Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой я получаю интересную книгу, а Гермиона, наконец-то, приезжает ко мне домой.

You know, I can’t smile without you

Can’t smile without you

Can’t laugh and I can’t sing

Finding is hard to do anything.

Barry Manilow.

Тук-тук. Я нехотя повернулся на спину и посмотрел в потолок. Опять этот упырь стучит на чердаке. Как же он мне надоел! Постоянный, надоедливый стук может любого свести с ума. Странно, но раньше я не так болезненно реагировал на присутствие упыря. Интересно, почему он меня достал именно в это лето? И, что самое обидное, с ним ничего не сделаешь. Тем более, сейчас, когда у него появилась возможность принести пользу. Когда мы с Гарри и Гермионой отправимся на поиски крестражей, он спустится в мою комнату и будет изображать меня, только больного обсыпным лишаем.

Тук-тук. Нет, я ошибся. Стучат в дверь. Если это Джинни, то пусть убирается отсюда. Сейчас, если честно, у меня нет никакого желания выслушивать её обиды. Неделю назад Гарри бросил её, обосновав это тем, что Сами-Знаете-Кто будет за ней охотиться. Она мужественно перенесла эту новость, но, приехав домой, заперлась в своей комнате и не показывалась на глаза до следующего утра.

Тук-тук. Да кто там такой настырный? Глубоко вздохнув, я встал с кровати, подошёл к двери и открыл её. За ней стоял Фред и держал руки за спиной.

— Можно войти? — спросил он шёпотом.

— Зачем? И почему шёпотом? — я высунул голову и осмотрелся.

— Надо, — ответил Фред и без приглашения вошёл. — Нас с Джорджем, — начал он уже нормальным голосом, — очень беспокоит твое душевное спокойствие, дорогой братец.

— А что с ним? — спросил я, пытаясь заглянуть Фреду за спину.

— Оно в тяжёлом состоянии, — произнёс брат, смотря мне в глаза. — В прошлом учебном году ты, прости за прямоту, крутил роман с некой Лавандой Браун с целью обидеть другую девушку…

— Откуда ты знаешь?! — воскликнул я.

— Рональд, если я больше не учусь в Хогвартсе, это не значит, что я не могу узнать, что творится в его стенах, — Фред явно издевается надо мной, сейчас же прогоню его!

— Уходи!

— Негоже прогонять человека, который хочет тебе помочь… Да, не так я представлял себе эту сцену… — произнёс он, сокрушенно качая головой. — Ну, да ладно, не в моих правилах надоедать людям, поэтому просто прими это, и я откланяюсь, — Фред вытянул вперед руки, в которых держал книгу в твёрдом, золотистом переплёте. В центре обложки были изображены молодая девушка и парень, которые слились в упоительно долгом и нежном поцелуе, а над их головами красивым почерком были выведены слова: «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц». — Прочти на досуге, — Фред передал мне книгу и с полупоклоном вышел в коридор прежде, чем я успел вымолвить хоть слово.

Вот от кого я не ожидал такого подарка, так это от Фреда с Джорджем. Обычно все их презенты сводились к наборам фейерверков или другим волшебным приколам, а тут книга, да ещё такая… нужная. Да, нужная — самое подходящее слово. Теперь, когда Гермиона согласилась быть со мной, простив мне все прегрешения, я не имею права допустить повторения событий прошлого года. И эта книга, несомненно, мне поможет.

Я вернулся на кровать и открыл её. Просмотрев содержание, я наткнулся на главу: «Как избежать ссор, и что делать, если ссора всё-таки случилась?» Эх, почему у меня в прошлом году не было этой книги? С ней я бы точно избежал всего, чего нам с Гермионой пришлось перенести.

Гермиона — это всё в моей жизни, без неё я не могу найти занятие и просто слоняюсь по дому. Скучно и нудно — вот, что можно сказать о моей жизни. Если бы я поехал вместе с Гермионой к ней домой, то, во-первых, я бы знал, что с ней всё в порядке, во-вторых, смог бы поддержать в её нелегком деле, в-третьих, я бы не мотался по «Норе», стараясь не попадаться маме или папе, которые стали выпытывать у меня, куда мы отправимся вместо школы. И что самое обидное, тогда на вокзале мне почти удалось уговорить своих родителей отпустить меня вместе с ней.

