Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой я получаю интересную книгу, а Гермиона, наконец-то, приезжает ко мне домой.

You know, I can’t smile without you

Can’t smile without you

Can’t laugh and I can’t sing

Finding is hard to do anything.

Barry Manilow.

Тук-тук. Я нехотя повернулся на спину и посмотрел в потолок. Опять этот упырь стучит на чердаке. Как же он мне надоел! Постоянный, надоедливый стук может любого свести с ума. Странно, но раньше я не так болезненно реагировал на присутствие упыря. Интересно, почему он меня достал именно в это лето? И, что самое обидное, с ним ничего не сделаешь. Тем более, сейчас, когда у него появилась возможность принести пользу. Когда мы с Гарри и Гермионой отправимся на поиски крестражей, он спустится в мою комнату и будет изображать меня, только больного обсыпным лишаем.

Тук-тук. Нет, я ошибся. Стучат в дверь. Если это Джинни, то пусть убирается отсюда. Сейчас, если честно, у меня нет никакого желания выслушивать её обиды. Неделю назад Гарри бросил её, обосновав это тем, что Сами-Знаете-Кто будет за ней охотиться. Она мужественно перенесла эту новость, но, приехав домой, заперлась в своей комнате и не показывалась на глаза до следующего утра.

Тук-тук. Да кто там такой настырный? Глубоко вздохнув, я встал с кровати, подошёл к двери и открыл её. За ней стоял Фред и держал руки за спиной.

— Можно войти? — спросил он шёпотом.

— Зачем? И почему шёпотом? — я высунул голову и осмотрелся.

— Надо, — ответил Фред и без приглашения вошёл. — Нас с Джорджем, — начал он уже нормальным голосом, — очень беспокоит твое душевное спокойствие, дорогой братец.

— А что с ним? — спросил я, пытаясь заглянуть Фреду за спину.

— Оно в тяжёлом состоянии, — произнёс брат, смотря мне в глаза. — В прошлом учебном году ты, прости за прямоту, крутил роман с некой Лавандой Браун с целью обидеть другую девушку…

— Откуда ты знаешь?! — воскликнул я.

— Рональд, если я больше не учусь в Хогвартсе, это не значит, что я не могу узнать, что творится в его стенах, — Фред явно издевается надо мной, сейчас же прогоню его!

— Уходи!

— Негоже прогонять человека, который хочет тебе помочь… Да, не так я представлял себе эту сцену… — произнёс он, сокрушенно качая головой. — Ну, да ладно, не в моих правилах надоедать людям, поэтому просто прими это, и я откланяюсь, — Фред вытянул вперед руки, в которых держал книгу в твёрдом, золотистом переплёте. В центре обложки были изображены молодая девушка и парень, которые слились в упоительно долгом и нежном поцелуе, а над их головами красивым почерком были выведены слова: «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц». — Прочти на досуге, — Фред передал мне книгу и с полупоклоном вышел в коридор прежде, чем я успел вымолвить хоть слово.

Вот от кого я не ожидал такого подарка, так это от Фреда с Джорджем. Обычно все их презенты сводились к наборам фейерверков или другим волшебным приколам, а тут книга, да ещё такая… нужная. Да, нужная — самое подходящее слово. Теперь, когда Гермиона согласилась быть со мной, простив мне все прегрешения, я не имею права допустить повторения событий прошлого года. И эта книга, несомненно, мне поможет.

Я вернулся на кровать и открыл её. Просмотрев содержание, я наткнулся на главу: «Как избежать ссор, и что делать, если ссора всё-таки случилась?» Эх, почему у меня в прошлом году не было этой книги? С ней я бы точно избежал всего, чего нам с Гермионой пришлось перенести.

Гермиона — это всё в моей жизни, без неё я не могу найти занятие и просто слоняюсь по дому. Скучно и нудно — вот, что можно сказать о моей жизни. Если бы я поехал вместе с Гермионой к ней домой, то, во-первых, я бы знал, что с ней всё в порядке, во-вторых, смог бы поддержать в её нелегком деле, в-третьих, я бы не мотался по «Норе», стараясь не попадаться маме или папе, которые стали выпытывать у меня, куда мы отправимся вместо школы. И что самое обидное, тогда на вокзале мне почти удалось уговорить своих родителей отпустить меня вместе с ней.

Я прошёл сквозь барьер вслед за мамой и тут же обернулся, ожидая появления Гермионы. Она показалась буквально через мгновение, держа в одной руке клетку с Живоглотом, а другой толкая чемодан вперед.

— Давай мне, — сказал я, подходя ближе к ней и протягивая руку за чемоданом.

— Спасибо, — ответила она, улыбнувшись.

О чём речь? Для тебя всё, что угодно.

— Гермиона! — воскликнула женщина с тёмными волосами, подходя к нам. За ней спешил обнять свою дочь мистер Грейнджер. Чуть вдалеке я заметил родственников Гарри, которые, видимо, сочли приветствие Грейнджеров излишне эмоциональным. Да, Гарри прав: Дурсли — самые худшие маглы на свете.

— Здравствуйте, — поздоровались мистер и миссис Грейнджер с моими родителями.

— Здравствуйте, — ответили они.

— Рон, Джинни, нам пора, — добавила мама.

Джинни, ни на кого не смотря и ни с кем не разговаривая, быстро зашагала в сторону города.

— Джинни, постой! — крикнул Гарри и поспешил её догнать.

— Мы не будем ждать, парень, — прорычал мистер Дурсль, смотря на племянника.

— А что у них случилось? — спросила мама, удивленно переводя взгляд с меня на Гермиону.

— Не знаем, — ответили мы одновременно.

— Кстати, мам, — произнёс я, повернувшись к ним. Мама с папой внимательно посмотрели на меня, — можно я поеду с Гермионой к ней домой?

— Зачем? — спросил папа. Гермиона прервала объятие и тоже посмотрела на меня.

— Чтобы защитить её, — честно ответил я. Родители Гермионы удивленно переглянулись с моими. — Ведь согласитесь, что теперь, когда Дамблдор умер, опасность, грозящая Гермионе, стала больше.

Мистер и миссис Грейнджер ахнули, а Гермиона, глубоко вздохнув, взяла меня за руку и произнесла:

— Спасибо, Рон, но ты должен быть со своей семьей.

— А если я хочу быть с тобой? — спросил я, поглаживая пальцами её ладонь.

— В целом, идея неплохая, — после недолгого молчания произнёс мой папа. Мама посмотрела ему в глаза, но на этот раз он даже не дрогнул (если всё получится, не забыть бы его поблагодарить). — Молли, мы уже не вправе заставлять его делать то, чего он не хочет.

— Неужели ты не хочешь побыть с нами? — повернувшись ко мне, спросила мама.

— Хочу, — я слегка опешил от такого поворота, но вовремя спохватился, — но с Гермионой хочу больше.

Я краем глаза увидел, как мистер Грейнджер коротко улыбнулся за моей спиной моим родителям, а миссис Грейнджер прижала ладони ко рту.

— Ну что ж, — подводя итог бессловесному разговору, которые вели взрослые, пока мы с Гермионой улыбались друг другу, продолжая держаться за руки. — Если родители Гермионы не против этого, — интересно, мне одному показалось, что это было скорей утверждение, нежели вопрос. — То я не возражаю.

— Мы не против, — ответил мистер Грейнджер. — Не беспокойтесь, у нас есть гостевая комната, где Рону будет удобно.

Я обрадовано улыбнулся и посмотрел на Гермиону. Теперь всё зависело только от неё. Как сказал папа, никто не вправе заставлять другого делать то, что ему не хочется. Она посмотрела мне в глаза, и я снова почувствовал это удивительное ощущение, как будто Гермиона читает мои мысли, каждая из которых пронизана самым главным словом в жизни: люблю.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона, улыбнувшись. — Но ты, кажется, забыл наш разговор в поезде… — тут Гермиона прервалась и обернулась. Оказывается, наши родители решили оставить нас наедине друг с другом, а мы этого даже не заметили. — Ой, мне пора, — она приблизилась ко мне и легко поцеловала в щеку. — Я скоро приеду к тебе.

— Я буду скучать без тебя, — произнёс я.

И я действительно скучаю по ней всем сердцем. Дни текут невыносимо медленно, а Она всё не приезжает. Я уже устал ждать. В душе глубоко засела тоска, которая иногда перемешивалась с тревогой. Я знаю, что и так заставил Гермиону торопиться, но ведь она согласилась, что чем быстрее она спрячет своих родителей, тем будет лучше. Справилась ли она с намеченным?.. Получилось ли то, что она задумала?.. Выдержала ли она сама это тяжелое бремя?.. Конечно, выдержала. По-другому просто быть не может, ведь Гермиона — самая умная, самая красивая и самая храбрая девушка в мире. Девушка, которая в то же время удивительно нежная и ласковая, которую хочется защитить ото всех бед даже ценой собственной жизни… Так, о бедах и проблемах лучше не думать, а то я совершу что-нибудь безрассудное, уж я себя знаю. Надо на что-то переключить внимание. Хорошо, что Фред принёс мне хоть какое-то развлечение. Открыв книгу на интересующей странице, я принялся читать:

Как избежать ссор, и что делать, если ссора всё-таки случилась?

Итак, вы поссорились, и, кажется, что никогда уже не помиритесь. Обида, которую вы чувствуете, навсегда уничтожила всё хорошее, что было между вами и что вы вспоминали с радостной улыбкой на лице. Злость поднимается в душе, готовая задушить вас, как удав. И сейчас вы смотрите на ту, которую называли самой любимой и дорогой, и подбираете слова, чтобы задеть её хоть чем-нибудь ещё. А потом увидеть, как она со слезами на глазах убегает, не способная ответить вам. Вот оно, чувство удовлетворенности, вы, самый лучший и красивый парень в мире, отомщены, а она пусть рыдает в подушку всю ночь. Но спросите себя, получили ли вы то, чего действительно хотели? Да, конечно, она первой начала и во всём происходящем виновата только она, и было бы глупостью с вашей стороны бежать за ней следом и извиняться. Извинение — удел слабаков, а вас никак нельзя назвать слабым. И вот вы уходите и начинаете ждать, когда она приползет к вам на коленях и будет умолять вас простить её и вернуться. Скажу сразу, ждать вам придётся долго, если, конечно, вы добились внимания настоящей девушки, а не глупой пустышки, для которой самоуважение и гордость ‒ ничего не значащие слова. Если это так, то не проще ли будет на минуту задуматься над тем, что случилось? Если она хотела с вами поругаться и добилась результата, то почему сейчас она плачет в соседней комнате, а не празднует свою победу? Может быть, потому что вы для неё что-то значите. Раз так, то вы обидели человека, которому не безразличны. «Ну и что теперь, мне плакать из-за этого?» — спросите вы. Если хотите, то пожалуйста. Слёзы ещё никому не вредили. Другой вариант — можно до конца своих дней лелеять своё самолюбие и эгоизм, питая глупую и, в общем-то, пустую надежду, что вы встретите другую девушку, которая ради вас пойдёт на многое. Однако, надеюсь, что вы со мной согласитесь, можно поступить и иначе. Запомните одно простое правило и применяйте его, когда, вопреки вашим настоящим чувствам к своей возлюбленной, вы с ней всё-таки поссорились. Это правило гласит, что даже если в размолвке виновата девушка, то первым подходит извиняться юноша. Поверьте мне, положительный результат не заставит себя ждать. Кроме того, в ссорах обычно виноваты оба партнера, поэтому вы обязательно услышите от неё это простое слово «Прости», которое иногда так трудно сказать, но оно не случайно существует в нашем мире.

Да, действительно полезная книжка. Каким же я был дураком! Зачем я таскался за Лавандой, усомнившись в любви Гермионы? Вместо того, чтобы обижать её, мне нужно было поговорить с ней в тихой, спокойной обстановке. Да, много мне ещё предстоит узнать. Единственное, что я могу сказать точно (по крайней мере, я приложу максимум усилий для этого), так это то, что я больше не оставлю Гермиону одну. Если, конечно, она захочет этого… Ведь Гермиона не захотела, чтобы я был рядом, когда она будет изменять память своим родителям. И вот теперь я вынужден томиться в неизвестности, самой ужасной вещи на свете. Сделала ли она то, что хотела сделать… точнее, вынуждена сделать ради безопасности своих родителей? Не представляю, что она сейчас чувствует. И всё-таки, почему она не позволила мне быть рядом? Хочет казаться сильной и стойкой? Хотя, почему казаться? Гермиона — самая сильная волшебница, которую я когда-либо встречал. Мне сложно представить, чтобы Лаванда Браун направилась к кабинету Снегга, чтобы сообщить ему о нападении Пожирателей... Нет, не надо вспоминать ни о Снегге, ни о Лаванде. Как же всё-таки замечательно, что, несмотря на моё поведение и совершённые поступки, Гермиона простила меня, ведь, как выяснилось, я не могу жить без неё.

Мои глаза начали закрываться, я положил книгу на тумбочку и уснул прямо в одежде.

Сначала мне снилась какая-то ерунда. Будто бы я стал капитаном команды «Пушки Педдл», мы вышли в финал Высшей Лиги и с огромным перевесом в нашу пользу разгромили лучшую команду сезона. Все бросились нас поздравлять, гул оваций и аплодисментов невозможно было перекричать, а потом наступила мёртвая тишина, и я обнаружил, что стою на тропинке, ведущей сквозь смутно знакомый лес, а навстречу мне идёт Гермиона. Я хотел радостно улыбнуться, чтобы она улыбнулась в ответ, но тут заметил, что по её щекам градом текут слёзы, и она дрожит всем телом. Я подбежал к ней и крепко обнял.

— Успокойся, Гермиона, — шептал я, гладя её по спине. — Что случилось?

— Рон, я… я… — Гермиона уткнулась мне в плечо. — Помоги мне…

— Ты только скажи, чем я могу тебе помочь? — произнёс я, посмотрев Гермионе в глаза и вытерев следы от слёз у неё на щеках.

— Не бросай меня…

Я распахнул глаза. Сердце колотится о ребра, в висках стучит кровь, а по лбу течёт пот. Тяжело дыша, я сел на кровать и схватился за голову. С Гермионой что-то случилось, а я тут сижу и не могу ничего сделать. Нет, надо срочно отправляться к ней домой. Я вскочил на ноги, подбежал к тумбочке, достал оттуда волшебную палочку и бросился к двери. Стараясь не думать о своём сне, хотя это плохо получалось, ведь голос Гермионы продолжал звучать у меня в ушах, я спустился на первый этаж и выбежал на улицу. Прохладный утренний воздух коснулся моего лица, я глубоко вдохнул, и тут же по телу побежали мурашки. Поёжившись, я бросился к калитке, за которой заканчивалась граница защитных заклинаний, и можно было трансгрессировать.

— Ну и куда мы направились? — за моей спиной раздался ироничный голос. Я обернулся и увидел Фреда, который стоял на крыльце, уперев руки в бока, и смотрел на меня с интересом.

— Фред, не мешай мне! — крикнул я и снова повернулся к калитке. — Я должен уйти, Гермионе нужна моя помощь.

— Ба, знакомые всё имена. И как же ты догадался, что ей грозит опасность?

— Я видел сон, — моё терпение подходит к концу. Когда дело касается Гермионы, у меня нет кучи свободного времени, чтобы стоять тут и обсуждать что-либо. — Фред, мне некогда с тобой разговаривать.

— Ну ещё бы, ведь ты любишь её…

— Да, я люблю Гермиону, — перебил я брата. — Мы с тобой об этом уже говорили, поэтому не мешай мне, пожалуйста. Я не хочу, чтобы с Гермионой что-то случилось, я этого не переживу.

Тут я заметил, что Фред начал ухмыляться, слушая мои слова. Его пренебрежение стало последней каплей, и я, махнув на него рукой, отвернулся.

— Что со мной может случиться? — раздался мелодичный голос за калиткой.

— Гермиона!!! — воскликнул я и бросился к моей возлюбленной. Гермиона улыбалась, смотря, как дрожат мои руки, пока я отпирал калитку. Её густые каштановые волосы были заплетены в косу, карие глаза пронзительно смотрели на меня, в руках она держала маленькую, расшитую бисером сумочку. Одета она была в легкую блузку без рукавов, светло-синие джинсы и белые летние туфли на невысоком каблуке. Да, в этом она продолжает оставаться верной самой себе, видимо, не существует причины, по которой она изменит своё отношение к шпилькам…

Впрочем, мне некогда задумываться над этим, к тому же Гермиона знает, что я люблю её за другое, поэтому, как только калитка распахнулась, я выскочил за ограду и крепко сжал свою любимую в объятиях.

— Наконец-то, — произнёс я, ненадолго оторвав Гермиону от земли.

— Я обещала приехать через неделю, и вот я здесь, — ответила она и попросила поставить её на ноги. Я отрицательно покачал головой и понёс Гермиону к дому. Фред уже успел исчезнуть, за что я ему благодарен, не хочу, чтобы нас сейчас кто-то видел.

— А где твоя мама? — спросила Гермиона, и вдруг её голос дрогнул. Гермиона тихо шмыгнула носом, я остановился на полпути и посмотрел на неё снизу вверх. — Прости, Рон…

— За что? Гермиона, что произошло? — спросил я и опустил её на землю.

— Рон… я это… сделала, — ответила она, а глаза уже заблестели от слёз. Я моментально догадался, о чём она говорит, и снова обнял Гермиону. Она заплакала и уткнулась мне в плечо. — Они ещё спали, когда я… изменила… их память, — Гермиона посмотрела на меня.

— Идём домой, — предложил я, когда она, глубоко вздохнув, слабо улыбнулась.

— Идём, — согласилась Гермиона, переложив свою сумочку из левой руки в правую.

— Гермиона, можно тебя спросить? — сказал я в надежде отвлечь её от неприятных воспоминаний.

— Да, — тихо ответила она.

— А что это у тебя такое? — я указал на маленькую сумочку.

— Я решила, что нам больше нет смысла таскать тяжёлые чемоданы за собой, поэтому я положила всё необходимое в эту сумочку, а перед этим я… — тут Гермиона замолчала и остановилась.

— Что? — спросил я, заглянув в заплаканные глаза Гермионы, пытаясь угадать её ответ заранее.

— Я наложила на неё Заклятие Незримого расширения…

— Ух ты! — воскликнул я. — Я слышал от отца, что оно невероятно сложное.

— Надеюсь, у меня получилось, — Гермиона немного смутилась.

Я широко улыбнулся и взял её за руку. Мы подошли к двери, и я открыл её. Из кухни доносились звуки какой-то возни, туда-то мы с Гермионой и направились. Оказалось, что Фред решил приготовить себе завтрак и сейчас стоял у плиты, на которой жарилась яичница с беконом.

— А… это ты, — сказал он, повернувшись к нам. — Привет, Гермиона, с приездом.

— Привет, Фред, — поздоровалась Гермиона. — Я думала, что вы с Джорджем живёте в Косом переулке.

— Нет, — ответил Фред. — Родители, точнее мама, уговорили нас переехать сюда до поры до времени.

Гермиона при этих словах отвернулась, но от чуткого уха Фреда не ускользнуло её всхлипывание.

— Что случилось? Неужели тебя обидел мой младший братик?

Что ты несёшь, Фред?

— Нет, — ответила она.

— Отстань от неё! — крикнул я и дёрнул несколько раз Гермиону за руку. Она удивленно посмотрела на меня, я указал взглядом на потолок. Фред ничего не успел ответить, как мы с Гермионой вышли из кухни и отправились в мою комнату. Гермиона хотела зайти к Джинни, но я уговорил её подняться ко мне.

Беспорядок, царивший в комнате со следующего после возвращения из школы дня, вдруг стал для меня унизительным. Гермиона, конечно, уже привыкла к нему, но я почувствовал стыд, стоя сейчас в дверях и рассматривая комнату. На глаза мне попалась книга в золотистом переплёте, лежащая на прикроватной тумбочке. Гермиона села на мою кровать, я сел рядом, пытаясь загородить собой книгу.

— Рон, ты хотел отправиться за мной, ведь так? — спросила Гермиона, положив руки к себе на колени. — Почему?

— Мне приснился кошмар, — честно ответил я. Врать Гермионе я больше не могу, да и не хочу. К тому же это не имеет смысла, потому что она всегда безошибочно определяла мою ложь. Я пересказал Гермионе увиденное, после моего рассказа Гермиона и удивленно, и благодарно посмотрела на меня и коротко улыбнулась.

— Спасибо, Рон, — сказала она и взяла меня за руку.

— Не за что, — ответил я и приблизил лицо к её лицу. Наши губы разделяло расстояние в пару дюймов, ещё чуть-чуть — и я снова отправлюсь в блаженное забвение. Гермиона улыбнулась и пододвинулась ближе ко мне, я наклонил голову к ней и услышал, как сердце бьётся в груди Гермионы, стараясь попасть в ритм с моим. Эта волнующая мысль придала мне ещё больше сил, и…

— Рональд! — за дверью раздался мамин голос.

Гермиона дёрнулась в сторону и виновато улыбнулась. Угораздило же мою мать постучаться именно сейчас! Что могло ей понадобиться от меня в такой ранний час? Неужели Фред растрепал, что ко мне… ну то есть, к нам (ничего себе оговорка) приехала Гермиона.

— Рональд! — повторила мама и несколько раз постучала в дверь.

— Открой ей, — прошептала Гермиона. Я поднялся на ноги, подошёл к двери и открыл её на щёлочку.

Мама раздраженно посмотрела на меня, уперла руки в бока и спросила:

— Что здесь происходит?

— А что? — я попытался изобразить непонимание.

— Почему ты не пускаешь меня к себе? — мама приблизилась к двери вплотную и взялась за ручку.

— У меня в комнате бардак, — ответил я, крепче ухватившись за свою дверную ручку. — Не хочу, чтобы ты его видела.

— Тогда мне нужно тут убраться, впусти, — не сдавалась мама.

— Что, я сам не могу убрать у себя в комнате? — спросил я. Мама неожиданно для меня отпустила дверь, та захлопнулась, едва не прищемив мой палец. — Всё, иди, мама. Ты меня разбудила, я хочу ещё поспать, — я услышал, как Гермиона за моей спиной прыснула.

— Ладно, просто у меня для тебя есть сюрприз. Неужели тебе неинтересно, кто приехал к нам несколько минут назад?

— И кто же? — спросил я, повернувшись к Гермионе. Моя рука по-прежнему лежала на дверной ручке, на всякий случай.

— Не скажу, спи дальше, — ответила мама и зашагала по лестнице вниз.

Я облегченно вздохнул и отошёл от двери. Гермиона продолжала тихо смеяться на моей кровати, я стоял посреди комнаты и улыбался ей. Да уж, от моей мамы мало что может ускользнуть: ни бланки заказов Фреда и Джорджа, ни папины эксперименты с магловской техникой и медициной, ни приезд Гермионы.

— Я пойду её отвлеку, а ты спустись в комнату Джинни, думаю, она уже встала, — сказал я и на цыпочках направился к двери. Гермиона тихо смеялась за моей спиной, да, ситуация та ещё, лучше не придумаешь. Я вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице. Услышав мои шаги, мама остановилась на полпути на кухню и повернулась ко мне.

— Я захотел есть, — сказал я, отвечая на вопрошающий взгляд, которым мама наградила меня.

— А говорил, что хочешь спать, — она указала пальцем на лестницу.

— Передумал, — ответил я. — Приготовь мне что-нибудь, пожалуйста, — мой просящий голос удивил даже меня самого, не говоря уж о маме. Она долго всматривалась мне в глаза, потом глубоко вздохнула и направилась на кухню. Я повернул голову назад, посмотрел на лестницу и увидел, как Гермиона, махнув рукой и улыбнувшись мне, скрылась за дверью в комнате Джинни.

* * *

Конечно, это Фред рассказал нашей маме о приезде Гермионы, о чём он мне переполненным гордостью за самого себя голосом и сообщил. К счастью, Джинни пришла к нам на помощь и сказала, что утром именно она встретила Гермиону у калитки, и они спокойно прошли в комнату моей сестры, чтобы никого не разбудить. Фред согнулся пополам в беззвучном смехе, когда услышал эту историю, но родители не стали подвергать этот вымысел сомнениям.

Весь день мы с Гермионой были вынуждены отвечать на неприятные вопросы, связанные с нашим уходом из Хогвартса. Сначала до нас допытывался папа, потом к процессу присоединилась мама. Больше всего я боялся, что кто-то из них задаст Гермионе вопрос о её родителях — что и случилось за ужином.

— Гермиона, милая, — начала мама, поставив на стол блюдо с тушёной картошкой и жареной курицей. Мы с Гермионой одновременно посмотрели на мою маму (хотя обращались не ко мне, но всё, что имеет отношение к Гермионе, интересует меня… скажем так, больше всего остального). — Скажи, а как отреагировали на… ваш уход из школы твои родители?

В кухне тут же воцарилась мёртвая тишина. Джинни остановила вилку на полпути ко рту, который открылся в изумлении, папа едва заметно улыбнулся. Вот только от чего тут улыбаться? Ситуация далеко не смешная. Гермиона смотрела на мою маму, не отрываясь, как будто хотела передать свой ответ без помощи слов, я же переводил взгляд с моей возлюбленной на маму и обратно. Моя рука медленно поползла к руке Гермионы, которую она положила на край стола. Вот её пальцы совсем близко от моих, ещё чуть-чуть и… — и мне наплевать, что Джинни смотрит на нас — я положил пальцы на её ладонь. Удивительные ощущения придали мне уверенности, я открыл рот, чтобы заступиться за Гермиону, но она меня опередила:

— Я им не сказала, — не своим голосом ответила Гермиона. В этом голосе чувствовались несвойственная моей любимой сухость и грубость.

— Не сказала? — переспросила моя мама.

— Да, они не должны ничего знать и… помнить… — рука Гермионы дёрнулась в моей, но я не отпустил её. — Простите, я должна выйти, простите… — Гермиона встала из-за стола и, ни на кого не смотря, вышла из кухни. В следующее мгновение я услышал её торопливые шаги (наверное, она побежала) на лестнице.

— Что это с ней? — спросила Джинни, глядя вслед Гермионе.

— Что с ней? — повторил я, со злостью посмотрев на сестру. — Это ты у мамы спроси.

— А что я? — немного растерялась мама. — Я просто спросила…

— Ты просто спросила лишнее и всё, — я никогда прежде не был так сердит на маму, поэтому мой голос слегка дрожал. — Не пора ли тебе снять тотальный контроль над нами?

— Не смей указывать мне, что мне нужно делать! — крикнула мама, вскакивая на ноги. Я тоже поднялся из-за стола. — Я просто спросила у неё… — она на секунду прервалась. — Кстати, а ты не знаешь правду?

— Даже если я её знаю, то ничего не скажу, — я вышел из кухни, оставив удивленных сестру и старших братьев и раздражённых родителей одних.

Я вбежал по лестнице к себе в комнату. Гермиона сидела на моей кровати, спрятав лицо в ладонях. Мне хватило одного короткого взгляда, чтобы понять, что она плачет. Я без промедления (даже забыл запереть дверь на замок, чтобы нам никто не мешал) подскочил к Гермионе, присел перед ней на корточки и посмотрел на неё.

— Успокойся, пожалуйста, — сказал я, поглаживая её колено. — Всё будет хорошо, когда это закончится, ты обязательно восстановишь память своим родителям, и они всё поймут.

— А если нет? — спросила Гермиона, отнимая ладони от лица и кладя их на мои руки.

— Не думай о плохом, — ответил я. — У нас всё получится, я тебя больше никому в обиду не дам.

— Спасибо, Рон, — Гермиона шмыгнула носом. — Ну вот, теперь ко всему прочему я ещё и нагрубила твоим родителям.

— Не говори так, — я поднялся на ноги, сел рядом с Гермионой на кровать и обнял её. — Ты ничего не сделала, просто моя мама, видимо, смирится с нашим уходом только тогда, когда он состоится.

— И она совершенно права, — сказала Гермиона приглушенным голосом. Я почувствовал её руки на спине, она что-то ещё хотела мне рассказать, но пока не готова. Гермиона приподняла голову и посмотрела на меня. — Рон, я боюсь тебя потерять…

Я немного растерялся от таких слов, которые лишь подтвердили ту прекрасную правду, что Гермиона любит меня. И эту любовь не способно победить ничто на свете!

— Не бойся, со мной ничего не случится, я всегда буду рядом с тобой, — произнёс я. Снова в сердце загорелось жгучее желание поцеловать Гермиону. Судя по нежному взгляду Гермионы, она думает о том же. Мы одновременно приблизились друг к другу, руки Гермионы обвились вокруг моей шеи, а я положил свои на её талию.

— Только бы нам никто не помешал, — пронеслась мысль в голове, и я, словно подчиняясь ей, наклонился к Гермионе и, не дожидаясь, когда она ответит на мой жест, вплотную приблизил губы к ней. Мы поцеловались совсем, как тогда, после финального матча, когда Гермиона согласилась стать моей девушкой, только ещё лучше, хотя лучше, кажется, некуда. Глаза закрылись от удовольствия, руки гладили спину Гермионы, я услышал, что моё сердце на этот раз стало биться в унисон с сердцем Гермионы. Вот оно полное единение, когда мир вокруг исчезает, и перед тобой остаётся только один, любимый всей твоей душой, человек. Человек, ради которого ты жил, живешь и будешь жить! Всё для тебя, Гермиона…

— Гермиона, моя мама передаёт тебе, что просит у тебя прощения, — раздался голос у двери, в следующий миг она распахнулась, и в мою комнату вошла Джинни. Гермиона с коротким вскриком отскочила от меня, как от огня, а я медленно повернул голову в сторону двери и, сжав руки в кулаки, посмотрел на сестру. — Ой, простите, я не знала, что вы здесь делаете.

Глупая отговорка только усилила злость на Джинни, которая так нагло нам помешала. Моя сестра вся в мать!

— Всё ты знала, — сквозь зубы прошипел я. — Ты специально зашла сюда и даже выбрала момент, когда наши голоса смолкли, чтобы всё испортить, — мой голос становился громче с каждым словом, почти переходя в крик. — Ты мне завидуешь, не притворяйся, я знаю, что это так!

— Рон, успокойся, — вмешалась Гермиона. — Как Джинни могла увидеть, чем мы здесь занимались?

— А он у нас мнит себя гением, — ответила моя сестра. — Доволен, что его посвятили в великую тайну и что на личном фронте у него теперь всё отлично, вот и радуется!

Ничего другого от Джинни я, конечно, не ожидал, но её слова всё равно ненадолго вывели меня из строя. Пока я подыскивал, что бы ей ответить, Гермиона взяла меня за руку и погладила указательным пальцем. Приятно и щекотно! Я не успел опомниться от первых мурашек, пробежавших по телу, как пальцы Гермионы уже переместились мне на плечо. Она гладила мою руку, а по венам словно разливался умиротворяющий бальзам. И всё стало казаться таким мелочным и незначительным, а уж злость на Джинни вообще испарилась, словно её и не было никогда. Я улыбнулся Гермионе, которая посмотрела на меня и сказала:

— Рон, может, извинишься перед Джинни?

— Да, — ответил я. — Прости меня, — я посмотрел на сестру, которая стояла у двери, намереваясь уходить.

— Ладно, и ты меня, — после короткой паузы произнесла Джинни.

— Да.

— Ну вот, всё хорошо, что хорошо кончается, — сказала Гермиона и поднялась с кровати. — Спокойной ночи, Рон, — добавила она у двери и повернулась, послав мне напоследок воздушный поцелуй.

— Приятных снов, Гермиона, — я вернул ей поцелуй и произнёс одними губами: — Люблю тебя.

— И я люблю тебя, — ответила она, счастливо улыбнулась и вышла из комнаты.

Да, права Гермиона: всё хорошо, что хорошо кончается. Теперь, когда она рядом со мной, я верю, что нам удастся победить Тёмного Лорда. Я не позволю больше страху, ненависти и злобе поселиться в моей душе… нет, теперь там есть место только для любви. Я лёг на кровать и улыбнулся. Просто так, без причины, ведь я самый счастливый человек на земле! И всё благодаря моей любимой Гермионе!

в которой я очень сильно переживаю за Гермиону.

Любовь сильнее смерти и страха смерти.

Иван Тургенев.

Прошла неделя со дня приезда Гермионы. Время приблизилось к грандиозному мероприятию, которое предстояло провести Ордену Феникса. Дело в том, что Орден решил перевезти Гарри из дома на Тисовой улице в «Нору» в эту субботу поздно вечером. Последние три дня в нашем доме шла усиленная подготовка к переезду. Ордену пришлось отказаться от основного плана, по которому Гарри должен был переехать в «Нору» тридцатого июля в сопровождении Грозного Глаза. Теперь нам предстояло отправиться на Тисовую улицу в составе тринадцати человек, включая меня и Гермиону, чтобы там, разделившись на пары разлететься по всей стране, чтобы осложнить Пожирателям поиски. Ах да, я забыл о самом главном: шестерым из нас предстоит превратиться в Гарри Поттера. Это должно сбить с толку Пожирателей, если они вздумают патрулировать небо в этот день. Грюм вообще считает, что нам нужно готовиться к самому худшему.

— Тёмный Лорд не дурак, — сказал он на одном из собраний, на которое мама, скрепя сердце, допустила и нас. — Будь я на его месте, я бы посылал Пожирателей в дозор каждую ночь.

После чего добавил свою коронную фразу (как называют её Фред и Джордж): «Постоянная бдительность!», после которой собрание закончилось.

И вот настал ответственный день. С самого утра по дому бегают члены Ордена Феникса, договариваясь о мелочах. Хагрид пришёл к обеду и вместе с папой отправился в сарай. Мама укоризненно посмотрела им вслед и принялась охать над нами. Чтобы больше не слушать одни и те же наставления, мы с Гермионой отправились на вершину холма, откуда открывался широкий обзор на лежащую за ним деревню. В прошлом году я встречал Гермиону около именно этого холма. Интересно, а она помнит это?

— Гермиона, а ты помнишь?.. — начал я, но Гермиона меня прервала:

— Как ты меня встречал на этом месте в прошлом году? — Гермиона улыбнулась и посмотрела на меня.

