать головная боль, — чтобы сохранить покой... мне нужно потратить непристойную сумму денег на приём для людей, которые мне даже не нравятся?

— Именно, — энергично кивнул Даниэль. — А поскольку теперь ты богат, если устроишь дешёвый приём, над тобой тоже будут смеяться. Нужно размахнуться.

— Да блин, — простонал я.

Я дважды сталкивался со всем Ансамблем Реверберации. Да чёрт побери, я даже с грёбаным Арбитром махался. Но, судя по всему, единственное, что я не мог победить, это социальные обязательства.

— Ладно, — вздохнул я, откидываясь назад и глядя в небо. — Сделаю. Устрою это проклятое чаепитие и докажу, какой я «джентльмен».

— Мы можем помочь с планированием! — предложил Даниэль, явно с облегчением оттого, что я не собираюсь совершать социальное самоубийство.

— Не надо, — сказал я, отмахнувшись. — Просто закидаю проблему деньгами. Куплю самое переоценённое дерьмо, которое продаётся в столице, сложу до потолка и буду сидеть там с улыбкой, пока они не уйдут.

— Наверное, здорово, — горько пробормотал Рэймонд.

— Ничего здорового, — поправил я, вставая и отряхивая штаны. — Это выкуп. Я плачу им, чтобы они оставили меня в покое до конца года.

Я проверил карманные часы:

— Ладно. Я иду в город заказывать столько тортов, чтобы накормить полк. Вы двое хотите со мной? Обедом угощаю.

Даниэль и Рэймонд мгновенно оживились.

— Ты угощаешь?

— Считайте это платой за консультацию, — сказал я, направляясь к выходу. — Если уж мне придётся страдать из-за этого планирования, я точно не собираюсь делать это на пустой желудок.

Но как раз когда мы собирались уходить, крик остановил нас на месте.

— Дорогу Его Высочеству!

Гул разговоров во дворике мгновенно стих. По садовой дорожке двигалась процессия во главе с наследным принцем Юлием и его лучшим другом Джилком Фия Марморием — тем парнем с зелёными волосами и такой мягкой улыбкой, за которой обычно следует очень вежливое убийство.

За ними тянулись обычные подозреваемые: наследники графских и виконтских домов, а следом — стайка девчонок с сердечками в глазах, едва не спотыкающихся друг о друга ради возможности вдохнуть тот же воздух.

— Ваше Высочество, вы будете устраивать чаепитие?

— Пожалуйста, пригласите меня!

— Господи, будто смотришь, как щенки выпрашивают лакомство, — пробормотал я, снова садясь на скамью.

— Не пялься, — прошипел Рэймонд, закрыв лицо руками, а потом простонал. — С такими стандартами мы обречены. Как нам вообще соревноваться с принцем?

— Никак, — сказал Даниэль, поникнув от поражения. — Просто молимся о пощаде.

А потом температура во дворе будто упала на десять градусов.

С противоположной стороны приблизилась ещё одна группа. Толпа студентов расступилась с дороги так, словно инстинктивно почувствовала опасность; на их лицах смешались ужас и уважение.

Во главе шла Анжелика - «угх» — Рафа Редгрейв.

Она двигалась всё с той же прямой, как палка, осанкой, её золотые волосы бросали вызов гравитации в своей элегантной высокой причёске, а её алые глаза были достаточно острыми, чтобы резать стекло.

— Ваше Высочество, — Анжели... знаете что? Теперь я буду звать её просто Редгрейв. Редгрейв сказала это так, что её голос ясно разнёсся по притихшему двору. — Я хотела бы поговорить с вами о вашем майском чаепитии. Позволите мне присоединиться?

Принц Юлий вздохнул, потирая переносицу, будто пытался отогнать надвигающуюся мигрень.

— Анжелика, прекрати запугивать окружающих. Это Академия.

— Я осведомлена. Но шум, который тянется за вами, уже начинает утомлять.

Я тихо присвистнул. Сказать такое принцу прямо в лицо? А она не церемонится.

Внезапно глаза принца загорелись. Он посмотрел мимо Редгрейв, полностью сосредоточившись на маленькой фигурке, стоявшей отдельно от толпы.

— Мариэ! — окликнул он, и на его лице расплылась искренняя улыбка. — Как вовремя. Я искал тебя.

Я проследил за его взглядом.

Там стояла миниатюрная девушка. Светлые волосы, голубые глаза; изящная, как фарфоровая кукла.

— Это Мариэ Фо Лафан, — прошептал Рэймонд, узнав её. — Дочь виконта из Продвинутого класса.

Редгрейв застыла. Воздух вокруг неё едва ли не затрещал от враждебности.

— Принц Юлий, — ледяным голосом возразила она. — Необходимо учитывать правила. Приём, соответствующий вашему положению, требует...

— Достаточно, Анжелика! — рявкнул принц. — Здесь я просто ещё один студент. Ты можешь быть моей невестой, но это не даёт тебе права указывать, как мне вести социальную жизнь. Я приглашаю Мариэ.

Тишина стала оглушительной.

Мизинец Редгрейв дёрнулся у платья. Она склонила голову — движение выглядело болезненным в своей сдержанности.

— Я перешла границы дозволенного.

Она развернулась на каблуках и ушла, а её свита, отступая, бросала на маленькую блондинку ядовитые взгляды.

Принц снова повернулся к Мариэ, и выражение его лица мгновенно смягчилось до извиняющегося.

— Прости, Мариэ. Ты в порядке?

— Д-да, всё хорошо, — запинаясь, сказала Мариэ, прижав руки к груди и глядя на него широко раскрытыми влажными глазами. — Но... вы уверены, что мне правда можно прийти?

— Разумеется, — мягко вмешался Джилк, шагнув вперёд. — Его Высочество не любит жёсткие формальности. Мы будем рады, если вы к нам присоединитесь.

Они ушли вместе, а толпа во дворе инстинктивно расступалась, давая им широкий проход.

Как только они оказались вне пределов слышимости, Даниэль громко выдохнул, опираясь о скамью.

— Я думал, меня сейчас вырвет, — простонал он. — Мы можем пойти домой?

— Нет, — сказал Рэймонд, качая головой. Глаза за стёклами очков у него были широко раскрыты. — Видели же? Это была Мариэ. Та девушка из слухов.

— Слухов? — спросил я, приподняв бровь.

— Ты правда не знаешь? — Рэймонд наклонился ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — История печально известная. Говорят, при первой встрече Мариэ дала принцу Юлию пощёчину.

У Даниэля отвисла челюсть:

— Что? Да ну. А я слышал, что она обедала с каким-то старшекурсником, заказала стейк, а потом ела его руками, как какая-то варварша.

— Серьёзно? — Рэймонд нахмурился. — Этого я не слышал. А вот пощёчина... принц, судя по всему, только рассмеялся. Сказал, что это «вновинку».

Я так сильно закатил глаза, что стало физически больно.

— Вы двое, — сказал я, вставая и отряхивая штаны. — Для парней, которые пять минут назад боялись, что «девушки начнут болтать», вы сами сплетничаете как старые прачки.

— Это разведданные! — возразил Даниэль. — Ключевые, важные разведданные!

— Это драма, — поправил я. — Принц, невеста и неуклюжая мелкая дворянка, которая даёт затрещину королевской особе и получает приглашение на чай? Это... это же буквально сюжет дешёвого любовного романа.

Мне ли не знать. Оливьер тайно обожал подобную дрянь. Это было его постыдное удовольствие, и, когда я узнал, я не упускал ни единого шанса его поддеть.

Я посмотрел туда, где исчезла группа.

Чего я не сказал Рэймонду и Даниэлю, так это того, что прямо перед тем, как они свернули за угол, я успел увидеть. Пока все смотрели на принца, Мариэ на долю секунды сбросила образ «испуганной девочки». По её лицу скользнула ухмылка — расчётливая, торжествующая и слишком колкая для «неуклюжей» дворянки.

«Она играет в эту игру», понял я. «И выигрывает.»

Интересно. Но в конечном счёте не моя забота.

— Пошли, — сказал я, отворачиваясь от драмы. — Возьмём обед. Мне нужно понять, как устроить чаепитие, которое скажет: «Я богат, я вежлив, и, пожалуйста, больше никогда со мной не разговаривайте».

— Такое вообще возможно? — с сомнением спросил Даниэль.

— При достаточном количестве денег, — усмехнулся я, — возможно всё.

Я повёл их к выходу, оставляя королевский цирк заниматься самим собой.

Опускается занавес для эпизода «Злополучная тёзка и социальные обязательства»

Арендованная мной отдельная комната была безупречна. Чайный сервиз — из настоящего серебра. Листья — нелепо дорогой сорт «Чёрный янтарь», стоивший около пятисот диа за унцию. Выпечка была доставлена напрямую от королевского поставщика.

По сути, я просто зашёл в дорогой район и сказал: «Дайте мне самое дорогое, что у вас есть».