Я прошёл сквозь барьер вслед за мамой и тут же обернулся, ожидая появления Гермионы. Она показалась буквально через мгновение, держа в одной руке клетку с Живоглотом, а другой толкая чемодан вперед.

— Давай мне, — сказал я, подходя ближе к ней и протягивая руку за чемоданом.

— Спасибо, — ответила она, улыбнувшись.

О чём речь? Для тебя всё, что угодно.

— Гермиона! — воскликнула женщина с тёмными волосами, подходя к нам. За ней спешил обнять свою дочь мистер Грейнджер. Чуть вдалеке я заметил родственников Гарри, которые, видимо, сочли приветствие Грейнджеров излишне эмоциональным. Да, Гарри прав: Дурсли — самые худшие маглы на свете.

— Здравствуйте, — поздоровались мистер и миссис Грейнджер с моими родителями.

— Здравствуйте, — ответили они.

— Рон, Джинни, нам пора, — добавила мама.

Джинни, ни на кого не смотря и ни с кем не разговаривая, быстро зашагала в сторону города.

— Джинни, постой! — крикнул Гарри и поспешил её догнать.

— Мы не будем ждать, парень, — прорычал мистер Дурсль, смотря на племянника.

— А что у них случилось? — спросила мама, удивленно переводя взгляд с меня на Гермиону.

— Не знаем, — ответили мы одновременно.

— Кстати, мам, — произнёс я, повернувшись к ним. Мама с папой внимательно посмотрели на меня, — можно я поеду с Гермионой к ней домой?

— Зачем? — спросил папа. Гермиона прервала объятие и тоже посмотрела на меня.

— Чтобы защитить её, — честно ответил я. Родители Гермионы удивленно переглянулись с моими. — Ведь согласитесь, что теперь, когда Дамблдор умер, опасность, грозящая Гермионе, стала больше.

Мистер и миссис Грейнджер ахнули, а Гермиона, глубоко вздохнув, взяла меня за руку и произнесла:

— Спасибо, Рон, но ты должен быть со своей семьей.

— А если я хочу быть с тобой? — спросил я, поглаживая пальцами её ладонь.

— В целом, идея неплохая, — после недолгого молчания произнёс мой папа. Мама посмотрела ему в глаза, но на этот раз он даже не дрогнул (если всё получится, не забыть бы его поблагодарить). — Молли, мы уже не вправе заставлять его делать то, чего он не хочет.

— Неужели ты не хочешь побыть с нами? — повернувшись ко мне, спросила мама.

— Хочу, — я слегка опешил от такого поворота, но вовремя спохватился, — но с Гермионой хочу больше.

Я краем глаза увидел, как мистер Грейнджер коротко улыбнулся за моей спиной моим родителям, а миссис Грейнджер прижала ладони ко рту.

— Ну что ж, — подводя итог бессловесному разговору, которые вели взрослые, пока мы с Гермионой улыбались друг другу, продолжая держаться за руки. — Если родители Гермионы не против этого, — интересно, мне одному показалось, что это было скорей утверждение, нежели вопрос. — То я не возражаю.

— Мы не против, — ответил мистер Грейнджер. — Не беспокойтесь, у нас есть гостевая комната, где Рону будет удобно.

Я обрадовано улыбнулся и посмотрел на Гермиону. Теперь всё зависело только от неё. Как сказал папа, никто не вправе заставлять другого делать то, что ему не хочется. Она посмотрела мне в глаза, и я снова почувствовал это удивительное ощущение, как будто Гермиона читает мои мысли, каждая из которых пронизана самым главным словом в жизни: люблю.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона, улыбнувшись. — Но ты, кажется, забыл наш разговор в поезде… — тут Гермиона прервалась и обернулась. Оказывается, наши родители решили оставить нас наедине друг с другом, а мы этого даже не заметили. — Ой, мне пора, — она приблизилась ко мне и легко поцеловала в щеку. — Я скоро приеду к тебе.

— Я буду скучать без тебя, — произнёс я.