Я улыбнулся в ответ и хотел взять её за руку, но вдруг, неожиданно для меня, лицо Гермионы погрустнело, и она, едва сдерживая слёзы, сказала:

— Рон, береги себя, пожалуйста…

— Это ты береги себя, — ответил я, подходя ближе к Гермионе. — А со мной ничего не случится, после двух отравлений и девчонки-прилипалы мне ничего не страшно, — я усмехнулся в надежде, что Гермиона оценит шутку и успокоится. Но не получилась. Гермиона шмыгнула носом и отвернулась. — Эй, Гермиона, — я обошел вокруг неё и постарался заглянуть ей в глаза. Гермиона снова отвернулась, при этом я заметил, что она закрыла правой рукой рот. — Что с тобой? — я протянул к ней руки, но она дёрнулась в сторону. Я увидел, что Гермиона вздрогнула, а потом тихо засмеялась. — Ты, что, смеёшься?! — удивленно воскликнул я. Она отняла руку ото рта, который расплылся в улыбке. — Ах ты, хитрюга! — я легко ударил Гермиону по плечу.

Она хотела отплатить мне тем же, но я увернулся от удара. Вместо этого я изловчился и смог обнять её, прижав к себе. Гермиона для приличия попыталась сопротивляться, а потом я почувствовал её руки за спиной. Так мы и стояли, обнимая друг друга и не говоря ни слова. Дыхание Гермионы ласкало мою шею, руки — спину, а сердце заговорило с моим:

— Ты обещаешь мне, что будешь осторожен?

— Обещаю, но ты тоже должна пообещать.

— Клянусь.

— Знаешь, что моя жизнь без тебя не имеет смысла.

— Так же, как и моя без тебя.

Тут мы услышали, как папа зовет нас со двора:

— Рон! Гермиона! Нам пора!

Мы встрепенулись, как будто нас только что силой вырвали из чудесного сна. Гермиона виновато улыбнулась, и мы направились к дому. В душе снова стало просыпаться то ужасное чувство страха. Он поглощал собой всё хорошее, что случилось со мной в последние дни, как дементор. Но я не позволю страху за свою жизнь затуманить мою любовь к Гермионе. Всё будет отлично, ведь противник не знает о сегодняшнем дне ровным счетом ничего. Я повторял эти слова, как молитву, пока мы садились на метлы и ждали, когда Грюм наложит на нас Дезилюминационное заклинание. Провожать нас вышли мама и Джинни, которые останутся в «Норе» встречать нас примерно через несколько часов. Я оседлал одну из метел и стал смотреть, как Кингсли помогает Гермионе сесть на спину фестрала. Конечно, мне самому надо было подойти и подсадить её, но Тонкс, весело хлопнувшая меня по плечу (кстати, я полечу именно с Тонкс), села впереди меня и, повернувшись, спросила:

— Ну что, Рон, готовность номер один?

— Да, — коротко ответил я, увидев, как Гермиона перекинула ногу через спину фестрала. Это движение неожиданно для меня самого зажгло в голове интересную фантазию, в которой Гермиона осёдлывает не фестрала, а меня… Да, я не исправим. В такие минуты нужно думать об опасности, грозящей нам всем со дня возвращения Тёмного Лорда, а я могу думать только о моей любимой Гермионе… Ну и что здесь плохого?

— Летим ровным строем, времени мало, кружить не будем, — Грюм давал последние указания. Его нормальный глаз смотрел в одну точку где-то над нашими головами, а волшебный без устали вертелся в глазнице. — Наземникус, в коляску Хагрида, — Наземникус недовольно что-то пробормотал и сделал несколько шагов к мотоциклу, — и палочку отдай мне.

— Зачем это? — Наземникуса словно ошпарили, так он подскочил на месте и уставился на Грюма.

— Чтобы у тебя не было возможности сбежать! — прорычал Грюм, подошёл к Флетчеру и протянул руку, испещрённую шрамами. Земник пробурчал что-то неразборчивое себе под нос, но, к моему великому удивлению, отдал палочку Грозному Глазу, а потом забрался в коляску мотоцикла. Хагрид кивнул Грюму, как бы говоря, что будет в дороге присматривать за Флетчером.

Грюм стал подходить к каждой паре и касаться палочкой макушки. Когда он коснулся палочкой меня, я поежился от холода и ощутил нечто странное, как будто мне накинули на плечи тяжелую мантию-невидимку. Холод медленно начал расползаться по телу, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к этому. Я посмотрел на свои руки, которые держали древко метлы, и не увидел ничего, кроме прозрачного очень плотного воздуха. Тонкс что-то шепнула мне на ухо, но я не ответил. Обернувшись, я посмотрел на свой дом, маму и Джинни, но они глядели, как Грюм расхаживает среди трех метел, которые парили в воздухе без седоков, двух фестралов, которые высоко подняли головы, ожидая, когда их пустят в полёт, и большого мотоцикла с коляской, стоящего в центре этой необычной композиции.

— Поехали! — крикнул Грюм, оседлав свою метлу и поднимаясь в воздух.

Мы с Тонкс одновременно оттолкнулись от земли и взмыли ввысь. Надо бы обернуться напоследок, но, говорят, это плохая примета, поэтому я глядел только вперёд, всматриваясь в вечернюю красную зарю. Пальцы крепко сжимали древко, а неожиданно поднявшийся ветер трепал мои волосы. Мы летели ровным строем, никто не вырывался вперёд, но никто и не отставал. И несмотря на то, что нам предстояла опасная миссия, я наслаждался этим полётом. Горизонт уже вовсю пылал алым светом, пушистые кучевые облака, окрашенные в жёлто-оранжевые оттенки, проплывали мимо, не задевая наши плечи. Мне вспомнился Хогвартс-Экспресс, который бежит по рельсам первого сентября мимо лесов, холмов и равнин. Я даже немного жалею, что мы больше не вернёмся в школу, которая стала вторым домом, но теперь, когда Дамблдор умер от руки Снегга, опаснее места для меня, Гермионы и Гарри не придумаешь. Стоило вспомнить события трёхнедельной давности, как тут же сердце заколотилось, как сумасшедшее, а руки затряслись. Я поспешил успокоиться, потому что метла заходила из стороны в сторону, и почувствовал, как Тонкс сильнее схватилась за рукоять. Странно, никогда ещё я не испытывал такого страха. Мне всегда казалось, что Дамблдор будет с нами всегда, а теперь… мы остались одни. Жуткая правда в один миг уничтожила эйфорию от полёта. Что будет с нами? Справимся ли мы с задачей, поставленной директором Хогвартса или нет? Остается надеяться, что Дамблдор успел рассказать Гарри всё, что необходимо для победы. Да, как говорится, надежда умирает последней. Вот я всегда надеялся, что Гермиона любит меня, и это оказалось правдой. Чудесной правдой! Забавно, наверное, пытаться отслеживать ход моих мыслей. Секунду назад думал о смерти Дамблдора, сейчас думаю о Гермионе. А что ещё мне нужно для счастья? Да больше ничего. Только Гермиона…

Но реальность, как всегда, врывается в череду размышлений. Она, как отвлекающий манёвр в квиддиче, не позволяет насладиться образом Гермионы, ярко загоревшимся в моей голове. В прошлом году мне мешали преподаватели и однокурсники, сейчас же помешал Грюм, который наклонил свою метлу вниз, устремив её к небольшому городку, который лежал чуть в стороне от нас. Тонкс сделала то же самое, и мы увидели, как огни Литтл-Уингинга загораются всё ярче по мере приближения к городу. Под нами мчались по шоссе сотни автомобилей, обгоняя друг друга. Не исключено, что в одной из них сейчас едут родственники Гарри вместе с Гестией Джонс и Дедалусом Динглом. Я вряд ли когда-нибудь в своей жизни повстречаю таких ужасных маглов, которые ненавидят волшебство всеми фибрами души. Они должны гордиться, что им позволили воспитать Гарри Поттера, а они семнадцать лет только и делали, что издевались над ним. Почему Дамблдор отдал Гарри этим маглам? Почему не принёс его, например, к нам домой? Тогда я смог бы называть Гарри братом, и, может быть, моя жизнь сложилась по-другому.

— А чем ты недоволен? — раздался тихий голос в голове, в котором чувствовался укоризненный тон.

На этот вопрос я не стал отвечать. Действительно, за исключением того, что… у меня… в общем, нет денег, мне жаловаться пока не на что. Я люблю самую лучшую девушку на свете, и она любит меня, скоро этот кошмар закончится, и мы сможем, не боясь потерять друг друга, делить каждое мгновение жизни. Любовь к Гермионе разливалась по моему телу, согревая его, как горячий чай. Я повернул голову вправо, туда, где летел фестрал, везущий Гермиону, и почувствовал её пронзительный взгляд, направленный на меня. Я знаю — и тут нет никакой самоуверенности — Гермиона думает сейчас обо мне так же, как я думаю о ней. Не устану повторять: любить кого-то всем сердцем и душой и знать, что тебя любят — вот самые главные цели в жизни любого человека, и я рад, что уже достиг их.

Вдруг метла резко пошла вниз. Я вцепился в рукоять мёртвой хваткой и повернулся к впереди летящему Грюму. Его метла тоже летела к земле, как и все остальные. Перед собой я увидел чинно стоящие коттеджи Тисовой улицы. Грозный Глаз направил метлу к одному из домов, расположенному по левую руку от меня. За домом — маленький садик, куда уже успели приземлиться два фестрала и большой мотоцикл. Мы с Тонкс приземлились около одного из фестралов, и тут я услышал голос Грюма:

— Снимаем заклинание!

Я достал палочку из кармана и, коснувшись макушки, подумал: «Фините». По телу поплыл тёплый воздух. Гермиона как-то сравнила снятие Дезилюминационного заклинания с сушкой волос феном (магловское изобретение).

В то же время задняя дверь распахнулась, и из дома выбежал Гарри и бросился к нам. Раздались приветственные восклицания, среди которых выделялся крик Хагрида. Гермиона обняла Гарри, а я похлопал его по спине.

— Порядок, Гарри? К отправке готов? — спросил Хагрид, сходя с мотоцикла. Мотоцикл выпрямился на амортизаторах и, как мне показалось, облегченно выдохнул. Он вдруг напомнил мне старый папин форд «Англия», который затерялся в дебрях Запретного леса, и тоска на секунду затмила собой все остальные чувства. Но отвлекаться мне некогда. Грюм приказал нам заходить в дом. Гарри, по-прежнему потрясённый, ведь он ожидал одного Грюма, зашёл первым. Следом мы с Гермионой, за нами Фред, Джордж, Флер, Билл, а потом и все остальные. Гарри провёл нас на кухню, где папа и Кингсли тут же подошли к окну, Тонкс забралась на какую-то машину, Люпин встал около неё. Я сел на блестящую чистотой столешницу (мама бы точно отругала), Гермиона спиной прижалась к ней по правую руку от меня, Фред с Джорджем с другой стороны уселись на невысокие стулья и с любопытством смотрели на Гарри и Грозного Глаза, которые остановились посреди кухни. Хагрид загородил собой дверной проём, а Наземникус шнырял глазами в надежде незамеченным уйти отсюда, чтобы его не заставили. Когда мама услышала это слово, она долго кричала на Флетчера. Было это на последнем собрании…

Мы расположились за длинным столом посреди гостиной. Грюм, сидящий во главе, рассказал подробности плана, который я уже почти выучил наизусть.

— Если на нас нападут, то, я думаю, Тёмный Лорд погонится за Поттером, которого охраняет самый сильный мракоборец.

— Ох, — раздался глубокий вздох с дальнего края стола. Мы повернули головы к Наземникусу, который снова закурил свою трубку.

— Не вздыхай! — прорычал Грюм. — Волан-де-Морт и его Пожиратели будут стараться убить сопровождающего, а Поттера взять живым. Поэтому Поттером будешь ты, и именно ты полетишь со мной!

Флетчер пробурчал что-то неразборчивое.

— Что ты сказал? — спросил Грюм. В последнее время его очень легко вывести из себя.

— Я сказал, что… может… вам лететь без меня… Вы все герои, а меня Аластор… заставил… — он бросил робкий взгляд на Грюма, но тот не успел ответить.

— Заставил?! — раздался громкий крик мамы, сидящей рядом с папой и Люпином. — Что значит, заставил? — мама приподнялась на стуле, Наземникус же наоборот начал медленно сползать на пол. — Может, ты хочешь предложить мне или Джинни отправиться на Тисовую улицу?

— Нет… — промямлил Наземникус, но его ответ потонул в новом крике моей мамы.

— За всю жизнь не совершил ничего стоящего, и вот теперь хочешь спрятаться за наши спины! Артур, я готова лететь вместе с вами! И пускай я не умею летать на метле, ничего, Хагрид, — она повернулась к лесничему, — у тебя есть двадцать четыре часа, чтобы привезти сюда ещё одного фестрала.

— Молли, успокойся! — папа пытался её перекричать, одновременно с этим удерживая маму за рукав, чтобы она не бросилась на Наземникуса. Никогда ещё я не слышал, чтобы мама кричала так надрывно, что барабанные перепонки едва выдерживали её тираду. Так вот что значит по-настоящему вывести её из себя. Да, не завидую я Наземникусу… И судя по всему, я не одинок. Фред и Джордж с полуоткрытыми ртами изумленно переводили взгляды с мамы на Флетчера. Билл и Флер вели бессловесный разговор, переглядываясь друг с другом. Мы же с Гермионой, поражённые до глубины души, смотрели на маму, которая сейчас подыскивала новые оскорбительные слова.

Грюм выдерживал паузу, пока папа пытался успокоить маму. Наконец, она снова села на стул и отвернулась от Наземникуса.

— Я продолжаю, — сказал Грюм, нормальным глазом смотря на мою маму, а волшебный вращался в глазнице, оглядывая остальных. — После того, как мы поднимемся в воздух, все Поттеры со своими защитниками полетят в специально подготовленные и защищённые дома. Настоящий Поттер и Хагрид полетят в мотоцикле к родителям Нимфадоры…

— Сколько можно говорить, что меня не надо так называть! — Тонкс хлопнула ладонью по столу и уставилась на Грюма.

— Ладно, к родителям Тонкс, — поправил себя Грюм. — Кингсли и мисс Грейнджер направятся к нему домой, — Грюм коротко взглянул на Гермиону и Кингсли, они кивнули в ответ. — Люпин и Джордж, домой к Римусу, Артур и Фред — в дом Элфиаса Дожа, Рон и Тонкс — к тётушке Мюриэль (из моей груди вырвался стон негодования: тётушка Мюриэль — сущий кошмар!), возражения не принимаются! — рявкнул Грюм и продолжил уже спокойным тоном: — Билл и мисс Делакур ‒ в коттедж «Ракушка», — Грюм осмотрел нас ещё раз, мы же продолжали сохранять торжественную серьёзность. — И наконец, мы с Наземникусом полетим в мой дом. Ваша задача — долететь без происшествий к обозначенным местам, а оттуда переправиться с помощью порталов в «Нору», где вас будут ждать Молли и Джинни.

— Сэр, а Гарри знает об Оборотном зелье? — спросил я Грюма и тут же сообразил, что этот вопрос до меня ещё никто не задавал.

— Нет, у нас не было возможности поставить его в известность…

— Это будет для него большой сюрприз! — прервал Грюма Фред, и они с Джорджем хохотнули в сторону. Родители бросили на них осуждающий взгляд, но их шутку оценили и мы с Гермионой.

— Он ни при каких обстоятельствах не согласится, — сказала Гермиона, вернув лицу серьёзное выражение. — И мы его не заставим, — я надеюсь, что самодовольство в её голосе послышалось только мне. Но в сущности Гермиона права: Гарри вряд ли согласится, чтобы тринадцать человек рисковали жизнью ради него…

— Нет! — громкий голос Гарри зазвенел в ушах, разом вырвав меня из воспоминания. — Ни в коем случае!

— Я предупреждала, что так будет, — произнесла Гермиона. На этот раз радость оттого, что она оказалась права, была почти осязаемой. А разве могло быть по-другому?

— Если вы думаете, что я позволю шестерым рисковать жизнью…

— Да ещё и впервые… — прервал я друга.

— Одно дело изображать меня…

— Думаешь, нам так уж этого хочется, Гарри? — спросил Фред. Он говорил серьёзно, но в глазах плясал озорной огонёк. — Представь, вдруг что-нибудь заколодит, и мы навсегда останемся тощими очкариками, — Фред с Джорджем переглянулись. Джордж кивнул брату, но никто, кроме них, даже не улыбнулся.

— Без моего содействия вы этого сделать не сможете, вам понадобится несколько моих волос, — Гарри по-прежнему был непреклонен. Конечно, его можно понять. Я бы на его месте, скорей всего, вёл себя так же. Я бы лучше отправился в одиночку, чем позволил бы моим друзьям рисковать жизнью. Тем более, Гермионе. Будь моя воля, я бы не разрешил ей лететь с нами и оставил бы её дожидаться меня в «Норе». Наивная мысль, конечно, ведь Гермиона даже и слушать меня не стала бы, а, не задумываясь, отправилась бы в путь. Я боюсь представлять себе, что я почувствую, если с Гермионой случится что-то неладное в результате этого переезда. Я повернулся к ней, надеясь, что она посмотрит на меня и улыбнётся. Её улыбка придала бы мне силы и спокойствия, в которых я так сейчас нуждаюсь, но Гермиона смотрела только на Гарри, которого сейчас пытался убедить Грюм.

— Итак, Поттер, несколько волосков — будь любезен, — Грюм протянул правую руку. Гарри перевёл взгляд на меня, и я посмотрел на него. Он как будто спрашивал моего мнения. Мысль, что друг прислушивается ко мне, прояснила мою голову, которую пару минут назад заселяли предчувствия недоброго. Я мысленно ответил Гарри: «Давай». Друг поднял руку к макушке, ухватил прядь волос и дёрнул её вверх. Гарри поморщился и другой рукой стал растирать место, откуда вырвал волосы, а Грюм подошёл к нему и протянул фляжку с Оборотным зельем. Гарри молча опустил волосы и отошёл в сторону. Зелье вспенилось и тут же приобрело ярко-золотистый цвет. Мне вспомнился наш второй курс, когда Гермиона сварила Оборотное зелье (настолько я знаю, это первый случай в истории, когда второкурсница изготовила зелье, которое не могут сварить некоторые семикурсники), с помощью которого мы с Гарри превратились в Крэбба и Гойла. Тогда моё зелье было тёмно-коричневого цвета, как грязь, а зелье Гарри — как болотная тина. Видимо, Оборотное зелье передаёт в себе частицу характера человека, и оно, как Патронус, у каждого своё. Интересно, а какой цвет будет у него, если туда добавить волосы Гермионы?

— О, Гарри, ты с виду куда вкуснее, чем Крэбб и Гойл, — сказала Гермиона, переведя взгляд с Гарри на меня. Я посмотрел на неё, и она, смущённо покраснев, добавила: — Ну, ты же помнишь, Гойлово варево на сопли смахивало, — я-то помню, но здесь присутствуют те, кому, так сказать, не нужно знать о том нашем приключении. Брови Фреда и Джорджа уже поползли вверх, да и Билл с Люпином удивленно посмотрели на Гермиону, но, к счастью, в этот момент Грюм приказал:

— Поддельные Поттеры, построиться!

Я спрыгнул со столешницы и встал рядом с Гермионой в ряд около раковины. К нам присоединились Фред, Джордж и Флер. Кого-то не хватало…

— Кого-то не хватает, — сказал Люпин, пересчитав нас.

— Да тут он, — прохрипел Хагрид и, сцапав Наземникуса, который попытался сбежать отсюда, за загривок, поставил его рядом с Флер, которая сморщила нос и встала между Фредом и Джорджем.

Наземникус снова начал бубнить, но Грюм лишь повторил то, что говорил на последнем собрании, а затем раздал нам небольшие стопочки и налил туда Оборотного зелья.

— Ну, теперь все разом…

Я залпом проглотил зелье, которое оказалось не таким противным, как я предполагал. В голове замелькали воспоминания о том дне, когда я первый раз попробовал это зелье. Тогда я стоял, склонившись над унитазом в туалете Плаксы Миртл, прилагая неимоверные усилия, чтобы меня не стошнило. Сегодня же зелье лишь вызвало небольшую дрожь в коленках, и то, наверное, потому, что я, не успев повернуться к зеркальной поверхности раковины, начал превращаться в Гарри. Процесс завершился минуты за две, что опять-таки удивило меня: в прошлый раз мне казалось, что я превращался минут десять. Конечно, тогда я испытывал совсем другие чувства: руки и ноги раздувались, как будто их кто-то накачивал воздухом, лицо распухало, как от пчелиного укуса. Было больно и неприятно, словно я добровольно согласился на сложную операцию, но от этого она не стала легче. Сейчас же мне искренне захотелось, как следует рассмотреть себя, чтобы удостовериться, что всё получилось, как надо, хоть я и знаю, что время крайне ограничено. И Грюм предоставил мне такую возможность. Когда мы закончили превращение, он указал на большой рюкзак, который принёс с собой, и сказал, что в нём лежит необходимая одежда. Так как настоящий Гарри был немного, но всё же ниже меня, я подошёл к рюкзаку и достал оттуда тёмно-синюю футболку и джинсы. Под пристальные взгляды всех присутствующих, в том числе и настоящего Гарри Поттера, мы начали переодеваться. Сняв свою футболку, я посмотрел на грудь, на которой, по словам Джинни, должна быть наколота татуировка в виде Венгерской Хвостороги.

— Так и знал, что про татуировку Джинни нарвала, — сказал я, не обнаружив рисунка, о котором в конце прошлого года судачила вся женская половина Хогвартса.

— Ну и зрение у тебя, Гарри, просто ужас, — сказала Гермиона, надевая очки. Что правда, то правда. Пока я не надел свою пару, мне приходилось напрягать глаза, чтобы ни на что не налететь.

После переодевания я взял из второго рюкзака клетку с чучелом белой совы. И вот, когда все приготовления были завершены, Грюм снова повторил разделение по парам и приказал нам выйти в сад. Мы с Тонкс подошли к метле и оседлали её.

— Готов, Рон? — снова спросила она, повернув голову назад.

Я кивнул и осмотрелся. Настоящий Гарри сел в коляску мотоцикла и теперь выглядывал из неё, как младенец из люльки. Я улыбнулся ему, а он посмотрел на меня взглядом, говорившим, что ничего смешного тут нет. Кингсли снова помог Гермионе забраться на фестрала. Наверное, мне показалось, но она закинула ногу через спину Тенебруса (любимчика Хагрида) с девичьим изяществом. Гермиона немного пододвинулась, уступая место Кингсли, который сел впереди неё и погладил фестрала по загривку. Я повернул голову в другую сторону и увидел, как Гарри, который на самом деле был Флер, обнял Билла за талию и прижался к моему брату почти вплотную. Хорошо, что настоящий Гарри этого не видит. Около Билла и Флер на мётлы садились Люпин с Джорджем и папа с Фредом.

— Рон, обхвати меня за талию, — сказала Тонкс, наклонившись вперед. — Взлетаем.

Я взглянул на Люпина, который смотрел в нашу сторону. Всё-таки Тонкс — его жена, и мне не хочется провоцировать Римуса на скандал. Люпин коротко улыбнулся и отвернулся. Я обхватил Тонкс за талию, и мы взлетели в воздух. Таким же ровным строем, которым мы летели сюда, семеро Поттеров вместе со своими защитниками поднялись в сгустившиеся облака. Тонкс достала из кармана палочку, я сделал то же самое. Вдруг подул лёгкий ветерок, который принёс с собой страх и тревогу. Тонкс улыбнулась мне через плечо, и её улыбка словно отпечаталась в моём мозгу, как последнее приятное мгновение, проведенное с любимым человеком.

Только мы поднялись выше уровня облаков, как со всех сторон в нас полетели красные, золотые и даже зелёные вспышки. Я услышал сзади крик Хагрида, а перед нами возникли трое в чёрных мантиях, сидящие каждый на своей метле.

— Импедимента! — закричала Тонкс, прицелившись в центрального Пожирателя и одновременно вывернув метлу вправо. Заклятие угодило в цель — Пожиратель распростёр руки и спиной полетел к земле. Его друзья выстрелили по нам Оглушающими заклинаниями, которые промахнулись буквально на несколько миллиметров. Двое Пожирателей гнались за нами, пытаясь обойти нас с обеих сторон. Я повернулся назад и стал метать заклинания, которые приходили на ум, не особо прицеливаясь. Вдруг, откуда не возьмись, слева от меня появился фестрал с Кингсли и Гермионой на спине, которых атаковали сзади четверо Пожирателей. Я с ужасом и восторгом смотрел, как Гермиона попала по ближайшему врагу Петрификусом. Пожиратель смерти завис в воздухе, а потом вместе с товарищем, который налетел на него, устремился к земле.

Тут зелёный луч пролетел над головой Гермионы — это один из оставшихся Пожирателей попытался отомстить ей за своих друзей.

— Гермиона! — крикнул я во всё горло, напрочь забыв о плане. Пожиратели недоуменно переглянулись, и это потерянное мгновение дорого им стоило. Гермиона воспользовалась заклинанием Вспыхни, которое попало в метлу одного из преследователей — метла загорелась, и из-под маски раздался жуткий крик. Пожиратель кричал от боли, но по-прежнему держал руки на метле. Его товарищ вынужден был прекратить погоню. Я хотел было атаковать его, но тут увидел, как палочка в руках Гермионы опустилась, и она отвернулась от Пожирателей. Видимо, решила, что они больше не представляют опасности. Да, именно вот этим мы и отличаемся от Пожирателей смерти. Мы не фанатики, преклоняющиеся перед жестокими идеями какого-то безумца. Мы хотим вернуть мир и спокойствие…

Стоп, не надо отвлекаться на философские размышления. У меня ещё будет время подумать над всем этим. Сейчас мне угрожает смертельная опасность… и не только мне, но и Гермионе тоже. Сердце забилось в страхе, когда в голове снова промелькнуло воспоминание о зелёном луче, пролетевшем над Гермионой. Я даже представлять не хочу, что я буду делать, если с Гермионой что-то случится… Знаю одно: я сначала уничтожу столько Пожирателей смерти, сколько смогу, а потом покончу жизнь самоубийством. Благо, способов хоть отбавляй. Я вспомнил, как в прошлом году Гермиона призналась мне, что если бы я тогда в кабинете Слизнорта погиб от яда, она бросилась бы вниз с Астрономической башни. До сих пор не знаю, что больше испугало меня: сами слова или искренность Гермионы, с которой она произносила их. Нет, я не позволю кому бы то ни было разлучить нас с Гермионой. Я всегда буду принадлежать только ей и никому другому. А ещё я поклялся не отходить от Гермионы ни на шаг… что ж, настало время исполнять клятву.

— Тонкс, давай вернёмся! — крикнул я, дергая её за рукав. Пожиратели немного отстали, и у нас появилась возможность перевести дух. — Я прошу тебя.

— Нет, Рон, — ответила Тонкс, ненадолго повернувшись ко мне лицом. — Гермиона знала, на что шла, — в моей душе вдруг неожиданно вспыхнула самая настоящая злость: мне впервые с момента нашего знакомства захотелось ударить Тонкс за её слова и обыденный тон. Неужели она не понимает, что Гермиона для меня дороже всего золота на свете, а её жизнь важнее моей собственной во сто крат! Да как тогда Тонкс может рассуждать о любви, если не знает о ней ничего? — К тому же, с ней Кингсли, он сможет защитить её.

— Да мне плевать на Кингсли! — я начал терять контроль над собой. — Рядом с Гермионой должен быть я! Ты понимаешь? — конечно, я выбрал не самое лучшее место для вспышки ярости, но остановиться уже было сложно.

— Успокойся, Рон, — Тонкс, наоборот, говорила всё тише и тише. Мне даже пришлось пододвинуться к ней. — Мы с ними ещё раз пересечёмся в полёте, и ты убедишься, что всё в порядке.

— Какой порядок? — крикнуло моё сердце. — За Гермионой гонятся, её могут…

Нет, только бы не это. У меня потемнело в глазах от одной мысли, что Гермиону могут убить. Гермиона, Гермиона — стучало в голове, как отбойным молотком. Гермиона, Гермиона, — отвечало сердце. Я словно попал в плен, из которого даже не стоит пытаться выбраться. Где-то глубоко в подсознании зародилась крошечная надежда, что всё это мне просто снится и — стоит себя ущипнуть — я тут же проснусь. И меня встретит радостная улыбка моей любимой Гермионы, я вскочу с кровати и под её удивительно звонкий смех крепко сожму в объятиях, а потом Гермиона поцелует меня в губы и произнесёт наши заветные слова… Но нет, к огромному моему сожалению, всё это происходит в реальности.

Тонкс повернула вправо, и теперь Пожиратели, которые догнали нас, оказались по одну сторону от меня. Я прицелился и метнул в одного из Пожирателей заклятие Остолбеней. Заклятие угодило Пожирателю точно в голову, и он свалился с метлы.

— Молодец! — похвалила меня Тонкс, голос которой звучал вполне дружелюбно (видимо, она простила мне вспышку гнева несколько минут назад), и оглушила второго Пожирателя. Я же думал о том, как же поскорее закончить этот кошмар наяву, вернуться домой и увидеть Гермиону живой и невредимой.

— Тонкс, а что будет?.. — начал я, но тут увидел ещё трех Пожирателей, которые летели нам наперерез. Масок на них уже не было, и я смог рассмотреть их лица. Два лица, немного похожие друг на друга, были изуродованы шрамами, под левым глазом одного из Пожирателей красовался огромный синяк, нос другого был сломан. Но больше всего меня испугало (да-да, именно испугало, потому что тогда я меньше всего хотел встретиться именно с этим человеком) лицо третьего Пожирателя, точнее Пожирательницы, которое обрамляли спутанные чёрные волосы, чёрные глаза смотрели на нас с такой жгучей ненавистью, которую мне ещё не приходилось видеть.

— Беллатриса! — крикнула Тонкс и послала в неё неизвестное мне заклинание. Из её палочки вылетел луч ярко-жёлтого цвета, который осветил наши лица и лица Пожирателей. Беллатриса увернулась от заклятия, которое вдруг приобрело форму бумеранга и угодило в Пожирателя со сломанным носом. Одновременно с этим моё заклинание попало ему в живот. Пожиратель закашлялся, а потом его стало рвать.

— Рабастан, помоги, — прохрипел он. Беллатриса не обратила на это никакого внимания, а просто начала беспорядочно метать Смертоносные заклятия, которые разлетались во все стороны. Мы кружились с оглушительной скоростью, чтобы увернуться от зелёных лучей смерти.

— Давайте потанцуем! — крикнула Пожирательница, паля нам в спину красными и зелёными лучами. Я обернулся и увидел улыбающуюся Белластрису. Такой улыбки я ещё ни у кого не видел — полная наслаждения от вида добычи, которая вот-вот попадётся, но при этом всё ещё надеется выжить.

— Сейчас она у меня получит, — Тонкс резко развернула метлу и устремила её к Беллатрисе. Такого шага от Тонкс не ожидал ни я, ни Лестрейндж. Я увидел, как выражение удовольствия на её лице сменяется испугом. Беллатриса подняла вверх палочку в тот момент, когда Тонкс послала в неё то же заклинание, что и несколько минут назад. Но тут воздух между нами словно сгустился, и луч заклятия врезался в магический щит и растворился в нем. Мы с Тонкс обернулись назад и увидели, что за Гермионой и Кингсли гонится без метлы и фестрала Тёмный Лорд.

— Повелитель! — крикнула Беллатриса в надежде привлечь его внимание. Попытка увенчалась успехом, Реддл повернул голову в нашу сторону и увидел меня, Тонкс и Беллатрису. И буквально через один удар моего сердца его рот открылся от удивления, перемешанного со злобой. Он увидел ещё одного Поттера, который обогнал его в способности появляться в нескольких местах одновременно. Конечно, сейчас не время, но я улыбнулся от вида врага, пребывающего в полной растерянности. Тут мне пришла в голову мысль, как спасти Гермиону и помочь ей добраться до безопасного места.

— Тонкс, разворачивайся, — прошептал я ей на ухо, — пора сматываться, пока они ничего не поняли.

Тонкс кивнула и направила метлу в нужном направлении. Я же, повернувшись через плечо, крикнул во всё горло:

— Эй, Реддл, я настоящий Поттер!

Мой план сработал. Тёмный Лорд и Беллатриса, которая облетела щит, поставленный её повелителем, погнались за нами. Я посылал в них Оглушающие и Замораживающие заклинания, но преследователи сбрасывали их. Расстояние между нами сокращалось, но Реддл не спешил применять Убивающее заклятие, в отличие от своей прислужницы, которая снова начала смеяться нам в спину и посылать всевозможные проклятия. Мне это напомнило квиддич: точь-в-точь, слизеринский загонщик посылает бладжеры в нашу команду с той же ненавистью в глазах, с тем же желанием причинить как можно больше физической боли.

— Держись, Гарри! — крикнула Тонкс, ускоряя метлу, и я почувствовал, что начинаю сползать с неё. Пришлось вцепиться в древко так крепко, что костяшки пальцев побелели. Тут сзади раздался радостный возглас, после которого Тёмный Лорд исчез в завихрениях своей мантии. Беллатриса затормозила в воздухе и завертела головой вокруг себя, пытаясь высмотреть, куда делся её возлюбленный повелитель.

— Что случилось? — спросил я. Тонкс недоуменно пожала плечами и промолчала. Я обернулся и увидел, что Беллатриса, прекратив свои поиски, снова бросилась в погоню.

Мерлин, когда же мы доберёмся до тётушки Мюриэль? Впервые я почувствовал радость от встречи с ней, которая должна вот-вот состояться… Хотя нет, я поспешил с таким заявлением. Я больше всего на свете сейчас хочу видеть Гермиону и знать, что с ней ничего не случилось, что она не пострадала.

— Скоро будем на месте, — сказала Тонкс. Тут я почувствовал, что начинаю увеличиваться в росте, обувь на ногах становилась неудобной, джинсы узкими, а глаза заболели оттого, что мне приходилось их напрягать, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Моментально сообразив, что действие Оборотного зелья закончилось, я снял очки и обернулся. Беллатриса, видимо, по-прежнему верившая, что настоящий Гарри Поттер — это я, выпучила глаза, смотря на моё обратное превращение. Она даже перестала посылать заклятия: наверное, поражена до глубины души простотой плана, по которому Ордену Феникса удалось обхитрить Пожирателей и Тёмного Лорда.