— Чай немного... крепковат, нет?

Девушка, сидевшая напротив меня, — дочь виконта, — недовольно сморщила носик. За её спиной две подруги примерно того же статуса сейчас уничтожали башню пироженок, которую я купил.

— Это «Чёрный янтарь», — сказал я, снова наполняя её чашку. — Он и должен быть насыщенным.

— Хмф. Думаю, вы напортачили с завариванием, — фыркнула она, сделав крошечный глоток. — Большинству дорогих сортов чая нужна короткая заварка. Вам стоило бы это запомнить, если хотите устраивать настоящие чаепития, как наследник Филд.

— Да-да, — подхватила её подруга с полным ртом тарта. — Мы вообще-то через тридцать минут идём на его приём. Вот это будет настоящее событие. Кареты, живая музыка, импортные шёлковые скатерти...

— Звучит шикарно, — сказал я, откидываясь на спинку стула.

Я чувствовал себя официантом. Нет, хуже. Официантам оставляли чаевые. А я платил за привилегию смотреть, как эти девицы проедают мои деньги.

Они пробыли ровно двадцать восемь минут. За это короткое время они поглотили неприличное количество пирожных — несмотря на то, что через полчаса собирались на другое чаепитие, — выпили три чайника переоценённого чая, жалуясь на его горечь, и не задали мне ни единого вопроса обо мне самом.

— Что ж, нам пора, — объявила девушка, поднимаясь и стряхивая крошки с платья. — Спасибо за угощение. Было... сойдёт, наверное. Но, честно говоря, барон, разбрасываться деньгами без изящества — это безвкусно. Вам нужно действительно стараться. В следующий раз приложите побольше усилий, хорошо?

Она снисходительно похлопала меня по щеке.

— Я это учту, — сказал я, заставляя себя вежливо улыбаться.

Они выпорхнули за дверь, хихикая между собой о том, какой «милой простотой» была моя попытка.

Как только защёлка щёлкнула, я откинулся в кресле, позволяя своей маске сползти.

— Наконец-то, — пробормотал я, закатив глаза к потолку.

Я не был уверен, что этот ход сработает, но он и правда сработал: им не понравилось. Для них я был просто безвкусным деревенским нуворишем, который не знает, как надо. А значит, они не вернутся и не станут сплетничать обо мне как о «выгодной партии». Они запомнят меня как «выскочку-идиота с деньгами, но без изюминки» и просто будут игнорировать.

— Миссия выполнена, — вздохнул я, глядя на разорение на столе. — Теперь убрать это всё и вздремнуть.

Я начал складывать пустые тарелки, мысленно подсчитывая стоимость потраченной впустую еды. Но как только я потянулся к чайнику, тишину разбил шум.

Грохот.

Звук, будто кого-то толкнули в коридоре. Потом голоса, повышенные от злости.

— Ты не заслуживаешь туда ходить!

— Н-но я получила приглашение...

— Это была всего лишь вежливость. Соображай хоть немного, чернь! Ты правда думаешь, дворянин хочет видеть тебя на своём приёме?

Я замер, держа в руке грязную тарелку.

Травля. Судя по звуку, доставалось той студентке-стипендиатке. Ровно как все и ожидали.

Голоса стихли, когда компания ушла, оставив после себя болезненную тишину.

— Приём наследника Филд начнётся без нас, если мы не поторопимся!

Я какое-то время стоял, глядя на дверь.

Сильные топчут слабых. Универсальная константа, да? Будь то Крылья или Синдикаты, давящие несчастных ничтожеств в Подворотнях, или дворяне, давящие простолюдинов здесь. Правила всегда одни и те же.

Все доводы велели мне это проигнорировать. Девушка была простолюдинкой без политического веса и какой-либо ценности для меня. Помощь жертве травли только нарисовала бы мишень у меня на спине. Да что там, я сам предсказал именно такой сценарий и поклялся не вмешиваться. Да, её было жаль, но это — одно, а то — это другое. Верно?

Но видеть такое прямо у себя перед глазами? Знать, что я могу что-то сделать, и выбрать ничего не делать? Именно так поступил бы прежний Роланд, человек Города.

Я закрыл глаза и вздохнул.

«Если я буду вести себя так же, как тогда, какой вообще был смысл во всей той боли в Библиотеке?»

— К тому же, — пробормотал я, ставя тарелку на стол с решительным звоном, — я ведь её пригласил. Просто веду себя как гостеприимный хозяин.

Я подошёл к двери и выглянул наружу.

Посреди коридора на полу сидела девушка.

У неё были светло-русые волосы, подстриженные в простую причёску боб. Её глаза представляли необычная смесь зелёного и голубого, и сейчас они были полны слёз. Она выглядела... заурядно, за неимением лучшего слова. Да, по-своему она была хорошенькой, но в ней не было той отчётливой, агрессивной искры, которой, похоже, обладало большинство дворянских девиц в этой академии. Она больше напоминала «девушку по соседству».

Она собирала обрывки разорванного приглашения, и плечи её слегка подрагивали.

Так вот она какая, «студентка-стипендиатка», подумал я. Вообще-то я впервые видел её так близко.

Я наполовину ожидал, что она окажется каким-нибудь политическим гением или скрытым талантом. Вместо этого я увидел ребёнка, которого пинают, пока он лежит. Она выглядела совершенно безобидной. Просто человек, пытающийся выжить в месте, которое явно не хотело её принимать.

Я секунду смотрел на неё, а потом полностью открыл дверь.

— Йо.

Девушка вздрогнула, подняв на меня широко раскрытые, испуганные глаза. Она поспешила спрятать разорванную бумажку за спину, громко шмыгнув носом.

— П-простите! Я уже ухожу! — пролепетала она, пытаясь вскочить на ноги.

Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Ты ведь тоже в Продвинутом классе, да? — сказал я, стараясь говорить непринуждённо. — Почти уверен, что я тебя приглашал.

Она переминалась с ноги на ногу, глядя вниз:

— ...Я получила приглашение и собиралась зайти, но...

— Ага. Я вроде как слышал, что тут происходило, — я пожал плечами. — Наверное, этой Академии очень не помешала бы пара лекций по этике в учебной программе, верно говорю?

Я протянул ей руку.

— Но почему мы разговариваем здесь? Почему бы тебе не зайти? Я вот только что заварил чай и, честно говоря, купил слишком много пирожных. Мне бы пригодилась помощь, чтобы всё это доесть.

Она посмотрела на мою руку, потом на тёплый свет комнаты и наконец снова на моё лицо. Казалось, она ищет ловушку, насмешку, к которой привыкла. Но, видимо, не нашла ничего такого, потому что её плечи медленно расслабились.

— Я... — она замялась, вытирая глаза рукавом. — Я простолюдинка. Я не... я не знаю чайного этикета.

— Вот и отлично, — сказал я. — Потому что я тоже. Я просто заливал дорогие листья горячей водой, пока вода не стала коричневой. Заходи.

Я отступил назад, оставив дверь широко открытой.

После долгого мгновения я услышал, как в комнату вошли маленькие нерешительные шажки.

— Благодарю, лорд Бартфорт, — прошептала она.

— Так, здесь есть ровно одно правило, — сказал я, принимая притворно-серьёзный тон, от которого она напряглась. — Никаких этих «лордов», когда болтаешь со мной, хорошо? Мы просто вместе пьём переоценённую травяную воду; титулы только делают всё странным.

Она мгновение смотрела на меня, моргнула, а потом коротко и неуверенно кивнула.

— Отлично! — улыбнулся я, выдвигая для неё стул. — Ну что, приступим? Вообще-то ты моя вторая гостья, так что, думаю, на этот раз я сумею не напортачить слишком сильно.

Я налил свежую чашку «Чёрного янтаря». Эта порция была заварена правильно — короткая заварка, точная температура, — как и советовала та снобка.

* * *

Чай остывал, но впервые за весь день разговор ощущался тёплым.

— Меня зовут Оливия, — сказала девушка, обхватив чашку обеими руками. Она всё ещё оставалась робкой, и её голос едва поднимался выше шёпота.

Я приподнял бровь.

Оливия.

Звучало как Оливьер, имя моего старого напарника из Офиса Чарльза. Нет, не просто «звучало похоже» — я был уверен, что это какая-то женская версия этого имени. Он был одним из лучших друзей, какие у меня когда-либо были до... ну, до того, как я его убил. Надеюсь, теперь он снова жив, как и обещала Анжела.

Но серьёзно, что с этим местом и именами? Сначала Анжелика, теперь Оливия. Это что, какая-то космическая шутка? Послание от вселенной, пытающееся сказать, что всё это у меня в голове? Или я слишком параноил из-за пары совпадений?

«Почти наверняка», заключил я, запихивая мысль в дальний угол сознания. Хотя если мне попадётся кто-нибудь по имени «Анжела» или «Аргалия», я точно слечу с катушек.