И я действительно скучаю по ней всем сердцем. Дни текут невыносимо медленно, а Она всё не приезжает. Я уже устал ждать. В душе глубоко засела тоска, которая иногда перемешивалась с тревогой. Я знаю, что и так заставил Гермиону торопиться, но ведь она согласилась, что чем быстрее она спрячет своих родителей, тем будет лучше. Справилась ли она с намеченным?.. Получилось ли то, что она задумала?.. Выдержала ли она сама это тяжелое бремя?.. Конечно, выдержала. По-другому просто быть не может, ведь Гермиона — самая умная, самая красивая и самая храбрая девушка в мире. Девушка, которая в то же время удивительно нежная и ласковая, которую хочется защитить ото всех бед даже ценой собственной жизни… Так, о бедах и проблемах лучше не думать, а то я совершу что-нибудь безрассудное, уж я себя знаю. Надо на что-то переключить внимание. Хорошо, что Фред принёс мне хоть какое-то развлечение. Открыв книгу на интересующей странице, я принялся читать:

Как избежать ссор, и что делать, если ссора всё-таки случилась?

Итак, вы поссорились, и, кажется, что никогда уже не помиритесь. Обида, которую вы чувствуете, навсегда уничтожила всё хорошее, что было между вами и что вы вспоминали с радостной улыбкой на лице. Злость поднимается в душе, готовая задушить вас, как удав. И сейчас вы смотрите на ту, которую называли самой любимой и дорогой, и подбираете слова, чтобы задеть её хоть чем-нибудь ещё. А потом увидеть, как она со слезами на глазах убегает, не способная ответить вам. Вот оно, чувство удовлетворенности, вы, самый лучший и красивый парень в мире, отомщены, а она пусть рыдает в подушку всю ночь. Но спросите себя, получили ли вы то, чего действительно хотели? Да, конечно, она первой начала и во всём происходящем виновата только она, и было бы глупостью с вашей стороны бежать за ней следом и извиняться. Извинение — удел слабаков, а вас никак нельзя назвать слабым. И вот вы уходите и начинаете ждать, когда она приползет к вам на коленях и будет умолять вас простить её и вернуться. Скажу сразу, ждать вам придётся долго, если, конечно, вы добились внимания настоящей девушки, а не глупой пустышки, для которой самоуважение и гордость ‒ ничего не значащие слова. Если это так, то не проще ли будет на минуту задуматься над тем, что случилось? Если она хотела с вами поругаться и добилась результата, то почему сейчас она плачет в соседней комнате, а не празднует свою победу? Может быть, потому что вы для неё что-то значите. Раз так, то вы обидели человека, которому не безразличны. «Ну и что теперь, мне плакать из-за этого?» — спросите вы. Если хотите, то пожалуйста. Слёзы ещё никому не вредили. Другой вариант — можно до конца своих дней лелеять своё самолюбие и эгоизм, питая глупую и, в общем-то, пустую надежду, что вы встретите другую девушку, которая ради вас пойдёт на многое. Однако, надеюсь, что вы со мной согласитесь, можно поступить и иначе. Запомните одно простое правило и применяйте его, когда, вопреки вашим настоящим чувствам к своей возлюбленной, вы с ней всё-таки поссорились. Это правило гласит, что даже если в размолвке виновата девушка, то первым подходит извиняться юноша. Поверьте мне, положительный результат не заставит себя ждать. Кроме того, в ссорах обычно виноваты оба партнера, поэтому вы обязательно услышите от неё это простое слово «Прости», которое иногда так трудно сказать, но оно не случайно существует в нашем мире.