— Мы прибыли! — радостно воскликнула Тонкс и направила метлу вниз, к маленькой лужайке перед домом тётушки Мюриэль.

Мы приземлились на тротуар, выложенный ромбовидной плиткой. В окнах гостиной тётушкиного дома горел свет.

— Смотрю, ты уже превратился обратно в Рона, — сказала Тонкс, обернувшись ко мне. Я молча кивнул и уже хотел поторопить её, но тут мы услышали шаги в доме, звук поворачиваемого ключа в замке и голос тётушки Мюриэль:

— Наконец-то! — входная дверь распахнулась, и на порог вышла Мюриэль. — Где вы были? — мы с Тонкс переглянулись: такого приёма мы не ожидали. — Вы опоздали к отбытию портала!

— Может, сначала проверите, настоящие ли мы?! — спросила Тонкс, пытаясь перекричать тётушку.

— Забыла, — ответила она и отошла от нас на шаг. — Мне сто семь лет, а вы треплите мне нервы! С другой стороны, Пожиратели не стали бы предлагать мне проверить их личности, — логика Мюриэль поражала. — Лучше скажите, что теперь делать? Как переправить вас в «Нору»?

— Я сделаю новый портал, — ответила Тонкс и оглянулась, как бы проверяя, не подслушивает ли нас кто-нибудь.

— Сделает новый портал, — тётушка повернулась к нам спиной и зашагала к дому. — Как же у вас всё элементарно… не стойте столбами, проходите! — Мюриэль заметила, что мы с Тонкс не сдвинулись с места. — Давайте, хоть осмотрю вас да накормлю. Поди, голодные, как собаки.

Конечно, честным ответом был бы ответ «да», ведь я ничего не ел с обеда. Вечером перед отлётом кусок в горло не лез, а у Гарри мы не задержались. Однако сейчас мне больше всего хотелось вернуться в «Нору» и узнать, что случилось с остальными. Мы с Тонкс, наверное, прибудем последними, хотя должны были возвратиться первыми.

— У нас нет времени, — сказал я и отогнал мысль о еде на задворки сознания. — Дайте нам что-нибудь, что можно превратить в портал, — я посмотрел тётушке в глаза. Мюриэль хоть и была нестерпимой, злой и наглой старухой, которая действовала на нервы не меньше мелкоты в гостиной Гриффиндора, но она понимала, как важно для любого человека знать, что с его родными ничего не случилось.

— Ждите, сейчас вынесу, — ответила она, поднялась на крыльцо и взялась за ручку двери.

— Стойте! — крикнула Тонкс и щёлкнула пальцами. — У меня идея, я превращу в портал нашу метлу.

— Что? — переспросила Мюриэль. Конечно, идея Тонкс мне тоже показалась немного странной, но, пока Мюриэль будет искать в доме подходящий предмет, пройдёт время, а метла лежала на траве перед нами.

Тонкс взяла метлу в правую руку, достала волшебную палочку, направила на древко и прошептала:

— Портус.

Метла засветилась голубоватым цветом, Тонкс выпустила её из рук, и та повисла в воздухе на высоте в два фута над землей.

— Нам пора, Рон, портал сработает через минуту, — сказала Тонкс. — Спасибо, что согласились принять нас, тётушка Мюриэль.

— Какая я тебе тётушка?

— Простите, — Тонкс села на метлу, которая засветилась ещё ярче.

Я сел сзади и, выглянув из-за спины Тонкс, произнёс:

— Да, спасибо вам, — только эти слова слетели с губ, как мы закружились на месте, а дом со своей хозяйкой исчез в вспышке яркого белого света. Я закрыл глаза, но всё равно едва смог сдержать тошноту, подступившую к горлу. Странно, вроде бы ничего не ел… Почему все способы быстрого перемещения связаны с такими неудобствами? Трансгрессия, летучий порох, портал — всё это вызывает головокружение и неприятное покалывание в теле, терпеть которое становится всё труднее. Наверное, я никогда не привыкну к порталам и к летучему пороху (хотя последним пользуюсь с одиннадцати лет). Что же касается трансгрессии, то эйфория от этой возможности, на которую я возлагал большие надежды, давно прошла. И хотя я сдал на права трансгрессии в прошлую среду (это, наверное, можно назвать вторым приятным днём за последние недели, первый по значимости — это, конечно, день приезда Гермионы), но я не уверен, что такой способ перемещения станет моим любимым. Да, я понимаю, что многое ещё изменится, но пока лучшее средство для меня — это метла, которая сейчас несёт нас домой.

Стоило мне подумать о доме, как ощущения, вызванные порталом, стали слабеть, я открыл глаза и увидел под собой поляну, по которой кругами ходили Гермиона, Кингсли, Гарри, Джинни и Люпин.

— Это они! — крикнула Гермиона, и у меня немного отлегло от сердца. В её голосе слышалась только радость, а это значит, что с Гермионой всё в порядке… Хотя не стоит делать скоропалительных выводов, я должен в этом убедиться на сто процентов.

Мы с Тонкс приземлились рядом с образованным кругом и слезли с метлы. Я тут же бросился к Гермионе и Гарри.

— Ты цела, — произнёс я, осматривая Гермиону с головы до ног.

— Я думала… думала… — Гермиона обвила мою шею руками и крепко прижала к себе. Я с не меньшей горячностью обнял Гермиону в ответ и стал гладить её по спине. Словно с момента последней встречи прошло несколько лет, а вот сейчас я снова рядом с Гермионой, с моим самым дорогим сокровищем на свете.

— Я в порядке, всё хорошо — прошептал я и уткнулся носом в волосы Гермионы. Вдохнув полной грудью их запах, я снова почувствовал, как моё сердце радостно забилось оттого, что Гермиона обнимает меня, передавая таким образом всё, что чувствует ко мне.

— Рон великолепен, — произнесла Тонкс, посмотрев на нас. — Просто молодец! — сейчас я начну краснеть. — Оглушил одного из Пожирателей, прямо в башку попал, а когда целишься с летящей метлы в движущуюся мишень…

— Правда? — спросила Гермиона, посмотрев мне в глаза и улыбнувшись. Да, я ещё и не такое умею делать…

— И ведь вечно этот удивлённый тон, — ответил я, высоко подняв голову. Гермиона просто пошутила, изобразив, что не верит в слова Тонкс. На самом деле, Гермиона гордится мной и счастлива видеть меня рядом, ведь так?

— Конечно, так, — прозвучал в голове уверенный голос.

Но как бы мне не хотелось думать только о Гермионе и ни о ком больше, у меня пока это плохо получается. Мне всё ещё не известна судьба папы и Фреда с Джорджем, Билла и Флер и Грозного Глаза с Наземникусом. Мы стали обмениваться новостями, узнавать подробности у тех, с кем разлучились в небе над Литтл-Уингингом. Когда Кингсли, вынужденный покинуть нас, ушёл, из «Норы» вышли мои родители, которые бросились ко мне и стали обнимать, и Джинни.

— Спасибо за наших сыновей, — сказала моя мама, обратившись к Люпину и Тонкс.

— Не говори глупостей, Молли, — отозвалась Тонкс.

— Как Джордж? — спросил Люпин, обеспокоено посмотрев на маму.

— А что с Джорджем? — спросил я.

— Он потерял… — начала мама, но тут мы услышали над головой пронзительный крик. Мы посмотрели в небо и увидели, как над нами возник фестрал, вскоре приземлившийся в нескольких метрах от нас. Билл и Флер соскользнули с его спины.

— Билл! Слава Богу, — мама подбежала к нему и крепко (так же, как меня, несколько минут назад) обняла. Билл обнял её в ответ, при этом я заметил, что Билл словно не понимает, где находится и что делает. Я перевёл взгляд на Флер и увидел у неё на щеках свежие дорожки слёз. Бог мой, неужели что-то случилось? Ответ, к ужасу для всех нас, не заставил себя ждать.

— Грозный Глаз мёртв.

в которой рассказывается о последних мирных днях, проведённых с Гермионой.

Настоящая любовь не терпит посторонних.

Эрих Мария Ремарк.

Потрясение, вызванное смертью Грозного Глаза, царило в доме несколько дней. Мы продолжали сохранять надежду, что он чудом смог спастись, что он успел трансгрессировать перед падением и теперь лежит в своём доме, не способный известить нас о том, что он жив. Во всяком случае, ранение лучше смерти. Но эта надежда умерла, когда папа с Биллом отправились в дом Грозного Глаза и, вернувшись, сообщили, что дом пуст.

— Значит, он где-то в другом месте, — сказала Гермиона, услышав эту новость.

— Да, ведь он мог трансгрессировать куда угодно, — поддержал я Гермиону, цепляясь за любую возможность возразить ужасной действительности.

— Он выронил палочку, — сказал Билл с горечью в голосе. — К тому же Волан-де-Морт попал в него Смертоносным заклятием…

Гермиона, видимо, больше не способная слушать эти факты (как бы чудовищно это не звучало, но это факты), вышла из гостиной, а потом из дома. Я, воспользовавшись тем, что никто на меня не смотрит, вышел следом за Гермионой. Прикрыв входную дверь, я прошёл на лужайку, в центре которой стояла Гермиона, смотрела в небо и тихо плакала. Я подошёл к ней и обнял за плечи. Гермиона посмотрела на меня заплаканными глазами и спросила:

— Ты веришь, что он жив?

— Конечно, верю, — ответил я. Обижать Гермиону я не хочу, но факты — самая упрямая в мире вещь. Хотя у самого до сих пор не укладывается в голове, что я больше не услышу его наставлений. — Но шансов почти никаких.

Гермиона прижалась ко мне и уткнулась в плечо. Я погладил её по голове и прошептал на ухо:

— Только не плачь, больше ничего не случится.

— Откуда ты знаешь? — спросила Гермиона. Я коротко улыбнулся и, положив руки на щёки Гермионы, вытер следы слёз. Гермиона благодарно посмотрела на меня и улыбнулась в ответ.

— Идём в дом, Гермиона, а то холодно… — я поёжился от мурашек: утро действительно выдалось не теплым. — Ты же не хочешь, чтобы я заболел, — сейчас самое главное — развеселить Гермиону, чтобы она забыла обо всех ужасах, случившихся с нами в субботу. — Или хочешь? — я несколько раз кашлянул, закрыв рот рукой.

— Нет, не хочу, — ответила Гермиона. — Рон, а ваш упырь на чердаке действительно будет изображать тебя?

— Да, — ответил я, немного растерявшись от резкой смены темы разговора. — А что ты вдруг вспомнила про упыря?

— Просто хочется на него взглянуть.

— Ты уверена? — переспросил я, по-прежнему не веря своим ушам.

— Да, — ответила Гермиона и направилась к дому.

— Ну, идём, — я догнал её и взял за руку.

Я открыл дверь, и мы вошли в «Нору». В гостиной стояла тишина, видимо, все разошлись по спальням. Тем лучше — так мы с Гермионой избежим неприятных вопросов. Мы поднялись на верхний этаж — туда, где находится ход на чердак. Я достал из кармана палочку, направил её на потолок и произнёс:

— Десцендо, — над нашими головами открылся люк, а к ногам соскользнула деревянная лестница. С чердака тут же потянуло затхлостью и зловонием. Я повернулся к Гермионе, которая зажала нос рукой, и спросил: — Ты точно этого хочешь?

Она молча кивнула и первой ступила на лестницу. Мы поднялись на чердак и увидели упыря в моей старой пижаме, который проснулся и, широко открыв рот, смотрел на незваных гостей. Гермиона несколько секунд разглядывала его, а потом сказала:

— Здорово вы придумали.

— Я знаю, — ответил я. — Только давай уйдём отсюда, а то меня сейчас стошнит, — я закрыл рот рукой.

— Хорошо, — сказала Гермиона и повернулась к люку. Мы спустились вниз, лестница поднялась наверх, и люк захлопнулся.

— Рональд! — услышали мы громкий голос моей мамы. — Где ты?

— Я здесь! — прокричал я в ответ и, наклонившись к Гермионе, прошептал: — Интересно, зачем я ей понадобился?

Гермиона неопределенно пожала плечами и уже хотела спуститься в комнату Джинни, но тут моя мама вышла на площадку.

— Гермиона, хорошо, что и ты здесь, — сказала мама, осмотрев её с ног и головы. Что-то странное наблюдалось в поведении моей мамы со дня нашего возвращения. — Вы нужны мне оба. Рон, ты сейчас пойдёшь в сад выдворять гномов, а Гермиона займётся вместе с Джинни приготовлением свадебных букетов.

— А почему мы? Разве кто-то другой не может вывести гномов, а Джинни одна не справится? — спросил я, пытаясь отговорить её от задуманного. Лично у меня были другие планы на свободное время, так удачно выпавшее до дня свадьбы. Но, судя по всему, этим планам не суждено сбыться. Мама упёрла руки в бока и грозно посмотрела на меня.

— Отдохнуть ты всегда успеешь, а сейчас твоя задача — помочь подготовиться к свадьбе своего старшего брата. Я уже спросила Гарри, так он, в отличие от тебя, сразу согласился, хотя Билл ему никто. Пусть тебе будет стыдно, что чужой человек активно участвует в приготовлениях, а ты…

— Миссис Уизли, мы сделаем всё, что вы нам скажете, — вмешалась Гермиона, пока мы не начали ругаться, и направилась вниз.

— Другое дело, — мама посмотрела ей вслед, а потом прошептала себе под нос: — Почему у меня нет такого сына, как Гарри, и такой дочери, как Гермиона? — она надеялась, что я ничего не услышу, но она ошиблась. Это заявление из уст родной матери задело меня сильнее всего. Я стоял и смотрел на неё, словно громом поражённый.

— Как это понимать? — спросил я и отошёл на шаг назад.

— Я… я… — мама явно не ожидала того, что я услышу её слова, — я хотела сказать, что тогда ты смог бы называть Гарри братом, а Гермиону — сестрой. Рон, сделай то, что от тебя требуют, а потом, когда у тебя будет свадьба, я заставлю Билла помочь подготовиться к ней, — мама улыбнулась, и я почувствовал, что все отрицательные эмоции исчезают. — Сегодня тебе нужно только выдворить гномов — и будешь отдыхать, ‒ я коротко улыбнулся в ответ и, обойдя маму, направился к лестнице.

Конечно, выдворение гномов — самое скучное занятие на свете после уборки комнаты, домашнего задания по зельеварению или ночных дежурств по коридорам Хогвартса. Хотя насчет дежурств я погорячился, ведь тогда мне помогала Гермиона. Улыбаясь про себя, я вышел в сад и увидел, как два гнома копаются в земле около грядки с луком. Приблизившись к ним, я наклонился и схватил одного гнома за лодыжку. Он громко заверещал, а его собрат пустился наутёк к норе, вырытой в борозде.

— Крути меня! — кричал гном, громко смеясь и дёргая руками. — Сильней!

Никогда не понимал наших садовых гномов. Вместо того, чтобы пытаться укусить выдворяющего за пальцы и сбежать, они хохочут до хрипоты, как будто раскрутка доставляет им большое удовольствие. Более того, другие гномы выходят из нор и с любопытством наблюдают за процессом. Наши гномы безобидные и глупые, но им нравится жить у нас, потому что папа по-доброму относится к ним.

Я раскрутил гнома и бросил его за ограду в сторону холма, и он, пролетев метров пятьдесят, плюхнулся на землю.

— Прилично! — я обернулся на голос и увидел подходивших Фреда и Джорджа. — У тебя талант, братишка. Жаль, что не существует такой профессии — выдворяльщик гномов, — сказал Фред, прикладывая правую руку ко лбу и смотря на гнома, который сейчас тряс головой, приходя в себя от полёта.

— Зачем пришли? — спросил я, подходя к норе, из которой выглядывал гном с измазанным землёй лицом.

— Мама прислала помочь тебе, — ответил Джордж. Замечательно, теперь я закончу в несколько раз быстрее.

— Почему именно вас? — спросил я, повернувшись к брату. Он неопределенно пожал плечами, а Фред, засунув руку в нору и достав оттуда гнома, ответил:

— Мы почём знаем. Видимо, все остальные заняты. Гарри вместе с папой готовят столы и стулья, мама занята на кухне (- Впрочем, как всегда, — вставил Джордж), Джинни и… мисс Грейнджер (Фред многозначительно кивнул в мою сторону, я же отвернулся и сделал вид, что высматриваю норы в земле) готовят праздничные букеты. Чарли, наш лучший шафер, разучивает роль, а Билла и будущую миссис (или мадам, не знаю) Уизли не заставляют выполнять общественные поручения, так что остались только мы…

— А Перси, значит, не придёт на свадьбу? — вчера я слышал, как мама разговаривала о Перси с папой.

— Ну… мама хотела послать ему приглашение, но папа сказал, что он всё равно откажется, — ответил Джордж, раскрутил гнома и выбросил его за ограду. — Мы были на стороне мамы, ведь мы хотели отправить с приглашением маленький сюрприз для нашего братца.

— Это какой же? — спросил я, доставая ещё одного гнома. Он задёргался в моих руках, но вырваться не смог. Я отправил его следом за двумя другими, которые уже очухались и побрели вниз по холму в сторону деревни.

— Мы хотели послать ему гной бубонтюбера, — ответил Фред, доставая сразу двух гномов, один из которых держался за ногу второго.

— Крути нас! — визжали гномы. — Верти!

— Странный народ — эти гномы, — Фред раскрутил хохочущих гномов, выбросил их и стал смотреть, как далеко они приземляться.

— Это жестоко! — воскликнул я, поражённый до глубины души. Каким бы Перси не был, он не заслужил такого издевательства! Никогда бы не подумал, что мои родные братья могут быть злыми и безжалостными. Выходит, если я совершу какой-нибудь проступок, они отрекутся от меня или, что ещё хуже, проклянут.

— Да мы пошутили, — произнёс Джордж, смотря мне в глаза.

— Хороши шуточки, — ответил я, по-прежнему отказываясь верить в происходящее.

— Успокойся, Рон… — Фред приблизился ко мне на шаг и протянул руку. — Разве мы похожи на сумасшедших? Мы пока в своем уме, чтобы не совершать подобных глупостей. Ага, попался! — радостно воскликнул он, наклонившись, чтобы поймать гнома, который пробегал между нами.

У меня немного отлегло от сердца, но мысль о возможной расправе над Перси продолжала кружиться в голове. Не знаю, какие чувства охватят меня в случае, если угроза Фреда и Джорджа окажется не пустой, но, когда я вспомнил случай, произошедший на четвёртом курсе, мне стало дурно.

Мы возвращались с урока по уходу за магическими существами, на котором Хагрид устроил для нас соревнование — чей нюхлер отыщет больше золотых монет, зарытых в земле, и на котором выяснилось, что лепреконское золото исчезает через несколько часов. Золото, которое я отдал Гарри за омнинокль, купленный им на Чемпионате мира по квиддичу. Друг потратил десять галлеонов, а я с ним так и не рассчитался.

— Жаль, тебя не было на уроке, — донесся до меня голос Гарри. Он обращался к Гермионе, которая пропустила урок из-за того, что получила утром конверт с неразбавленным гноем бубонтюбера. — Нюхлеры такие забавные, правда, Рон? — друг повернулся ко мне, а я тут же опустил взгляд на шоколад из «Сладкого королевства», который мне подарил Хагрид за победу в соревновании. — Ты чего? Не вкусно?

— Вкусно, — пробурчал я, по-прежнему уткнувшись взглядом в землю. — Почему ты не сказал мне о золоте?

— О каком золоте? — удивленно спросил Гарри.

— О том, что я тебе отдал на Чемпионате мира по квиддичу, — я набрался храбрости и посмотрел другу в глаза. — Лепреконское золото, что я отдал тебе за омнинокль. Ты не сказал, что оно исчезло.

— А, то золото, — после минутной паузы ответил Гарри, хлопнув себя по лбу. — Ну, не знаю… я даже не заметил, что оно пропало.

Ничего себе! Как можно не заметить, что куча золота, лежащая в кармане, пропала в один миг? Для этого надо быть сказочно богатым!.. Да так и есть. Гарри, наверное, самый богатый волшебник на земле после, может быть, Малфоя. Я вспомнил, как однажды увидел сейф Поттеров, набитый золотыми монетами, и мне стало не по себе. Почему в мире столько несправедливости?

Мы прошли в Большой Зал на обед и сели за стол Гриффиндора. Я положил в тарелку несколько тушеных картофелин и продолжил прерванный разговор.

— Должно быть здорово иметь кучу денег и не заметить, что целый карман галлеонов исчез, — из-за переполнявших меня чувств я говорил отрывисто и громко.

— Да мне и думать об этом было некогда, — ответил Гарри, пытаясь уйти от неприятной темы. Вот только почему он этого хочет? Не хочет оскорблять мои чувства, ведь он прекрасно знает, как я отношусь к разговорам о деньгах? Или же считает мои проблемы несерьёзными по сравнению с его? Конечно, куда уж мне до знаменитого Гарри Поттера и его забот!

— Я не знал, что лепреконское золото исчезает, — осознание собственной никчёмности и беспомощности свалилось на меня, словно гиря. — Я думал, что отдаю тебе долг. Не надо было дарить мне шляпу «Пушек Педдл».

— Да забудь ты об этом! — крикнул Гарри, выйдя из себя.

Я ткнул вилкой в одну из картофелин, поднёс её к глазам и принялся рассматривать.

— Ненавижу бедность. Правильно Фред с Джорджем хотят разбогатеть. Вот бы и мне тоже… Вот бы мне нюхлера.

— Вот и хорошо, теперь не надо думать, что тебе подарить на следующее Рождество, — произнесла Гермиона, пытаясь разрядить обстановку. — Да ладно тебе, Рон, с кем не бывает? У тебя всё-таки руки не в гное бубонтюбера, — Гермиона хотела взять вилку опухшими пальцами, но они не слушались, и вилка упала на пол. — Ненавижу эту Скитер! — гневно выпалила она. — Ничего, мы ещё поглядим, кто кого, — Гермиона встала из-за стола и быстрыми шагами направилась к выходу, даже не обернувшись к нам. Я бросил вилку с картофелиной в тарелку и направился следом за ней, оставив Гарри в одиночестве. Сейчас кусок в горло не лезет.

Я догнал Гермиону на втором этаже в коридоре заклинаний. Она обернулась, увидела, что я иду за ней, и остановилась.

— Я не хочу есть, — ответил я на её вопросительный взгляд. — Гермиона, хочешь, я помогу тебе расквитаться со Скитер? — произнёс я на одном дыхании и почувствовал, что уши начинают краснеть. Конечно, когда-то я сказал Гермионе, что не стану этим заниматься, но после сегодняшнего я понял, что между мной и Гермионой есть что-то общее. Она понимает, что я сейчас чувствую на самом деле, а я знаю, каково это стать жертвой глупых и беспочвенных слухов.

Гермиона удивленно посмотрела на меня, как будто знала, о чём я только что подумал, и ответила:

— Спасибо, Рон, но не нужно, — а потом сделала то, чего я не ожидал — она приблизилась ко мне и обняла. Я стоял неподвижно, не веря в свое счастье. Меня обнимает Гермиона, в которую я (даже самому немного боязно признаваться), кажется, начинаю влюбляться.

И вот, когда я хотел обнять её в ответ, она отошла от меня на шаг и посмотрела в глаза. При этом лицо её окрасилось таким забавным румянцем, что я не смог сдержать улыбки.

— Хочешь? — спросил я после минутной паузы, в течение которой мы просто стояли и улыбались друг другу, и указал на шоколадку в правой руке. Гермиона кивнула в знак согласия, и я, разорвав обёртку, разломал плитку на части. Гермиона протянула руку к одной из них, но я оказался проворнее. Взяв кусочек, я поднёс его ко рту Гермионы. Она игриво улыбнулась и взяла шоколад зубами, а я как бы случайно дотронулся до её губ. Между нами пролетело что-то едва уловимое, что-то воздушное и лёгкое, но это что-то угодило прямо в сердце, заставив его забиться сильнее.

— А это для меня, — и отправил следующий кусочек себе в рот. Гермиона улыбнулась, посмотрев мне в глаза. Знаете, в такие моменты мне совсем не хочется взрослеть. Вот бы всю жизнь оставаться ребёнком, чтобы каждый день радоваться жизни, ни о чем не заботясь. И вдруг я почувствовал, что Гермиона думает сейчас о том же самом. Она словно прочитала мои мысли, которые так неожиданно совпали с её, и смеётся, но не над моей глупостью, а просто потому что…

А ещё тогда мы пообещали друг другу, что ни одна живая душа, даже Гарри, никогда не узнает об этом.

— Ронни, — окликнул меня Фред, выходя из огорода. — Ты идёшь?

Я молча кивнул и вышел за братьями, посмотрев на небо. Голубое-преголубое, с плывущими кучевыми облаками и ярко светящим солнцем. Вот было бы здорово сейчас уговорить Гермиону выйти погулять на улицу! Надеюсь, она уже закончила делать свадебные букеты. Никогда не задумывался над тем, что, чтобы приготовиться к торжеству, нужно учесть столько мелочей. Расстановка столов и стульев, цвет скатертей, танцевальная программа — всё это, и не только это нужно спланировать заранее. Я понимаю маму и папу, которые хотят, чтобы всё прошло идеально, ведь когда за стенами родного дома идёт война, хочется немного счастья и радости.

— Рон! — Гермиона выглянула из окна комнаты Джинни. Я поднял глаза кверху. — Ты уже закончил?

— Да, — ответил я.

— Зайди, пожалуйста.

— Ладно, — произнёс я, махнув рукой.

Интересно, зачем я понадобился Гермионе? Я, подгоняемый любопытством и стремлением как можно быстрее помочь ей, вошёл в дом и поднялся по лестнице к комнате Джинни. Постучав несколько раз в дверь и услышав голос Гермионы: «Войди», я вошёл внутрь. Гермиона сидела на кровати моей сестры, листая учебник по трансфигурации.

— Что случилось? — спросил я, закрыв дверь.

— Рон, мне нужна твоя помощь, — я подошёл ближе. — Помнишь, Грюм приносил сюда несколько фляг с Оборотным зельем? — спросила Гермиона, закрыв книжку. Я молча кивнул, пока не понимая, куда клонит Гермиона. — Я думаю, что в охоте за крестражами это зелье может нам пригодиться. К тому же Грюму оно уже не нужно…

Дальше Гермионе можно было не продолжать. Она хочет забрать Оборотное зелье из кухонного шкафа, куда его поставила моя мама.

— Гермиона, ты хочешь, чтобы я его принёс тебе? — спросил я.

— Нет, я сама, ты только должен отвлечь свою маму.

— У меня есть идея получше, — сказал я, шагнув к кровати. — Сегодня ночью я пройду на кухню и возьму из шкафа всё Оборотное зелье, — наконец-то, я могу совершить что-то нужное и стоящее. Может быть, поэтому мой голос звучал сейчас так решительно.

— Рон, может, лучше я это сделаю? — спросила Гермиона, у которой в глазах отчего-то появился страх. — Если тебя застукают…

— Не бойся, — прервал я Гермиону, подошёл к кровати и сел рядом. — Я буду осторожен.

— Тогда разбуди меня, когда будешь подниматься к себе. Я спрячу зелье у себя… — дальнейших слов я уже не слышал. От мысли, что Гермиона приглашает меня зайти в комнату, когда на дворе будет царить ночь, мне стало очень жарко. В мозгу одна за другой загорелись яркие вспышки света, которые сменяли друг с друга с умопомрачительной скоростью. Интересно, а Гермиона поняла, что она только что предложила? Конечно, спрашивать об этом было бы глупостью, поэтому я ограничился коротким «Ладно». Гермиона разрешила мне остаться рядом с ней, что я и сделал, и мы потратили час, болтая о всяких пустяках, пока не пришла Джинни и не выгнала меня практически пинками.

Я поднялся к себе в комнату, которая, вопреки моему ожиданию, оказалась пуста. С другой стороны, у меня появилась возможность снова обратиться к чудесной книге, подаренной Фредом. Да, много интересного я узнал из этой книжки.

Я открыл содержание и стал просматривать главы. После главы, которую я прочитал вчера вечером, когда Гарри уже видел третий сон, шла глава «Искусство комплиментов. Девушки любят ушами». Да, ещё раз убеждаюсь в том, что именно этой книги мне не хватало в предыдущие годы. Мы с Гермионой давно были бы парой, если бы я не совершил так много ошибок по отношению к ней. Окинув взглядом комнату, я открыл нужную главу.

Искусство комплиментов. Девушки любят ушами.

Самое приятное для волшебницы, как и для любой другой девушки, слышать, что любимый ею человек ценит каждую секунду, проведённую вместе. Поэтому очень важный момент в отношениях — это комплименты. Они способны доставить девушке не меньшее удовольствие, чем поцелуй или объятие. Некоторые юноши считают, что комплименты — это пустые слова, которые только засоряют разговоры о более важных вещах, и произносят их только для того, чтобы девушка не обижалась и не приставала. Мне, если честно, жаль таких юношей, а ещё больше жаль девушек, которые их любят. Хочется сказать только одно — нужно уметь говорить комплименты или не говорить их вообще. Что ж, будем учиться. Прежде всего, комплимент — это особая форма похвалы,выражение одобрения, уважения, признания или восхищения; любезные, приятные слова. Конечно, это определение чисто академическое, но за ним скрывается глубокий смысл. Комплимент должен быть уникальным, как волшебная палочка. Даже если вы каждый раз говорите девушке: «Ты самая красивая», но разным тоном (например, игривым или восхищённым), то это будут разные комплименты. Вот такие дела…

Однако в деле комплиментов самое главное не переусердствовать. Если девушка будет каждую минуту слышать одно и то же, то ей может надоесть общение с вами, и вместо радости она может почувствовать… досаду. Не удивляйтесь, молодые люди, но это так. Девушка, безусловно, должна знать, что ею восхищаются, но, повторю это ещё раз (я не случайно заостряю ваше внимание) — разнообразие обязательно в деле комплиментов. Ведь чем больше достоинств девушки вы подчеркиваете, тем интереснее и ярче будут ваши отношения.

Другой важный момент: никогда не стесняйтесь говорить комплименты. При этом совсем не обязательно торжественно кашлять, привлекать внимание окружающих, можно просто сказать девушке что-то приятное, например, «Как у тебя это замечательно получается!» Согласитесь, что комплименты говорятся в чей-то персональный адрес, поэтому не нужно, чтобы вас услышали все, кто находится на улице, но и цедить сквозь зубы (так, чтобы его никто, в том числе и та, кому он адресован, не услышал) комплимент тоже не стоит. Бывают случаи, безусловно, когда юноша долго находит в себе силы, чтобы как-то выделить девушку, но тогда лучше дождаться более удачного момента (например, когда вы останетесь наедине с возлюбленной) и сказать всё то, что не решались при толпе.

И, наконец, последнее, о чём нужно упомянуть во вступительных словах к данной главе, так это об уместности комплимента. Ведь если девушка сделала что-то неправильно или совершила что-то, о чём сама жалеет, не стоит говорить ей комплименты типа «Ты лучше всех», «Ты настоящее чудо», ведь слепое обожание устроит не каждую девушку. Лучше просто обнять или поцеловать её, чем рассыпаться в пустых комплиментах, не несущих в себе никакой нагрузки, кроме как попытки завуалировать совершенное. Поверьте мне, неизвестно какой вывод сделает из этой ситуации ваша любимая. Ещё в самом начале я сказал, что комплимент доставляет девушке столько же радости, сколько и поцелуй в губы, например. Поэтому комплимент — это лишь составная часть ваших отношений, а не их основа. Да, это очень необходимая вещь, но всё-таки не стоит ставить её во главу угла...

Ну, что ж, а сейчас мы перейдем к самому интересному. Вы узнаете, как нужно говорить комплименты, какие слова наиболее походят для них, а какие категорически исключены, узнаете, что такое антикомплимент и когда его нужно использовать, и многое другое. Итак, начнём…

Тут дверь в мою комнату распахнулась, и в неё вошёл Гарри. Сам не знаю как, но мне удалось спрятать книжку под подушку прежде, чем друг увидел её.

— Ты меня напугал, — сказал я, схватившись за сердце. Гарри удивленно посмотрел на меня, когда захлопнул дверь за собой. — Я думал, это мама пришла, чтобы дать мне новое поручение.

— А, — протянул он, сев на раскладушку. Наступила неловкая пауза. Неужели Гарри заметил, что я только что, секунду назад, читал книгу, которую пока не хочу ему показывать? И сейчас ждёт, когда я объясню ему своё странное поведение.

— А ты что делал? — спросил я, чтобы отвлечь друга, хотя знал ответ заранее.

— Помогал твоему отцу, — ответил Гарри и лёг. — Рон, я хочу с тобой поговорить.

— О чём? — я приподнялся на кровати, приготовившись к худшему.

— О Джинни, — Гарри повернул голову набок и посмотрел мне прямо в глаза. Я не поверил своим ушам. В голове до ответа Гарри одно предположение сменяло другое, но такую тему разговора я предвидеть не мог. А я-то считал, что Гарри не станет издеваться над моей сестрой, а он решил впутать меня в новую авантюру. Наверняка, сейчас будет требовать, чтобы я вместо него поговорил с Джинни… или что ещё хуже захочет, чтобы она отправилась с нами. — Она меня избегает…

— А чего ты ещё хотел? Ты расстался с ней, и пока она тебя не простила.

— А ты? Ты меня простил?

— Гарри, от меня здесь ничего не зависит. Вообще не понимаю, зачем ты завёл этот разговор, тебе нужно объясняться с Джинни, она давно меня не слушает (хотя она меня никогда не слушала).

— Я же сказал, что она избегает меня.

— Гарри, это не она тебя избегает, это наша мама заставляет нас помогать готовиться к свадьбе, — я поднялся на ноги и подошёл к двери. — Если хочешь поговорить с Джинни, она сейчас с мамой готовит ужин, — повернувшись к другу, добавил я и вышел из комнаты.

Ну и ну. Гарри, что, действительно считал, что я буду выступать в роли парламентёра между ним и моей сестрой? Он натворил бед, а я исправляй.

Он пришёл к тебе за помощью, а ты прогнал его.