Но когда я снова посмотрел на неё, всякое сравнение рассеялось. Она не была Оливьером; она была просто ребёнком, пытающимся выжить в гадюшнике.

— Рад познакомиться, Оливия, — сказал я, откидываясь на спинку кресла. — Я Леон.

Мы разговорились. На самом деле было довольно приятно обсуждать вещи, не связанные с домами, родословными или политикой. Хотя Даниэль и Рэймонд были отличной компанией, но, как и многие дворяне, они рано или поздно скатывались к дворянским делам. Оливия была другой. Она просто спрашивала о чае — она никогда ничего подобного не пробовала, — спрашивала об острове, откуда я приехал, и действительно слушала, когда я говорил.

— Главное тут короткое время заварки, — сказал я, бессовестно повторяя услышанное полчаса назад так, будто знал это всю жизнь. — Оно раскрывает тонкий аромат.

— О! Я не знала.

Да, она была робкой. Это было понятно, учитывая, что она простолюдинка в школе, созданной для того, чтобы давить любого без какой-нибудь родословной. Но под этим страхом скрывалась настоящая доброта, по которой я, как оказалось, скучал сильнее, чем думал.

Жизнь с Дженной и Финли перекосила моё представление о женщинах этого мира. Я уже записал их всех в хищниц с непомерными запросами. Разговор с Оливией ощущался... свежо. Как найти один-единственный цветок, растущий на свалке.

— Так вот, — осторожно сказала она, ставя чашку на стол. — Я... хотела спросить кое-что. Вообще-то я получила два приглашения.

— О?

— Да, я тоже удивилась. Не думала, что кто-то пригласит простолюдинку вроде меня, — сказала она, теребя рукав. — Одно было от наследника Филда, он сказал, что поговорить со студенткой-стипендиаткой может быть «интересно».

Она нерешительно подняла на меня взгляд:

— ...но я не была уверена, почему ты пригласил меня, — быстро сказала она. — Если можно... могу я спросить, почему?

Из меня вышел смешок.

— Если ты до сих пор не поняла, я совсем плох во всех этих дворянских штучках-дрючках. Я просто обычный деревенский дворянин, который вырос скорее как фермер. Я ничего не знал о чаепитиях, но друзья сказали, что я совершу социальное самоубийство, если не устрою его. Так что, не зная, что делать, я просто разослал приглашения каждой девушке в Продвинутом классе.

Глаза Оливии расширились:

— Всем?

— Всем. Я решил: если приглашу всех, мне не придётся выбирать. Боялся наступить не на те ноги или случайно объявить какую-нибудь вендетту не той семье, если кого-нибудь не позову.

Хотя теперь, когда я об этом думаю, это была совершенно идиотская идея. Я не знал, что проведение чаепития занимает столько времени. А если бы они все решили прийти? Я бы разливал чай до полуночи. Я молча вознёс благодарственную молитву наследнику Филду за то, что он решил устроить свой приём в то же самое время.

Оливия моргнула, явно поражённая моим не слишком утончённым подходом.

— Звучит... ну, звучит...

Я усмехнулся, отпивая чай:

— Можешь сказать, что звучит тупо, потому что так оно и есть.

— Нет! Не тупо! — поспешно поправилась она. — Я просто хотела сказать, что это отличается от того, что я обычно вижу у дворян!

Я пожал плечами.

— Как я и сказал, мне здесь не место. Я должен был попасть в Общий класс, но дурацкая удача закинула меня сюда. Так что я просто иду вслепую.

Глаза Оливии смягчились от моих слов:

— Ну, наверное, нас тогда двое. Я думала, если дворяне меня приглашают, значит, меня наконец начали принимать в этом месте. Но все остальные сказали, что мне нечего там делать; они даже не дали мне попасть на приём наследника Филда.

Она замолчала, снова смутившись:

— Я вообще-то собиралась сначала туда — но не то чтобы я хуже думаю о твоём приёме, ничего такого! Просто мне казалось, по протоколу правильно сперва посетить приём дворянина более высокого титула!

Я фыркнул. Она правда переживала из-за всего такого. Учитывая её положение, это было понятно, но всё же.

— Брэд Фо Филд, — пробормотал я.

Я знал этого типа. Фиолетовые волосы, нарцисс, наследник одного из «Пяти Великих Домов» — основателей этого королевства. Мы вместе делили несколько классов. Было очевидно, что у него какой-то комплекс из-за отсутствия таланта к фехтованию, поэтому он слишком старался компенсировать это, демонстрируя свои «магические знания» при каждом удобном случае.

— Ты не так уж много потеряла, — сказал я, закидывая в рот пироженку. — Он, наверное, просто хотел два часа читать тебе лекцию по теории магии и любоваться собственным отражением в ложке. Считай, что увернулась от пули.

Оливия моргнула, а потом вдруг тихо хихикнула. Она тут же прикрыла рот рукой, выглядя ужаснувшейся, но звук всё равно разнёсся по тихой комнате.

Это был приятный звук.

— Я... мне не следует смеяться, — прошептала она. — Он наследник маркграфства.

— И что? — я пожал плечами, наливая ей ещё чаю. — Титул не мешает ему быть нелепым. К тому же смех над напыщенными дворянами — единственный способ сохранить рассудок в этом месте.

Она слегка расслабилась, сделав глоток чая. Потом посмотрела на меня с новым любопытством.

— Значит, если ты правда так плох во всём этом, как утверждаешь... как ты обычно проводишь здесь дни?

— Вообще-то я просто держусь подальше от большей части всего, — признался я. — Если я вот-вот нарушу какое-нибудь неписаное правило, друзья обычно меня предупреждают. Так что в этом смысле мне, пожалуй, повезло, что они у меня есть.

— Неписаные правила... — лицо Оливии омрачилось. Она поставила чашку с мягким звоном. — Я часто о них слышу. Люди говорят, что мне здесь не место, потому что я не знаю правил. Они прячут мои учебники, шепчутся за спиной... Я просто хочу спокойно изучать магию. Но такое чувство, что что бы я ни делала, для меня всё становится только хуже.

Я потёр подбородок.

История была достаточно знакомой. У каждого общества есть невидимые линии — границы, отделяющие своих от чужаков. Переступить через них, даже случайно, значит стать мишенью. Для такой девчонки, как она, изолированной и без поддержки, эти шёпоты и мелкие акты саботажа были так же опасны, как настоящий, физический удар.

— Как я и сказал, я сам толком их не знаю, — честно сказал я. — Не могу научить тебя правильно делать реверанс или объяснить, какой вилкой есть салат. Но...

Я посмотрел на Оливию. Она выглядела такой сломленной. Такой одинокой.

«А, да какого чёрта», подумал я, расчёсывая затылок. «Я же решил сегодня побыть “хорошим человеком”, да? Можно и доделать работу до конца.»

— Наверное, я знаю кое-кого, кто мне должен, — медленно сказал я. — Кое-кого, кто эксперт в том, как быть дворянкой с непомерными запросами, и кто вообще-то живёт и здравствует в этом токсичном болоте общества.

— Правда? — Оливия подняла глаза, и в них вспыхнула искорка надежды.

— Ага. Она бесячая, жадная и громкая, но правила игры знает лучше кого бы то ни было.

Я достал карманные часы, проверил время, а потом вытащил небольшой кристалл связи, который купил на случай семейных происшествий.

— Дженна, — сказал я в камень, как только соединение установилось. — Тащи свою задницу сюда. У меня для тебя работа.

— Не поняла?! — визгливый голос Дженны затрещал из камня достаточно громко, что даже Оливия услышала. — Я вообще-то занята подготовкой к...

— Я заплачу за то платье, которое ты хотела.

Тишина.

— Буду через пять минут.

Я убрал камень обратно в карман и улыбнулся Оливии.

— Помощь уже в пути.

* * *

Ровно через пять минут дверь распахнулась.

Дженна вошла решительным шагом, явно готовая обрушить на меня целую триаду жалоб из-за того, что я прервал её «плотный график». А потом её взгляд упал на стол. Она застыла.

Она отметила чайный сервиз из настоящего серебра. Отметила коробку с выпечкой, помеченную королевской печатью. Отметила отчётливый, насыщенный аромат чая «Чёрный янтарь».

Она немедленно села.

— Наверное, я могу уделить минутку, — сказала она, с отработанной элегантностью наливая себе чашку. — Этот чай... сносный.

— Пятьсот диа за унцию, — сухо сказал я.

Со стороны Оливия ахнула. Она уставилась на чашку в своих руках широко раскрытыми, перепуганными глазами, бормоча: «Пять... пятьсот диа?..» — будто у неё в руках внезапно оказалась бомба.

— Сносный, — повторила Дженна, хотя уже тянулась за пироженкой. — Итак? Зачем ты меня позвал, Леон?

Я указал на угол, где сидела Оливия, всё ещё парализованная ценой чайных листьев.

— Она та самая знаменитая студентка-стипендиатка с нашего курса, — прямо сказал я. — Её там живьём жрут, потому что она не знает «правил».