Да, действительно полезная книжка. Каким же я был дураком! Зачем я таскался за Лавандой, усомнившись в любви Гермионы? Вместо того, чтобы обижать её, мне нужно было поговорить с ней в тихой, спокойной обстановке. Да, много мне ещё предстоит узнать. Единственное, что я могу сказать точно (по крайней мере, я приложу максимум усилий для этого), так это то, что я больше не оставлю Гермиону одну. Если, конечно, она захочет этого… Ведь Гермиона не захотела, чтобы я был рядом, когда она будет изменять память своим родителям. И вот теперь я вынужден томиться в неизвестности, самой ужасной вещи на свете. Сделала ли она то, что хотела сделать… точнее, вынуждена сделать ради безопасности своих родителей? Не представляю, что она сейчас чувствует. И всё-таки, почему она не позволила мне быть рядом? Хочет казаться сильной и стойкой? Хотя, почему казаться? Гермиона — самая сильная волшебница, которую я когда-либо встречал. Мне сложно представить, чтобы Лаванда Браун направилась к кабинету Снегга, чтобы сообщить ему о нападении Пожирателей... Нет, не надо вспоминать ни о Снегге, ни о Лаванде. Как же всё-таки замечательно, что, несмотря на моё поведение и совершённые поступки, Гермиона простила меня, ведь, как выяснилось, я не могу жить без неё.

Мои глаза начали закрываться, я положил книгу на тумбочку и уснул прямо в одежде.

Сначала мне снилась какая-то ерунда. Будто бы я стал капитаном команды «Пушки Педдл», мы вышли в финал Высшей Лиги и с огромным перевесом в нашу пользу разгромили лучшую команду сезона. Все бросились нас поздравлять, гул оваций и аплодисментов невозможно было перекричать, а потом наступила мёртвая тишина, и я обнаружил, что стою на тропинке, ведущей сквозь смутно знакомый лес, а навстречу мне идёт Гермиона. Я хотел радостно улыбнуться, чтобы она улыбнулась в ответ, но тут заметил, что по её щекам градом текут слёзы, и она дрожит всем телом. Я подбежал к ней и крепко обнял.

— Успокойся, Гермиона, — шептал я, гладя её по спине. — Что случилось?

— Рон, я… я… — Гермиона уткнулась мне в плечо. — Помоги мне…

— Ты только скажи, чем я могу тебе помочь? — произнёс я, посмотрев Гермионе в глаза и вытерев следы от слёз у неё на щеках.

— Не бросай меня…

Я распахнул глаза. Сердце колотится о ребра, в висках стучит кровь, а по лбу течёт пот. Тяжело дыша, я сел на кровать и схватился за голову. С Гермионой что-то случилось, а я тут сижу и не могу ничего сделать. Нет, надо срочно отправляться к ней домой. Я вскочил на ноги, подбежал к тумбочке, достал оттуда волшебную палочку и бросился к двери. Стараясь не думать о своём сне, хотя это плохо получалось, ведь голос Гермионы продолжал звучать у меня в ушах, я спустился на первый этаж и выбежал на улицу. Прохладный утренний воздух коснулся моего лица, я глубоко вдохнул, и тут же по телу побежали мурашки. Поёжившись, я бросился к калитке, за которой заканчивалась граница защитных заклинаний, и можно было трансгрессировать.

— Ну и куда мы направились? — за моей спиной раздался ироничный голос. Я обернулся и увидел Фреда, который стоял на крыльце, уперев руки в бока, и смотрел на меня с интересом.

— Фред, не мешай мне! — крикнул я и снова повернулся к калитке. — Я должен уйти, Гермионе нужна моя помощь.

— Ба, знакомые всё имена. И как же ты догадался, что ей грозит опасность?

— Я видел сон, — моё терпение подходит к концу. Когда дело касается Гермионы, у меня нет кучи свободного времени, чтобы стоять тут и обсуждать что-либо. — Фред, мне некогда с тобой разговаривать.

— Ну ещё бы, ведь ты любишь её…

— Да, я люблю Гермиону, — перебил я брата. — Мы с тобой об этом уже говорили, поэтому не мешай мне, пожалуйста. Я не хочу, чтобы с Гермионой что-то случилось, я этого не переживу.

Тут я заметил, что Фред начал ухмыляться, слушая мои слова. Его пренебрежение стало последней каплей, и я, махнув на него рукой, отвернулся.

— Что со мной может случиться? — раздался мелодичный голос за калиткой.