Он обидел мою сестру, а теперь хочет всё вернуть на место, не прикладывая никаких усилий.

А если бы у Гермионы был бы старший брат, который узнал бы обо всём, что ты сделал в прошлом году. Как бы ты тогда разговаривал?

… И снова у меня нет ответа. Моя жизнь сложилась именно так, а не иначе. Конечно, будь моя воля, я бы стал встречаться с Гермионой ещё на четвёртом курсе, и мы бы пошли на бал, а потом никакая Лаванда не смогла бы вмешаться в наши отношения, но это лишь слова… К сожалению, я не могу исправить всё плохое, что произошло, и не могу сделать так, чтобы всё хорошее случилось бы со мной раньше. Наверное, каждый человек задумывается над тем, что, будь у него шанс прожить свою жизнь ещё раз, он прожил бы её по-другому. Я не жалею о том, что не раз вместе с Гарри и Гермионой рисковал собой, чтобы спасти других, я жалею о том, что упустил много возможностей признаться в любви той единственной и неповторимой девушке, встречу с которой мне подарила судьба. Только несколько месяцев назад я понял, что не могу жить без Гермионы. И пока до меня доходила очевидная правда, Гермиона ждала меня, доказывая мне свою любовь, но я упорно (самому жутко становится от этой мысли) не замечал этого.

И вот теперь, когда наконец-то настало время, которое можно целиком и полностью отдать Гермионе, я вынужден выполнять материнские приказы. Нет, так не пойдет. Нужно придумать способ, который позволил бы мне проводить с ней каждую минуту своей жизни. Думай, Рон, думай…

* * *

Вечером мне всё-таки удалось убедить Гермиону выйти ненадолго на улицу. Мы прошли на задний двор и сели на деревянную скамейку. Гермиона откинулась на спинку и посмотрела на небо.

— Рон, может, лучше я… — снова начала она про ночную операцию кражи Оборотного зелья, но я заставил её замолчать, закрыв правой ладонью её рот.

— Гермиона, прошу тебя, давай поговорим о чём-нибудь другом, — сказал я, убрав руку. Может быть, мне показалось, но Гермиона успела поцеловать мою ладонь. По крайней мере, я слышал звук поцелуя… хотя, конечно, это Билл и Флер целовались в его комнате, распахнутое окно которой как раз смотрит на задний двор. Но, согласитесь, приятно иногда выдавать желаемое за действительное… только не стоит перебарщивать в этом деле.

Гермиона посмотрела на меня и, благодарно улыбнувшись, кивнула.

— Тогда о чём? — спросила она, снова подняв глаза к небу.

Я ответил не сразу. Может быть, это и есть тот самый подходящий случай, по мнению автора книги «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц». Раз так, то пора применять полученные знания на практике.

— Например, о том, что ты (у меня, — добавил я про себя) самая удивительная и замечательная девушка на свете, — Гермиона посмотрела на моё улыбающееся лицо, её карие глаза засверкали от радости, а губы тронула улыбка, которую Гермиона дарит всегда только мне. Я едва сдержал себя, чтобы не начать покрывать поцелуями её нежную кожу, зарываться пальцами в её густые волосы, прижиматься к ней как можно плотнее, безо всяких лишних слов, которые в такие минуты чересчур обременительны, говорить Гермионе о моей любви и нежности, распирающие всё моё существо.

— Рон…

— Гермиона… — успел ответить я, прежде чем мои чувства вырвались наружу. Наши губы соединились в нежном поцелуе, который сказал всё за нас. Каждый поцелуй с Гермионой как подарок, которого ждёшь целый год, считая дни, оставшиеся до Рождества — и вот, наконец-то, ты его получаешь, и на душе только радость и счастье. И даже если до этого ты думал о чём-то другом, ты моментально забываешь всё на свете, кроме вкуса её мягких губ. Собственно говоря, ты больше ничего и не чувствуешь. И не важно, что будет со мной завтра, если сейчас я сижу рядом с моей самой любимой девушкой, ради которой я пойду на что угодно. И никто не сможет остановить меня в стремлении быть с ней, принадлежать только ей, без остатка отдавать ей всю свою любовь и делить каждое, даже самое крошечное, мгновение.

— Рон, Гермиона, пора в дом! — услышали мы голос моего папы. Гермиона прервала поцелуй и вскочила на ноги, как тогда, когда нас… застукала (неприятное слово, но тогда это выглядело именно так) Джинни. — Вот вы где! А мы вас повсюду ищем! — воскликнул он, подходя к нам. Даже не думает извиняться! Так нагло прервать нас и ещё читать нам нотации! Чувствую, я до конца лета разругаюсь со всеми своими родственниками, которые словно задались целью испортить мне жизнь.

— Мы уже идём, мистер Уизли, — сказала Гермиона и многозначительно кивнула. Я поднялся со скамейки и зашагал вместе с ними к дому. Отец проводил нас до спальни Джинни. Гермиона пожелала нам спокойной ночи и скрылась за дверью. Интересно, она расскажет Джинни о том, что произошло во дворе? Хотя тут можно ничего и не говорить — всё и так видно по лицу.

* * *

Я лежал с открытыми глазами, ожидая, когда уснёт Гарри. Он долго ворочался в кровати с боку на бок, но начинать разговор почему-то не хотел. Конечно, сейчас обсуждение дальнейших планов было бы совершенно излишним, но я всё равно не могу встать с постели. Мы с Гермионой решили ему пока ничего не говорить о том, что мы сделали и ещё намерены сделать, чтобы обезопасить свои семьи, когда вместе с ним отправимся за крестражами. Мы всё расскажем, когда завершим приготовления и будем полностью готовы. Можно не сомневаться, что Гарри попытается ещё раз нас отговорить, но наши доводы должны пересилить. По крайней мере, я на это надеюсь. Неужели во мне снова просыпается дух авантюризма? Меня так и тянет совершить что-нибудь стоящее. И судьба, должен вам сказать, мне благоволит. Стоило мне подумать о предстоящих совершениях, как я услышал мирное, спокойное дыхание спящего, которое пришло на смену шуму ворочавшегося друга. Выждав ещё пару минут, я встал с кровати и на цыпочках приблизился к двери. Оборачиваясь и смотря на постель Гарри, я медленно открыл дверь и осторожно вышел в коридор, прикрыв её за собой. Так, одна часть операции прошла успешно. Теперь предстояло самое сложное. Нам с Гермионой ещё повезло, что мама не стала особо прятать Оборотное зелье, которого, кстати, осталось последние три фляги, а просто убрала его в маленький шкафчик на кухне. К нему-то я и держу путь. Стараясь не наделать шуму, я прошёл к лестнице и стал спускаться вниз. Единственное, о чём я не подумал, так это о том, как я буду оправдываться, если меня кто-то застукает. Ладно, что-нибудь придумаю. Как говорится, буду действовать по обстоятельствам.

Достаточно быстро спустившись, я уже нормальным шагом прошёл на кухню и осмотрелся. Никого. Пока всё идёт по плану. Хорошо, что сейчас лето, время — двенадцатый час, а на кухне можно не пользоваться палочкой, которую я благополучно оставил на прикроватной тумбочке. Ладно, обойдусь и без неё. Ещё раз осмотрев кухню, я остановил взгляд на шкафу, висящем в углу дальней от меня стены. Там мама хранит ингредиенты и зелья. Я подошёл к шкафу и уже хотел открыть дверцу, как вдруг услышал шаги на лестнице. Что же делать? Прятаться тут бесполезно, поэтому я замер в надежде, что мне это показалось из-за моей чрезмерной мнительности. Я прислушался и к своему ужасу (именно его я испытал в тот момент) снова услышал чьи-то шаги. Я стал молить Бога, чтобы, кто бы это ни был, он направлялся в другое место. Но Бог меня не услышал. Шаги приблизились к кухне, и в неё вошла Джинни. Увидев меня, сестра вздрогнула и, схватившись за сердце, сказала:

— Как же ты меня напугал, Рон.

— Ты меня тоже, — ответил я и отошёл от шкафа. — Что ты здесь делаешь?

— Воды пришла выпить, — ответила Джинни и подошла к столу. — А ты?

Поскольку я всё ещё находился в состоянии лёгкого шока, я ничего не смог придумать и ответил:

— Не твоего ума дело.

— Как доброжелательно, — Джинни вскинула брови, но зато перестала переводить взгляд с меня на заветный шкаф, что делала с первой минуты появления. Я подошёл к окну и стал смотреть на небо, которое медленно-медленно заволакивала темнота. Сзади послышалось журчание воды, которую наливают из кувшина в чашку. Не говоря больше ни слова, Джинни выпила воду и вышла из кухни. Я дождался, когда её шаги стихнут на лестнице, для профилактики постоял ещё пару секунд у окна и вернулся к шкафу. Открыв дверцу, я стал искать фляги с Оборотным зельем. Вот они, на верхней полке в углу. Протянув руку, я почти дотронулся до одной из них, как сзади снова услышал шаги, которые на сей раз были крадущимися. Про себя проклиная всё на свете, я отошёл от шкафа к дверному проёму кухни и посмотрел в сторону лестницы. По ней спускался мой старший брат Билл. Оглядевшись по сторонам, он наткнулся взглядом на меня и схватился за перила, видимо, чтобы не навернуться.

— Рон, это ты? — спросил Билл, спустившись.

— Да, — ответил я, выходя из кухни. — Что ты здесь делаешь? — надеюсь, я последний раз задаю этот вопрос этой ночью.

— Да так, ты будешь смеяться, — на Билла такое поведение не похоже.

— Не буду, не переживай.

— Ладно, ты не знаешь, где мама хранит ножницы и бритву, которые она использует для того, чтобы подстричь меня?

— В комоде в гостиной, — ответил я, стараясь не рассмеяться. Вот до чего дошло! Самый старший сын, который через несколько дней женится, до сих пор боится нашей матери до такой степени, что вынужден ночью красться по лестнице, чтобы спрятать от неё ножницы и бритву. К тому же, я не понимаю, зачем ему это? Ведь он может взмахнуть палочкой — и волосы опять отрастут.

— А ты что делал на кухне? — спросил Билл. Отвернувшись, чтобы брат не увидел улыбки, которая поползла по моему лицу, я ответил:

— Приходил воды попить, — спасибо Джинни за идею.

— А, понятно… — протянул Билл. — Слушай, Рон, если мама тебя спросит…

— Я тебя не видел, — ответил я прежде, чем он договорил.

Тут я вспомнил, что оставил дверцу шкафа открытой. Но возвращаться сейчас на кухню было бы рискованно, поэтому я, пожелав Биллу удачи и спокойной ночи, направился в сторону ванной комнаты. Операция, которая вплоть до своего выполнения, казалась лёгкой затеей, теперь стала обрастать ненужными препятствиями. Хотя, с другой стороны, мне надо было с самого начала догадаться, что что-то может пойти не так, как я задумал. Это, что называется, побочный эффект оттого, что я живу в большой семье. Ладно, не стоит так уж нагнетать. Сейчас Билл уйдёт, я пройду на кухню и заберу зелье. А потом поднимусь в комнату Джинни и, разбудив Гермиону, отдам ей фляжки… нет, не получится: появление Билла напомнило мне тот факт, что его будущая жена временно проживает в комнате моей сестры. Значит, придётся спрятать Оборотное зелье у себя, а завтра искать способ отдать его Гермионе. Ох, поскорей бы состоялась эта свадьба, нет больше сил ждать. Раньше я считал этот день праздником любви и веселья, но теперь понял, что сначала нужно потрудиться, чтобы праздник прошёл успешно.

Я вернулся в гостиную, а потом на кухню. Билл уже ушёл в свою спальню. Надеюсь, больше мне никто не помешает. Я подошёл к раскрытому шкафу (в третий раз уже) и протянул руку за Оборотным зельем… и услышал шепот, доносившийся из гостиной. Ну что за невезуха? Действуя по уже отрепетированной схеме, я, не забыв закрыть дверцу шкафчика, вышел из кухни в гостиную. Если так пойдёт дальше, то я собьюсь со счёта, сколько раз я этой ночью заходил в кухню. Как всегда, остановившись в проёме, я прислушался:

— Надеюсь, через неделю заказ будет выполнен, — сказал кто-то.

— Я тоже, не хочется разрывать с ними контракт, — ответил другой голос.

Фред и Джордж. Братья спустились вниз и посмотрели на меня.

— Доброй ночи, Рональд, — сказал Фред.

— Куда вы собрались? — спросил я, пытаясь заглянуть за спину Джорджа, который что-то там прячет.

— Можем спросить тебя о том же, — ответил Фред.

— Я прятал от Билла мой свадебный подарок, — на ходу придумал я. — Теперь в моей комнате живёт Гарри, который может натолкнуться на него… — самому стало смешно от глупости моей отговорки.

— Ну, мы так и подумали, — произнёс Джордж, переглянувшись с Фредом. Тот кивнул и добавил, улыбнувшись:

— То есть ты здесь оказался не потому, что тебя об этом попросила небезызвестная мисс Грейнджер?

Откуда они узнали?

— Дорогой Рональд, думаешь, мы перестали пользоваться своей продукцией? Мы торгуем товарами и должны подавать пример… в общем, держи, — Фред достал из кармана провод телесного цвета и кинул мне. Я поймал Удлинитель ушей, а близнецы, прыснув в сторону, вышли на улицу.

Я простоял в проёме несколько секунд, разглядывая Удлинитель. Осведомленность близнецов стала конкурировать с материнской. Они суют свой нос во все дела. Не думал, что теперь мне придётся опасаться Фреда и Джорджа. Надо быть осторожным…

Я развернулся и уже хотел вернуться на кухню, как снова услышал шаги на лестнице. Кто-то торопливо спускался вниз и что-то говорил себе под нос. До меня долетела только одна фраза:

— Ой, хитрый, воспитала на свою голову.

Мама. Я остался стоять в проёме, желая узнать, про кого она говорит. Мама спустилась и, увидев меня, вздрогнула.

— Ой, Рон, ты меня напугал, — история повторяется. — Что ты здесь делаешь?

Я не успел ответить, потому что с лестницы донесся тихий голос, который я узнаю из тысячи.

— Миссис Уизли, это я попросила Рона принести мне стакан воды, — сказала Гермиона. Мама подняла взгляд вверх и посмотрела на неё. — Только он что-то задержался…

— Меня задержали Фред и Джордж, — прервал я Гермиону, и, на моё счастье, близнецы в этот момент вернулись в дом. Мама перевела взгляд на них, братья удивленно посмотрели на меня, потом на Гермиону и только потом на маму.

— Мы не виноваты, — сказали они хором.

— Это что за ночные похождения? — спросила мама, ни к кому конкретному не обращаясь.

— Мама, нам нужно было выйти по работе, — ответил Фред первым.

— Какая работа может быть посреди ночи? — влёт задала вопрос мама.

Близнецы не нашлись что ответить. Пока они соображали, мама переключила своё внимание на меня.

— А ты что здесь забыл?

— Ты же слышала, Гермиона попросила меня принести ей воды, — ответил я, а Гермиона в этот момент непонятно как умудрилась проскочить на кухню.

— Ах, да, — произнесла мама, — но теперь она сама спустилась, поэтому ты свободен, — я сделал несколько шагов к лестнице. — Хотя нет, ответь мне ещё на один вопрос, — я замер, вычисляя в голове, что сейчас спросит мама. — Ты не видел Билла?

— Нет, — тут же ответил я, и у меня отлегло от сердца.

— Ладно, всем спокойной ночи, завтра нас ждёт ещё один день приготовлений, поэтому идите спать.

Близнецы чуть ли не бегом бросились к лестнице, а я помедлил, ожидая Гермиону. Она появилась в кухонном проёме, когда я только ступил на первую ступеньку.

— Спокойной ночи, миссис Уизли, — сказала она, обходя мою маму.

— Спокойной ночи, Гермиона, — ответила мама, внимательно рассматривая её. Гермиона догнала меня, и мы с ней поднялись на второй этаж к комнате Джинни. Только я хотел спросить, добилась ли она результата в отличие от меня, как Гермиона прошептала:

— Всё получилось.

Я широко улыбнулся и, поцеловав её в щеку и пожелав приятных сновидений, поднялся наверх, к себе.

* * *

С кражи Оборотного зелья прошло несколько дней. Видимо, маме это зелье не очень требовалось, раз она до сих пор не обнаружила пропажу. К тому же, у неё имеется собственный запас Оборотного зелья, так что то, что стояло в шкафу, скорей всего было оставлено на «чёрный» день.

Мы с Гермионой долго смеялись, когда я в подробностях рассказал ей об операции. Действительно, почему всем вдруг понадобилось куда-то идти именно той ночью?

— Надо радоваться, что ещё кто-то к нам не спустился, — сказала Гермиона, когда я закончил рассказ.

— Вот-вот, — я кивнул и лёг на кровать.

С того самого дня мы с Гермионой старались проводить вместе как можно больше свободного времени. Быстро выполнив указания моей мамы, Гермиона украдкой проникала в мою комнату вместе с книгами, располагалась на кресле и начинала читать. Или скорей просматривать их, распределяя в две кучи, которые вырастали у её ног с удивительной быстротой. Мне нравилось наблюдать за тем, как Гермиона, сдвинув брови и немного нахмурившись, просматривала несколько первых страниц, а потом кидала книгу либо в одну, либо в другую кучу. Господи, только одна Гермиона на всем белом свете может превратить самые обычные действия в представление. Вот она подняла очередную книгу с пола, раскрыла её, лёгким движением руки убрала локон, спустившийся на лицо, и склонилась над фолиантом. Я смотрел на неё не отрываясь, как будто мой взгляд приклеился к ней. Нет, просто я хочу запомнить каждое её самое мимолётное, самое незначительное движение.

— Что? — спросила Гермиона, заметив, что я смотрю на неё. Спросила, не потому что я ей мешаю или раздражаю своим пристальным взглядом, а потому что подумала, что я хочу что-то сказать. Но у меня в голове давно нет ни единой мысли, поэтому я просто ответил:

— Ничего, просто любуюсь тобой.

Гермиона широко улыбнулась и снова склонилась над учебником. А в моей голове прозвучало продолжение:

— Одному Богу известно, как я хочу вскочить с кровати, подбежать к тебе и нежно, но в то же время страстно поцеловать прямо в губы. А потом крепко прижать к себе и начать покрывать поцелуями всё твоё тело с головы до ног…

Я лежал с закрытыми глазами, вспоминая тот день. Да, моя любимая девушка способна вызвать во мне очень сложно контролируемые желания, но пока что я сдерживаю себя из последних сил, конечно, но всё же… И я делаю это сознательно, боясь разрушить всё хорошее, что между нами было.

Тут с соседней кровати раздалось:

— Грегорович, Грегорович…

Гарри снова снится какой-то дурной сон про Сами-Знаете-Кого.

— Эй, просыпайся, — позвал я не очень громко, но Гарри открыл глаза и повернулся ко мне. — Ты бормотал во сне.

— Правда? — спросил друг, поморщившись.

— Ага, — ответил я, — ты всё время повторял: «Грегорович».

— А кто этот Грегорович? — Гарри приподнялся на раскладушке.

— Откуда мне знать? Это же ты называл его имя, — ответил я и посмотрел на потолок. Сейчас в комнате стояла тишина, видимо, упырь ещё спит. Мы с Гарри немного поговорили об этом Грегоровиче, и я поздравил его с совершеннолетием.

— Чёрт, действительно, а я и забыл! Мне же исполнилось семнадцать! — Гарри радостно схватил лежавшую на полу рядом с раскладушкой волшебную палочку и произнёс: «Акцио, очки». Очки поднялись в воздух, подлетели к Гарри и ткнули его в глаз.

— Чистая работа, — похвалил я, зажав ладонью рот, чтобы не рассмеяться. Гарри тем временем отправил мои вещи летать по комнате, чем разбудил Сычика, и тот заметался по клетке. Гарри попытался завязать шнурки на кроссовках с помощью магии (ха-ха, потом развязывал узлы несколько минут) и превратил оранжевые костюмы моей любимой команды по квиддичу, изображенной на плакате, висевшем в комнате, в синие.

— Ширинку я бы на твоём месте всё же вручную застегивал, — сказал я и хихикнул, когда увидел, что друг опасливо опустил взгляд вниз. — Держи подарок. Только разверни его здесь, подальше от маминых глаз, — я достал из тумбочки свёрток и кинул его Гарри, а про себя добавил: — И от Гермионы тоже.

— Книга? — спросил друг, поймав подарок. — Некоторое отклонение от нормы, не находишь?

— Это не просто книга, — ответил я. — Это чистое золото: «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц». Тут всё, что нужно знать о женщинах. Будь она у меня в том году, я бы точно знал, как избавиться от Лаванды и как поладить с… — я на секунду замялся. — В общем, Фред с Джорджем дали мне экземпляр, и я много чему научился.

Гарри поблагодарил за подарок, и мы спустились на кухню. Там уже лежала гора подарков, дожидавшихся именинника. Мои мама и папа по существующей традиции подарили Гарри часы. Когда Гарри развернул их подарок, я увидел крошечную вмятину сзади: эти часы принадлежали дяде Фабиану. Мама начала оправдываться по этому поводу, но тут Гарри подбежал к ней и крепко обнял. Объятие было настолько сильным, что я немного занервничал: уж не собрался ли Гарри задушить мою маму? Нет, что за чушь! Моя мама смогла дать Гарри всё то, чего он был лишён с самого детства. И сейчас друг просто благодарит её за это.

— С днем рождения, Гарри! — крикнула Гермиона, влетев в кухню, когда моя мама от смущения уронила со сковороды половину бекона. — Подарок не богатый, но, надеюсь, тебе понравится, — она уложила свой подарок поверх остальных. — А ты что ему подарил? — спросила она, повернувшись ко мне.

— Давай разверни Гермионин! — сказал я, сделав вид, что не услышал её.

Оказывается, Гермиона купила Гарри новый вредноскоп. Билл и Флер купили волшебную бритву, чета Делакуров — большую шоколадку, а Фред и Джордж — набор новейших товаров из своего магазина.

— Я всё это упакую, — весело сказала Гермиона, отобрав у Гарри подарки, когда мы, решив позавтракать потом, поднимались по лестнице. — Я уже почти всё уложила, осталось дождаться, когда из стирки вернутся твои трусы, Рон… — Гермиона посмотрела на меня, а я почувствовал, что начинаю краснеть. Неужели она не могла обойтись без таких подробностей? Я не очень люблю разговаривать о нижнем белье и обо всём, что с ним связано. Пока я придумывал, что ответить Гермионе, дверь на площадке второго этажа открылась, и оттуда показалась моя сестра.

— Гарри, ты не зайдёшь ко мне на минутку?

Я резко остановился на лестнице, но Гермиона с завидной силой схватила меня за локоть и потащила наверх, я даже не успел слова вымолвить. Гарри скрылся за дверью, а я, пытаясь вырваться, сказал:

— Они сейчас будут целоваться.

— Ну и что? — спросила Гермиона, посмотрев на меня.

— Что значит «ну и что»? Он бросил её, а теперь пытается воспользоваться любым подходящим моментом, чтобы остаться с ней наедине.

— Не говори глупостей, Рон, — Гермиона отпустила мою руку. — Это Джинни позвала его в свою комнату, Гарри точно не мог предвидеть этого.

— Но он же зашёл к ней! — воскликнул я и спустился на ступень ниже.

— Так поступил бы любой нормальный человек.

— Нет, Гермиона, — возразил я. — Джинни — моя сестра, и я не позволю издеваться над её чувствами, — я развернулся и зашагал вниз.

В моей голове, пока я спускался на второй этаж, пронеслась гадкая мысль, прямо противоположная той, что я сейчас высказал:

— А может, ты просто хочешь отомстить Джинни за то, что она застукала вас с Гермионой тогда, в твоей комнате?

Мне, конечно, сразу стало не по себе, ведь я действительно стремлюсь защищать Джинни, а не мстить ей. Но, если Гарри там действительно целуется с ней (в чём я не сомневаюсь), а все остальные члены моей семьи, включая сестру, задались целью не дать мне даже крохотной возможности остаться с Гермионой, то чем я хуже? Почему ей можно отвлекать меня, а мне нельзя?

Я спустился на второй этаж, распахнул дверь комнаты Джинни — и, конечно же, увидел то, что ожидал. Гарри и Джинни стояли посреди комнаты и целовались. Услышав открытие двери, любовники (мне на ум пришло только это слово) отскочили друг от друга.

— О, — язвительно произнёс я. — Прошу прощения.

— Рон! — крикнула Гермиона за моей спиной, но я даже не повернулся.

— Ну, в общем, с днём рождения, Гарри, — сказала Джинни после натянутого, как струна, молчания.

Я начал спускаться вниз, топая так, что самому стало немного не по себе. Гарри и Гермиона шли за мной, но я не хочу с ними разговаривать в доме. Если родители узнают о том, что только что произошло, они вообще не позволят нам находиться вместе в одной комнате. Такая опасность существует, учитывая последние события.

Пройдя мимо кухни, в которой народу стало, по-моему, ещё больше, чем было, я вышел во двор и направился к ровно подстриженной (кстати, её обработали моя мама и Гермиона перед приездом Делакуров) лужайке. Развернувшись, я посмотрел на Гарри и сказал:

— Ты же бросил её! И что ты делаешь теперь — мозги ей пудришь?

— Я не пудрю ей мозги, — промямлил Гарри, когда Гермиона догнала нас.

— Рон… — произнесла она, но я поднял ладонь, и Гермиона замолчала.

— Она разваливалась на куски, когда ты порвал с ней…

— Я тоже. И ты знаешь, почему я так поступил… не потому что мне захотелось.

— Да, но теперь ты милуешься с ней, и у неё опять возникнут надежды…

— Джинни не дура, — Гарри практически прокричал это, — она знает, что это невозможно, не ждёт, что мы поженимся или… — тут он неожиданно умолк, и я воспользовался моментом.

— Ты обжимаешься с ней при всяком удобном случае…

— Больше этого не случится, — прервал меня Гарри. — Тебя это устроит?

— Ну, тогда ладно, в общем, как его… — я растерялся оттого, что Гарри сам предложил то, что я хотел, — да, — взяв себя в руки, ответил я и отвернулся.

Больше мы эту тему не поднимали. Гарри ни словом, ни жестом не показывал, что произошло сегодня утром, Джинни тоже вела себя, как обычно. Ну а мы с Гермионой просто решили не вмешиваться. Точнее, решила Гермиона, а я лишь согласился. В конце концов, Гарри дал мне слово…

Впрочем, никто в доме, даже если бы мы всё рассказали, не отреагировал бы на ситуацию так, как она того заслуживает. Все (или почти все) были заняты приготовлениями к празднованию совершеннолетия Гарри Поттера. Поскольку наша кухня не могла вместить большое количество народу, мама сказала Биллу и Чарли вынести несколько столов на улицу. К счастью, день сегодня выдался безоблачный. На праздник пришёл Хагрид, который, заметив Чарли, очень обрадовался и стал расспрашивать моего брата о своём Норберте. Выяснилось, что Норберт оказался девчонкой, чему я, а со мной и ещё несколько человек, очень удивился. Ведь Хагрид был полностью уверен, что это дракон, а не дракониха. Только я хотел спросить, как можно отличить пол дракона, Гермиона меня опередила:

— А как вы их отличаете?

— Драконихи обычно намного злее, — ответил Чарли и, оглянувшись и понизив голос, добавил: — Папе стоило бы поторопиться. Мама начинает нервничать.

— Думаю, надо начинать, не дожидаясь Артура! — крикнула она, и мы приблизились к столам. — Похоже, его задержали — о! — воскликнула она, и тут мы увидели белую полоску света, которая пролетела по двору и приземлилась на стол. Полоска превратилась в серебристого горностая (Патронуса моего папы), который встал на задние лапки и сообщил:

— Со мной министр магии.

— Нам здесь делать нечего, — произнёс Люпин, когда Патронус растаял. — Прости, Гарри, объясню в другой раз…

Он обнял Тонкс за талию, и они направились к ограде. Когда они исчезли за ней, моя мама, удивленно посмотрев на нас, сказала:

— Министр… но почему?.. Не понимаю.

Но обсуждать это было уже поздно. Раздался хлопок, и прямо из воздуха у ворот возникли мой папа и Руфус Скримджер. Они подошли к столам, и министр сказал:

— Прошу простить за вторжение, и то, что без приглашения явился на праздник, — его взгляд на секунду задержался на торте в виде снитча, который испекла моя мама. — Долгих вам лет жизни.

— Спасибо, — отозвался Гарри.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — министр перешёл сразу к делу. — А также с мистером Рональдом Уизли, — я, услышав свое имя, вздрогнул, — и мисс Гермионой Грейнджер.

— С нами? — удивленно спросил я. — А мы-то вам зачем?

— Об этом я скажу вам в месте более уединённом, — тут же последовал ответ. — Найдется здесь такое? — спросил министр, повернувшись к моей маме.

— Да, разумеется, — ответила она. — Гостиная, можете воспользоваться ею.

— Отведите нас туда, — сказал Скримджер мне. Это прозвучало излишне требовательно, как приказ, который не очень хочется выполнять. Но деваться некуда.

Мы втроём встали из-за стола и молча направились к дому. Пока мы шли, в моей голове одна за другой возникали догадки, зачем мы с Гермионой понадобились министру магии? Неужели он каким-то невероятным образом проведал, что мы и Гарри хотим покинуть школу, чтобы разыскать и уничтожить крестражи? Конечно, спрашивать министра об этом было бы верхом глупости, поэтому мы не проронили ни слова, пока добирались до гостиной. Там министр опустился в продавленное кресло, мы же кое-как уместились на диване.

— У меня имеются вопросы ко всем троим, и, думаю, их лучше задать с глазу на глаз. Я начну с Рональда (опять я первый), а вы подождите наверху.

— Никуда мы не пойдём, — резко сказал Гарри, а Гермиона усиленно закивала. — Или говорите со всеми нами или ни с кем.

— Ну хорошо, — сказал министр и откашлялся. — Я прибыл сюда, как вам известно, в связи с завещанием Альбуса Дамблдора.

Мы обменялись удивлёнными взглядами.

— Похоже, вы удивлены! — воскликнул министр, как будто обрадовавшись. — Стало быть, вы не знали, что Дамблдор оставил вам кое-что?

— Нам всем? — спросил я. — Мне и Гермионе тоже?

— Да каждому из…

— Дамблдор погиб больше месяца назад, — перебил Гарри. — Почему потребовалось столько времени, чтобы отдать нам завещанное?

— Разве это не очевидно? — произнесла Гермиона, не дав министру даже открыть рот. — Министерство проводило проверку того, что он нам оставил. Вы не имели на это никакого права! — добавила она, повернувшись к Скримджеру.

— Прав у меня предостаточно. Закон об оправданной конфискации наделяет министра властью конфисковать завещанное… — Бог мой, у меня сейчас мозги закипят.

— Этот закон принят для того, чтобы помешать волшебникам передавать по наследству Тёмные артефакты, — сказала Гермиона. Я почувствовал себя зрителем, который смотрит на словесную дуэль и которому в конце предстоит решить, кто победил. И не стоит говорить, что я полностью на стороне Гермионы. — А министр, накладывая арест на собственность усопшего, должен иметь серьёзные доказательства незаконности её составляющих! Вы хотите уверить меня, будто Дамблдор пытался передать нам нечто зловещее?

— Собираетесь делать карьеру в сфере обеспечения магического правопорядка, мисс Грейнджер? — поинтересовался Скримджер с язвительной интонацией.

— Нет, не собираюсь, — ответила Гермиона. — Я ещё надеюсь принести людям хоть какую-то пользу!

Ха-ха! Молодец, Гермиона! Думаю, ни у кого не возникнет сомнений, что Гермиона сейчас в пух и прах разгромила Скримджера! Я рассмеялся, посмотрев на министра. Он отвёл глаза в сторону, а я посмотрел на Гермиону. Она коротко улыбнулась, но, когда Гарри заговорил, снова вернула лицу серьёзное выражение.

— Так почему вы всё-таки решили отдать нам завещанное? — спросил друг. — Не смогли придумать предлога, который позволял бы и дальше удерживать его?

— Да нет, — снова ответила Гермиона, — просто прошёл тридцать один день. А удерживать какую-то вещь дольше, не имея доказательств её опасности, они не могут, верно?

Я видел, как министра так и подрывало сказать какую-то гадость в ответ, но вместо этого он посмотрел на меня и спросил:

— Вы могли бы сказать, что были близки с Дамблдором, Рональд?

Его вопрос поставил меня в тупик. Я действительно не знаю, что на него отвечать… И самое страшное, что мне никто не может подсказать, даже Гермиона.

— Я? Нет… не совсем… это Гарри всегда, — я посмотрел на Гарри и Гермиону, и та взглядом приказала мне замолчать, но, как говорится, слово не воробей.

— Если вы не были близки с Дамблдором, — я старался не смотреть на министра, но удовлетворение от моего ответа всё равно услышал, — то чем вы объясните тот факт, что он упомянул вас в своём завещании? Индивидуальных наследников там названо мало. Наибольшая часть оставлена Хогвартсу. Почему он выделил вас, как вы полагаете?

— Я не знаю… — промямлил я. — Я… когда я сказал, что мы с ним не были близки… — я пытался спасти положение всеми возможными способами, — ну то есть, я думаю, он хорошо ко мне относился…

— Не скромничай, Рон, — сказала Гермиона, — Дамблдор очень тебя любил.

Ну, ты загнула, Гермиона… За шесть лет я виделся с Дамблдором всего пару раз, как же он мог меня любить? Но я не стал ничего говорить, потому что увидел, что министр извлёк из-под мантии мешочек, из которого вынул свиток пергамента. Развернув его, Скримджер начал читать вслух:

— «Последняя воля Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора» … да, вот здесь… «Рональду Билиусу Уизли я оставляю мой делюминатор собственного производства, — министр достал из мешочка маленькую штуковину, похожую на зажигалку, и отдал её мне, — в надежде, что он озарит ему путь, когда будет казаться, что впереди лишь мрак».

в которой я почти сделал Гермионе предложение, но Джордж, Чарли и Кингсли помешали мне.

Желание высказать любовь— естественная составляющая самой любви; любовь чувствует,

что она — благословение, благо, подарок, требующий вручения.

Айрис Мердок.

Он озарит ему путь, когда будет казаться, что впереди лишь мрак.