Дженна замерла с пирожным на полпути ко рту. Посмотрела на Оливию, потом на меня, скептически приподняв одну бровь.

— И?

— И, — сказал я, откидываясь на спинку стула, — ты сумела выжить в этом акульем бассейне, хотя такая же деревенщина, как я. Так что помоги ей.

— Прошу прощения? Я не деревенщина! — рявкнула Дженна, с опасным звоном опустив чашку на блюдце. — Я настоящая благородная леди! В отличие от тебя, который считает возню в грязи хобби.

— Да-да, твоя родословная слепит глаза, — сказал я, пренебрежительно махнув рукой. — Так что? Поможешь ей или нет?

Дженна помассировала виски, переводя взгляд с меня на дрожащую девушку-простолюдинку и обратно.

— Ну вот честно, Леон. На кой тебе это вообще надо? Зачем помогать простолюдинке? — она прищурилась, и по её лицу скользнуло подозрение. — Она не сможет отплатить тебе связями или деньгами. Или... ты хочешь сказать, что тебе нужна любовница? В этом дело? Решил заранее обзавестись запасным вариантом?

Оливия залилась густым, яростным румянцем:

— Н-нет! Это не...!

— Это называется «элементарная вежливость», — ровно сказал я, голосом разрезая повисшее в комнате смущение. — Загляни как-нибудь в словарь. Оно там, кажется, между «состраданием» и «приличием».

Дженна цокнула языком, явно не поверив:

— Вообще-то «вежливость» в словаре идёт раньше «сострадания» и «приличия», тупица.

Потом она снова посмотрела на Оливию. Потом на гору дорогой выпечки. Потом вспомнила про платье, которое я пообещал.

Расчёт завершён.

— Ладно, — вздохнула Дженна, хватая ещё один тарт. — Слушай внимательно, простолюдинка. Повторять не буду.

Она указала на Оливию ухоженным пальцем:

— Ты выразила должное почтение девушкам в своём классе? В особенности самой влиятельной девушке — главе клики?

Оливия покачала головой:

— Я... я даже подойти к ней не могу. Её подруги преграждают мне путь всякий раз, когда я пытаюсь приблизиться.

— Разумеется. Ты же никто, — прямо сказала Дженна. — Поэтому ты не идёшь напрямик к главной пчёлке. Ты пишешь письмо. Покупаешь подарок. И находишь девушку с самым важным положением в её свите — привратницу. Ей отдаёшь письмо с подарком и просишь передать.

— П... подарок? — Оливия моргнула.

— Скорее взятка, — невозмутимо сказал я.

— Это не взятка, это дань, — фыркнула Дженна, бросив на меня сердитый взгляд. — Деньги правят миром, Леон. Повзрослей. Но наличные ей не давай, это вульгарно. Нужны сладости из популярного магазина или чайные листья высокого сорта. И сначала разузнай всё как следует. Если подаришь ей шоколад, когда она на диете или вроде того, тебе конец.

Оливия уже строчила в появившемся у неё блокноте так, будто от этого зависела её жизнь. Потом перо остановилось.

Она уставилась на страницу. Медленно опустила перо и посмотрела себе на колени.

— У... у меня нет таких денег, — прошептала она дрожащим голосом.

Дженна даже не запнулась. Она бросила на меня скучающий взгляд.

— Пусть этот паразит купит за тебя. Вся эта консультация была его идеей. Оплатить твоё социальное выживание — он хотя бы столько может сделать.

Я моргнул:

— В смысле?

— Если она попросит встретиться с тобой напрямую или пришлёт ответный подарок, значит, у тебя всё хорошо, — продолжила Дженна, полностью игнорируя моё возражение. — После этого держи голову ниже и не раздражай её. Думай об этом как о плате за защиту местному главарю банды.

В глазах Оливии навернулись слёзы. Она повернулась ко мне, явно не зная, что делать.

Я вздохнул, потирая шею сзади.

«Угх. Ладно.»

— Не переживай, — сказал я, махнув рукой. — Я... я оплачу подарок за тебя. Считай это займом под ноль процентов, если так тебе будет легче.

— Спасибо! — просияла Оливия, глядя на меня так, будто я только что вытащил её из горящего здания. — Клянусь, я всё верну! Обещаю!

— Да-да.

Хотел бы я, чтобы у остальных академических девиц была хотя бы половина её манер.

Я взглянул на Дженну. Та сейчас с пугающей скоростью запихивала в рот мою переоценённую пирожные, и щёки у неё раздулись, как у бурундука. Я покачал головой, даже не пытаясь скрыть отвращение.

Дженна поймала мой взгляд. Нахмурилась и силой проглотила пироженки.

Она щёлкнула пальцем в сторону слуги-получеловека стоявшего у неё за спиной.

— Проучи его.

Слуга сдвинулся. Он был быстр — определённо быстрее обычного человека. Он рванул через стол, протягивая лапы к моему воротнику, чтобы как следует встряхнуть меня, вероятно, собираясь унизить перед нашей гостьей.

Вздох.

Прямо перед тем, как его пальцы коснулись моего воротника, я перехватил его запястье.

Слуга застыл, его глаза расширились. Он попытался отдёрнуть руку, но я держал крепко.

— Плохой котик, — сказал я, чуть улыбнувшись. — У нас гостья, видишь? Не устраивай сцен.

Я отпустил его запястье лёгким, небрежным толчком.

Слуга отшатнулся назад, хватаясь за руку и глядя на меня со смесью страха и полного непонимания.

Дженна застыла с чашкой на полпути к губам. Посмотрела на своего слугу, потом снова на меня, и по лицу её скользнуло настоящее удивление.

«Мд-а-а», подумал я, наблюдая, как она моргает. «Ей правда стоило понимать, что такую хрень я терплю только от семьи.»

— В общем, — сказал я, медленно отпивая чай так, будто всего этого не произошло. — Оливия, выясни, что нужно купить. Когда будешь готова, я сделаю заказ.

* * *

Дверь щёлкнула за Оливией. Она поклонилась не меньше пяти раз, рассыпаясь в благодарностях, а потом поспешила по коридору, прижимая записи к груди как щит.

В комнате воцарилась тишина.

Дженна поднялась, стряхивая с платья невидимые крошки. Она жестом велела слуге принести ей зонтик.

— Ну что ж, — вздохнула она, поворачиваясь ко мне. — Это было утомительно.

— Тебе заплатили королевскими пирожными и платьем, — напомнил я, откидываясь на спинку стула. — Не ной.

Она не ушла. Вместо этого она прищурилась на меня. Надменная маска сползла совсем чуть-чуть с её лица, открывая под собой настоящее, острое подозрение.

— Серьёзно, Леон. В чём твой расчёт?

— Я же сказал, благотворительность.

— Херня, — прошипела она. — Мужчины не занимаются благотворительностью ради простолюдинок, если ничего не хотят. Или если ими не играют.

Она шагнула ближе, понизив голос, чтобы её слуга не услышал.

— Слушай, эта девчонка... образ «бедной, беспомощной простолюдинки»? Ну старейший трюк в книге. Она льёт слёзки, ты платишь, а потом она уже вцепилась когтями и рыдает тебе про больную мать или семейные долги.

Я пренебрежительно махнул рукой.

— Расслабься, Дженна. У меня горы золота. От пары подарков я не обеднею. Твоё содержание в безопасности, и на то платье мне всё ещё хватит.

— Дело не только в деньгах! — рявкнула она, её голос сорвался на тон выше. — Дело в том, как легко ты просто согласился, когда я сказала тебе заплатить за неё!

Я замер.

Она выглядела по-настоящему взвинченной. Это была не её обычная капризность из серии «я не получила своё», а настоящее раздражение. Такое она показывала редко, несмотря на всю свою мелодраматичность.

— Ты, может, и хорош в убийстве монстров, — сказала она, крепко скрестив руки на груди, — но с женщинами ты полный дуралей. Ты такая размазня! Какая-нибудь девчонка пережуёт тебя и выплюнет просто потому, что посмотрела на тебя большими щенячьими глазами! Ты хоть представляешь, как мне будет стыдно, если моего брата облапошит какая-то челядь?

Я моргнул.

Она подавала это как заботу о своей репутации, но её раздражение говорило совсем о другом. Она боялась не за своё содержание; она предупреждала меня об Оливии.

Она... действительно пыталась меня защитить.

Из меня вышел тихий смешок.

— Дженна, — с улыбкой сказал я, опираясь подбородком на руку и глядя на неё снизу вверх. — Ты что... правда за меня волнуешься?

Её лицо мгновенно порозовело:

— А?! Не говори мерзостей!

— Волнуешься, — поддразнил я, наслаждаясь тем, как она ёрзает. — Боишься, что твоему наивному братишке какая-нибудь охотница за деньгами разобьёт сердце. Как мило.