— Гермиона!!! — воскликнул я и бросился к моей возлюбленной. Гермиона улыбалась, смотря, как дрожат мои руки, пока я отпирал калитку. Её густые каштановые волосы были заплетены в косу, карие глаза пронзительно смотрели на меня, в руках она держала маленькую, расшитую бисером сумочку. Одета она была в легкую блузку без рукавов, светло-синие джинсы и белые летние туфли на невысоком каблуке. Да, в этом она продолжает оставаться верной самой себе, видимо, не существует причины, по которой она изменит своё отношение к шпилькам…

Впрочем, мне некогда задумываться над этим, к тому же Гермиона знает, что я люблю её за другое, поэтому, как только калитка распахнулась, я выскочил за ограду и крепко сжал свою любимую в объятиях.

— Наконец-то, — произнёс я, ненадолго оторвав Гермиону от земли.

— Я обещала приехать через неделю, и вот я здесь, — ответила она и попросила поставить её на ноги. Я отрицательно покачал головой и понёс Гермиону к дому. Фред уже успел исчезнуть, за что я ему благодарен, не хочу, чтобы нас сейчас кто-то видел.

— А где твоя мама? — спросила Гермиона, и вдруг её голос дрогнул. Гермиона тихо шмыгнула носом, я остановился на полпути и посмотрел на неё снизу вверх. — Прости, Рон…

— За что? Гермиона, что произошло? — спросил я и опустил её на землю.

— Рон… я это… сделала, — ответила она, а глаза уже заблестели от слёз. Я моментально догадался, о чём она говорит, и снова обнял Гермиону. Она заплакала и уткнулась мне в плечо. — Они ещё спали, когда я… изменила… их память, — Гермиона посмотрела на меня.

— Идём домой, — предложил я, когда она, глубоко вздохнув, слабо улыбнулась.

— Идём, — согласилась Гермиона, переложив свою сумочку из левой руки в правую.

— Гермиона, можно тебя спросить? — сказал я в надежде отвлечь её от неприятных воспоминаний.

— Да, — тихо ответила она.

— А что это у тебя такое? — я указал на маленькую сумочку.

— Я решила, что нам больше нет смысла таскать тяжёлые чемоданы за собой, поэтому я положила всё необходимое в эту сумочку, а перед этим я… — тут Гермиона замолчала и остановилась.

— Что? — спросил я, заглянув в заплаканные глаза Гермионы, пытаясь угадать её ответ заранее.

— Я наложила на неё Заклятие Незримого расширения…

— Ух ты! — воскликнул я. — Я слышал от отца, что оно невероятно сложное.

— Надеюсь, у меня получилось, — Гермиона немного смутилась.

Я широко улыбнулся и взял её за руку. Мы подошли к двери, и я открыл её. Из кухни доносились звуки какой-то возни, туда-то мы с Гермионой и направились. Оказалось, что Фред решил приготовить себе завтрак и сейчас стоял у плиты, на которой жарилась яичница с беконом.

— А… это ты, — сказал он, повернувшись к нам. — Привет, Гермиона, с приездом.

— Привет, Фред, — поздоровалась Гермиона. — Я думала, что вы с Джорджем живёте в Косом переулке.

— Нет, — ответил Фред. — Родители, точнее мама, уговорили нас переехать сюда до поры до времени.

Гермиона при этих словах отвернулась, но от чуткого уха Фреда не ускользнуло её всхлипывание.

— Что случилось? Неужели тебя обидел мой младший братик?

Что ты несёшь, Фред?

— Нет, — ответила она.

— Отстань от неё! — крикнул я и дёрнул несколько раз Гермиону за руку. Она удивленно посмотрела на меня, я указал взглядом на потолок. Фред ничего не успел ответить, как мы с Гермионой вышли из кухни и отправились в мою комнату. Гермиона хотела зайти к Джинни, но я уговорил её подняться ко мне.

Беспорядок, царивший в комнате со следующего после возвращения из школы дня, вдруг стал для меня унизительным. Гермиона, конечно, уже привыкла к нему, но я почувствовал стыд, стоя сейчас в дверях и рассматривая комнату. На глаза мне попалась книга в золотистом переплёте, лежащая на прикроватной тумбочке. Гермиона села на мою кровать, я сел рядом, пытаясь загородить собой книгу.

— Рон, ты хотел отправиться за мной, ведь так? — спросила Гермиона, положив руки к себе на колени. — Почему?