Эти слова крутились в голове до самой ночи. С какой целью Дамблдор оставил мне свой делюминатор, Гермионе — «Сказки барда Бидля» в рунах, а Гарри — снитч с первого матча по квиддичу и меч Гриффиндора? Как всё это может помочь в поисках крестражей? И почему Дамблдор ничего не сказал Гарри при жизни?.. Или сказал, а Гарри просто не хочет делиться своими знаниями с нами?

Я закрыл глаза и стал медленно погружаться в сон. Я снова оказался в лесу, и снова мне навстречу шла Гермиона, только сегодня она держала в руках свою сумочку, а рядом с ней вышагивал высокий темноволосый парень, рука которого так и тянулась к талии Гермионы, а лицо скрывала непонятно откуда взявшаяся тень. Но, к счастью, моя любимая не позволила этому парню исполнить задуманное. Я подошёл к ним и с удивлением и раздражением узнал Виктора Крама.

— Ты что тут делаешь? — спросил я, обращаясь к Краму. Гермиона подошла ближе ко мне и взяла за руку.

— Это я у тебя хочу спросить: что ты забыл на нашей свадьбе? — сказал Крам, оттаскивая Гермиону от меня.

— Что?! — крикнул я и вновь оказался в своей комнате.

Фух, это был только сон. Я осмотрелся. Сквозь незанавешенные окна я увидел, как первые лучи восходящего солнца освещают комнату. Гарри спокойно спал на раскладушке. Я надеюсь, что его испорченное ссорой с министром настроение не омрачит сегодняшний день, иначе нам всем несдобровать. Сегодня всё должно быть идеально. Мама вложила столько сил в эту свадьбу, что любая оплошность с нашей стороны будет выглядеть, как минимум, некультурно. Хм, удивительно, свадьба не моя, а я волнуюсь, наверное, не меньше, чем Билл и Флер. Просто за последние дни я смог найти время, чтобы подумать о будущем. Как бы было здорово предложить Гермионе выйти за меня, когда война закончится! Я уже неоднократно прокручивал эту сцену в голове, и лучшего времени, чем праздник, может не быть. Наедине, глядя друг другу в глаза, поговорить о совместной жизни… А потом, как бы полушутя (но на самом деле всерьёз) сделать Гермионе предложение. В конце концов, если уж на то пошло, то мы и так слишком долго ждали. Смысла ждать ещё я не вижу, поэтому…

Я думал об этом всё утро, вплоть до самого обеда, который состоял у меня из нескольких бутербродов и крепкого чая. Приятное волнение медленно опускалось на дом, повсюду суетились люди: папа, вечно тихий и скромный, руководил расстановкой стульев под шатром, мама и мадам Делакур оценивали качество блюд, иногда прерываясь, чтобы пустить слезу, Билл и Чарли заперлись в комнате жениха, а Флер, Джинни и Габриэль — в комнате невесты.

— Пора переодеваться, — сказал Гарри, подходя к нам с Гермионой. Мы сидели на кухне и просто смотрели в окно на чистое голубое небо.

— Уже идём, — ответила Гермиона и поднялась на ноги.

— Гермиона, а что ты наденешь? — спросил я, когда мы выходили из кухни.

— А тебе какая разница? — она повернулась ко мне и остановилась. Гарри не стал нас ждать, а начал подниматься по лестнице.

— Просто интересно. Знаешь, — я подошёл к ней ещё ближе и продолжил: — мне бы хотелось увидеть тебя в коротком платье и туфлях на высоком каблуке, — видимо, воцарившаяся в нашем доме любовь заставила меня сказать это… или, наконец-то, я перестал бояться и скрывать от Гермионы свои настоящие чувства. Я ни на что не намекаю (как это может показаться на первый взгляд), просто пусть знает, чего я хочу и что заставит моё сердце биться в несколько раз быстрее.

— Ах, вот чего ты хочешь! — воскликнула Гермиона, игриво склонив голову набок и посмотрев на меня снизу вверх.

Моё лицо озарилось широкой улыбкой, и я попытался обнять Гермиону, но она отстранилась, не разрешив мне это сделать.

— Не обещаю, не обещаю, — ответила она и побежала к лестнице. Я за ней. Позволяя ей быть всё время впереди, я делал вид, что в любую секунду могу её настигнуть. Моя погоня закончилась у комнаты Джинни, куда Гермиона юрко нырнула, захлопнув дверь перед самым моим носом. Я, опять-таки для виду, несколько раз постучался и, не получив никакого ответа, поднялся к себе в комнату. Там я обнаружил Гарри, который уже надел свою парадную мантию, и Фреда с Джорджем, которые сидели на моей кровати, тоже одетые в выходные костюмы.

— Ну что, готов, Рональд? — спросил Фред, когда я переоделся.

— Мне-то к чему готовиться? Не я же сегодня женюсь. И вообще, была бы моя воля, я бы пропустил всю формальную часть.

— Мы бы тоже, но такова участь родственников жениха, — Фред хлопнул меня по спине. — Ждём вас у шатра.

И близнецы вышли из комнаты. Гарри сделал глоток Оборотного зелья и превратился в рыжеволосого парня, который по легенде является нашим кузеном Барни Уизли.

— Отлично, — произнёс я и вышел вместе с ним из комнаты.

— Поспешите! Гости вот-вот будут здесь! — услышали мы голос папы с нижнего этажа.

Уже несёмся! Господи, свадьба ещё не началась, а я уже устал. Мы с Гарри вышли в сад, где раскинулся большой белый шатёр. Фред и Джордж передали нам планы рассадки гостей, чтобы мы могли разместить их согласно задумке. Боже, когда я буду жениться, никакого плана рассадки у меня не будет. Куда захотят сесть мои гости, там и будет место.

— Когда буду жениться я, — сказал Фред, оттягивая ворот своей мантии, — я подобной дури не допущу. Все вы оденетесь, как сочтёте нужным, а на маму я наложу Цепенящее заклятие, и пусть лежит себе спокойно, пока всё не закончится.

И я полностью согласен с ним.

— Утром она была не так уж и плоха, — сказал Джордж. — Поплакала малость из-за того, что Перси не будет, хотя кому он, спрашивается, нужен? О чёрт, началось, они уже здесь — глянь-ка.

Гости действительно стали появляться на дальнем краю двора.

— Отлично, по-моему, я вижу нескольких кузин-вейл, — произнёс Джордж, вытянув шею. — Надо бы помочь им разобраться в наших английских обычаях…

— Осади, безухий, — перебил его Фред и, проскочив мимо пожилых волшебниц, подошёл-подбежал к француженкам. — Ну, вот, permettez-moi1, чтобы assister-vous2.

Девушки захихикали и позволили ему проводить их в шатёр. Мне тут же вспомнилась коронная фраза Фреда: «Как всегда везёт!». Но мне так не повезёт — я знаю. Вместо очаровательных француженок (кстати, а откуда Фред знает французский язык, неужели выучил в год Турнира Трёх Волшебников?) я был вынужден сопровождать папиного коллегу Перкинса. Я не знаю, зачем папа пригласил его, ведь он уже весьма старый и глуховатый человек. Правда, он оставил нам палатку, в которой мы жили на Чемпионате мира по квиддичу. Хотя он мог банально про неё забыть, кто знает. Но за это ему большое спасибо. В остальном он так меня утомил, что я почти бегом умчался от него, когда посадил его на место в четвёртом ряду. Освободившись от Перкинса, я столкнулся с человеком в жёлтой мантии и в шапочке с кистью, которая болталась у него перед глазами.

— Мистер Уизли, — он протянул мне руку. — Я — Ксенофилиус Лавгуд.

— Здравствуйте, мистер Лавгуд, — ответил я. — Вас проводить?

— Чуть позже, если позволите. Я ожидаю здесь мою Полумну.

Только я хотел спросить про Полумну, как к нам подошёл Гарри, и Ксенофилиус тут же переключил своё внимание на него.

— Ксенофилиус Лавгуд, — сообщил он, протянув Гарри руку. — Мы с дочерью живём по соседству, за холмом. Как мило, что добрейшие Уизли пригласили нас. Впрочем, с моей Полумной вы, насколько мне известно, знакомы, — прибавил он, обращаясь ко мне.

— Да, — ответил я, — но где же она?

— Задержалась немного в вашем очаровательном огородике, чтобы поздороваться с гномами, они у вас там кишмя кишат, чудесно! Мало кто из чародеев понимает, сколь многое мы можем почерпнуть у мудрых маленьких гномов или, если называть их как должно, у Gernumbli gardensi.

— У наших можно почерпнуть множество ругательств, — сказал я, — но, по-моему, они и сами почерпнули их у Фреда с Джорджем.

Ксенофилиус остановился прямо посреди прохода, поэтому мне пришлось показать группе волшебников (по-моему, они работают с Биллом в банке) обходной путь. Когда я вернулся, к Гарри и мистеру Лавгуду присоединилась Полумна, которая показывала свой слегка кровоточащий палец отцу.

— Полумна, любовь моя, если тебе захочется блеснуть сегодня своими талантами — вдруг тебя охватит желание пропеть оперную арию или почитать что-нибудь на русалочьем языке, — не противься ему! Это может оказаться даром Gernumbli!

Я не удержался и прыснул в сторону. Никогда не слышал, чтобы укусы гномов вызывали такую реакцию. Меня уже четыре раза кусали, но оперным певцом я так и не стал. Где мои таланты, паршивые гномы?!

Тут я увидел, что ко мне приближается тётушка Мюриэль — кошмар средь бела дня.

— Джиневра, помоги мне, — она явно обращалась ко мне. — Что стоишь, как будто не узнала меня? А, это ты, Рональд. Возьми меня за руку и помоги мне, — она протянула мне руку, которую я был вынужден взять. Затем мы направились по проходу. Интересно, как это выглядело со стороны? Боюсь представить, что мы были похожи на пару: престарелая вдова, которая вышла замуж за молодого человека, чтобы напоследок почувствовать вкус жизни. — Какой же ты тощий, ещё больше похудел с нашей последней встречи, и волосы у тебя слишком длинны, я тебя сначала за Джиневру приняла, — да, я помню. — Мерлинова борода, во что это вырядился Ксенофилиус Лавгуд? Вылитый омлет. А ты кто? — спросила она у Гарри, когда мы поравнялись с ним.

— Ах, да, тётя Мюриэль, познакомьтесь, это кузен Барни.

— Ещё один Уизли? Вы плодитесь, как гномы. А Гарри Поттер тут имеется? Я надеялась познакомиться с ним. Я думала, он ваш друг, Рональд, или вы всего-навсего хвастались?

— Нет… просто он не смог приехать… — ответил я. Какая же избирательная у неё память. Она помнит нашу последнюю встречу, но при этом не помнит, почему мы с Тонкс оказались у неё дома. Или она имела в виду встречу два года назад? Тогда да, с тех пор я действительно изменился.

— Хмм. Нашёл предлог, чтобы увильнуть? Ну, значит, не такая он бестолочь, какой выглядит на газетных снимках. Я только что научила невесту, как ей лучше носить мою диадему! — крикнула она Гарри. — Гоблинская работа, знаете ли, хранилась в семье веками. Девочка она красивая, но все же француженка. Ну ладно, ладно, Рональд, найди для меня место получше, мне всё-таки сто семь лет, я не могу долго стоять на ногах.

Я не знаю, кто составлял этот план рассадки, но зачем было сажать тётушку Мюриэль в третий ряд? Это же ужас какой-то. Первые шаги, когда мы были в проходе, я ещё пытался хоть как-то её поддерживать, чтобы она не упала. Но потом, когда она почти силком потащила меня вперёд, не переставая повторять про свой возраст, я сам едва не упал.

— Рональд, а где твоя подружка?

— Она где-то здесь должна быть, — ответил я, оглянувшись.

— Надеюсь, это не та маглорождённая с костлявыми лодыжками? — спросила она. — Тебе подошла бы одна из внучек моей подруги Хельги. Я покажу тебе её фотографию.

— Спасибо, тётя, но у меня есть девушка, которая мне нравится, — ответил я, подняв глаза к небу. Боже, дай мне сил!

— Та, что была с тобой, когда вы приземлились у меня в саду? — значит, всё-таки помнит. Я окончательно запутался.

— Нет, не она. Я вам её покажу чуть позже. Вот ваше место, — я указал на стул, стоящий первым в третьем ряду.

— Так помоги же сесть старухе, — произнесла она и, вцепившись почти мёртвой хваткой мне в руку, плюхнулась (по-другому и не скажешь) на него.

— Всего хорошего, — попрощался я, надеясь больше никогда в течение вечера с ней не пересекаться.

— Мюриэль — это какой-то кошмар, — сказал я, вытирая рукавом лоб, когда вернулся к Гарри. — Раньше она к нам на каждое Рождество приезжала, но, слава богу, обиделась после того, как Фред с Джорджем прямо во время обеда взорвали под её креслом навозную бомбу. Папа твердит, что она вычеркнет их из завещания. Можно подумать, что их это волнует, — при их темпах они все равно станут самыми богатыми в нашей семье людьми, — и тут я прервался, напрочь забыв всё на свете. К нам подошла Гермиона, на которой было сиреневое платье до колена и туфли на высоком каблуке с серебряными застёжками, которые заставили сердце радостно биться — она всё-таки их надела. В руках она держала сумочку, с которой приехала ко мне и которая отлично подходила к её наряду. Её гладкие волосы, от которых пахло чем-то сладким, сияли на солнце. В ушах — серебряные серьги с каким-то камнем в цвет платья, а на шее — кулон на серебряной цепочке с тем же камнем. — Ух ты! — прибавил я и заморгал, потому что был ослеплён видом моей любимой. — Роскошно выглядишь!

— И ведь вечно этот удивлённый тон, — произнесла Гермиона и улыбнулась. — Твоя двоюродная бабушка Мюриэль с тобой не согласилась бы. Я совсем недавно столкнулась с ней на верхнем этаже — она вручала Флер диадему. Увидев меня, она сказала: «Боже, это ведь магловка?» — а затем: «Плохая осанка и костлявые лодыжки».

— Не обращай внимания, она всем грубит, — сказал я. — Милая, она просто завидует, -добавил я мысленно.

— Вы о Мюриэль говорите? — спросил Джордж, вышедший с Фредом из шатра. — Да, мне она сказала, что у меня уши какие-то кривые. Старая сова. Жаль, дяди Билиуса больше нет, вот кто умел повеселиться на свадьбах.

— Это не тот, который повстречался с Гримом, а ровно через сутки умер? — поинтересовалась Гермиона.

— Ну да, под конец у него появились кое-какие причуды… — признал Джордж.

— Зато до того, как помешаться, он был душой любого свадебного пира… — продолжил за брата Фред.

— Выдувал целую бутылку огненного виски, а после выскакивал на танцевальный настил, подбирал подол мантии и начинал вытаскивать букеты из… — добавил Джордж.

— Да, человек и вправду очаровательный, — произнесла Гермиона, ещё раз улыбнувшись.

— А сам почему-то так и не женился, — сказал я.

— Вот этим ты меня удивил, — отозвалась Гермиона.

Мы рассмеялись. Вот такие мгновения радости и запоминаются навсегда. К сожалению, наш смех не длился долго. Спустя несколько минут к нам подошёл темноволосый парень, который, протянув мне своё приглашение, наглым взглядом уставился на Гермиону.

— Прекрасно выглядишь, — за пару секунд он осмотрел её с головы до ног, и при этом умудрился задержать глаз на каждой мелочи.

— Виктор! — воскликнула она и уронила свою расшитую бисером сумочку. Торопливо подняв сумочку и покраснев, Гермиона продолжила: — Я и не знала, что ты… господи… как приятно тебя видеть… Ну как ты?

— Как это ты здесь оказался? — спросил я, прочитав приглашение. В душе загорелось острое желание порвать его на мелкие кусочки и выбросить на помойку.

— Флер пригласила, — приподняв брови, ответил Крам.

— Тупая бестолочь, — ругал я себя, — надо было ознакомиться со списком гостей до начала праздника.

Тогда бы я знал, что этот болгарин будет здесь и попытался бы сделать так, чтобы они с Гермионой не встретились. Гарри от греха подальше проводил Крама на его место. Мы с Гермионой и близнецами отправились следом и заняли места в первом и втором ряду. Когда мы сели, я повернулся к Гарри и спросил шёпотом:

— Видал, какую идиотскую бородку он отрастил?

Гарри пробубнил что-то неразборчивое в ответ. Конечно, ему невдомёк, что у меня сердце горит от ревности. И хотя Гермиона говорила, что никогда не любила Виктора Крама, но от него я таких слов не слышал. А значит, он до сих пор мой соперник. И только одно событие может положить конец моей ревности. Точнее, два события. Только наша с Гермионой помолвка и свадьба успокоят меня, чтобы я больше не мучался. Интересно, а что Гермиона скажет, если я предложу ей стать моей женой? Пусть пока без кольца и пусть наша свадьба состоится только тогда, когда закончится война. А потом после победы я куплю помолвочное кольцо и сделаю новое предложение уже официально со всеми причитающимися атрибутами: ужин при свечах, музыка и моя просьба на коленях:

— Гермиона, ты выйдешь за меня замуж?

И тогда священник, который сейчас стоит у алтаря вместе с Биллом, ожидая Флер, будет венчать нас с Гермионой. И она появится в шатре в длинном белом платье, подойдёт ко мне в сопровождении мистера Грейнджера и на вопрос: «Гермиона Джин Грейнджер, берёте ли вы Рональда Билиуса Уизли в законные мужья?» ответит: «Да, беру».

— В таком случае я объявляю вас соединёнными узами до скончания ваших дней, — эти слова священника станут приговором всем моим соперникам в борьбе за любовь Гермионы и её сердце.

Вот тогда ревность навсегда исчезнет из моей (вернее, из нашей) жизни. А до того светлого дня я не буду знать покоя. Оглушительные аплодисменты вырвали меня из мыслей о грядущем дне нашей с Гермионой свадьбы.

— Леди и джентльмены, — провозгласил волшебник, который сейчас обручил Билла и Флер, — прошу всех встать!

Все встали, тётушка Мюриэль громко пожаловалась на причинённое ей неудобство. Стулья, на которых сидели гости, взвились в воздух, стены шатра исчезли — теперь мы стояли под навесом, державшимся на золотистых столбах. А следом из центра шатра пролилось жидкое золото, образовав посверкивающий танцевальный настил, висевшие в воздухе стулья расставились вокруг маленьких, накрытых белыми скатертями столов, а на сцену вышли музыканты в золотистых костюмах.

— Чистая работа, — одобрительно сказал я, когда повсюду вдруг засновали официанты с серебряными подносами, на которых стояли бокалы с тыквенным соком, сливочным пивом и огненным виски или лежали пирожки и бутерброды.

— Надо пойти поздравить их, — сказала Гермиона, приподнимаясь на цыпочки.

— Успеем ещё, — пожал плечами я, снимая с проплывавшего мимо подноса три бокала со сливочным пивом и вручая один Гарри. — Гермиона, держи, давай найдём столик… только не здесь! Подальше от Мюриэль…

И ещё кое от кого. Я повёл друзей через пустой танцевальный настил, поглядывая влево и вправо. Только бы не столкнуться с ним опять.

К тому времени, когда мы добрались до другого конца навеса, большая часть столиков была уже занята, самым пустым оказался тот, за которым одиноко сидела Полумна.

— Ты не будешь возражать против нашей компании? — спросил я.

— Конечно нет! — радостно ответила она. — Папочка пошёл к Биллу и Флер с нашим подарком.

— И что он собой представляет — пожизненный запас лирного корня? — поинтересовался я.

— Нет, Рон, ты не угадал. Но будь уверен, подарок им понравится.

— Не сомневаюсь, — произнёс я.

Только я хотел спросить, что же они подарили, как в этот момент заиграл оркестр. Билл и Флер вышли на танцевальный настил первыми, сорвав громовые аплодисменты, спустя недолгое время за ними последовали папа с мадам Делакур и мама с отцом Флер.

— Какая хорошая песня, — сказала Полумна, покачиваясь в такт вальсовому ритму, а через несколько секунд и она скользнула на танцевальный настил и закружилась на месте.

— Она великолепна, правда? — сказал я, с улыбкой глядя на Полумну. — И всегда была хороша.

В следующую секунду от моей улыбки не осталось и следа. На место Полумны уселся Крам. Да сколько можно-то!

— Кто этот человек в желтом? — спросил он, нахмурясь.

— Ксенофилиус Лавгуд, отец нашей хорошей знакомой, — ответил я как можно более саркастическим голосом. Может, Крам догадается встать и уйти после такого ответа? Нет, надежда не оправдалась. Тогда уйдём мы. — Пойдём потанцуем, — предложил я Гермионе.

Гермиона, на секунду растерявшись, тем не менее поднялась на ноги и подала мне руку. Я взял её, и мы направились к другим танцующим. Выйдя на настил, я повернулся к Гермионе и положил руку ей на талию.

— Рон, что с тобой произошло? — спросила Гермиона.

— Ничего, — произнёс я, — просто Крам, как всегда, всё портит.

— Ты меня ревнуешь к Виктору? Снова?

— Да, немного, — ответил я. Хотя это немного вполне может свести с ума. — Он с таким выражением смотрит на тебя, что вся моя душа начинает кипеть.

— Рон, а ты с каким выражением смотришь на меня?

— С любовью, — тут же ответил я. — Но моя любовь не может терпеть, когда видит, что другой парень разглядывает твои волосы, лицо, руки, фигуру и ноги.

— Он просто дважды с нами заговорил и всё.

— Если бы я не вмешался, то он бы уже танцевал с тобой.

— Рон, я уже говорила, что никогда не любила Виктора, поэтому давай забудем о нём и продолжим танцевать.

— Согласен, — ответил я, прижал Гермиону к себе и покружился на месте, приподняв её над землёй. Сейчас, когда эта песня закончится, я позову её в какое-нибудь укромное место, чтобы там сказать ей то, что хочу.

Мы кружились под эту мелодию, а мои мысли с каждым аккордом уплывали далеко отсюда. И пусть я не очень хорошо танцую, Гермиона не обращает на это никакого внимания. И ко дню нашей свадьбы я обязательно научусь танцевать гораздо лучше, чтобы наш первый брачный вальс запомнился не только нам, но и всем гостям, которые с восторгом будут смотреть на нас. Как же хочется поскорее назвать Гермиону своей женой. Может, отложить поиск этих проклятых крестражей ещё на месяц, никуда они не денутся, а за это время сыграть нашу свадьбу? Ведь что такое крестражи в сравнении с нашей любовью? Ненужная безделица, которая только портит всем жизнь и которой место в мусорной яме. Да, всё так. Осталось только всё это сказать Гермионе. Держите за меня кулаки.

После медленной песни музыканты заиграли весёлые ноты.

— Рон, давай ещё потанцуем, — предложила Гермиона.

— Конечно, — согласился я.

Некоторые гости отправились за столики, но к нам присоединились другие. Да, Гермиона, ты права, сейчас, после стольких дней тяжелой подготовки, мы заслужили немного развлечения. Весёлая музыка, смех со всех сторон, счастье, что рядом со мной мой самый близкий человек, — всё это вот-вот было готово вылиться потоком за пределы нашего двора. Да, когда же ещё забывать обо всех проблемах, как не на празднике любви? Я даже забыл про присутствие Крама, к тому же, Гермиона снова подтвердила, что не испытывает к нему никаких чувств. А что ещё нужно для счастья?

Мы с Гермионой вволю натанцевались, я бы сказал, что на год вперёд. У меня даже немного заболели ноги, когда музыканты объявили короткий перерыв.

— Рон, пойдём, поздравим молодожёнов, — Гермиона взяла меня за руку.

— Так мой подарок остался в комнате, — произнёс я и посмотрел в сторону дома.

— Это ярко-красная коробка, которая стояла у тебя на кровати? — спросила Гермиона и улыбнулась.

— Да, она, — ответил я, — погоди, ты принесла его сюда что ли?

— Конечно, идём, достанем его из сумки, — мы с Гермионой вернулись к нашим местам. Гарри, Крама и Полумны уже не было. Впрочем, Полумна сейчас вместе с отцом исполняет какой-то только им известный танец, особенно учитывая, что музыка уже прекратилась. Гермиона подошла к стулу, на котором лежала сумочка и запустила в неё руку по плечо.

— Это довольно чудно выглядит, ты знаешь? — произнёс я. — А почему ты не приманишь наши подарки магией?

— Ой, забыла, — ответила Гермиона, — в любом случае, я уже нашла то, что искала. Держи, — Гермиона протянула мне ярко-красную коробку. Следом достала вторую, чуть поменьше, завернутую в серебристую подарочную бумагу. — Идём.

— Идём, — мы направились к Биллу и Флер. По пути заметили, как Чарли и Хагрид «а капелла» распевали песню про Одо-героя вместе с ещё одним волшебником, которого я не смог узнать.

Билл и Флер сидели за столом молодожёнов и о чём-то разговаривали. Завидев нас, они улыбнулись и посмотрели на коробки, которые мы с Гермионой держали в руках.

— Билл и Флер, поздравляем вас с днём вашей свадьбы, — начал я. Молодожёны поднялись на ноги и подошли к нам. — Билл, ты знаешь, что я не мастер произносить красивые слова, поэтому скажу просто. Я рад, что ты встретил Флер и что вы полюбили друг друга. Живите в любви и гармонии. Вот держите, надеюсь, эта вещь пригодится вам в совместной жизни, — я отдал подарок Биллу, который поставил его на стол и обнял меня.

— Спасибо, Рон.

— Merci beaucoup, Ronald3, — Флер тоже обняла меня.

— А это от меня, — Гермиона протянула свой подарок. — Пусть он скрасит вашу жизнь, наполненную любовью, нежностью и заботой друг о друге. Как говорится в магловских сказках, живите долго и счастливо.

Гермиона отдала подарок Флер, а потом они обнялись, и Флер что-то прошептала Гермионе на ухо по-французски. Гермиона улыбнулась и неопределённо пожала плечами. Интересно, что моя невестка сказала моей будущей невесте? Надо будет обязательно спросить. Мы, салютовав новобрачным бокалами с шампанским, которые взяли у проходившего мимо официанта, оставили их дальше принимать поздравления от коллег Билла, которые подошли за нами.

— Гермиона, скажи, что тебе прошептала Флер на ухо, когда вы обнялись?

— Рональд, это наш секрет, — ответила она.

— Ну я же умру от любопытства, — произнёс я, приглашая её пройти прогуляться по саду.

— Рон, это маленький девичий секрет, который касается только меня и Флер. Считай, что она наложила на меня Заклятие Доверия, которое я не могу предать.

— Да что ж такое-то, — обиженно произнёс я, когда мы вышли в сад.

Любовь царила сегодня безраздельно и пронизывала каждый вдох и выдох всей людей, которые собрались здесь. Мимо нас то и дело проходили пары молодых и взрослых людей, которые улыбались нам, а мы улыбались им. Найдя свободную скамейку, мы сели и сняли ненадолго обувь, чтобы дать возможность отдохнуть ногам.

— Гермиона, спасибо, что надела эти туфли, они очень тебе идут.

— Только не надейся, что я теперь всегда буду надевать шпильки. В них много не пройдёшь, ноги уже ныть начинают.

— А хочешь, я тебе их помассирую? — спросил я. Не знаю, откуда во мне взялась эта смелость, но я рад, что она появилась.

Гермиона посмотрела на меня.

— Если тебе не трудно.

— Конечно, — ответил я и начал растирать руки. Гермиона повернулась боком и положила ноги мне на колени. Разогрев руки, я взял её правую стопу и аккуратно сжал, одновременно с этим начав массировать большими пальцами. Гермиона закрыла глаза. — Если будет больно, скажи.

— Хорошо, — ответила Гермиона. — Всё отлично.

— Я не специалист, конечно, но худо-бедно научился.

— Откуда? — спросила она.

— Из одной книжки, — произнёс я. Которую, надо бы прихватить с собой, когда мы пойдём уничтожать крестражи. От лёгкого массажа я перешёл к растираниям, круговыми движениями подушечкой ладони гладя пятки Гермионы, а пальцы скрещивая с её пальцами.

— Интересная, должно быть, книжка. Как называется?

— А вот это мой секрет, — ответил я и улыбнулся. Гермиона улыбнулась в ответ. А потом рассмеялась, когда я начал её щекотать. Спустя несколько минут мы услышали где-то справа от нас ещё один девичий смех. Повернувшись в ту сторону, я увидел Джорджа, который активно жестикулировал руками, явно что-то показывая, в сопровождении французской девушки.

— Bonsoir, nous ne voulions pas vous déranger4,- произнесла она, когда они подошли.

— Рон, что ты здесь делаешь? — спросил Джордж.

— Могу спросить тебя о том же, — ответил я. — Мы тут отдыхаем.

— И мы, — улыбнулся Джордж, — кстати, скоро будет поздравительная речь от шафера, не пропустите её.

— Мы сейчас вернёмся, — Гермиона убрала ноги с моих коленей и села прямо, слегка прижавшись к спинке скамейки. — Спасибо, что сказал, Джордж.

— Давайте, давайте, — Джордж помахал нам на прощание и удалился вместе со своей подругой.

— Неловко получилось, — произнесла Гермиона.

— Просто они нам помешали. Но если хочешь, мы можем остаться здесь. Ведь Чарли будет поздравлять Билла и Флер, а не нас с тобой.

— Но я хочу послушать, — Гермиона надела туфли и встала со скамейки. — Идём, — она протянула мне руку.

— Погоди, Гермиона, — я взял её руку и посмотрел на неё, — а ты думала о нашем с тобой будущем?

— В каком это смысле? — произнесла она, наблюдая, как я стал гладить её пальцы.

— В прямом. Что мы с тобой будем делать, когда война закончится?

— Нет, не думала. Рон, я сейчас, не считая сегодняшнего праздника, думаю о том, как нам уничтожить все крестражи.

— И только? — огорчившись, прошептал я.

— И как остаться в живых и защитить тебя.

— Гермиона, это я должен тебя защищать, — я тоже поднялся на ноги.

— Ты нужен мне, Рон. Давай закончим то, что мы начали, а потом будем думать о нашем будущем. Хорошо?

— Да, как скажешь, — ответил я. — Но хоть на нежный поцелуй я могу рассчитывать? — улыбнувшись, добавил я.

— За чудесный массаж, пусть и прерванный, можешь, — Гермиона приблизила губы к моим, и мы поцеловались.

— О, ребята! — воскликнул Чарли за моей спиной. — Теперь я вижу, что заставило вас пропустить мою поздравительную речь.

— Как ты вовремя появился здесь, Чарли, — я повернулся к нему.

— Pardonnez-moi5, — и он заговорил на французском, — я столько сегодня наслушался французской речи, что, кажется, могу свободно переезжать во Францию. Ещё раз извините, что помешал. Там, кстати, через десять минут начнутся новые танцы, если хотите, то поспешите. Мисс Грейнджер, вы не оставите мне моего брата? Я хочу перекинуться с ним парой фраз.

— Конечно, — ответила Гермиона и направилась обратно на праздник.

— Что ты хотел, Чарли? — спросил я, снова сев на скамейку после его приглашения.

— Да так, просто хотел сказать, что ты себе не представляешь, как тебе повезло. Она изменит твою жизнь самым кардинальным образом. И ты должен беречь её превыше всего остального.

— Я так и делаю.

— Это правильно, — Чарли посмотрел на меня, — я не знаю, куда вы направляетесь и с чем будете сталкиваться, но если ты убережёшь её от всех напастей, то всё в вашей жизни будет замечательно. Не бери пример с меня, Рон, бери пример с Билла.

— Чарли, у тебя всё впереди, в конце концов, ты второй сын в нашей семье, тебе и быть следующим женихом.

— Посмотрим, посмотрим, — ответил он. — Ладно, иди, я и так тебя задержал.

Я коротко кивнул и пошёл назад к шатру. Что это произошло с Чарли? Почему он вдруг начал давать мне советы, как мне относиться к Гермионе? И почему он говорит, чтобы я не брал с него пример? После этого разговора моё настроение начало портиться, но я не позволю испортиться и настроению той, которую люблю. Только найти бы Гермиону поскорее, пока её не поймал в свои сети Виктор Крам. Хотя это передёргивание метлы мне уже начинает надоедать. Я не хочу ставить Гермиону в неловкое положение, но почему же она ещё не думала о нашей свадьбе? Неужели она не мечтает надеть белое платье, чтобы в нём стать женой человека, который её обожает? Или просто не хочет в этом признаться? Но это же глупо. Я люблю её, она любит меня, значит мы можем стать мужем и женой. Всё, решено, после праздника, когда гости разойдутся, я спрошу её прямо.

За сегодняшний день произошло так много событий и так много разных мыслей крутилось в голове, что я уверен, что буду спать ночью, как убитый. Или наоборот, не смогу уснуть. Всё будет зависеть от ответа Гермионы.

Отыскав её на танцплощадке, я присоединился к быстрым, зажигательным танцам, в которых кружились самые стойкие (другое слово не могу подобрать) гости. Музыка была очень громкой, так что, всё равно поговорить нам не удалось. С другой стороны, она не спросила меня, о чём мы разговаривали с Чарли, и у меня есть немного времени подготовиться к этому вопросу.

— Спасибо, спасибо! — раздалось над площадкой, когда музыканты закончили играть. — Вы отлично танцуете! — у меня сложилось впечатление, что гитарист говорил только про нас с Гермионой. — А теперь мы сыграем ещё одну композицию, так что не расходитесь далеко.

— Рон, я устала, — произнесла Гермиона, — ты можешь сходить за напитками?

— Да, конечно, ты что будешь?

— Сливочное пиво.

— Хорошо, я сейчас принесу.

— Спасибо. Вот там сидит Гарри, — Гермиона указала на дальний столик, — я к нему пойду.

— Понял, я быстро, — ответил я и направился в сторону столика с напитками.

Нет, до конца свадьбы я ждать не могу. Я спрошу Гермиону сейчас, станет ли она моей женой, когда мы победим? Я должен знать точно.

Только я взял две кружки пива со стола, как пространство осветилось серебристым светом. Что-то большое и яркое пролетело сквозь ткань навеса и приземлилось на танцплощадке. Затем я услышал голос Кингсли:

— Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко.