— Я боюсь, что тебя обведёт вокруг пальца какая-нибудь простолюдинка и запятнает наше семейное имя! — взвизгнула она, её лицо теперь полыхало яростным красным. — Только поэтому! Не перевирай!

— Конечно-конечно. Что бы ни помогало тебе спать по ночам, сестрёнка.

— Угх! Ты невыносим!

Она топнула ножкой — действительно топнула, достаточно громко, чтобы на столе задребезжали чашки, — и резко развернулась.

— Хмф! Просто... не прибегай ко мне плакаться, когда она украдёт твой кошелёк!

Она вышла за дверь, высоко задрав нос, а её слуга засуетился следом, стараясь поспеть за её злой походкой.

Я смотрел, как дверь закрывается, и улыбка всё ещё держалась на моём лице.

«Как я и думал», размышлял я, наливая себе ещё одну чашку. «Они правда по-своему уморительные.»

Опускается занавес для эпизода «Стипендиатка»

После того как Дженна вылетела из комнаты, здесь наконец снова стало тихо.

Я откинулся назад, погружаясь в тишину, и медленно допивал чашку переоценённого чая. Пока я пил, я думал о том, что сказала Дженна.

Ничего удивительного в том, что она считает меня размазнёй. Я ведь им и был — и для Дженны, и для Финли. Она, должно быть, решила, что я буду таким с каждой требовательной девчонкой, которую встречу.

Но я всё же горжусь тем, что умею читать людей. Это само собой пришло вместе с той работой, которой я когда-то занимался, и мне нравилось думать, что я могу хотя бы примерно понять, с кем имею дело.

А Оливия... она носила свою наивность так открыто, что на это почти больно было смотреть. Именно таких людей Подворотни перемалывали первыми.

И это было проблемой — потому что теперь, когда я понял, что она не притворяется, в следующий раз я уже не смогу её проигнорировать.

Не спорю, я проговорил с ней всего около получаса. Всегда оставался крошечный шанс, что она какая-нибудь мастерица манипуляций, но подозрительности тоже надо где-то проводить черту. Иначе закончишь бредовым параноиком.

Я вздохнул. Наверное, вот что значит быть порядочным человеком.

*Тук. Тук.*

Я застыл.

Звук громко отозвался в тихой комнате.

— Нет, — пробормотал я себе под нос, глядя на дверь. — Уходи.

*Тук. Тук. Тук.*

— Ну серьёзно?

Может, это кто-то запоздал? Кто-нибудь заблудился по дороге на приём Брэда? Или тут и правда нашёлся кто-то, кому стало любопытно узнать меня, а не наследника Великого Дома?

Я вздохнул и поставил чашку с тяжёлым звоном. Притвориться, что меня нет, не выйдет; свет явно всё ещё горел.

— Иду, — крикнул я, заставляя себя подняться.

Я подошёл к двери и открыл её, уже надев своё лучшее выражение «извините, мы закрыты».

— Извините, у нас всё закон...

Слова застряли у меня в горле.

В коридоре стояла девушка, которую я совершенно точно никогда раньше не видел.

И поверьте, её бы я запомнил.

Она была... примечательной.

У неё были светлые волосы, яркие и блестящие, как прядёное золото. Но остановил меня не цвет, а причёска. Волосы были уложены в огромные, безупречные локоны-спирали — идеальные, туго закрученные дрели, которые обрамляли лицо и с нелепой точностью каскадом падали ей на плечи.

«Дрели», подумал я, пусто глядя на инженерные чудеса, прикреплённые к её голове. «Целая армия дрелей».

У неё были острые голубые глаза — холодные, точные и чуть слишком уверенные. В целом её безошибочная красота «дворянской особы» была выкручена на одиннадцать.

— ...

— ...

Мы молча смотрели друг на друга.

Я напряг память. Кто вообще должна была быть эта дрель... то есть эта девушка? И почему из всех мест она явилась именно сюда?

Она ритмично постукивала складным веером по ладони.

— Ну? — спросила она. Голос её был чётким, ясным и пропитанным абсолютной, непоколебимой уверенностью.

— Ну... что? — выдавил я, всё ещё отвлечённый физикой её волос.

— Вы собираетесь пригласить меня войти? — она приподняла подбородок и, несмотря на то что была ниже, смотрела на меня сверху вниз с горделивым нетерпением. — Или вы намерены держать меня в коридоре, пока пялитесь на мою красоту?

Я моргнул.

«Охренеть», подумал я. «Ещё одна чудачка. Какая неожиданность.»

Для сравнительно тихого мира это место было прямо-таки набито странными персонажами, совсем как Город. Видать, это ещё одна универсальная константа для всех миров: люди просто странные.

— Угу, — сказал я, приходя в себя и отступая в сторону. — Прошу прощения. Я не ожидал... гостью. Проходи.

Она проплыла мимо меня, оставляя за собой запах дорогих роз. Её локоны-буры подпрыгивали с гипнотическим ритмом.

Она вошла в комнату, одним взглядом окинула стол, который я ещё не успел убрать, и идеально ухоженная бровь поднялась вверх.

— Несколько неряшливо, — заметила она.

— День выдался насыщенный, — сказал я, закрывая дверь. — Располагайся. Я принесу свежую чашку.

Я выдвинул стул, на котором сидела Оливия. Она заняла его без колебаний, разгладила юбку и села с той непринуждённой, выученной осанкой.

Мне удалось откопать чистую чашку в глубине шкафа. Я поставил её перед ней и налил свежезаваренного «Чёрного янтаря».

— Держи, — сказал я, пододвигая к ней дымящийся напиток. — Кстати, заварен ровно сколько нужно, — похвастался я. Эй, я сегодня чему-то научился; можно и выжать из этого всё по-максимуму

Она подняла чашку с идеальной осанкой, чуть выставив мизинец, и изящно отпила. Из всех гостей, которые сегодня здесь побывали, она без труда была самой похожей на «благородную леди».

— Прилично, — объявила она после паузы. — Лучше той бурды, что обычно подают на таких студенческих сборищах. По крайней мере, вкус к чайным листьям у тебя приемлемый.

— Высокая похвала, — пробормотал я, выдвигая стул напротив неё, чтобы сесть. — Итак? Кто ты, собственно? Я почти уверен, что узнал бы тебя, если бы мы когда-нибудь встречались.

Она поставила чашку с мягким звоном:

— Ты бы меня не повстречал, потому что я на третьем курсе, — сказала она голосом, звенящим абсолютной властностью. — Я Дейдра Фо Роузблейд, дочь графа Роузблейд.

Роузблейд.

Имя загремело у меня в черепе.

Так, и где я его уже слышал?

А потом мне пришёл образ. Характеристика, которую Зола сунула мне несколько месяцев назад. Портрет пятидесятилетней жабы с избытком пудры и тройным подбородком. Мадам Роузблейд. Женщина, которая уже уложила в землю семерых мужей и хотела, чтобы я занял восьмую яму.

«Вот зараза.»

Я посмотрел на девушку — Дейдру. Семейное сходство было... к счастью, несуществующим, но фамилию отрицать было невозможно.

Она была из того же Дома.

Мои рука инстинктивно дёрнулась к бедру, где обычно был меч. Это покушение? Она пришла доставать меня из-за того, что я пренебрёг её родственницей? Я оскорбил честь Дома Роузблейд, отказавшись умереть на войне ради пополнения их пенсионных накоплений?

Я прищурился, решив перейти прямо к делу.

— Роузблейд... — медленно повторил я, пробуя слово на вес. — Значит... это из-за той истории с помолвкой?

Дейдра замерла, чашка застыла на полпути к её губам.

— Слушай, — продолжил я, удерживая голос ровным, но твёрдым. — Я полностью расплатился с Золой. Договор был расторгнут. Если твоя тётя — или кем она тебе там приходится — не получила свою долю, это вина Золы, а не моя. С ней и разбирайся.

Дейдра моргнула. Она несколько долгих секунд смотрела на меня с совершенно нечитаемым выражением лица.

А потом сделала неожиданное.

*Фырк.*

Она поставила чашку, щёлчком раскрыла веер и тихо фыркнула за ним. Это должно было выглядеть неприлично, но каким-то образом получилось невероятно по-дамски — короткий, резкий выдох веселья, который умудрился остаться элегантным, даже будучи совершенно пренебрежительным.

— Прошу прощения, — сказала она, плечи у неё слегка дрожали от сдерживаемого смеха. — Я не ожидала такого.

Она ещё одним резким щелчком закрыла веер и опустила его, а выражение её лица сменилось с веселья на лёгкое презрение.

— Уверяю тебя, я пришла не за этим. Напротив, буду признательна, если ты не станешь ставить меня в один ряд с этой женщиной.

— Ты... не за этим? — спросил я, моргнув.

— О боже, конечно же нет, — она сделала ещё один изящный глоток чая, носик у неё слегка сморщился. — Эта женщина — пятно на имени семьи Роузблейд. Паршивое яблоко, если угодно. Лично я нахожу довольно... жалким то, что ей приходится охотиться на парнишек в три раза моложе себя, чтобы финансировать свой образ жизни, если позволишь быть откровенной.