— Мне приснился кошмар, — честно ответил я. Врать Гермионе я больше не могу, да и не хочу. К тому же это не имеет смысла, потому что она всегда безошибочно определяла мою ложь. Я пересказал Гермионе увиденное, после моего рассказа Гермиона и удивленно, и благодарно посмотрела на меня и коротко улыбнулась.

— Спасибо, Рон, — сказала она и взяла меня за руку.

— Не за что, — ответил я и приблизил лицо к её лицу. Наши губы разделяло расстояние в пару дюймов, ещё чуть-чуть — и я снова отправлюсь в блаженное забвение. Гермиона улыбнулась и пододвинулась ближе ко мне, я наклонил голову к ней и услышал, как сердце бьётся в груди Гермионы, стараясь попасть в ритм с моим. Эта волнующая мысль придала мне ещё больше сил, и…

— Рональд! — за дверью раздался мамин голос.

Гермиона дёрнулась в сторону и виновато улыбнулась. Угораздило же мою мать постучаться именно сейчас! Что могло ей понадобиться от меня в такой ранний час? Неужели Фред растрепал, что ко мне… ну то есть, к нам (ничего себе оговорка) приехала Гермиона.

— Рональд! — повторила мама и несколько раз постучала в дверь.

— Открой ей, — прошептала Гермиона. Я поднялся на ноги, подошёл к двери и открыл её на щёлочку.

Мама раздраженно посмотрела на меня, уперла руки в бока и спросила:

— Что здесь происходит?

— А что? — я попытался изобразить непонимание.

— Почему ты не пускаешь меня к себе? — мама приблизилась к двери вплотную и взялась за ручку.

— У меня в комнате бардак, — ответил я, крепче ухватившись за свою дверную ручку. — Не хочу, чтобы ты его видела.

— Тогда мне нужно тут убраться, впусти, — не сдавалась мама.

— Что, я сам не могу убрать у себя в комнате? — спросил я. Мама неожиданно для меня отпустила дверь, та захлопнулась, едва не прищемив мой палец. — Всё, иди, мама. Ты меня разбудила, я хочу ещё поспать, — я услышал, как Гермиона за моей спиной прыснула.

— Ладно, просто у меня для тебя есть сюрприз. Неужели тебе неинтересно, кто приехал к нам несколько минут назад?

— И кто же? — спросил я, повернувшись к Гермионе. Моя рука по-прежнему лежала на дверной ручке, на всякий случай.

— Не скажу, спи дальше, — ответила мама и зашагала по лестнице вниз.

Я облегченно вздохнул и отошёл от двери. Гермиона продолжала тихо смеяться на моей кровати, я стоял посреди комнаты и улыбался ей. Да уж, от моей мамы мало что может ускользнуть: ни бланки заказов Фреда и Джорджа, ни папины эксперименты с магловской техникой и медициной, ни приезд Гермионы.

— Я пойду её отвлеку, а ты спустись в комнату Джинни, думаю, она уже встала, — сказал я и на цыпочках направился к двери. Гермиона тихо смеялась за моей спиной, да, ситуация та ещё, лучше не придумаешь. Я вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице. Услышав мои шаги, мама остановилась на полпути на кухню и повернулась ко мне.

— Я захотел есть, — сказал я, отвечая на вопрошающий взгляд, которым мама наградила меня.

— А говорил, что хочешь спать, — она указала пальцем на лестницу.

— Передумал, — ответил я. — Приготовь мне что-нибудь, пожалуйста, — мой просящий голос удивил даже меня самого, не говоря уж о маме. Она долго всматривалась мне в глаза, потом глубоко вздохнула и направилась на кухню. Я повернул голову назад, посмотрел на лестницу и увидел, как Гермиона, махнув рукой и улыбнувшись мне, скрылась за дверью в комнате Джинни.

* * *

Конечно, это Фред рассказал нашей маме о приезде Гермионы, о чём он мне переполненным гордостью за самого себя голосом и сообщил. К счастью, Джинни пришла к нам на помощь и сказала, что утром именно она встретила Гермиону у калитки, и они спокойно прошли в комнату моей сестры, чтобы никого не разбудить. Фред согнулся пополам в беззвучном смехе, когда услышал эту историю, но родители не стали подвергать этот вымысел сомнениям.