И в следующий миг мир рухнул. Под навесом началась дикая паника, а среди гостей появились несколько десятков человек в чёрных мантиях и масках, которые принялись атаковать присутствующих. Кружки вылетели у меня из рук и разбились вдребезги, обрызгав меня сливочным пивом. Я рванул в сторону, где должна была быть Гермиона, но меня со всех сторон толкали, так что я на несколько секунд даже потерял равновесие и чуть не упал. Заклятия, посуда, люди летали в воздухе, но от этого зрелища становилось очень плохо. Паника охватила меня, когда я, покружившись на месте, не отыскал Гермиону или Гарри.

— Рон! — позвала она где-то совсем рядом. Приподнявшись на носочки и вытянув шею, я смог разглядеть их. Подбежав к друзьям, я схватился за руку Гермионы, и в следующий миг провалился в темноту — мы трансгрессировали.

* * *

Мы оказались на Тотнем-Корт-роуд, чудом не натолкнувшись на толпу маглов, которые обязательно бы подняли жуткую панику. Мало того, что мы появились из ниоткуда, так ещё наши наряды сильно контрастировали с обычной магловской одеждой.

— Нам же не во что переодеться, Гермиона, — сказал я, когда Гермиона предложила нам пройти в проулок, чтобы сменить одежду. В этот же момент какая-то женщина, одетая вызывающе ярко, взглянув на меня, громко рассмеялась.

— И почему я не додумался взять с собой мантию-невидимку? — произнёс Гарри. — Весь год таскал её с собой и вот…

— Всё в порядке, мантию я прихватила и одежду для вас тоже, — ответила Гермиона. — Просто старайтесь вести себя естественно, пока… Ага, вот это сгодится.

Она провела нас по боковой улочке, потом в тёмный проулок.

— Мантию, говоришь, прихватила и одежду для нас… — сказал Гарри, посмотрев на Гермиону, державшую в руках свою сумочку, в которой она теперь что-то искала.

— Ну да, всё здесь, — подтвердила Гермиона и вытащила из сумочки джинсы, футболку, бордовые носки и серебристую мантию-невидимку.

— Но как, ад раскалённый…

— Заклятие Незримого расширения, — ответила Гермиона, а я почувствовал прилив гордости за неё, перемешанный с чувством лёгкого стыда: за последними происшествиями я забыл об этом факте. — Штука сложная, но, похоже, я с ней справилась; во всяком случае, мне удалось втиснуть сюда всё, что нам потребуется.

Она легко встряхнула сумочку — послышался звук, с которым котлы падают и разбиваются об землю.

— Чёрт, это, наверное, книги, — сказала Гермиона, заглядывая внутрь, — а я-то их по темам раскладывала… ну ладно… Гарри, ты бы лучше надел мантию-невидимку. Рон, переодевайся побыстрее!

— Когда же ты всё это проделала? — спросил Гарри, пока я выбирался из мантии.

— Я же тебе говорила в «Норе», я несколько дней укладывала всё нужное, знаешь, на случай если придётся быстро сматываться. И рюкзак твой сюда сегодня утром засунула… Как чувствовала…

— Знаешь, ты поразительна, — сказал я, протягивая ей свою свернутую в узел мантию.

— И вечно этот удивлённый тон, — ответила Гермиона. Эй, так нечестно! Гермиона уже дважды сказала эту фразу, а я только один. Надо догонять!

Гарри в это время накинул на себя мантию-невидимку, а я быстро начал надевать магловские вещи, стараясь не акцентировать внимания на том, что стою рядом с Гермионой в одних трусах.

— Другие… те, кто был на свадьбе… — произнёс Гарри.

— Мы не можем сейчас думать о других, — зашептала Гермиона. — Они приходили за тобой, Гарри. Если мы вернёмся, мы подвергнем всех ещё большей опасности.

— Она права, — сказал я, надевая джинсы, которые еле-еле на меня влезли. — Там была большая часть Ордена, он обо всех позаботится.

— Да.

— Пойдёмте, не стоит стоять на месте, — сказала Гермиона, когда я закончил переодеваться.

Мы вернулись сначала на боковую улочку, потом на главную. По противоположному тротуару брела компания что-то распевавших мужчин. Явно сильно пьяных.

— А интересно, почему именно Тотнем-Корт-роуд? — спросил я.

— Не знаю, просто само вскочило в голову, но я уверена, в мире маглов мы в большей безопасности, они не ожидают, что мы окажемся здесь.

— Верно, — сказал я, озираясь, — только не кажется ли тебе, что ты тут немного… бросаешься в глаза.

— А куда ещё было податься? — спросила Гермиона и поморщилась. Мужланы на другой стороне улицы начали посвистывать.

Я просто хотел сказать, что и тебе стоило бы переодеться.

— Не могли же мы снять комнаты в «Дырявом котле», верно? О площади Гриммо и говорить нечего, туда может заявиться Снегг… Наверное, можно было бы попробовать дом моих родителей, но, боюсь, его могут проверить… Ой, хоть бы они заткнулись, наконец!

— Эй, дорогуша! — крикнул самый пьяный из этих мерзких маглов. — Клюкнуть не желаешь? Бросай своего рыжего, мы тебе пинту поставим!

Я тебе сейчас такую пинту поставлю, что на всю жизнь запомнишь!

— Давайте где-нибудь посидим, — поспешно сказала Гермиона, увидев, как я открыл рот. — Послушай, здесь это обычное дело, зайдём сюда!

Обычное дело? То есть ты выросла, каждый день видя пьяниц, у которых сносит крышу от алкоголя? Если бы я знал, я бы пригласил тебя переехать ко мне на все каникулы, начиная с нашего первого курса.

Мы вошли в маленькое кафе. Гарри, показав руку из-под мантии-невидимки, разместился в одной из кабинок, я сел рядом с ним, а Гермиона — напротив меня.

— А знаешь, ведь до «Дырявого котла» отсюда рукой подать — только Чарринг-Кросс перейти… — предложил я.

— Нельзя, Рон! — тут же ответила Гермиона.

— Да я не о том, чтобы в нём останавливаться, просто выяснили бы, что происходит.

— Мы знаем, что происходит! Волан-де-Морт (меня аж в дрожь бросило) захватил Министерство, что ещё ты хочешь узнать?

— Ладно, ладно, уж и идеей поделиться нельзя! — слегка раздраженно произнёс я. На самом деле после того, как на «Нору» напали Пожиратели, для меня имя Тёмного Лорда стало ещё более зловещим.

К нам подошла официантка, которой Гермиона заказала два капучино. Хоть не знаю, что это, но название мне понравилось. Когда официантка удалилась, в кафе вошли двое мужчин в рабочей одежде и расселись в соседней кабинке. Мы несколько минут молчали, ожидая выполнения нашего заказа.

— Думаю, нам нужно найти укромное место и трансгрессировать куда-нибудь в сельскую глушь. Оттуда мы сможем послать сообщение Ордену, — прошептала Гермиона после того, как официантка принесла напитки, поставила их на стол и отошла от нашей кабинки.

— Ты что же, сумеешь изготовить говорящего Патронуса? — спросил я.

— Я попрактиковалась немного, думаю, сумею, — ответила Гермиона.

— Ну, если мы не поставим их в трудное положение… хотя они, возможно, уже арестованы, — я отхлебнул напиток и чуть не подавился. — Боже, какая гадость! — этот капучино напомнил мне горячее Оборотное зелье. Эх, жаль, такое название потратили на такую ерунду! — Ладно, давайте двигаться, я эту жижу пить не хочу. Магловские деньги у тебя есть, Гермиона? Надо же расплатиться.

— Да, перед тем как отправиться в «Нору», я сняла со своего счёта в банке все сбережения. Вот только наверняка вся мелочь на дне оказалась, — вздохнула Гермиона, протягивая руку к сумочке.

И тут я увидел вспышку света, которая возникла в соседней кабинке. Не раздумывая, я метнулся через стол и толкнул Гермиону боком на скамью.

— Отключись! — крикнул Гарри из-под мантии. Поднимаясь на ноги, я увидел, как из соседней кабинки вышел Антонин Долохов.

Я не успел достать свою палочку, которая, как назло, застряла в кармане джинсов. Зато Долохов выпалил в меня заклятием Инкарцеро. Из его палочки появились чёрные верёвки, которые моментально опутали меня с головы до ног.

Официантка завизжала и отскочила к двери кафе, а Гарри метнул ещё одно Оглушающее заклятие в Долохова, но промахнулся — заклятие ударило в официантку.

— Экспульсо! — взревел Пожиратель.

— Петрификус тоталус! — закричала Гермиона, и Пожиратель смерти рухнул, словно статуя, лицом вперед, по пути сокрушив лбом кофейные чашки, а заодно и стол. Гермиона выбралась из-под скамьи и направила палочку на меня.

— Д-диффиндо, — произнесла она.

Я закричал от боли, когда заклинание распороло мне джинсы вместе с коленом.

— Ой, прости, Рон, у меня руки трясутся! Диффиндо!

Рассеченные веревки упали на пол, а я встряхнул руками. Гарри поднял с пола свою палочку, перелез через обломки стола к лежавшему Пожирателю смерти.

— Мне следовало сразу узнать его. Он был в замке в ту ночь, когда погиб Дамблдор, — сказал Гарри и перевернул ногой второго Пожирателя.

— Долохов, — сказал я. — Я видел его физиономию на старом плакате с объявлением о розыске. А второй, по-моему, Торфинн Роули.

Почему же я их сразу не узнал? Магловская одежда так хорошо замаскировала их?

— Плевала я на их имена! — выпалила Гермиона. — Как они нас нашли? И что нам теперь делать?

— Запри дверь, — сказал Гарри Гермионе. — А ты, Рон, погаси свет.

Гермиона заперла дверь, а я достал делюминатор и щелкнул им, погрузив нас во тьму.

— Ну, и что мы с ними будем делать? — прошептал я. — Убьём? Они бы нас убили. Сейчас они — лёгкая добыча.

Да к тому же двумя Пожирателями смерти станет меньше.

— Достаточно будет стереть у обоих память, — сказал Гарри. — Это самое лучшее, так мы собьём их со следа. Убив их, мы дадим ясно понять, что были здесь.

— Ты у нас главный, — произнёс я. — Правда, заклинание Забвения я ещё никогда не использовал.

— Я тоже, — отозвалась Гермиона, — но теорию знаю, — она глубоко вздохнула, направила палочку на лоб Долохова и произнесла: — Забудь!

Глаза Долохова тут же разъехались в стороны.

— Блестяще! — сказал Гарри и хлопнул Гермиону по спине. — Займись вторым и официанткой, а мы с Роном пока всё тут приберём.

— Приберём? — переспросил я, оглядывая разрушенное кафе. — Чего ради?

— Ты не думаешь, что, очнувшись в заведении, которое выглядит так, точно его недавно бомбили, они могут задуматься: а что же тут произошло?

— А, ну правильно… — я попытался вытянуть палочку из кармана, однако на это ушло некоторое время. — Неудивительно, что я не смог сразу выхватить её. Гермиона, ты уложила мои старые джинсы, а они мне малы!

— Ах, простите, пожалуйста, — саркастически отозвалась Гермиона.

— Нет, не прощу, — хотелось ответить мне, но я удержался.

Приведя кафе в изначальное состояние, мы затащили Пожирателей смерти в их кабинку и усадили лицом друг к другу.

— И всё же как они нас нашли? — спросила Гермиона, оглядывая их. — Как узнали, что мы здесь? — она повернулась к Гарри. — Ты… ты не думаешь, что всё ещё находишься под Надзором, а, Гарри?

— Этого не может быть, — сказал я. — Надзор снимают, как только человеку исполняется семнадцать, таков закон. А на взрослого его наложить вообще невозможно.

— Это ты так считаешь, — отозвалась Гермиона. — Но что, если Пожиратели смерти нашли способ использовать его и для тех, кому уже семнадцать?

— Да, но Гарри за последние двадцать четыре часа ни к одному Пожирателю и близко не подходил. Кто же мог наложить на него заклятие Надзора?

Гермиона промолчала.

— Если я не могу использовать магию, значит, и вы не можете использовать её рядом со мной без того, чтобы мы себя не обнаружили… — начал Гарри.

— Расходиться не будем! — решительно заявила Гермиона.

— Нам требуется надёжное укрытие, — сказал я. — Место, в котором мы сможем всё обдумать.

— Площадь Гриммо, — произнёс Гарри. Мда уж, так себе идейка.

— Не дури, Гарри, туда же вхож Снегг!

— Отец Рона сказал, что там против него наведены чары. Но даже если они уже не действуют, — сказал Гарри, не дав Гермионе возразить, — так и что с того? Клянусь, ничего приятнее встречи со Снеггом я и представить себе не могу.

— Но…

— Гермиона, из чего нам выбирать? Ничего лучшего у нас нет. Снегг — это один-единственный Пожиратель смерти. А если на мне лежит заклятие Надзора, вся их орава накинется на нас, куда бы мы ни пошли.

Спорить Гермиона не стала. Пока она отпирала дверь кафе, я, щелкнув делюминатором, включил освещение. Затем по счёту три, произнесённому Гарри, мы освободили от заклинаний своих жертв и трансгрессировали отсюда.

---------

1 — … позвольте мне… (фр.)

2 — … помочь вам. (фр.)

3 — Большое спасибо, Рональд. (фр.)

4 — Добрый вечер, мы не хотели вам помешать. (фр.)

5 — Простите меня. (фр.)

в которой Гермиона исполняет моё желание.

Только ты и только вера

Верность и любовь — моё кредо

Я тебе предан от заката до рассвета,

И счастье быть с тобою в мире этом.

Ассаи.

Оказавшись в доме, который теперь принадлежит Гарри, мы столкнулись с защитой, установленной на него. Сперва громкий голос Грозного Глаза спросил:

— Северус Снегг?

Я не успел ничего ответить, как на нас холодным дуновением ветра налетело нечто, заставившее мой язык в прямом смысле этого слова свернуться в трубочку.

— Мы не Северус! — ответил Гарри.

Когда он это сказал, мой язык сам собой вернулся в норму. От заклятия осталось только острое желание побежать обниматься с унитазом.

— Это н-наверное и есть заклятие К-косноязычия, которое Грозный Глаз припас для Снегга, — произнесла Гермиона.

Гарри шагнул вперёд. В тени на другом конце вестибюля что-то зашевелилось, и, прежде чем мы успели обмолвиться хоть словом, с ковра поднялась какая-то фигура — высокая и жуткая. Гермиона взвизгнула, миссис Блэк, портьеры на портрете которой разъехались, тоже. Серая фигура начала наплывать на нас, всё ускоряясь — с пустым лицом, с пустыми глазницами, с белыми волосами и бородой — она протянула повреждённую руку и указала ею на Гарри. Боковым зрением я увидел, как Гермиона присела на корточки и закрыла голову руками.

— Нет! — крикнул Гарри, подняв палочку. — Нет! Не мы! Мы тебя не убивали…

При слове «убивали» фигура взорвалась.

— Всё п-путём… оно пропало… — я принялся хлопать Гермиону по плечу, пытаясь успокоить, хотя сам весь трясся.

— Грязнокровки, чума болотная, стигматы бесчестья, позорище дома моих предков… — заверещала мать Сириуса.

— ЦЫЦ! — рявкнул Гарри и ткнул в неё палочкой — портьеры встали на место.

— Это… это… — прошептала Гермиона сквозь слёзы, когда я помог ей встать.

— Ну да, — ответил Гарри, — хоть и не настоящий, правда? Просто пугало для Снегга.

— Знаешь, я думаю, прежде чем идти дальше, лучше всё же проверить, — прошептала Гермиона и, подняв палочку, произнесла: — Гоменум ревелио!

И ничего не произошло.

— Ну хорошо, пережила ты серьёзное потрясение, — произнёс я, попытавшись хоть на секунду разрядить обстановку. — И чего ты этим достигла?

— Чего хотела, того и достигла! — ответила Гермиона. — Это заклинание позволяет обнаружить присутствие другого человека. Теперь я знаю, что, кроме нас, здесь никого нет!

— Кроме нас и пыльного пугала, — сказал я, взглянув на ковёр.

— Ладно, пошли, — произнесла Гермиона, бросив испуганный взгляд туда же.

Мы поднялись в гостиную на втором этаже. Гермиона взмахнула палочкой, зажигая лампы, потом, слегка подрагивая на сквозняке, присела на софу и крепко обняла себя руками. Я подошёл к окну и чуть-чуть сдвинул штору.

— Вроде никого не видно, — сообщил я. — Если Гарри ещё под Надзором, они уже были бы здесь. В дом они, как я понимаю, войти не могут, однако… В чём дело, Гарри?

Гарри вскрикнул от боли.

— Ты что-то почувствовал? — спросил я, подойдя к нему. — Ощутил его в нашем доме?

— Нет, я просто чувствую его ярость… он страшно злится…

— Это может быть и в «Норе», — громко сказал я. — Что ещё? Ты что-нибудь видишь? Он налагает на кого-то заклятие?

— Нет, я ощущаю ярость — и только… не могу ничего сказать…

— Опять твой шрам? Но что происходит? Я думала, ваша связь прервалась! — Гермиона тоже подошла к Гарри.

— Да, на время, — пробормотал Гарри. — Я… я думаю, связь открывается снова, когда он теряет власть над собой. Так было, когда…

— Значит, ты должен закрыть для него свой мозг! — резко сказала Гермиона. — Гарри, Дамблдор не хотел, чтобы ты пользовался этой связью, он хотел, чтобы ты перекрыл её, для этого ты и учился окклюменции! Иначе Волан-де-Морт (да Бог ты мой, сколько можно-то!) сможет населять твоё сознание ложными образами, не забывай об этом…

— Да, спасибо, я помню, — ответил Гарри. Он повернулся к нам спиной. И тут Гермиона взвизгнула. Я резко развернулся к окну, в которое влетел Патронус. Опустившись на пол, Патронус обернулся горностаем и сообщил голосом папы:

— Семья в безопасности, не отвечайте, за нами следят.

И Патронус растаял в воздухе. Восемь коротких слов — вот и всё, чем я могу довольствоваться. Остались ли они в «Норе» или смогли убежать? Пострадал ли кто-нибудь при атаке на свадьбу? Что теперь будет с Джинни, которой нужно возвращаться в Хогвартс? Эти и другие вопросы заполонили голову. Я, не удержавшись на ногах, плюхнулся на софу. Гермиона присела рядом и взяла меня за руку.

— С ними всё хорошо, всё хорошо! — зашептала она, и я, нервно усмехнувшись, обнял её.

— Гарри, — сказал я поверх плеча Гермионы, — я…

— Всё правильно, — сказал Гарри, — это твоя семья, конечно, ты за неё тревожишься. Я бы чувствовал то же самое… да я и чувствую то же самое.

— Я не хочу оставаться одна. Давайте воспользуемся спальными мешками, их я тоже прихватила, и заночуем здесь.

— Да, конечно, — ответил я. Магическое прикосновение её руки к моей сделало своё дело.

— Я в ванную, — пробормотал Гарри и вышел из гостиной.

— Гермиона, я… — начал я, когда за ним закрылась дверь.

— Ничего не говори, — произнесла она. — Как только ты захочешь, я нарушу запрет твоего папы и отправлю им Патронуса с просьбой сообщить больше подробностей. И сделаю всё возможное, чтобы моя выдра донесла эту просьбу до твоего папы или мамы.

— Спасибо. Ты не представляешь, как много значат для меня эти слова.

— Вообще-то представляю, — ответила Гермиона и отвернулась.

Поняв, какую глупость я сморозил, я попытался загладить свою вину и пощекотал её руку. Гермиона коротко улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Рон, я схожу за Гарри, он что-то плохо выглядел, узнаю, как у него дела.

— Давай, — произнёс я.

Гермиона вышла из комнаты, а я снова подошёл к окну, куда влетел Патронус, и посмотрел на площадь с надеждой получить ещё хоть какую-нибудь весточку от семьи. Но если папа сказал, что за ними начали слежку, то вряд ли кто-то ещё будет пытаться со мной связаться. Только бы с ними ничего не случилось! Я впервые оказался в такой ситуации. Раньше, когда я учился в школе, я всегда знал, что могу с ними связаться, хотя и был далеко от дома. Сейчас я гораздо ближе к дому, но невозможность их увидеть раздражает и сводит с ума одновременно. А вдруг папу заставили отправить этого Патронуса, чтобы я не знал, что с ними происходит? Вдруг их всех уже запытали до смерти? Нет, логичнее со стороны Пожирателей было бы поступить наоборот: заставить папу отправить мольбу о помощи, чтобы я вернулся на выручку к семье. И привёл бы с собой Гарри. Которого они бы тут же схватили и доставили к Тёмному Лорду. Нет, этот план явно обречён на провал. Зная папу, я уверен, что он предпочтёт смерть, нежели согласится отправить призыв о помощи. И потом, я вполне могу явиться один, без друзей. И весь план Пожирателей полетит Живоглоту под хвост. Значит, мои родные действительно в худой, но безопасности. Кстати, о Живоглоте. Где он?

— … я только переоденусь, — Гермиона вернулась в комнату. — Рон, выйди, пожалуйста, я надену что-нибудь поудобнее.

— Да, сейчас, — ответил я и отправился к двери. — Жаль, что у меня нет фотоаппарата, даже после всего случившегося в этом платье ты выглядишь великолепно.

— Рон! — Гермиона успела хлопнуть меня по спине.

Я вышел из комнаты и обнаружил в коридоре Гарри.

— Как ты? — спросил я.

— Получше, — ответил он. — Я видел, как Волан-де-Морт заставлял Драко пытать Роули. Он смог разрушить заклятие Забвения и узнал, что Пожиратели упустили нас.

— Может, он использовал эту, как её… легилименцию?

— Может быть, в любом случае, Пожиратели всё ему рассказали.

— И даже то, что мы укрылись здесь?

— Не знаю, судя по тому, что Реддл был взбешён, они или не поняли, про что мы говорили, или не расслышали. Но всё равно вероятность того, что Пожиратели могут сюда вломиться, есть.

— Нет, пока действует Заклятие Доверия, — поправил я.

— Ребята, я всё, — раздалось из комнаты. Мы с Гарри зашли и увидели, что Гермиона уже припасла три спальных мешка на полу.

— Э… нет, так дело не пойдёт, пусть мы не будем спать в кроватях, каждый в своей комнате, но тебе я не позволю спать на голом полу, — я подошёл к Гермионе и начал собирать её спальник.

— Рон, я же сказала, что не хочу разделяться.

— А я разве говорю о разделении? — я посмотрел Гермионе в глаза. — Просто ты ляжешь на софу, — я скинул подушки на пол и стал расстилать спальник на диване.

— Рон, это лишнее, — произнесла Гермиона, немного смущенно.

— Ничего не лишнее, — ответил я, — не хватало нам, чтобы у тебя спина заболела от лежания на холодном полу.

— Мы можем растопить камин, — напомнил Гарри, который невольно стал свидетелем моей заботы о Гермионе.

— Растопим, но это ничего не изменит. Давай, ложись, Гермиона.

— Слушаюсь, мистер Уизли, — ответила она и так мило улыбнулась, что мы с Гарри тоже не сдержали улыбки. — Рон, здесь не удобно, — произнесла Гермиона, когда я укрыл её. — Я серьёзно.

— Тогда ты будешь спать на подушках, сейчас посмотрю в других комнатах, может, ещё принесу.

— Тогда я стану принцессой на горошине, — произнесла Гермиона, — давайте укладываться на пол.

— Гермиона, позволь Рону за тобой поухаживать, — вмешался Гарри, укладываясь спать. — Иначе он не сможет уснуть.

И Гермиона согласилась принять мои старания. Я аккуратно положил подушки на пол, рядом с моим спальником, накинул на них покрывало с той же софы, стряхнув с него пыль в углу комнаты и только поверх него положил спальник Гермионы. Она легла, и я укрыл её одеялом.

— Так лучше? — спросил я.

— Да, — ответила Гермиона, — спасибо, Рон.

Я лёг в свой спальник и почувствовал, что абсолютно не хочу спать. Я посмотрел на Гарри, который отвернулся от нас. Если я сейчас заговорю с Гермионой, то он может услышать, а то, что я хочу сказать, не должно дойти до его ушей.

— Рон, ты спишь? — шёпотом спросила Гермиона, повернувшись ко мне.

— Нет, я не могу уснуть.

— Я тоже.

— Гермиона, можно тебя спросить кое о чём? — я повернулся к ней.

— Смотря о чём, — ответила она.

— На самом деле, о многом, но сперва о Живоглоте. Почему ты его не привезла с собой?

И тут я понял, что попал в лужу со своим вопросом. Гермиона нервно сглотнула, и в её глазах появились слёзы.

— Рон… я… — прошептала она, пытаясь не расплакаться.

— Гермиона, прости меня, я не знал, что с ним что-то случилось, — произнёс я. — Мне очень жаль, что его не стало.

— Да что ты, Рон, — Гермиона легко ударила меня ладонью в грудь, — он жив, по крайней мере, я надеюсь на это. Я отдала его в приют. Я не могла взять его с собой, потому что я не знаю, сколько нам придётся путешествовать. К тому же, если нам придётся голодать, я не могу допустить, чтобы он голодал тоже. Да, пускай в приюте жизнь не радуга, но хотя бы у него будет еда и крыша… Правда, когда я его оставляла, он так на меня посмотрел… — Гермиона не выдержала и уткнулась в подушку.

— Гермиона, не плачь, пожалуйста.

— Словно я его предала, и теперь я умоляю Бога каждый день, чтобы Глотик понял, что я сделала, и простил меня.

— А когда ты отнесла его в приют?

— В день, когда собрала все вещи и подготовилась к тому, чтобы изменить память своим родителям. Вот так в один день я стала паршивой предательницей, которая по щелчку пальцев может обмануть доверие близких.

— Гермиона, не называй себя так, — возразил я. — Ты всё сделала правильно, — упс, кажется, это тот самый неудачный комплимент, про который я читал в книжке. Ой, мама, я оставил дома самую лучшую книжку, которую должен был взять с собой! — Гермиона, мы вернём его, когда всё закончится.

Гермиона посмотрела на меня с благодарностью.

— Дай мне свою руку, пожалуйста, — прошептал я. Гермиона спустя несколько секунд (как будто размышляла, зачем мне потребовалась её рука) протянула мне руку, к которой я прикоснулся поцелуем. — Мы вернём Живоглота. Я тебе обещаю.

— Спасибо, Рон, — и хотела забрать руку.

— Гермиона, ты же знаешь, как на меня действует прикосновение твоей руки. Можно, я подержу её, пока не усну?

— Хорошо, — ответила она и коротко улыбнулась. Впервые за наш разговор, который никто не должен слышать и знать.

— Спокойной ночи, Гермиона.

— Спокойной ночи, Рон.

Мы держались за руки, пока Гермиона не уснула. Я ещё несколько минут после этого наслаждался её прикосновением к моей руке, но сон в конце концов победил. Но перед этим я почувствовал наше чувство единения с ней, когда никто не может разлучить нас, а все проблемы, с которыми мы столкнулись и ещё столкнёмся, уходят на десятый план. Слова, которые я ей хотел сказать на свадьбе, я ещё скажу. Что-то совсем не уловимое было в сегодняшнем дне, такое, что нельзя назвать словами. Яркая искорка, из которой разгорится огонь, которому не нужны мои признания и её ответ. И главное для нас обоих теперь — не затушить эту частицу жизни, с чем, я абсолютно уверен, мы справимся блестяще. Ведь Она рядом со мной, а я рядом с Ней.

* * *

Прошло несколько дней, за которые мы узнали, что настоящий крестраж взял Регулус Блэк, брат Сириуса, а потом отдал его Кикимеру. И домовик рассказал, что Наземникус украл у него медальон. Гарри приказал эльфу отыскать Флетчера, и Кикимер подчинился. Вот теперь мы сидим на площади Гриммо и ждём его возвращения. И чем дольше мы ждём, тем сильнее нарастает тревога в душе. И чтобы хоть как-то успокоиться, я, воспользовавшись тем, что Гарри ушёл на кухню ждать домовика, попросил Гермиону отправить говорящего Патронуса. Гермиона, занятая изучением подаренной книжки сказок, отложила её и сказала:

— Для начала нужно убедиться, что на площади нет Пожирателей.

Я подошёл к окну и аккуратно, как будто этот дом был виден с улицы, отодвинул штору. С момента, как Кикимер отправился за Наземникусом, на площади Гриммо стали появляться волшебники в чёрных мантиях, вызывая сильное удивление у маглов, которое я наблюдал воочию. Странно, но сейчас на улице я не увидел ни одного Пожирателя.

— Никого, — ответил я, вернувшись к Гермионе.

— У них, наверное, обеденный перерыв, — усмехнулась она. Вот только не надо про еду! Со свадебных бутербродов мы ничего толком не ели, и в животе уже неприятно урчало. Хотя я предлагал под мантией-невидимкой сходить в магловский магазин и купить что-нибудь (даже не украсть), но Гарри пока не согласился выйти из дома. Увидев, что я не в восторге от шутки про еду, Гермиона продолжила: — Мне нужно сосредоточиться. Я не уверена, что моё сообщение никто не перехватит. Да и Патронус у меня не всегда получается.

— Гермиона, я знаю, что ты сможешь, — я решил прервать этот поток неуверенности и взял мою любимую за руку. — Давай.

— Хорошо, — Гермиона глубоко вздохнула и достала палочку, — Экспекто Патронум, — с первого раза из её палочки появилась только полупрозрачная дымка. — Экспекто Патронум, — и снова ничего.

— Гермиона, представь самый счастливый день. Я, например, чаще всего пока, — я сделал акцент на этом слове, потому что знаю, что ещё настанет день, который станет самым лучшим в моей жизни, — вспоминаю день, когда мы с тобой помирились окончательно в прошлом году.

— Я знаю… — коротко улыбнулась Гермиона.

И вот только на пятый раз из палочки Гермионы появилась сверкающая выдра, которая начала кружиться вокруг нас, игриво размахивая хвостом.

— Мы здесь, как бродяги, под полуденной тьмой. И ждём от вас подробных вестей, — Гермиона остановила выдру перед собой и произнесла эти слова спокойным голосом, глядя Патронусу прямо в глаза. Хотя я не мог понять, почему именно такое сообщение выбрала она. И только, когда Гермиона добавила: «Передашь эти слова только Римусу Джону Люпину и никому другому», — я понял, что она имела в виду. Гермиона взмахнула палочкой, выдра превратилась в маленький светящийся шарик, который секунду спустя вылетел в окно.

— Гермиона, браво! — зааплодировал я.

— Надеюсь, я справилась, и он поймёт, где мы. И поймёт, что здесь появились Пожиратели.

— А почему ты не отправила Патронуса к моим родителям, как говорила?

— Если за ними началась слежка, то моё сообщение могут услышать не те, кто должен. И тогда я действительно навлеку на них неприятности. А Люпин говорил, что начнёт скрываться, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Когда это он такое говорил?

— За два дня до свадьбы я с ним разговаривала. А что?

— Просто он теперь женат на Тонкс, а она — мракоборец, которой вряд ли позволят вот так просто уйти с работы.

— Рон, я боюсь, что они не долго будут женаты. Люпин становится ещё более мрачным и угрюмым, когда он рядом с ней. Он, видимо, боится, как его особенность может повлиять или навредить Тонкс.

— Она же говорила, что ей всё равно на то, что он оборотень.

— А вот ему не всё равно, видимо. Вот представь, что стал оборотнем и встретил девушку, которая тебе понравилась…

— Если этой девушкой была бы ты, я запирался бы в подвале на полнолуние, приняв лошадиную дозу волчьего противоядия, а в остальное время отдавал бы тебе всё своё внимание, ласку и заботу.

— Мило, но он так не может. Тем более теперь, когда Снегг оказался предателем, и у Римуса не осталось волчьего противоядия.

— Но есть же ещё Слизнорт, он вполне может готовить это зелье.

— Не знаю, — ответила Гермиона, пожав плечами, — надеюсь, что это так и есть. В любом случае у меня получилось отправить сообщение, теперь будем ждать, когда Римус получит его, а мы получим ответ.

— Да, Гермиона, ты умница, спасибо, — произнёс я и улыбнулся.

Мы какое-то время просидели в тишине. Гермиона снова вернулась к прерванному чтению, а я просто сидел за столом и наблюдал за ней, мыслями возвращаясь в чудесные дни в «Норе», когда мы вот так же сидели друг с другом и никакая неприятность не смела нам мешать. Мы не знаем, где сейчас находится Римус и сколько нужно Патронусу, чтобы его найти. Лишь бы только он смог прислать хоть какую-то весточку. Я даже согласен на Громовещатель.

— Может, удастся убедить Гарри сходить за продуктами, пока Пожирателей нет на площади? Пока наша удача действует, — предложила Гермиона, закончив читать.

— Давай попробуем, — ответил я, и мы отправились на кухню.

Только мы вышли на лестницу, как я услышал звук закрывающейся двери и следом за ним громовое: «Северус Снегг?»

— Кто это? — спросила Гермиона, доставая палочку. Я последовал её примеру, и мы быстрым шагом спустились по лестнице вниз туда, где стоял Гарри с направленной на незнакомца палочкой. Гость поднял руки вверх.

— Не стреляйте, это я, Римус!

Вот это да! Гермиона отправила к нему своего Патронуса буквально несколько минут (или всё-таки часов?) назад, а он уже здесь.

— Хвала небесам, — произнесла Гермиона и повела палочкой в сторону мамы Сириуса, которая опять заверещала, стоило голосу Грюма прозвучать — портьеры задернулись и наступила тишина. Я тоже опустил палочку.

— Покажись! — крикнул Гарри.

Люпин вышел под свет ламп, продолжая держать руки над головой.

— Я Римус Джон Люпин, оборотень, известный также под прозвищем Лунатик, один из четверых создателей Карты Мародеров, женатый на Нимфадоре, известной также как Тонкс, и это я научил тебя, Гарри, как создать Патронуса, принявшего затем облик оленя.

— Да, всё в порядке, — сказал, опуская палочку, Гарри, — но надо же было проверить, верно?

— Как твой бывший преподаватель Защиты от Тёмных искусств, не могу с тобой не согласиться, проверить было надо. А вот вам, Рон и Гермиона, не следовало так быстро отказываться от обороны.