Я побарабанил пальцами по столу, взвешивая её слова.

Она утверждала, что пришла не за местью. Верю я ей или нет — проблема на потом. Пока что я подыграю.

— Допустим, — сказал я, скрестив руки на груди. — Поверю на слово. Но остаётся один большой вопрос: почему ты здесь? Может, я и плох во всех этих дворянских штучках — ужасен, вообще-то, — но даже я понимаю, что визит третьекурсницы на чаепитие первокурсника без приглашения, в одиночку, без посредника или рекомендательного письма нарушает примерно сотню разных социальных правил.

Дейдра улыбнулась. Это не была извиняющаяся улыбка. Это была улыбка кошки, которая только что столкнула с полки бесценную вазу просто ради того, чтобы посмотреть, как она разобьётся.

— Да. Это крайне нетрадиционно, — признала она, приглаживая один из своих огромных локонов-буров. — Но разве вы не такой же, барон? Согласно моим источникам, дворянские обычаи кажутся вам утомительными и скучными. Вы игнорируете иерархию, говорите прямо и, похоже, совершенно не интересуетеесь ни славой, ни золотом.

Я замер.

Значит, она собирала обо мне сведения?

И не только самое очевидное — она копалась в моих привычках, отношении ко всему, возможно, даже в том, как я планирую жить дальше.

Она на это намекала?

Ладно. В эту игру можно играть вдвоём.

Я наклонился вперёд, полностью сбрасывая вежливую маску.

— Что ж, — сказал я, понизив голос на октаву. — Раз ты явно наводила обо мне справки, вот ещё одна деталь для твоих записей: мне нравятся люди, которые говорят прямо. У меня нет терпения на жеманные намёки и заумные словесные пикировки.

Я выдержал её взгляд:

— Так что можем, пожалуйста, обсудить, зачем ты на самом деле здесь?

Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга.

Большинство дворянок вспыхнули бы от возмущения, услышав такую грубость от первокурсника. Они бы вылетели из комнаты, плеснули чаем или потребовали извинений за оскорбление.

Дейдра просто сидела. Её ухмылка не исчезла; она заострилась во что-то хищное.

— О-о, — промурлыкала она, наклоняясь вперёд, чтобы встретить мой взгляд. — Не многие мальчики осмелились бы говорить мне такое в лицо. Даже так называемые «рыцари» с моего курса не могут смотреть мне в глаза, не дрожа немного.

Я пожал плечами, сохраняя бесстрастное лицо:

— Ну уж звиняйте.

Глаза Дейдры сузились.

Но вместо злости в её выражение вползло что-то другое. На её щеках внезапно вспыхнул розовый румянец — и явно не от ярости. Её веки слегка опустились, взгляд её сменился с острого на... тяжёлый. Кокетливый.

...Чего?

Она подперла подбородок рукой, чуть наклонив голову, и начала медленно изучать меня с голодной улыбкой — словно оценивала кусок мяса, который хотела бы съесть на ужин.

— Какой непослушный пёсик...♡ — пробормотала она, её голос опустился до хриплого шёпота.

Чё за нахуй вообще?

Мне внезапно стало в бесконечное число раз страшнее, чем когда я думал, что она пришла убить меня ради чести семьи. Потому что серьёзно, что, чёрт возьми, это за взгляд такой?!

— Я... — мой стул взвизгнул, отодвинувшись на дюйм, когда моё тело сдвинулось раньше мозга. — Не понял?

Дейдра моргнула, выныривая из... из... ну, вот этого. Горячий блеск исчез из её глаз, сменившись внезапной смущённой ясностью.

— Кхм.

Она кашлянула в кулачок. Очень милый, очень отработанный маленький кашель.

Он даже мог бы убедить, если бы я не увидел, как тыльная сторона её ладони быстро прошлась по уголку губы, прежде чем она его спрятала.

Она пускала слюни. Серьёзно, какого хрена, женщина?

— Что ж, — сказала она, и к её голосу вернулась чёткая, властная острота, будто последних тридцати секунд вообще не было. Она разгладила юбку, буквально приходя в себя. — До причины своего визита я со временем доберусь. Но сначала, ради удобства разговора, позволь задать тебе один вопрос.

Она впилась в меня острыми голубыми глазами, и от прежней её смущённости не осталось и следа.

— Вы хоть представляете, насколько пристально за вами наблюдают, барон?

Я откинулся на спинку стула, чуть увеличивая расстояние между нами — просто на всякий случай.

— ...Я знаю, что за мной наблюдают, — медленно сказал я. — Днём я чувствую на себе взгляды. А ты, похоже, знаешь обо мне немало, так что... наверное, довольно пристально?

— Довольно пристально? — Дейдра рассмеялась. — Какое чудовищное преуменьшение. Практически каждая фракция начала изучать тебя с того самого момента, как ты ступил в Академию. У каждого крупного блока силы в королевстве есть характеристика на тебя, Леон Фо Бартфорт. И знаешь почему?

— Потому что я быстро зачистил несколько подземелий? — предположил я, стараясь звучать непринуждённо.

— Потому что циферки не сходятся, — резко поправила она.

Она достала из кармана формы сложенный лист бумаги и пододвинула его через стол.

Я посмотрел вниз. Это была копия моего послужного списка из Гильдии авантюристов.

— Двадцать четыре, — сказала она, постукивая по бумаге ухоженным ноготком. — Двадцать четыре полных зачистки подземелий за шесть месяцев.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— И каждая из них — в одиночку.

Я пожал плечами:

— Я лучше работаю один.

— Не в этом дело, и ты это знаешь, — перебила Дейдра. — Полный отряд из шести подготовленных рыцарей может зачистить два, может, три средних подземелья за месяц. Самые опытные авантюристы-одиночки пытаются — пытаются — зачистить десять за год. Ты же зачистил двадцать четыре. Один. За шесть месяцев. И каким-то образом сумел выбрать самые опасные из списка.

Она откинулась назад, впившись в меня голубыми глазами.

— Это не «талант», барон. Это беспрецедентно. Для человека твоего возраста такое вообще не должно быть возможным.

Она указала на документ:

— Нет ничего удивительного в том, что все обратили на тебя внимание. Ты не просто дворянин-выскочка; ты новая блестящая игрушка, которую им очень хочется заполучить, или потенциальная угроза, которую нужно вырвать с корнем, пока не поздно.

Я скривился. Кисло и криво, даже не пытаясь это скрыть.

«Я перестарался.»

В своё оправдание скажу: я думал, что сдерживаюсь. Я не вытворял ничего по-настоящему безумного — ну, кроме Колец. Я искренне верил, что не перебарщиваю: зачищаю ровно столько, чтобы собрать заначку и уйти на покой до двадцати.

«Идиот», выругался я про себя. «Грёбаная ошибка новичка.»

Может, десять тихих лет в этом мягком мире и правда притупили мои инстинкты. Я забыл базовое правило выживания: убивает не только слабость — внимание к тебе ничуть не менее опасно. Можно подумать, что в Городе большинство людей погибали из-за преступников или монстров, но на самом деле их убивала политика. А теперь моё желание быстро выйти на покой, как назло, повесило мне на спину огромную мишень.

Я испустил долгий, обречённый вздох.

— Ладно, — сказал я, глубоко сползая в кресле. — Хорошо. Значит, я какой-то там деятель. И теперь я знаю, что благородное общество не сводит с меня глаз. Радость-то какая. Я в восторге.

Я поднял взгляд на Дейдру, которая с лёгким весельем наблюдала за моим внутренними стенаниями.

— Но я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь, — сказал я, пытаясь спасти разговор. — Ты что, вербануть меня хочешь?

Я сказал это лишь наполовину в шутку, потому что очевидно же: кто-то её положения не станет лично ходить, чтобы затащить какого-то дрянного баронишку в свою свиту.

Вместо этого Дейдра улыбнулась.

— Да.

Я уставился на неё.

Первым порывом было послать её к чёрту.

Вторым — спросить, какого хрена я добровольно полез бы в огонь, от которого последние шесть месяцев отчаянно пытался убежать.

Но я придержал язык.

Потому что знал: это бессмысленно.

Я уже был «в игре», так сказать, — и по собственной, мать её, вине. То, чего я хотел, больше не имело значения. Фигуры двигались, и я был одной из них, нравилось мне это или нет.

Забавно. Когда-то я предупреждал Анжелу, что то, что люди называют «выбором», чаще всего просто давление, притворяющееся свободой, — цепи, выкованные чужими желаниями.

И вот теперь я сам угодил ровно в такую же схему. Другой мир, та же правда.

Моё желание тихо уйти на покой мало что значило перед инерцией фракций королевства. Даже если я сейчас откажу Дейдре, следующий вербовщик уже будет стоять в очереди. А за ним следующий. Рано или поздно приглашения перестанут быть вежливыми.