Весь день мы с Гермионой были вынуждены отвечать на неприятные вопросы, связанные с нашим уходом из Хогвартса. Сначала до нас допытывался папа, потом к процессу присоединилась мама. Больше всего я боялся, что кто-то из них задаст Гермионе вопрос о её родителях — что и случилось за ужином.

— Гермиона, милая, — начала мама, поставив на стол блюдо с тушёной картошкой и жареной курицей. Мы с Гермионой одновременно посмотрели на мою маму (хотя обращались не ко мне, но всё, что имеет отношение к Гермионе, интересует меня… скажем так, больше всего остального). — Скажи, а как отреагировали на… ваш уход из школы твои родители?

В кухне тут же воцарилась мёртвая тишина. Джинни остановила вилку на полпути ко рту, который открылся в изумлении, папа едва заметно улыбнулся. Вот только от чего тут улыбаться? Ситуация далеко не смешная. Гермиона смотрела на мою маму, не отрываясь, как будто хотела передать свой ответ без помощи слов, я же переводил взгляд с моей возлюбленной на маму и обратно. Моя рука медленно поползла к руке Гермионы, которую она положила на край стола. Вот её пальцы совсем близко от моих, ещё чуть-чуть и… — и мне наплевать, что Джинни смотрит на нас — я положил пальцы на её ладонь. Удивительные ощущения придали мне уверенности, я открыл рот, чтобы заступиться за Гермиону, но она меня опередила:

— Я им не сказала, — не своим голосом ответила Гермиона. В этом голосе чувствовались несвойственная моей любимой сухость и грубость.

— Не сказала? — переспросила моя мама.

— Да, они не должны ничего знать и… помнить… — рука Гермионы дёрнулась в моей, но я не отпустил её. — Простите, я должна выйти, простите… — Гермиона встала из-за стола и, ни на кого не смотря, вышла из кухни. В следующее мгновение я услышал её торопливые шаги (наверное, она побежала) на лестнице.

— Что это с ней? — спросила Джинни, глядя вслед Гермионе.

— Что с ней? — повторил я, со злостью посмотрев на сестру. — Это ты у мамы спроси.

— А что я? — немного растерялась мама. — Я просто спросила…

— Ты просто спросила лишнее и всё, — я никогда прежде не был так сердит на маму, поэтому мой голос слегка дрожал. — Не пора ли тебе снять тотальный контроль над нами?

— Не смей указывать мне, что мне нужно делать! — крикнула мама, вскакивая на ноги. Я тоже поднялся из-за стола. — Я просто спросила у неё… — она на секунду прервалась. — Кстати, а ты не знаешь правду?

— Даже если я её знаю, то ничего не скажу, — я вышел из кухни, оставив удивленных сестру и старших братьев и раздражённых родителей одних.

Я вбежал по лестнице к себе в комнату. Гермиона сидела на моей кровати, спрятав лицо в ладонях. Мне хватило одного короткого взгляда, чтобы понять, что она плачет. Я без промедления (даже забыл запереть дверь на замок, чтобы нам никто не мешал) подскочил к Гермионе, присел перед ней на корточки и посмотрел на неё.

— Успокойся, пожалуйста, — сказал я, поглаживая её колено. — Всё будет хорошо, когда это закончится, ты обязательно восстановишь память своим родителям, и они всё поймут.

— А если нет? — спросила Гермиона, отнимая ладони от лица и кладя их на мои руки.

— Не думай о плохом, — ответил я. — У нас всё получится, я тебя больше никому в обиду не дам.

— Спасибо, Рон, — Гермиона шмыгнула носом. — Ну вот, теперь ко всему прочему я ещё и нагрубила твоим родителям.

— Не говори так, — я поднялся на ноги, сел рядом с Гермионой на кровать и обнял её. — Ты ничего не сделала, просто моя мама, видимо, смирится с нашим уходом только тогда, когда он состоится.

— И она совершенно права, — сказала Гермиона приглушенным голосом. Я почувствовал её руки на спине, она что-то ещё хотела мне рассказать, но пока не готова. Гермиона приподняла голову и посмотрела на меня. — Рон, я боюсь тебя потерять…

Я немного растерялся от таких слов, которые лишь подтвердили ту прекрасную правду, что Гермиона любит меня. И эту любовь не способно победить ничто на свете!