Мы сбежали к нему по лестнице. Люпин в дорожной мантии выглядел усталым.

— Значит, от Северуса пока ни слуху ни духу? — спросил он.

— Нет, — ответил Гарри. — Что происходит? Все целы?

— Да, — сказал Люпин, — только за всеми следят. Да и тут, на площади, маячит парочка Пожирателей смерти.

— Мы знаем, — произнёс Гарри с мрачной улыбкой. Странно, но буквально полчаса-час назад на улице не было Пожирателей. В этом я могу покляться. Может, у них действительно был обеденный перерыв, как сказала Гермиона?

— Мне пришлось трансгрессировать точно на верхнюю ступеньку крыльца, к самой двери, иначе они бы меня засекли. Они не знают, что вы здесь, а то, уверен, их было бы больше. Пожиратели расставлены по всем местам, хоть как-то связанным с тобой, Гарри. Пойдём вниз, мне многое нужно вам рассказать, да и я хочу узнать, что с вами было после того, как вы покинули «Нору».

Мы спустились на кухню, и Гермиона направила палочку на решётку очага. Тут же в камине заиграл огонь. Люпин вытащил из-под мантии несколько бутылок сливочного пива.

— Лучше бы вы принесли нам чего-нибудь посущественнее, — подумал я.

Мы сели за стол.

— Я был тут рядом три дня назад, но мне пришлось стряхивать с хвоста Пожирателей смерти, — сказал Люпин. Надо бы узнать, получил ли он наше сообщение? — Так вы направились со свадьбы прямо сюда?

— Нет, — ответил Гарри, — сюда мы направились после того, как столкнулись в кафе на Тотнем-Корт-роуд с парой Пожирателей.

Люпин после этих слов выплеснул большую часть своего сливочного пива себе на грудь.

— Что?

Мы рассказали ему о случившемся, и под конец рассказа Люпин выглядел сильно встревоженным.

— Но как им удалось отыскать вас с такой быстротой? Проследить того, кто трансгрессирует, невозможно, если только не вцепиться в него в последний момент.

— Однако и на то, что они просто гуляли по Тотнем-Корт-роуд, не похоже, верно? — сказал Гарри.

— Мы вот подумали, — неуверенно произнесла Гермиона, — а вдруг на Гарри всё ещё распространяется Надзор?

— Это невозможно, — сказал Люпин. Да, я был прав! — Помимо прочего, будь Гарри под Надзором, Пожиратели смерти точно знали бы, что он здесь. И всё же я не понимаю, как им удалось проследить вас до Тотнем-Корт-роуд. Меня это тревожит, очень тревожит.

— Расскажите, что произошло после нашего ухода, — продолжил Гарри. — Папа Рона сообщил нам, что семья в безопасности, но больше мы ничего не знаем.

— В общем-то, нас спас Кингсли, — сказал Люпин. — Благодаря его предупреждению большинство гостей трансгрессировали ещё до их появления…

— Кто это был, Пожиратели смерти или люди из Министерства? — перебила его Гермиона.

— Смешанная компания. Впрочем, по существу, разницы между ними теперь уже нет, — ответил Люпин. — До Артура дошёл слух, что Скримджера пытали, прежде чем убить, старались вызнать, где ты, Гарри. Если это правда, он тебя не выдал.

Гарри взглянул на нас с Гермионой. Если сказанное Люпином правда, то последним поступком Министра магии была попытка защитить Гарри. Ещё один человек пожертвовал собой за Мальчика, Который Выжил.

— Пожиратели смерти обыскали «Нору» сверху донизу, увидели упыря, но подходить к нему близко не стали, а потом два часа допрашивали тех из нас, кто остался в доме. Они пытались выведать что-нибудь о тебе, Гарри, но, разумеется, никто, кроме членов Ордена, не знал, что ты был там. Одновременно с их появлением на свадебном пиру другие Пожиратели вломились во все, какие есть в стране, дома, связанные с Орденом. Никто не погиб, — быстро добавил Люпин, — но вели они себя грубо. Сожгли дом Дедалуса Дингла, однако его, как вы знаете, там не было. Ударили заклятием Круциатус по родителям Тонкс, опять-таки пытаясь выяснить, когда ты был у них в последний раз. Оба чувствуют себя хорошо — потрясены, конечно, но живы-здоровы.

— Выходит, Пожиратели смерти пробились сквозь все защитные чары? — спросил Гарри.

— Пойми, Гарри, теперь на стороне Пожирателей смерти вся мощь Министерства, — сказал Люпин. — Они могут использовать самые жестокие заклятия, не опасаясь, что их разоблачат или арестуют. Им удалось пробить всю установленную нами защиту, и действуют они теперь совершенно открыто.

— Но хоть как-то применение пыток для того, чтобы выяснить, где Гарри, они объясняют? — спросила Гермиона с раздражением.

— Ну… — произнёс Люпин. Он замялся, но всё-таки вытащил из-под мантии сложенный в несколько раз номер «Ежедневного пророка». — Вот, — сказал он и через стол подтолкнул газету к Гарри, — ты всё равно рано или поздно узнал бы. Это их предлог для охоты на тебя.

Гарри расправил газету на столе. Всю первую страницу занимала его огромная фотография. Заголовок над ней гласил:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОТНОСИТЕЛЬНО ОБСТОЯТЕЛЬСТВ СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Мы с Гермионой гневно вскрикнули, но Гарри промолчал. Он оттолкнул от себя газету.

— Прости, Гарри, — сказал Люпин.

— Выходит, «Ежедневный пророк» тоже теперь в руках Пожирателей? — гневно спросила Гермиона. Люпин кивнул. — Но люди-то понимают, что происходит?

— Переворот прошёл гладко и практически бесшумно, — ответил Люпин. — По официальной версии Скримджер просто подал в отставку, его сменил Пий Толстоватый, а на нём лежит заклятие Империус.

— Но почему же сам Волан-де-Морт (сам не знаю, откуда во мне взялась эта смелость) не объявил себя министром магии? — спросил я.

Люпин усмехнулся.

— А он в этом не нуждается, Рон. По существу, он и есть министр, только зачем ему сидеть в министерском кабинете? Его марионетка, Толстоватый, занимается всеми текущими делами, позволяя Волан-де-Морту свободно утверждать свою власть за пределами Министерства. Многие, естественно, разобрались в происходящем: в последние дни политика Министерства изменилась очень круто, пошли разговоры, что за этим стоит Волан-де-Морт. Но в том-то всё и дело — только разговоры, да ещё и шёпотом. Никто не осмеливается говорить с другими откровенно, не знает, кому можно доверять, каждый боится раскрыть рот — вдруг его подозрения верны, а родные уже намечены в жертвы. Да, Волан-де-Морт ведёт игру очень умную. Обнаружь он себя — и могло бы начаться восстание, а оставаясь в тени, он насаждает замешательство, неопределенность и страх.

— Крутое изменение в политике Министерства подразумевает, что теперь волшебному сообществу говорят, будто опасен не Волан-де-Морт, а я? — поинтересовался Гарри.

— Это, безусловно, часть целого, — ответил Люпин, — и её следует признать мастерским ходом. Теперь, когда Дамблдор мёртв, ты — Мальчик, Который Выжил — мог бы стать символом и опорой для любого сопротивления Волан-де-Морту. А внушив всем, что ты приложил руку к смерти героя, Волан-де-Морт не только получил возможность назначить цену за твою голову, но и посеял сомнения и страх среди тех, кто мог бы тебя защитить. А тем временем Министерство начинает принимать меры против тех, кто рождён от маглов, — Люпин ткнул пальцем в номер «Ежедневного пророка». — Посмотрите на второй странице.

Гермиона с отвращением перевернула газетный лист.

— «Регистрация магловских выродков, — вслух прочитала она. — Министерство магии проводит расследование деятельности так называемых магловских выродков, имеющее целью выяснить, как им удалось овладеть магическими секретами. Недавние исследования, проведённые Отделом тайн, показали, что магическая сила может передаваться от человека к человеку только при рождении от истинного волшебника. Следовательно, так называемые магловские выродки, не имеющие магической родословной или не способные её доказать, скорее всего, получили магическую силу посредством воровства либо насилия. Министерство полно решимости искоренить этих захватчиков магической силы и потому предлагает каждому так называемому магловскому выродку явиться для собеседования в только что учрежденную Комиссию по учёту магловских выродков».

— Люди такого не допустят, — произнёс я.

— Уже допустили, — сказал Люпин. — Пока мы тут разговариваем, идут облавы на тех, кто родился от маглов.

— Но каким, интересно, образом они могли «уворовать» магические способности? — спросил я, всё ещё отказываясь верить в эту чушь. И чушь — самое безобидное слово, которое вертелось в голове. — Это же духовная сила, её нельзя украсть, иначе бы и сквибов никаких не было, ведь так?

— Согласен, — ответил Люпин. — И однако же если ты не можешь доказать, что с тобой состоял в близком родстве по меньшей мере один волшебник, считается, что магическую силу ты получил незаконным путём и потому заслуживаешь наказания.

Ужас. Я сразу же понял, что эта грязь коснётся Гермионы.

— А если чистокровка или полукровка присягнут, что «магловский выродок» их родственник? — спросил я у Люпина. — Я мог бы заверить всех, что Гермиона — моя кузина…

Гермиона накрыла ладонью мою руку и мягко сжала её.

— Спасибо, Рон, но я не могу допустить, чтобы ты…

— Да у тебя и выбора не будет, — возразил я и тоже сжал её руку. — Я помогу тебе заучить наизусть моё фамильное древо, и ты сможешь отвечать на любые вопросы о нём.

— Рон, мы же в бегах вместе с Гарри Поттером, главным находящимся в розыске преступником страны, по-моему, для нас всё это не важно. Если мне удастся вернуться в школу, тогда другое дело. Кстати, а как Волан-де-Морт собирается поступить с Хогвартсом? — спросила она у Люпина.

— Учёба стала обязательной для любого юного волшебника и волшебницы, — ответил тот. — Об этом объявили вчера. Серьёзная перемена, раньше никого учиться не заставляли. Конечно, почти каждый чародей и чародейка Британии заканчивали Хогвартс, однако родители имели право обучать их и дома или посылать, если им так больше нравилось, за границу. А теперь все волшебники будут находиться под присмотром Волан-де-Морта с самого раннего возраста. Помимо прочего, это ещё одна возможность устранять тех, кто рождается от маглов, поскольку ученики школы, прежде чем попасть в неё, будут получать сертификат о Статусе крови — то есть доказывать Министерству, что они происходят от волшебников.

— Это… это… — выдавил Гарри, видимо, пытаясь найти слова, способные выразить эту ситуацию.

— Я знаю, — произнёс Люпин, а затем, немного поколебавшись, решил сменить тему. — Гарри, я пойму тебя, если ты ничего мне не ответишь, но у Ордена сложилось впечатление, что Дамблдор поручил тебе некую миссию.

— Поручил, — ответил Гарри. — И Рон с Гермионой знают о ней и идут со мной.

— Ты можешь посвятить меня в подробности?

Гарри взглянул в лицо Люпина.

— Не могу, Римус, простите. Если Дамблдор не сказал вам этого, значит, не вправе сказать и я.

— Я знал, что ты так и ответишь, — произнёс Люпин. — И всё-таки я могу оказаться полезным вам. Ты знаешь, кто я и на что я способен. Я могу отправиться с вами и защищать вас. А говорить мне, что вы собираетесь сделать, не обязательно.

— А как же Тонкс? — спросила Гермиона.

— А что Тонкс? — сказал Люпин.

— Ну, — насупилась Гермиона, — вы ведь женаты. Как она отнесётся к тому, что вы уйдёте с нами?

— Тонкс в полной безопасности, — ответил Люпин. — Она сейчас у своих родителей.

— Римус, — неуверенно произнесла Гермиона, — у вас всё в порядке… ну, вы понимаете… между вами и…

— Спасибо, всё хорошо, — резко ответил Люпин. Гермиона порозовела. Повисла ещё одна неловкая пауза, а затем Люпин сказал: — Тонкс ждёт ребёнка.

— Ой, как здорово! — взвизгнула Гермиона.

— Великолепно! — с восторгом добавил я.

— Поздравляю, — сказал Гарри.

Люпин выдавил из себя улыбку.

— Так вы принимаете моё предложение? Могут трое обратиться в четверых? Не думаю, что Дамблдор был бы недоволен, в конце концов, он сам выбрал меня, чтобы я преподавал вам способы Защиты от Тёмных искусств. И должен сказать, что, по-моему, нам придется столкнуться с такой магией, какой никто ещё не видел и даже вообразить не мог.

Мы с Гермионой взглянули на Гарри. С одной стороны, предложение очень хорошее, особенно в свете сказанного и текущих событий. С другой — а как же их будущий ребёнок, если предположим, что наш поход продлится несколько лет?

— Просто… просто ответьте мне для полной ясности, — произнёс Гарри. — Вы хотите оставить Тонкс у родителей и уйти с нами?

— Ей там ничто не грозит, родители позаботятся о ней, — ответил Люпин. — Гарри, я уверен, Джеймс хотел бы, чтобы я был рядом с тобой.

— Что ж, — медленно ответил Гарри. — А вот я этого не хочу. И совершенно уверен, что отцу было бы интересно узнать, почему вы решили быть рядом со мной, а не со своим ребенком.

Люпин побледнел. Я оглядывал кухню, а глаза Гермионы метались с Гарри на Люпина и обратно.

— Ты не понимаешь, — сказал Люпин.

— Так объясните, — ответил Гарри.

— Я совершил ошибку, женившись на Тонкс. Я сделал это вопреки моему рассудку и с тех пор страшно жалею об этом.

— Понятно, — сказал Гарри, — и потому вы собираетесь бросить её с ребёнком и сбежать с нами?

Люпин вскочил на ноги, а его стул полетел назад.

— Ты не понимаешь, что я сделал со своей женой и своим ещё не родившимся ребёнком! Я не должен был жениться на ней, я обратил её в прокажённую! — Люпин пнул перевернувшийся стул. — Ты всегда видел меня только среди членов Ордена или в Хогвартсе, под опекой Дамблдора! И не знаешь, как относится к тварям вроде меня волшебное сообщество! Узнав о моей болезни, со мной и разговаривать-то перестают! Ты понимаешь, что я натворил? Даже её родные пришли от нашего брака в ужас. Да и какие родители захотели бы, чтобы их дочь вышла замуж за оборотня? А ребёнок… ребёнок… — Люпин вцепился себе в волосы. — Подобные мне обычно не размножаются! Уверен, он родится таким же, как я. И как мне простить себя, передавшего свою болезнь ни в чём не повинному ребёнку? А если он чудом и не пойдет в меня, лучше, в сотни раз лучше будет, если он вырастет без отца, которого ему придётся стыдиться!

— Римус! — прошептала со слезами на глазах Гермиона. — Что вы говорите? Как может ребёнок, любой ребёнок стыдиться вас?

— Ну, не знаю, Гермиона, — сказал Гарри, — вот мне, например, за него стыдно, — Гарри тоже вскочил на ноги. — Если новый режим считает мерзостью даже «магловских выродков», что же он сделает с полуоборотнем, отец которого состоял в Ордене? Мой отец погиб, пытаясь защитить мою мать и меня. Вы считаете, он согласился бы на то, чтобы вы бросили своё дитя и ушли с нами на поиски приключений?

— Как… как ты смеешь? — произнёс Люпин. — Речь идёт не о стремлении к опасности или славе… Как ты смеешь предполагать такую…

— Я предполагаю, что вы считаете себя отчаянным сорвиголовой, — ответил Гарри. — И хотите занять место Сириуса.

— Гарри, перестань! — взмолилась Гермиона.

— Я никогда не поверил бы, — сказал он, — что человек, научивший меня сражаться с дементорами, трус.

Люпин выхватил палочку. Послышался громкий удар и Гарри полетел спиной вперёд, врезался в стену и сполз на пол. Люпин быстрыми шагами вышел из кухни.

— Римус, Римус, вернитесь! — крикнула Гермиона, однако Люпин не ответил. Миг спустя мы услышали, как в вестибюле хлопнула дверь. — Гарри, — простонала Гермиона, — как ты мог?

— Легко, — с бравурной наглостью ответил Гарри. — Не смотри на меня так! — рявкнул он Гермионе.

— Сам на неё так не смотри! — прокричал я. Ещё напакостничал и огрызается. Гермиона-то что тебе сделала?

— Нет-нет, не надо ссориться! — произнесла, вставая между нами, Гермиона.

— Тебе не следовало так разговаривать с Люпином, — сказал я этому наглецу.

— Он это заслужил, — ответил Поттер. — Родители не должны бросать детей, если… если только их к этому не принуждают.

— Гарри… — вымолвила Гермиона и положила ему на плечо руку, утешая, но он стряхнул её и отошёл от Гермионы, глядя в камин.

— И что это сейчас было такое? — спросил я мысленно, смотря в поблестевшие глаза Гермионы.

— Я не знаю, — ответила Гермиона. — Зачем Гарри нагрубил тому, кто хотел нам помочь? С другой стороны, я не думала, что всё окажется гораздо хуже, чем то, о чём мы с тобой говорили, и Люпин захочет бросить беременную жену.

— В любом случае, это не даёт Гарри право грубить тебе.

— Я на него не обиделась.

— Не важно, я не потерплю оскорблений в твой адрес.

Гермиона коротко улыбнулась. Но тут, как назло, Гарри повернулся к нам.

— Я понимаю, мне не следовало называть его трусом.

— Не следовало, — тут же подтвердил я.

— Однако именно так он себя и повёл.

— И всё равно… — произнесла Гермиона.

— Знаю, — сказал Гарри. — Но если это заставит его вернуться к Тонкс, значит, я всё сделал правильно, так?

Гарри уставился взглядом в пол. Так прошло несколько минут. Потом Гарри сел за стол и скрылся за оставленной газетой. Гермиона растерянно посмотрела на меня, и я снова услышал её мысли у себя в голове. Можно подумать, что это лишь моя фантазия, но мне радостно от того, что наша любовь позволяет нам так общаться, не прибегая к обычному способу. Интересно, так могут делать все любящие люди?

— И что нам теперь делать? Мы не должны ссориться друг с другом, если хотим выжить.

— Я не знаю, я даже не успел спросить у Римуса, получил ли он твоего Патронуса.

— Нашего. Без тебя у меня ничего бы не получилось.

— Спасибо. Но он даже не спросил нашего мнения. Просто зарубил с плеча и накричал на того, кто предложил ему помощь. И я не уверен, что мы с тобой не станем следующими.

— Нет, он так не поступит.

— Откуда ты знаешь? Из-за него я почти ничего нового не узнал о своей семье.

— Римус сказал, что все пережили нападение Пожирателей.

— Этого мало!

— Рон…

— Да, прости, я сорвался. Больше всего на свете я теперь боюсь потерять кого-то из моих близких. И судя по тому, что мы услышали, ты — единственная, кто меня понимает.

Гермиона не успела ответить, потому что в кухне раздался громкий хлопок. Рядом с Гарри из воздуха появился человек, который упал на пол. Вот только у этого человека было четыре ноги: две обычные, а две босые с грязными ногтями. Приглядевшись, я увидел, что босые ноги принадлежат Кикимеру, который держал Наземникуса. Спустя несколько секунд Кикимер отпустил Флетчера, поклонился Гарри и сказал:

— Кикимер доставил Наземникуса Флетчера, хозяин.

Наземникус, поднявшись с пола, вытащил палочку, однако Гермиона опередила его.

— Экспеллиармус!

Палочка Наземникуса вылетела у него из рук, и Гермиона поймала её. Наземникус метнулся к лестнице, но я схватил его сзади, сжав руки в замок у него на груди и повалил на пол.

— Чего? — взвыл Наземникус. — Чего я сделал-то? Натравили на меня поганого домовика. Что за дела? Я ни в чём не виноват, отпусти меня, отпусти, а то…

— Вы не в том положении, чтобы сыпать угрозами, — сказал Гарри. Земник прекратил барахтаться, и я отпустил его.

— Кикимер извиняется, что он так задержался с доставкой вора, хозяин, — заквакал эльф. — Флетчер умеет скрываться от поимки, у него много укрытий и сообщников. И всё-таки Кикимер загнал вора в угол.

— Ты замечательно поработал, Кикимер, — сказал Гарри, и эльф отвесил ему новый поклон. — Так вот, у нас есть к вам вопросы, — Гарри повернулся к Наземникусу.

— Я перетрухал, понял? — тут же принялся оправдываться Флетчер. — Я не хотел с ними идти. Не прими за обиду, друг, но помирать ради тебя мне неохота. А этот чертов Сам-Знаешь-Кто как полетит на меня, тут всякий смылся бы, я ж говорю, я не хотел в это лезть…

— К вашему сведению, никто больше не трансгрессировал, — сказала Гермиона.

— Так вы ж герои, чёрт вас задери, верно? А я самоубийцу отродясь не изображал…

— Нас не интересует, почему вы бросили Грюма, — сказал Гарри, сдвигая палочку к глазам Наземникуса. — Мы и раньше знали, что вы мерзавец и полагаться на вас не следует.

— Ладно, тогда какого лысого вы на меня эльфа напустили? Или это опять насчёт кубков? Так у меня ни одного не осталось, возвращать нечего…

— Кубки нас не интересуют, хотя они уже ближе к делу, — сказал Гарри. — Замолчите и слушайте. Когда вы обчистили этот дом, утащив из него всё ценное…

— Сириусу тутошний хлам был не нужен… — перебил Флетчер и тут же раздался громкий удар: Кикимер подбежал к Флетчеру и стукнул его сковородкой по голове. Земник закричал от боли. — Угомоните вы этого гада, его в клетке надо держать! — завопил Наземникус и прикрылся руками, в то время как Кикимер снова занёс над ним тяжёлую сковороду.

— Кикимер, перестань! — крикнул Гарри.

— Может, ещё разок, хозяин Гарри, а? На счастье?

Я рассмеялся. Оказывается, Кикимер умеет шутить.

— Нам нужно, чтобы он оставался в трезвой памяти, Кикимер, но, если будет артачиться — милости прошу, — ответил Гарри.

— Большое спасибо, хозяин, — сказал Кикимер и, поклонившись, отошёл на пару шагов.

— Когда вы обчистили этот дом, утащив из него всё ценное, — снова начал Гарри, — то забрали кое-что и из кухонного чулана. Там был медальон. Что вы с ним сделали?

— А чего? — спросил Наземникус. — Он шибко ценный, что ли?

— Так он ещё у вас?! — воскликнула Гермиона.

— Нет, — ответил я вместо Земника. — Он просто прикидывает, не стоило ли запросить за медальон побольше.

— Побольше? — повторил Наземникус. — Фиг бы я за него запросил побольше, я его вообще задаром отдал. Выбора не было.

— Что это значит? — спросил Гарри.

— Я толкал вещички в Косом переулке, а она подходит и спрашивает: есть, мол, у тебя лицензия, чтоб волшебными артефактами торговать. Ищейка паршивая. Штрафануть меня хотела, да тут ей амулет на глаза попался, она и говорит, я, дескать, его заберу, а тебя отпущу, и считай, что тебе подфартило.

— Что это была за женщина? — спросил Гарри.

— А чума её знает, карга какая-то из Министерства. Коротышка такая. С бантом на башке. Жаба жабой.

Гарри выронил палочку — та стукнула Наземникуса по носу и выстрелила красными искрами, запалившими его брови.

— Агуаменти! — крикнула Гермиона, и из кончика её палочки ударила струя воды, глотнув которой Наземникус подавился и начал отплевываться.

Как во имя Мерлина нам так не повезло! Из всех людей, которые работают в Министерстве, медальон попал к самой ужасной, самой отвратительной чиновнице, которая сравнится в жестокости только с Беллатрисой. Долорес Амбридж!

в которой нас с Гермионой разделяют обстоятельства.

Любовь — лучший восстановитель.

Пабло Пикассо.

У меня есть список людей, которых я недолюбливаю или открыто ненавижу. И Том Реддл занимает в нём только третью строчку. Виктор Крам — на пятой, Кормак Маклагген — на седьмой. А вот Амбридж, начиная с нашего знакомства на пятом курсе, которое я бы с радостью выбросил из памяти, занимает серебряную строку. Она показала, что власть может развращать настолько, что ты становишься не похожим на нормального человека, а превращаешься в жадное, звероподобное существо, которое в стремлении заполучить как можно больше пойдёт на всё. Даже на убийство детей. Отличие с Реддлом у неё только в том, что Реддл открыто объявил о своих наклонностях, а Амбридж прячется под маской добродушия и блюдения закона.

И именно к этой женщине попал крестраж, который мы должны уничтожить. У меня даже в тот же вечер, как мы это узнали, возникла мысль, что крестраж её к себе приманил, поскольку знал, что у неё он будет в безопасности. А что, дневник Реддла попал к Джинни, которая помогла ему открыть Тайную Комнату, а теперь Амбридж поможет Тёмному Лорду избавиться от полукровок. Неужели крестражи способны предсказывать будущее? Это делает их ещё более зловещими, чем я думал. Если это правда, их нужно уничтожить как можно скорее.

Три недели прошли у нас в ежедневных вылазках ко входу для сотрудников Министерства, который по странному стечению обстоятельств оказался совмещён с подземным туалетом. Проводя несколько часов под мантией-невидимкой и подслушивая разговоры волшебников, нам удалось составить план, согласно которому мы проникнем в Министерство, приняв облик трёх его сотрудников. А один раз мне удалось выкрасть из сумки волшебницы номер «Ежедневного Пророка», на первой странице которого я увидел фотографию Гермионы. Когда я вернулся на площадь Гриммо, мы прочитали статью, касающуюся её. В статье приводился список маглорождённых, которые ещё не прошли эту поганую комиссию по учёту, и Гермиона была в этом списке на первом месте с подписью: «Крайне опасна, склонна к неконтролируемым приступам агрессии».

— Я убью её голыми руками! — закричал я, сминая газетную страницу. — Я её придушу! Я ей глотку перережу и утоплю в её собственной, грязной крови!

— Рон, успокойся, пожалуйста, — Гермиона выдернула у меня газету и расправила её. — А этот список нам может пригодиться.

— И как же? — спросил я, всё ещё злясь на собственное бессилие.

— Пока не знаю, нужно ещё посмотреть, кто в нём. Пока оставим его в стороне. Удалось ещё что-то узнать?

— Кабинет этой карги, по-видимому, подключен к сети Летучего пороха, двое невыразимцев жаловались, что только начальникам можно связывать свои дома с Министерством, в то время как всем остальным приходится входить через общие камины.

Гермиона записала эту информацию на пергаменте, рядом с картой внутреннего устройства Министерства, которую мы составили на основе рассказов моего папы и уже немного поправили, исходя из разговоров сотрудников.

— После сегодняшнего я предлагаю ворваться к ней в кабинет, оглушить и забрать медальон.

— Рон, а как потом мы выберемся оттуда? — спросил Гарри. — И где гарантия, что Амбридж в день нашего нападения наденет медальон или хотя бы возьмёт его с собой?

— Тогда мы заставим её принести нам его с помощью Империуса, — ответил я. — Гарри, чем быстрее мы покончим с этим крестражем, тем скорее закончится этот кошмар, в котором наши фотографии печатают в газетах, как фотографии закоренелых преступников.

— Но мы даже не знаем, где её кабинет, — произнесла Гермиона, снова углубившись в нарисованную схему.

— Точно не на втором этаже.

— Надо узнать, — Гермиона отложила схему Министерства. — Рон, я уже однажды пережила травлю в газетах, поэтому мне наплевать, что обо мне пишет «Ежедневный пророк». Мы теперь знаем, почему он это делает, так что мне абсолютно всё равно, что эта газетёнка напишет. Мои друзья знают правду — это всё, что меня интересует.

— Всё равно, если подвернётся возможность, я убью её.

— Не смей, Рон! — воскликнула Гермиона. — Ты хочешь угодить в Азкабан? Мы не будем никого убивать. Пообещайте мне оба, — Гермиона посмотрела сначала на меня, потом на Гарри.

— Обещаю, — произнёс Гарри.

— Обещаю, — поколебавшись несколько секунд, ответил я.

Гермиона собрала исписанные пергаменты и принесённую газету и убрала их в сумку. Тут же в столовой возник Кикимер (мне даже на секунду показалось, что он подслушивал нас, хотя после его кардинального изменения в поведении верить в это не хотелось).

— Кикимеру подавать ужин, хозяин?

— Да, — коротко ответил Гарри.

* * *

Наша подготовка заняла в общей сложности почти месяц, за это время мы досконально изучили внутреннюю организацию Министерства и выбрали в качестве «жертв» трёх сотрудников: одного из Отдела магического хозяйства, одного — высокого брюнета (нам не удалось выяснить, где он работает) и женщину, которая, по-видимому, была секретарём Сектора по борьбе с неправомерным использованием магии. Осталось только выбрать дату нашего так скажем нападения на Министерство. И если мы с Гермионой думали ещё немного потянуть с этим, ведь у нас до сих пор не было входных жетонов, которыми пользуются сотрудники, то Гарри был готов отправиться туда уже хоть завтра. При том, что несколько дней назад он меня отговаривал от поспешных решений. Правда, на его решимость повлияло одно событие, о котором мы узнали вечером первого сентября.

В день, когда у нас начиналась школьная жизнь на протяжении шести лет, Гарри отправился дежурить ко входу в Министерство, а мы с Гермионой остались дальше оттачивать наш план. Правда, дело почти не шло из-за того, что на площади Гриммо было как никогда людно (в плохом смысле этого слова). Пожиратели кружили по площади, то и дело заглядывая в крошечный промежуток между одиннадцатым и тринадцатым домами, один раз я даже отпрянул от окна, когда увидел совсем близко от него человека в чёрной мантии. Хорошо, что заклятие Доверия действует безупречно.

И даже Кикимеру не удалось сегодня поднять нам настроение отличным обедом, который мне напомнил школьный, отчего тоска по Хогвартсу опять заполонила сердце. Хотя я отметил его новое обращение к нам. Он больше не называл нас грязнокровкой и осквернителем крови, а говорил «сэр» и «мисс». И я верю, что эти слова он говорит искренне, а не для того, чтобы усыпить нашу бдительность. По крайней мере, отравить или подбросить червей в еду он не пробовал — что радует.

А вечером наше настроение испортилось окончательно, когда Гарри вернулся с дежурства. Ему также удалось украсть номер «Ежедневного пророка», который он принёс с собой.

— У меня есть новости, которые вам не понравятся, — произнёс Гарри, пройдя на кухню, которая заменила нам столовую, мимо «ловушки Грюма» (так мы стали называть привидение Дамблдора, которое встречает каждого входящего).

— Будьте любезны, снимите обувь, хозяин Гарри, и помойте руки перед едой, — заквакал Кикимер, подхватывая мантию-невидимку и вешая её на крючок.

— Что случилось? -спросил я.

До прихода Гарри мы с Гермионой рассматривали стопку исписанных листков и нарисованных карт. Гарри подошёл к нам и разложил перед нами эту газетёнку, первую страницу которой занимала фотография Снегга. Над портретом был размещён заголовок:

«СЕВЕРУС СНЕГГ УТВЕРЖДЁН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА».

— Не может быть! — воскликнули мы с Гермионой. Гермиона схватила газету и начала вслух читать сопровождающую снимок статью: — «Северус Снегг, долгое время преподававший зельеварение в школе чародейства и волшебства Хогвартс, поставлен сегодня во главе этого древнего учебного заведения. Это назначение стало частью некоторых изменений в штатном составе школы. После отставки прежнего преподавателя магловедения её пост заняла Алекто Кэрроу, между тем как брат Алекто, Амикус, стал профессором Защиты от Тёмных искусств. — Я рад возможности оказать поддержку наичистейшим традициям и ценностям нашего чародейства…» Состоящим в том, чтобы убивать людей и отрезать им уши, я так понимаю! — фыркнула Гермиона. — Снегг в директорах! Снегг в кабинете Дамблдора… Ну, Мерлиновы кальсоны! — вдруг выкрикнула она с такой силой, что мы с Гарри подпрыгнули. Гермиона выскочила из-за стола и выбежала прочь из кухни, крикнув на бегу: — Сейчас вернусь!

— Мерлиновы кальсоны? — повторил я. — Похоже, она чем-то расстроена.

Я подтянул к себе газету и стал читать про себя, пока Гарри раздражённо мерял шагами столовую.

«… вместе с моими коллегами, как старыми, так и новыми. Можете не сомневаться, я приложу максимум усилий, чтобы школа «Хогвартс» и дальше процветала. Безопасность наших учеников останется на том же высоком уровне, на каком она всегда была, — сообщил нашему корреспонденту новый директор. Как нам стало известно, иных кадровых изменений в педагогический состав не вносилось. Пост декана Слизерина официально занял Гораций Слизнорт, с прошлого года вернувшийся в качестве преподавателя зельеварения. На этом пока всё. Более подробную биографию нового директора читайте на стр. 7».

— Другие преподаватели этого не потерпят. Макгонагалл, Флитвик, Стебль — все они знают правду, знают, как умер Дамблдор. Они не примут Снегга в директора. А кто такие Кэрроу?

— Пожиратели смерти, — ответил Гарри. — Там дальше есть их портреты. Они были на башне, когда Снегг убил Дамблдора, так что теперь все старые друзья в сборе. К тому же, — произнёс он, опускаясь на стул, — не думаю, что прочим профессорам есть из чего выбирать, они могут только остаться в школе. Если за Снеггом стоит Министерство и Волан-де-Морт, им придется либо остаться и преподавать, либо провести несколько лет в Азкабане — да и то при условии, что им повезёт. Думаю, они не уйдут и попытаются хоть как-то защитить учеников.

Кикимер с большой супницей в руках приблизился к столу и, негромко посвистывая сквозь зубы, разлил суп по тарелкам.

— Спасибо, Кикимер, — сказал Гарри. — Ну что ж, по крайней мере, теперь мы точно знаем, где найти Снегга. У дома, кстати, так и торчит целая компания Пожирателей смерти, — между двумя ложками сообщил он мне. — Нынче их больше обычного. Похоже, они надеются, что мы выйдем из дома со школьными чемоданами и побежим на «Хогвартс-экспресс».

Я взглянул на часы.