Я тяжело, устало вздохнул.

— ...Что ты предлагаешь?

Дейдра изогнула идеально ухоженную бровь.

— О? — сказала она, и в голосе звучало веселье. — Даже ни слова протеста? У меня сложилось впечатление, что фракционная политика — как раз то, что ты презираешь

— Протест что-нибудь изменит? — ровно спросил я.

Дейдра постучала сложенным веером по подбородку, и её голубые глаза блеснули каким-то извращённым восторгом.

— ...Ох, — выдохнула она. — Ты правда вынуждаешь меня хотеть владеть тобой всё сильнее и сильнее.

...Серьёзно, обязательно было формулировать это именно так?

Она усмехнулась мне, заставив меня слегка поёжиться, а потом с резким зувком хлопнула веером по ладони.

— Чтобы ответить, что именно я «предлагаю», сначала ты должен понять доску, на которую ступил.

Она приподняла подбородок, и выражение её лица заострилось:

— Фракции в этой Академии — и в королевстве в целом — многочисленны. Они меняются, как песчаные дюны в бурю: вчерашний союзник завтра ударит в спину. Без грязи тут никак.

Кончиком закрытого веера она провела невидимые линии по скатерти.

— Но если говорить в целом, есть Королевская фракция. В неё входят Дворец, Великие Дома и те, кто связан с ними кровью или помолвками. Герцог Редгрейв, чья дочь Анжелика помолвлена с принцем. Граф Атли, чья дочь Кларис помолвлена с Джилком Фия Марморием, и так далее. Они олицетворяют статус-кво. Политическую элиту.

Она постучала по другой стороне невидимой линии, которую провела на скатерти.

— Затем есть Фракция Фрамптона. Маркиз Фрамптон... амбициозен. Он считает себя прямым соперником герцога Редгрейва. Под свои знамёна он собирает тех, кто недоволен нынешней структурой власти.

Дейдра дала этому осесть на секунду, прежде чем продолжить.

— Но не воспринимай моё краткое объяснение как чёткий и окончательный ответ. Политика редко бывает столь двоичной. Возьмём, к примеру, Дом Оффри. Хотя их дочь, Стефани Фо Оффри, помолвлена с Брэдом Фо Филдрсом, Дом Оффри считает себя скорее сторонником Фрамптона. Всё именно настолько сложно.

Я кивнул. Не то чтобы для меня это было новой территорией — всё те же Большой палец против Указательного.

— И ещё, — сказала Дейдра, указывая веером на себя, — есть моя фракция. Фракция Роузблейд. Мы в первую очередь представляем земельную знать.

— Земельную знать? — спросил я.

— Людей, благодаря которым это королевство продолжает жить, — сказала она, и её подбородок поднялся с безошибочной гордостью. — Придворная знать может тратить дни на сплетни и политику, но мы заботимся о территориях, поддерживаем подземелья и охраняем небеса. Мы воплощаем то, чем знать Холфорта должна была быть изначально: воинами и авантюристами, а не придворными.

Она наклонилась вперёд, впившись в меня острыми голубыми глазами.

— И именно поэтому, барон, моя фракция может предложить тебе единственное, чего ты на самом деле хочешь.

Я приподнял бровь:

— И что же это?

— Освобождение.

Я замер.

— Так...?

— Королевская фракция стала бы таскать тебя за собой как трофей, — презрительно сказала Дейдра. — Тебя бы заставили вступить в Королевскую гвардию, посещать каждый бал, каждый приём, каждую удушающую церемонию, чтобы выставлять напоказ своего «Барона Подземелий». Фракция Фрамптона использовала бы тебя как дубину, отправляя разжигать конфликты, чтобы подрывать влияние дворца.

Она улыбнулась, и её губы изогнулись резко и уверенно.

— А мы? Мы считаем, что настоящая знать Холфорта должна быть авантюристами. Мы уважаем спуск в подземелья. Если ты присоединишься к нам, мы не станем тащить тебя на каждое бессмысленное чаепитие или светское сборище просто для количества.

Она окинула меня взглядом с головы до ног, слегка сморщив носик.

— Кроме того... скажу без утайки, с твоими ужасными манерами и сутулой осанкой я никак не смогла бы представить тебя на приёме высшего света в твоём нынешнем состоянии. Ты бы меня опозорил. Так что, пока я не решу, что ты... должным образом обучен... я избавлю тебя от этого испытания.

— Больно, — невозмутимо сказал я. — Но справедливо, — часть про то, что меня будут «обучать», я решил лучше проигнорировать.

— Всё, что нам требуется, — продолжила она, слегка откидываясь назад, — это твоя поддержка. Мы хотим, чтобы сильнейший авантюрист своего поколения — возможно, в истории — стоял на стороне земельной знати. Если когда-нибудь вспыхнет настоящий конфликт, — да, такое случается, пусть и редко, — мы хотим, чтобы ты был на нашей стороне поля, а не на противоположной.

Она крутанула веер, и на её губах заиграла понимающая улыбка.

— Разумеется, мы не просим тебя сражаться за нас в каждой битве. В большинстве случаев одного твоего присутствия будет достаточно. Взамен ни одна другая фракция не посмеет дышать тебе в затылок. Очевидная взаимная выгода.

Я уставился на неё.

Это была рекламная речь, это очевидно. Но чёрт тебя подери, это была хорошая завлекаловка.

— Ладно... это и правда звучит неплохо, — признал я. Вообще-то, учитывая ситуацию, это, вероятно, была лучшая сделка, на какую я мог рассчитывать. — Считай, что я заинтересован.

Дейдра улыбнулась, в её глазах мелькнул победный блеск.

— Но сперва, — сказал я, подняв палец. — Один вопрос. Зачем использовать такой нетрадиционный способ, чтобы сделать предложение? Я бы рассмотрел его, даже если бы ты связалась со мной через «правильные» каналы, хотя и признаю, я не особо понимаю, что вообще считается «правильным».

Дейдра состроила слегка обиженное личико, едва заметно надув щёчки:

— Ты что, принимаешь меня за дикарку? Разумеется, я пыталась действовать через правильные каналы. Чтобы человек моего положения — старше и выше титулом — официально обратился к тебе, обычай требует пройти через близкую родственницу женского пола. В твоём случае это леди Дженна.

— И? — подтолкнул я.

— И, — Дейдра сузила глаза, — твоя сестра... на удивление проницательна. Каждый раз, когда любая фракция присылает запрос, она тянет время. Заявляет, что «рассматривает условия». Сталкивает наши предложения с предложениями Королевской фракции, потом с предложениями Фрамптона, по сути создавая войну ставок, которая никуда не ведёт.

Дейдра изящно пожала плечами:

— Она создала идеальное узкое горлышко. Многие думают, что она просто жадничает — затягивает переговоры, чтобы выудить самую высокую ставку. Но... — Дейдра замолчала, постукивая веером по ладони. — Я подозреваю, что она тянет время. Намеренно. Чтобы не выпускать тебя в оборот.

Я сидел с изумлением.

«Дженна?»

Перед глазами вспыхнул образ моей избалованной, крикливой сестры. Девчонки, которая всего несколько минут назад набивала рот пирожными.

Но если Дейдра права... Дженна жонглировала самыми могущественными фракциями королевства просто для того, чтобы выиграть мне время.

«Проклятье, Дженна», подумал я, толком не понимая, что чувствовать. «Тебе правда стоило рассказать мне об этом, а не разглагольствовать о платьях и деньгах на содержание.»

— Значит, — сказал я, снова глядя на Дейдру, — ты решила сжульничать.

— Я бы предпочла, чтобы это называли «проявлением инициативы», — умело поправила она, — но по сути, да.

— А люди не начнут болтать? Старшая дворянка врывается на чаепитие первокурсники без приглашения?

— О, ещё как начнут, — усмехнулась она, и её глаза снова блеснули весельем. — Но я решила, что заполучить тебя стоит цены небольшого скандала.

— Что ж, — сухо ответил я. — Ты точно умеешь заставить парня почувствовать себя желанным.

Я потёр подбородок, обдумывая всё это.

Сделка была солидной — по крайней мере, насколько я мог судить. В том, чтобы изучить такой вариант, вреда не было.

— Получается, — спросил я, слегка наклоняясь вперёд, — гипотетически говоря, если я «присоединюсь» к вашей фракции, как именно это работает? Я подписываю договор? Приношу кровавую клятву на мече? Плачу членский взнос?

— О, всё довольно просто, — сказала Дейдра, одарив меня ослепительной, невинной улыбкой. — Ты женишься на мне.

...

...

Ладно. Ебать.

— Так, стоп, — я поднял обе руки ладонями вперёд, показывая универсальный жест «вот прямо здесь остановимся». — Я точно знаю, что не каждый дом, союзный фракции Роузблейд, женат лично на тебе. Это логистически невозможно.