— Не бойся, со мной ничего не случится, я всегда буду рядом с тобой, — произнёс я. Снова в сердце загорелось жгучее желание поцеловать Гермиону. Судя по нежному взгляду Гермионы, она думает о том же. Мы одновременно приблизились друг к другу, руки Гермионы обвились вокруг моей шеи, а я положил свои на её талию.

— Только бы нам никто не помешал, — пронеслась мысль в голове, и я, словно подчиняясь ей, наклонился к Гермионе и, не дожидаясь, когда она ответит на мой жест, вплотную приблизил губы к ней. Мы поцеловались совсем, как тогда, после финального матча, когда Гермиона согласилась стать моей девушкой, только ещё лучше, хотя лучше, кажется, некуда. Глаза закрылись от удовольствия, руки гладили спину Гермионы, я услышал, что моё сердце на этот раз стало биться в унисон с сердцем Гермионы. Вот оно полное единение, когда мир вокруг исчезает, и перед тобой остаётся только один, любимый всей твоей душой, человек. Человек, ради которого ты жил, живешь и будешь жить! Всё для тебя, Гермиона…

— Гермиона, моя мама передаёт тебе, что просит у тебя прощения, — раздался голос у двери, в следующий миг она распахнулась, и в мою комнату вошла Джинни. Гермиона с коротким вскриком отскочила от меня, как от огня, а я медленно повернул голову в сторону двери и, сжав руки в кулаки, посмотрел на сестру. — Ой, простите, я не знала, что вы здесь делаете.

Глупая отговорка только усилила злость на Джинни, которая так нагло нам помешала. Моя сестра вся в мать!

— Всё ты знала, — сквозь зубы прошипел я. — Ты специально зашла сюда и даже выбрала момент, когда наши голоса смолкли, чтобы всё испортить, — мой голос становился громче с каждым словом, почти переходя в крик. — Ты мне завидуешь, не притворяйся, я знаю, что это так!

— Рон, успокойся, — вмешалась Гермиона. — Как Джинни могла увидеть, чем мы здесь занимались?

— А он у нас мнит себя гением, — ответила моя сестра. — Доволен, что его посвятили в великую тайну и что на личном фронте у него теперь всё отлично, вот и радуется!

Ничего другого от Джинни я, конечно, не ожидал, но её слова всё равно ненадолго вывели меня из строя. Пока я подыскивал, что бы ей ответить, Гермиона взяла меня за руку и погладила указательным пальцем. Приятно и щекотно! Я не успел опомниться от первых мурашек, пробежавших по телу, как пальцы Гермионы уже переместились мне на плечо. Она гладила мою руку, а по венам словно разливался умиротворяющий бальзам. И всё стало казаться таким мелочным и незначительным, а уж злость на Джинни вообще испарилась, словно её и не было никогда. Я улыбнулся Гермионе, которая посмотрела на меня и сказала:

— Рон, может, извинишься перед Джинни?

— Да, — ответил я. — Прости меня, — я посмотрел на сестру, которая стояла у двери, намереваясь уходить.

— Ладно, и ты меня, — после короткой паузы произнесла Джинни.

— Да.

— Ну вот, всё хорошо, что хорошо кончается, — сказала Гермиона и поднялась с кровати. — Спокойной ночи, Рон, — добавила она у двери и повернулась, послав мне напоследок воздушный поцелуй.

— Приятных снов, Гермиона, — я вернул ей поцелуй и произнёс одними губами: — Люблю тебя.

— И я люблю тебя, — ответила она, счастливо улыбнулась и вышла из комнаты.

Да, права Гермиона: всё хорошо, что хорошо кончается. Теперь, когда она рядом со мной, я верю, что нам удастся победить Тёмного Лорда. Я не позволю больше страху, ненависти и злобе поселиться в моей душе… нет, теперь там есть место только для любви. Я лёг на кровать и улыбнулся. Просто так, без причины, ведь я самый счастливый человек на земле! И всё благодаря моей любимой Гермионе!