— Верно, — без малейшего колебания согласилась Дейдра. — Обычно, если союз скрепляется помолвкой, в дело идут боковые ветви, кузены или дальние родственники.

Она наклонилась вперёд, поставив свои локти на стол и вторгшись в моё личное пространство.

— Но «Барон Подземелий» слишком важен, чтобы тратить его на кузину. Ты уникальный актив, Леон. Такая ценность требует брака непосредственно с главной ветвью. А значит, со мной.

И вот она — эта улыбка. Слишком острая, слишком довольная, а по её щекам уже снова ползёт розовый румянец.

— К тому же, — пробормотала она, и её голос опустился до бархатного мурлыканья, — с этим твоим дерзким, необузданным нравом... из тебя вышел бы идеальный питомец♡.

«Теперь она даже не пытается это скрывать.»

— Но наши титулы! — выпалил я, хватаясь за ближайшую отговорку, как за спасательный круг. — Ты дочь графа! А я временный барон чёрт знает откуда! Это же полное несоответствие!

— Пока у тебя есть титул и соответствующие земли, детали значения не имеют, — отмахнулась она изящным движением руки. — И ты правда думаешь, что навсегда останешься бароном? С твоим-то послужным списком? Даже если ты захочешь остаться внизу, королевство тебе это не позволит. Ты возвышаешься, Леон. Я просто вкладываюсь заранее.

Ладно. Логика мне не друг. Титулы мне не друг. У неё были ответы на всё.

...Погодите. Это что, оно? Меня и правда сейчас выдадут за первую дворянскую девушку, которая удосужилась переманить меня? Дженна правда была права — я настолько размазня?

— Погоди-ка, стоп, секундочку... — я вжался в стул, ладонями упираясь в стол. — Я не... Мой разум не готов к...

Она наклонила голову набок, заинтересовавшись:

— Не готов к...?

Я зажмурился и выпалил первое, что пришло в голову.

— Мой разум не готов к политическому браку! — взвизгнул я. — Я хочу романтики! Хочу настоящей любви и страсти!

«Боже, я звучу как конченый идиот.»

Дейдра лишь тихо вздохнула.

— О, барон, прошу, посмотри правде в глаза. Какие бы романтические представления ты ни лелеял... им нет места в этом обсуждении. Хотя я и нахожу их довольно очаровательными.

Её глаза блеснули:

— В конце концов, для дворян брак — всего лишь ещё один инструмент.

«Я бы тебе поверил, женщина, если бы это не исходило от человека, который выглядит так, будто через две секунды на меня набросится!»

— Однако, — продолжила она, и её голос слегка дрогнул, — если ты настаиваеешь на... страсти... полагаю, я могу удовлетворить это требование...

Она издала тихий, дрожащий вздох, её глаза стали полуприкрытыми и тяжёлыми.

— О да. Страсть мы определённо можем обсудить...

Так, ладно, неверный ход. Неверный ход! Отмена! Отмена!!!

Я покосился на окно. Если прыгнуть сейчас, Кольца, наверное, не дадут мне умереть. Наверное.

Как раз в тот момент, когда Дейдра решила, что стол не считается обязательной преградой, и начала перелезать через него, дверь распахнулась с грохотом.

*БАХ!*

— ЛЕОН!

В дверях стояла Дженна, тяжело дыша, её волосы слегка растрепались. Выглядела она совершенно разъярённой.

— Я знала! ЗНАЛА! Стоит оставить тебя без присмотра на ОДИН час — и вот что происходит!

Дженна ворвалась внутрь, схватила Дейдру за плечо, полностью игнорируя чудовищное нарушение этикета, связанное с тем, что она лапает дочь графа, и физически оттащила её от стола.

— Леди Дейдра! — прошипела Дженна. — Вы переманиваете! Мы ещё даже условия не обсудили! Руки прочь от моего брата!

Я мог бы её расцеловать. Никогда в жизни я ещё не был так счастлив видеть свою жадную сестру.

Дейдра разгладила платье и выглядела невозмутимой, разве что слегка раздражённой вмешательством.

— Мы уже были готовы прийти к соглашению, леди Дженна. Он присоединяется к фракции Роузблейд.

— Что?! — Дженна резко повернула голову ко мне, её глаза расширились от ужаса. — Ты подписался без меня?! На что ты согласился?! Леон, идиот!

Я обмяк в кресле, адреналин схлынул.

— Вообще-то ни на что я не подписывался, — пробормотал я. — Я просто сказал, что... рассматриваю вариант.

— О, слава Святой, — Дженна выдохнула. — Значит, в этой толстой башке ещё остались остатки здравого смысла.

Затем она впилась взглядом в Дейдру, уперев руки в бока и заслоняя меня собой.

Дейдра изящно изогнула бровь, в ровном ритме постукивая закрытым веером по запястью.

— Несмотря на ваши выходки, леди Дженна, его ответ уже практически дан. Он понимает, что союз с фракцией Роузблейд в его же интересах.

Дженна фыркнула — громко и без капли изящества.

— В ваших мечтах! Вы не можете просто ввалиться сюда, промурлыкать пару предложений и надеть ошейник на моего брата, как на домашнего зверька!

Глаза Дейдры стали опасными, веер замер:

— Рано или поздно его втянут в одну из фракций. Вы знаете это не хуже меня.

— При всём уважении, леди Дейдра, — рявкнула Дженна, шагнув вперёд, — это не даёт вам права обходить меня!

Я громко кашлянул.

Обе замерли посреди обмена взглядами и медленно повернулись ко мне, выглядя так, будто только что вспомнили, что я вообще-то существую.

— Прямо сейчас я ни на что не соглашаюсь, — сказал я, подняв палец. — Но...

Глаза Дженны расширились от неподдельной тревоги.

— Леон. Нет. Не говори «но». Каждый раз, когда ты говоришь «но», ты принимаешь ужасные решения.

Я поднял руку, останавливая её тираду.

— Но, — твёрдо продолжил я, — думаю, в её словах действительно есть смысл.

Дженна издала звук где-то между стоном и криком умирающей птицы, а Дейдра вся распушилась от удовольствия.

— Леон. Леон, — Дженна подскочила ко мне, схватила за оба плеча и встряхнула так сильно, что у меня клацнули зубы. — Ты хоть понимаешь, что значит присоединиться к фракции? Один неверный шаг — и за тобой потянутся целые семьи! Люди лишаются земель! Их отправляют в изгнание! Тут не только ты — тут и я тоже!

Я дал ей вытрясти из меня жизнь, а потом мягко снял её руки с моего воротника.

— Слушай, я понимаю, — сказал я, разглаживая рубашку. — Правда понимаю. Но давай без обиняков? Какие варианты у нас остались? Ты же не сможешь вечно сдерживать все фракции — и да, кстати, я обо всём этом услышал, — я бросил на неё многозначительный взгляд. — Тебе правда стоило сказать мне, дура.

У Дженны хотя бы хватило совести выглядеть пристыженной.

— И, — добавил я, неопределённо махнув рукой между ней и Дейдрой, — из всех реалистичных вариантов на столе Роузблейды звучат как самая безопасная ставка. Я ошибаюсь?

Дженна открыла рот, чтобы поспорить.

Потом закрыла его. Закусила губу, выискивая изъян в логике, но так и не нашла.

— ...Всё равно это не значит, что ты можешь просто вот так решать, — пробормотала она, скрещивая руки.

— Да, именно, — согласился я. — Так почему бы тебе не обсудить с ней условия? И желательно договориться о сделке, которая не предусматривает моей свадьбы с ней уже на следующей неделе.

— ЧТО?! — взвизгнула Дженна, и вся её ярость мгновенно вернулась. Она резко повернулась к Дейдре. — Вы пытались протащить пункт о браке?! О, я ТОЧНО знаю, что это было необязательно!

Дейдра только усмехнулась, изящно пожав плечом с таким видом, который говорил: «Упс? Поймали».

Дженна схватила Дейдру за запястье, полностью готовая волочь дочь графа по коридору.

— Мы не будем обсуждать это здесь. Леди Дейдра, мы с вами поговорим. Прямо сейчас.

Дейдра не сопротивлялась. На самом деле, её это даже забавляло. Она позволила тащить себя к выходу, а потом выскользнула ровно настолько, чтобы сделать мне идеальный реверанс.

— До следующей встречи, барон. Постарайтесь видеть меня во снах.

Она игриво подмигнула и послала воздушный поцелуй.

— ЛЕОН! Хватит пялиться! — рявкнула Дженна, снова с удивительной силой дёрнув Дейдру в коридор.

*Хлоп.*

Дверь захлопнулась, мгновенно приглушив звук их перепалки, пока они исчезали по коридору.

В комнату вернулась тишина.

Я долго, безучастным взглядом смотрел на закрывшуюся дверь.

А потом медленно обмяк вперёд, пока мой лоб не стукнулся о стол.

— ...А ведь ещё только май.

Опускается занавес для эпизода «Ураган роз»