— Я о нём целый день вспоминал. Поезд ушёл почти шесть часов назад. Мы могли бы сейчас ехать в нем, да вот не едем. Странное ощущение, правда?

— Они едва не увидели, как я возвращаюсь, — сказал Гарри. — Я неудачно приземлился на верхней ступеньке, мантия немного соскользнула.

— И со мной каждый раз то же самое. Ну вот и она, — прибавил я, вытянув шею, чтобы получше разглядеть вернувшуюся на кухню Гермиону. — И что-то притащила, клянусь трусами Мерлина.

— Я вдруг вспомнила про эту штуку, — пояснила Гермиона. Она принесла большую картину в раме и теперь, опустив её на пол, схватила стоявшую на посудном столе расшитую бисером сумочку. Открыв её, Гермиона принялась запихивать в сумочку картину. Через несколько секунд картина исчезла. — Финеас Найджелус, — ещё раз пояснила Гермиона и бросила на стол сумочку.

— Виноват? — сказал я.

— Снегг может прислать сюда Финеаса Найджелуса, чтобы он осмотрел дом, — пояснила в третий раз, усаживаясь за стол, Гермиона. — Пусть теперь попробует. Всё, что увидит Финеас, — это нутро моей сумочки.

— Умно! — одобрительно сказал я.

— Спасибо, — улыбнулась Гермиона, пододвигая к себе тарелку с супом. — Ну, Гарри, что ещё случилось сегодня?

— Да ничего, — ответил Гарри. — Семь часов проторчал у входа в Министерство. Её так и не видел. Зато видел твоего папу, Рон. Выглядит хорошо.

Я благодарно кивнул. Мы решили, что пытаться заговорить с моим папой, когда тот входит в Министерство или выходит оттуда, слишком опасно, поскольку его постоянно окружали другие сотрудники.

— Папа всегда говорил, что большинство министерских чиновников, чтобы добираться до работы, используют Сеть летучего пороха, — сказал я. — Поэтому мы Амбридж и не видим, она считает себя слишком важной персоной и пешком никогда не ходит.

— А как насчёт той смешной старой волшебницы и коротышки в тёмно-синей мантии? — поинтересовалась Гермиона.

— А, ну да, того, что работает в магическом хозяйстве, — сказал я.

— Откуда ты знаешь, где он работает? — тут же спросила Гермиона.

— По словам папы, все работники Отдела магического хозяйства носят тёмно-синие мантии.

— Ты нам об этом ни разу не говорил!

Гермиона опустила ложку в тарелку и подтянула к себе кипу записей, которую мы с ней рассматривали до прихода Гарри.

— У нас тут ничего насчет тёмно-синих мантий не записано. Ничего! — набросилась она на меня.

— Да ну, велика разница.

— Велика, Рон! Если мы хотим проникнуть в Министерство, где наверняка сейчас высматривают посторонних, и не попасться при этом, для нас важна любая мелочь! Мы об этом сто раз говорили. И какой смысл во всех наших разведочных вылазках, если ты даже не потрудился сказать нам…

— Чёрт возьми, Гермиона, ну забыл я какой-то пустяк… — отмахнулся я.

— Ты что, не понимаешь, что для нас нет сейчас во всем мире места опаснее, чем Министерство ма…

— Думаю, надо идти туда завтра, — перебил её Гарри. Гермиона умолкла на полуслове, а я поперхнулся супом.

— Завтра? — переспросила Гермиона. — Ты серьёзно, Гарри?

— Серьёзно, — ответил он. — Мы уже месяц как толчемся у входа в Министерство, подготовиться лучше нам всё равно не удастся. А чем дольше мы будем откладывать вылазку, тем дальше может уйти медальон. Не исключено, что Амбридж его уже выбросила, он же не открывается.

— Если только, — произнёс я, — Амбридж всё-таки не открыла медальон, и тогда он успел овладеть ею.

— Для неё это большой разницы не составит, она и так злее некуда, — пожал плечами Гарри. — Всё самое важное мы знаем, — продолжал, обращаясь к Гермионе, Гарри. — Знаем о запрете трансгрессии в Министерство и из него. Знаем, что теперь только самым важным чинам разрешено устанавливать связь их домов с Министерством по Сети летучего пороха, — Рон слышал, как на это жаловались двое невыразимцев. И примерно знаем, где находится кабинет Амбридж, поскольку уже ты слышала, как тот бородатый говорил своему приятелю…

— «Мне нужно на первый уровень, Долорес вызывает», — мгновенно процитировала Гермиона.

— Точно, — сказал Гарри. — Кроме того, нам известно, что при входе используются какие-то странные монеты, жетоны, я не знаю, что они собой представляют, однако видел, как та колдунья занимала их у подруги…

— Так у нас же нет ни одного…

— Если всё пойдет по плану, будут, — спокойно ответил Гарри.

— Не знаю, Гарри, не знаю… столько всего может пойти наперекосяк, мы до того полагаемся на случай…

— Так оно всё и останется, даже если мы потратим на подготовку ещё три месяца, — сказал Гарри. — Пора действовать.

— Ну хорошо, — медленно выговорил я, — допустим, мы пойдём на дело завтра… Думаю, для этого хватит меня и Гарри.

— Ой, не начинай, ради бога, — вздохнула Гермиона.

— По-моему, мы с тобой обо всём договорились.

— Мотаться у входа под мантией — это одно, Гермиона, а сейчас речь совсем о другом, — я стукнул пальцем по номеру «Ежедневного пророка». — Ты состоишь в Списке «магловских выродков», не явившихся на собеседование.

— А ты, предположительно, помираешь в «Норе» от обсыпного лишая! Уж если кому идти и не следует, так это Гарри, его голову оценили в десять тысяч галеонов…

— Ладно, я останусь здесь, — сказал Гарри. — Как покончите с Волан-де-Мортом, дайте мне знать, идёт?

Мы рассмеялись.

— Ну хорошо, — произнёс я, — если мы идём все трое, трансгрессировать нам придется поодиночке. Под одной мантией-невидимкой нам уже не поместиться.

После этих слов Гарри поднялся на ноги. К нему тут же подбежал Кикимер.

— Хозяин не доел суп. Может быть, хозяин предпочитает вкусное тушёное мясо или торт с патокой, который хозяин так любит?

— Спасибо, Кикимер, мне просто нужно отлучиться на минуту… ээ… в ванную комнату. Гарри торопливо вышел из столовой.

— У него снова заболел шрам, — прошептала Гермиона.

— С чего ты взяла? — спросил я, сворачивая карту Министерства.

— Он схватился за голову, когда мы рассмеялись.

— И как ты всё замечаешь?

— Я просто подмечаю детали, что позволяет мне ясно видеть то, чего другие не видят, — улыбнувшись, ответила Гермиона.

— Знаешь, это невежливо указывать всем остальным на то, в чём они хуже тебя, — произнёс я, тоже с улыбкой на губах. На самом деле без Гермионы мы бы совершили ошибки, которые могли бы закончиться нашей смертью.

Гермиона не успела продолжить наш диалог, потому что мы услышали из ванной комнаты крик Гарри. Мы рванули туда и наткнулись на запертую дверь, за которой Гарри кричал с таким надрывом, что казалось, что его живьём режут или четвертуют.

— Гарри! ГАРРИ! — Гермиона заколотила в дверь, а я достал палочку. — Гарри, открой!

Дверь открылась, Гермиона вбежала в ванную, я зашёл следом и нацелил палочку в дальний угол.

— Что ты здесь делал? — спросила Гермиона.

— А как по-твоему, что? — поинтересовался Гарри.

— Ты так орал, точно тебе башку отрывают, — сообщил я.

— А, ну да… наверное, я задремал или…

— Гарри, пожалуйста, не делай из нас идиотов, — сказала Гермиона и вздохнула. — Мы же знаем, что у тебя опять заболел шрам, ты побелел как полотно.

Гарри присел на край ванны.

— Ну хорошо. Я только что видел, как Волан-де-Морт убивает женщину. Сейчас он, наверное, уже убил всю её семью. Без всякой нужды. Это как с Седриком, они просто подвернулись ему под руку…

— Ты же должен был прекратить это, Гарри! — воскликнула Гермиона. — Дамблдор хотел, чтобы ты прибегал к окклюменции. Он считал эту связь опасной — ею может воспользоваться Волан-де-Морт! Какой смысл смотреть, как он убивает и пытает людей, если ты не можешь помочь им?

— Так я узнаю, что он делает, — ответил Гарри.

— Значит, ты даже не пытаешься отключиться от него?

— Я не могу, Гермиона. Ты же знаешь, с окклюменцией я не в ладах, мне так и не удалось по-настоящему освоить её.

— Да ты и не старался никогда! — воскликнула она. — Я не понимаю, Гарри, тебе, что же, нравится эта особая связь, отношения — не знаю что?..

— Нравится? — негромко спросил он. — А тебе бы это понравилось?

— Мне… нет… Прости, Гарри, я не хотела…

— Я ненавижу и эту связь, и то, что ему удается вторгаться в меня, что я начинаю видеть его, когда он становится особенно опасным. И тем не менее я собираюсь использовать всё это.

— Дамблдор…

— Забудь о Дамблдоре. Выбираю я и никто больше. А я хочу понять, зачем ему понадобился Грегорович.

— Кто?

— Заграничный мастер, изготовитель волшебных палочек, — ответил Гарри. — Это он сделал палочку Крама, и Крам считает его лучшим из всех.

— Но ты же говорил, что Волан-де-Морт держит где-то у себя Олливандера, — сказал я. — Если у него уже есть один мастер, зачем ему второй?

— Возможно, он разделяет мнение Крама, считает, что Грегорович лучше. Или думает, что Грегорович сумеет объяснить ему, что сделала моя палочка, когда он гнался за мной. Олливандер этого сказать не смог.

Я посмотрел на Гермиону. Опять Гарри завёл старую песню про то, что его палочка атаковала Тёмного Лорда во время ночного нападения Пожирателей в небе. После возвращения в «Нору» он нам все уши прожужжал этой историей.

Мы только-только еле-еле уговорили Гарри не уезжать из «Норы» хотя бы до свадьбы Билла и Флер.

— Вот погоди, все ещё узнают, как ты опять его сделал, Гарри, — произнёс Хагрид. — Мало того что удрал от него, так ещё и отбился, когда он на тебя насел!

— Это не я, — ответил Гарри. — Это моя палочка. Она все сделала сама.

Мы все замолчали. Это ещё что за магия такая? Разве палочки умеют самостоятельно колдовать?

— Но это же невозможно, Гарри, — тихо произнесла Гермиона. — Ты, наверное, хочешь сказать, что совершил волшебство сам того не ведая, инстинктивно.

— Нет, — возразил Гарри. — Мотоцикл разваливался, где находится Волан-де-Морт, я понять не мог, однако палочка повернулась в моей руке, отыскала его и выпалила заклятием, да ещё таким, какого я и не знал никогда. У меня золотистое пламя ни разу из палочки не вылетало.

— Бывает, — сказал папа, — что, попадая в безвыходное положение, человек начинает творить чудеса, о которых и не мечтал. Совсем маленькие, ничему не обученные дети нередко проявляют…

— Всё было не так, — сквозь сжатые зубы сказал Гарри.

И вот снова завёл старую пластинку.

— Гарри, ты всё время твердишь о том, что сделала твоя палочка, — произнесла Гермиона, — но ведь это сделал ты! Почему ты так упорно отказываешься признать силу, которой обладаешь?

— Потому что понимаю: никакой силы у меня нет! И у Волан-де-Морта тоже, Гермиона! Мы с ним оба знаем, что произошло!

Мне, если честно, это уже начинает надоедать. Если Гарри нравится думать, что у него в руках такая могущественная палочка, то пусть так и будет.

— Брось, — сказал я Гермионе. — Это его дело. Но если мы решили отправиться завтра в Министерство, так надо ещё раз пройтись по всему плану.

Гермиона, хоть и неохотно, но согласилась поставить в нашем споре точку. По крайней мере, на данный момент.

* * *

На следующее утро, проснувшись в комнате, которую мы занимали два года назад, я наскоро заправил кровать и отправился будить Гермиону и Гарри. После двух ночей в гостиной, мы всё-таки решили разделиться. Гермиона ночевала в комнате, где они жили с Джинни, а Гарри — в комнате Сириуса, которую нам пришлось приводить в порядок после устроенного там неизвестно кем (толи Наземникусом, толи Снеггом — мы так и не решили) погрома. Постучавшись в комнату Гермионы и не получив ответа, я аккуратно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Постель была уже аккуратно заправлена, а комната — пуста. Перейдя в комнату Гарри, я увидел, что он всё ещё лежит на кровати. Подойдя ближе и несколько раз потрясся его за плечи, я разбудил друга.

— Выглядишь — хуже некуда, — сообщил я, пока Гарри протирал глаза и надевал очки.

— Это ненадолго, — зевнув, ответил он.

После того, как Гарри оделся, мы с ним спустились на кухню, где уже завтракала Гермиона.

— Мантии, — произнесла она, поприветствовав нас кивком, и начала рыться в своей бисерной сумочке. — Оборотное зелье… мантия-невидимка… отвлекающие обманки… возьмите на всякий случай по паре штук… блевальные батончики, кровопролитные конфеты, Удлинители ушей…

— Давайте сначала поедим, — произнёс я, отложив всё, что Гермиона достала из сумки, в сторону.

Проглотив завтрак и переодевшись в другие мантии, мы поднялись в вестибюль — Кикимер проводил нас поклонами и обещанием приготовить к возвращению бифштексы и пирог с почками.

— Какой он всё-таки милый, — сказал я, — а я-то хотел отрезать ему голову и приколотить её к стене.

Окинув коридор взглядом (я со странным, непонятно откуда возникшим чувством тоски), мы под мантией-невидимкой вышли на верхнюю ступеньку крыльца и тут же увидели двух Пожирателей. Гермиона взяла меня за руку, и мы с ней трансгрессировали в проулок, откуда обычно начинали свои дежурства за входом в Министерство. Гермиона оставила меня одного, а сама вернулась за Гарри. В проулке было безлюдно — первые сотрудники появлялись здесь не раньше восьми часов. Гермиона и Гарри появились около меня через несколько секунд — я только-только успел сделать пару шагов в сторону.

— Ну, так, — взглянув на часы, сказала Гермиона, — она будет минут через пять. И когда я её оглушу…

— Мы знаем, Гермиона, — перебил я. — Только мне казалось, что открыть дверь мы собирались ещё до того, как она покажется.

— Чуть не забыла! — воскликнула Гермиона. — Отойдите-ка…

Она ткнула палочкой в запертую на висячий замок дверь, и та со скрежетом распахнулась. Тёмный коридор за ней вёл в пустой зал (в этом я убедился во время одного из дежурств). Гермиона захлопнула дверь, чтобы та выглядела по-прежнему запертой.

— А теперь, — сказала Гермиона, повернувшись к нам, — мы снова надеваем мантию-невидимку и…

— И ждём, — закончил я, набрасывая мантию на голову Гермионы. Через минуту с небольшим раздался тихий хлопок, и примерно в футе от нас возникла трансгрессировавшая министерская волшебница. Не успела она сделать два шага, как ей в грудь ударило Оглушающее заклинание, которое Гермиона мастерски научилась делать невербально. Волшебница упала на землю.

— Хорошая работа, Гермиона, — сказал я, вылезая из-за мусорного бака. Гарри в это время стянул с себя мантию-невидимку. Втроём мы затащили волшебницу в тёмный, ведший за кулисы зала коридор. Гермиона выдернула у неё несколько волос, опустила их во фляжку с Оборотным зельем, которую достала из бисерной сумочки. Я тем временем обшаривал сумку чиновницы.

— Её зовут Муфалда Хмелкирк, — сообщил я, прочитав карточку. — Это тебе лучше взять, Гермиона, и жетоны тоже.

Я вручил ей несколько найденных в сумке золотых монет с буквами ММ. Гермиона выпила Оборотное зелье, уже обретшее приятный светло-лиловый цвет, и через секунду обратилась в вылитую Муфалду Хмелкирк. Пока она снимала с носа Муфалды очки и водружала их на свой, Гарри поглядывал на часы.

— Запаздываем, мистер Магическое Хозяйство появится здесь с секунды на секунду.

Мы закрыли дверь, оставив за ней настоящую Муфалду. На этот раз под мантией-невидимкой укрылись мы с Гарри, Гермиона осталась на виду. Через несколько секунд послышался новый хлопок, и появился маленький, смахивающий на какого-то зверька волшебник.

— О, здравствуйте, Муфалда.

— Здравствуйте, — произнесла Гермиона. — Как вы себя сегодня чувствуете?

— По правде сказать, не очень, — ответил волшебник и вместе с Гермионой направился к главной улице, мы с Гарри — следом. — С утра мучает головная боль, а тут ещё это слушание…

— Очень жаль, что вы нездоровы, — сказала Гермиона, перебив волшебника. — Вот, возьмите конфетку.

— Что? А, нет, спасибо…

— Но я настаиваю! — с напором заявила Гермиона и сунула ему под нос пакетик с батончиками. Волшебник испуганно взял один. Едва он коснулся батончика языком, бедолагу начало рвать так, что он даже не заметил, как Гермиона вырвала с его макушки клок волос. Нам пришлось в прямом смысле этого слова уворачиваться от его рвоты. А в мантии-невидимке это чертовски сложно!

— О господи! — сказала Гермиона, глядя, как несчастный поливает рвотой асфальт. — По-моему, вам следует взять на сегодня отгул.

— Нет… нет! — произнёс он и испустил новую струю. — Я должен… сегодня… должен…

— Но это просто глупо! — сказала Гермиона. — Нельзя приходить на работу в таком состоянии. Думаю, вам лучше направиться к святому Мунго, пусть там выяснят, что с вами!

Сотрясаемый позывами, волшебник упал на четвереньки, но все ещё пытался ползти к главной улице.

— В таком виде являться на работу нельзя! — закричала Гермиона. Волшебник кивнул.

Цепляясь за Гермиону, он кое-как встал, повернулся на месте и исчез, оставив после себя лишь портфель, который я в последний миг вырвал из его руки, да летевшие по воздуху ошметки рвоты.

— Уф! — сказала Гермиона, приподнимая подол мантии, чтобы не замочить его в лужах рвоты. — Всё-таки было бы проще оглушить и его.

— Ну да, — произнёс я, вылезая с портфелем в руке из-под мантии-невидимки, — но я по-прежнему думаю, что гора бесчувственных тел привлекала бы к себе слишком большое внимание. А любит он свою работу, верно? Ну ладно, давай сюда волосы и зелье.

Я бросил волосы в зелье, которое стало серо-коричневым, и залпом выпил его. Трансформация прошла относительно быстро, особенно учитывая, что он был много ниже меня. Приготовленная Гермионой мантия тут же стала велика. К счастью, покопавшись в портфеле волшебника, я обнаружил там тёмно-синюю мантию. Слава Мерлину! Быстро переодевшись, я вернул Гермионе мантию, что была на мне.

— Странно, что сегодня он её не надел, ведь так на работу рвался. Кстати, если верить бирке на спине мантии, моё имя Редж Кроткотт.

— Ну, теперь жди, — сказала Гермиона так и оставшемуся в мантии-невидимке Гарри. — Через пару минут принесём тебе волоски.

Мы с ней отправились к главной улице. Третья наша цель обычно появлялся около последнего дома, но поскольку мистер Кроткотт выбил нас из графика своим рвением, я не был уверен, что мы его застанем. Да, так и вышло. Только мы с Гермионой вышли из проулка, как я увидел, что темноволосый волшебник, выбранный нами для Гарри быстрым шагом направляется в сторону подземного прохода. Мы с Гермионой ускорились и со стороны, наверное, стали похожи на опаздывающих на поезд людей. Дальше пришлось импровизировать.

— Простите, сэр, — позвал я нашу жертву, — у вас не будет лишнего жетона?

— Лишнего жетона, Кроткотт? — волшебник остановился и посмотрел на меня с диким презрением. — Вы издеваетесь? До начала работы ещё полчаса, вернитесь домой и возьмите там.

— У меня они закончились, — ответил я, по-видимому, совершив тем самым ошибку, потому что к презрению во взгляде волшебника добавилось удивление. — Или я потерял их.

— Сэр, не хотите конфетку? — спросила Гермиона, придя на помощь, и протянула ему Кровопролитную конфету.

— Я равнодушен к сладкому, — ответил он. Вот это мы попали.

— Жаль, что вы отказались, Реджу она очень понравилась. Правда? — Гермиона повернулась ко мне.

— Истинная, — ответил я. — Просто тает во рту, — надо менять план, пока наше представление не вышло за грань разумного.

— Ну хорошо, давайте, — внезапно произнёс волшебник и протянул руку. Гермиона, не теряя времени, отдала ему конфету. Едва он откусил от неё кусок, как у него из носа потекла кровь.

— Что с вами? — спросила Гермиона.

— Вы меня отравили, Муфалда, — ответил он. Кровь не останавливалась. Волшебник запрокинул голову, а я подошёл к нему сзади и незаметно дёрнул за волосы.

— Что вы такое говорите? Вам нужно домой. Полежите в постели хотя бы несколько часов.

— Нет, сейчас всё пройдёт, — не унимался он. И тут мне в голову пришло решение, которое нужно было использовать сразу, а не разыгрывать этот спектакль.

— Империо, — прошептал я, направив палочку на волшебника. Одновременно с этим в мыслях возник приказ: «Отправляйся домой и сиди там, пока кровь не остановится».

— Впрочем, вы правы, я пойду домой, — произнёс он и трансгрессировал.

— Надо было сразу его заклясть, — я убрал палочку. — Бежим назад.

Гермиона кивнула, и мы вернулись в проулок к Гарри.

— Кто он, мы не знаем, — сказала Гермиона, протягивая Гарри несколько тёмных волосков, — но у него так пошла носом кровь, что его пришлось отправить домой. Погоди, он довольно рослый, тебе понадобится мантия побольше…

Она достала из сумочки несколько старых мантий, и Гарри отошел в сторонку, чтобы принять зелье.

— Сколько прошло времени? — спросил я.

— Минут десять-пятнадцать точно, — ответила Гермиона.

Гарри вернулся в новом облике.

— Господи, страшный какой, — сказал я, окинув взглядом Гарри.

— Держи жетон, — сказала Гермиона, — и пошли, уже почти девять.

Из проулка мы вышли вместе. По тротуару на этот раз двигалась масса людей, направляясь к ограде из чёрных металлических пик, примыкая к двум лестничным маршам — один был обозначен буквой «М», другой буквой «Ж».

— Ладно, через минуту увидимся, — нервно сказала Гермиона и отправилась вниз по дамской лестнице.

Мы с Гарри присоединились к мужчинам, спускавшимся в подземный общественный туалет с выложенными чёрной и белой плиткой стенами.

— С добрым утром, Редж! — окликнул меня один чародей в тёмно-синей мантии и вставил золотой жетон в прорезь на двери кабинки. — Чёрт знает что, а? Заставлять нас добираться до работы подобным манером! Кого они надеются так засечь, Гарри Поттера?

И волшебник засмеялся, довольный своим остроумием.

— Да, — ответил я, — полная дурь, верно?

Мы с Гарри вошли в смежные кабинки. Справа и слева от нас слышались звуки сливаемой воды. Никаких других дверей, коридоров, просто обычный унитаз стоял передо мной. Повернувшись направо, наклонившись и посмотрев в кабинку Гарри, я увидел, как друг сделал то же самое.

— Нам придётся смывать себя в унитаз? — прошептал я, когда он посмотрел на меня.

— Похоже на то, — пробормотал в ответ Гарри.

Я выпрямился. В мою дверь постучали. Я глубоко вздохнул и залез ногами в унитаз. Как ни странно, ноги остались сухими, значит, это не обычная вода. Дёрнув цепочку, я оказался в каком-то лотке, который вынес меня в камин атриума. Гермиона стояла чуть в стороне. Я быстро поднялся на ноги и подошёл к ней.

— Отвратительно, — произнёс я.

— Это ещё что, ты посмотри на это, — ответила Гермиона и указала на статую в центре атриума. Мы подошли к ней. На цоколе статуи были выгравированы слова: «МАГИЯ — СИЛА», выше надписи были спрессованы тысячи обнажённых мужчин, женщин и детей с уродливыми лицами, образуя жуткое подобие двух кресел, на которых восседали король и королева красоты (по-другому и не скажешь): мужчина и женщина, с волшебными палочками в руках, одетые в длинные мантии с казавшимся меховым подолом, взирали на нас, преисполненные чувством собственного достоинства, но при этом под их взглядом я тут же ощутил собственную никчёмность и бесполезность.

— Пст, — произнесла Гермиона, обернувшись к каминам. Я тоже повернулся туда и увидел Гарри, который быстрым шагом подошёл к нам. — Нормально добрался?

— Нет, в сортире застрял, — ответил я за Гарри.

— Очень смешно… Жуть, правда? — сказала она вглядывавшемуся в статую Гарри. — Ты заметил, на чем они сидят? — Гарри пригляделся к статуе. — Маглы, — прошептала Гермиона. — На положенном им месте. Ладно, пошли.

От этого факта мне стало ещё противнее находиться здесь. Нужно поскорее найти крестраж и выбираться отсюда. Мы подошли к золотым воротам, за которыми находился зал лифтов. Быстро протиснувшись к пустой кабинке, одновременно с этим высматривая Амбридж в толпе, мы услышали сзади голос:

— Кроткотт!

Мы обернулись и увидели волшебника в пышной мантии с золотым шитьём, который приближался к нам. Другие люди расступались перед ним, словно перед хозяином, а кто-то раболепно поприветствовал его: «С добрым утром, Яксли!» Яксли никакого внимания на приветствие не обратил.

— Я направил в Отдел магического хозяйства запрос, Кроткотт. Нужно что-то делать с моим кабинетом, там по-прежнему идёт дождь.

Я огляделся вокруг.

— Дождь… в вашем кабинете? Это… это нехорошо, правда?

И я издал нервный смешок. Глаза Яксли расширились.

— Вам это кажется смешным, Кроткотт?

— Нет, — ответил я, — конечно, нет…

— Вы сознаете, что я направляюсь сейчас туда, где будут допрашивать вашу жену, Кроткотт? Собственно говоря, я сильно удивлён тем, что вы не сидите рядом с ней в очереди ожидающих допроса и не держите её за руку. Уже списали её со счетов, как безнадёжную, а? Что ж, может, оно и разумно. В следующий раз постарайтесь жениться на чистокровке.

Гермиона тихо пискнула от ужаса. Яксли взглянул на неё. Она закашлялась и отвернулась.

— Я… я… — пролепетал я.

— И всё же, если бы мою жену обвинили в грязнокровии, — хотя, разумеется, женщину, на которой я мог бы жениться, даже и заподозрить в такой мерзости было бы невозможно, — а главе Отдела обеспечения магического правопорядка требовалось бы срочное исполнение какой-то работы, я бы из кожи вон лез, Кроткотт, чтобы её сделать. Вы меня поняли?

— Да, — прошептал я.

— Тогда займитесь ею, Кроткотт! И если через час мой кабинет не станет совершенно сухим, Статус крови вашей жены, возможно, вызовет сомнения даже более серьёзные, чем сейчас.

Золотая решётка перед нами открылась. Кивнув с мерзкой улыбкой Гарри, Яксли направился к другому лифту. Мы вошли в свой, однако больше за нами никто не последовал. Решётка с лязгом закрылась, лифт пошел вверх.

— И что мне теперь делать? — я спросил у друзей. — Если я не справлюсь, мою жену… то есть жену Кроткотта… — ничего себе оговорочка.

— Мы пойдём с тобой, нам надо держаться вместе… — начал Гарри, но я замотал головой.

— Ты спятил? У нас мало времени. Вы вдвоём ищите Амбридж, а я пойду разбираться с кабинетом Яксли, хотя, как прекратить дождь, я понятия не имею.

— Попробуй Фините инкантатум, — сразу ответила Гермиона. — Если дождь наведен заговором или заклятием, это поможет; если нет, значит, что-то неладно с Атмосферными чарами. С ними будет потруднее, поэтому наложи на время Импервиус, чтобы защитить его вещи…

— Ещё разок и помедленнее, — попросил я, отчаянно роясь по карманам в поисках пера, но тут лифт, содрогаясь, остановился, и бесплотный женский голос сообщил: «Уровень четвертый. Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, включающий в себя подразделения зверей, существ и духов, Управление по связям с гоблинами и Консультационное бюро по борьбе с вредителями», — после чего решётка раздвинулась, впустив двух чародеев и несколько бледно-лиловых бумажных самолетиков.

— С добрым утром, Альберт, — сказал, улыбнувшись Гарри, мужчина с бакенбардами.

Лифт снова со скрипом пошёл вверх, мужчина оглянулся на меня и Гермиону, которая шёпотом продолжала инструктировать меня.

— Сперва Импервиус, потом Фините инкантатум, если не поможет, то Метео реканто. Больше идей пока нет, мне нужно видеть, что из себя представляет этот дождь.

— Спасибо, Муфалда, — шёпотом проговорил я.

Лифт остановился, решётка разъехалась снова. «Уровень второй. Отдел обеспечения магического правопорядка, включающий в себя Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, штаб-квартиру мракоборцев и административные службы Визенгамота», — произнёс голос бесплотной колдуньи. Гермиона слегка подтолкнула меня, и я выскочил из лифта, а следом вышли и оба волшебника.

Так, теперь нужно найти кабинет этого Яксли. Сосредоточившись на месторасположении кабинета этой мерзавки, мы совсем не обращали внимания на то, что придётся искать какие-то другие кабинеты. Лишь бы это происшествие случилось только с кабинетом Яксли. Ну где же он? Может, прикинуться дураком и спросить у кого-нибудь дорогу под предлогом того, что я никогда в нём раньше не бывал. Вот как раз впереди идёт человек.

— Простите, — я обратился к нему, — не подскажите, где кабинет Яксли?

— Справа по коридору. Вы его не пройдёте мимо, тем более сегодня, — ответил он.

— Спасибо, — произнёс я.

Значит, я был прав: кабинет Яксли — пока единственный, в котором неожиданно стало штормить. Почти бегом двинувшись вдоль правой стены, я прислушивался к звукам, раздававшимся из кабинетов. Пройдя пять дверей, я услышал, как капли дождя барабанят по мебели за следующей дверью, на которой висела табличка: «Корбан Яксли. Глава Отдела обеспечения магического правопорядка». Отругав самого себя за глупость, я открыл дверь и вошёл в кабинет, выпустив на волю скопившуюся там воду. С потолка на дорогую деревянную мебель лился холодный дождь. Быстро осмотрев кабинет, я достал палочку и, направив её на стол, произнёс: «Импервиус». Затем я повторил то же самое с остальной мебелью. Теперь вода отскакивала от поверхностей и попадала в меня не только сверху, но и со всех сторон. Поэтому пришлось накладывать это заклинание и на себя. Но вымок я всё равно знатно. В этот момент мне захотелось плюнуть на это дело и, разгромив напоследок кабинет этого Пожирателя, убраться из Министерства. Зачем мы вообще сюда пришли? Надо было, как я и говорил, под мантией-невидимкой отыскать Амбридж, оглушить её и забрать медальон. Или заставить её принести нам, если эта поганка оставила его дома. Вот все всегда меня не слушают и попадают впросак. Ладно, как-нибудь справимся. Вспомнив, что от моих действий сейчас зависит судьба жены Кроткотта, я произнёс, указав палочкой на потолок: «Фините Инкантатум» — и ничего не изменилось. Вот, чёрт. И чего теперь делать? Я уже забыл, что ещё мне советовала Гермиона. Какое там заклятие ещё нужно?..

— Можно войти? — спросил кто-то и постучался в дверь. Я обернулся. — Ой, простите, я не знал, что вы здесь.

— Нет, ничего, — ответил я. — Я пытаюсь устранить дождь, — я указал на потолок.

— Да, известная проблема, — произнёс волшебник, — у Берни два дня назад было то же самое. Попробуйте у него узнать, как с этим справиться.

— Спасибо. А как мне найти этого Берни?

— Берни Пиллсуорт, он работает на четвёртом этаже, у вас в отделе.

— А, да, точно, я забыл, — произнёс я. — Я сейчас за ним схожу.

Оставив растерянного волшебника в кабинете, я бегом рванул к лифтам. Надеюсь, Оборотное зелье ещё не скоро прекратит своё действие. Но на всякий случай нужно принять вторую порцию. Если повезёт, то в лифте. Вызвав ближайший лифт, который приехал спустя несколько секунд, я вбежал в него, едва двери распахнулись. Чёрт, в лифте стоял темноволосый волшебник — значит, принять зелье не получится.

— Доброе утро, — пробормотал я, когда лифт отправился дальше.

— Рон, это я, Гарри!

— Гарри! Чёрт, я забыл, как ты выглядишь. А Гермиона-то где?

— Ей пришлось спуститься с Амбридж в зал суда, отвертеться она не смогла, ну и…

Прежде чем он успел закончить, лифт остановился снова, его двери отворились, и к нам вошёл мой папа, а с ним пожилая волшебница с копной светлых волос. Все мысли об Оборотном зелье вмиг улетучились.

— Лишь бы он меня не узнал, лишь бы он меня не узнал, — звучало в голове.

— Я понимаю, о чём вы говорите, Ваканда; и всё же боюсь, что не смогу участвовать в…

Тут он заметил Гарри и примолк. Двери лифта закрылись, мы снова поехали вниз.

— А, Редж, здравствуйте, — сказал папа.

— Не смотреть ему в глаза, не смотреть ему в глаза…

— Это ведь вашу жену допрашивают сегодня? Э-э… Что с вами? Почему вы такой мокрый?

— Это у Яксли в кабинете дождь идёт, — ответил я. — Я пытался остановить его, но не смог, ну и меня послали за Берни — Пиллсуортом, что ли, по-моему, они его так назвали….

— Да, в последнее время во многих кабинетах дождит, — сказал папа. — А заклинание Метео реканто вы не пробовали? — точно, Метео реканто — вот что ещё советовала Гермиона. — Блетчли оно помогло.

— Метео реканто? — пробормотал я. — Нет, не пробовал. Спасибо, па… простите, спасибо, Артур.

Двери лифта отворились, старая колдунья вышла, а я метнулся следом за ней. Перебежав в соседний лифт, я снова поднялся на второй уровень и бегом устремился в кабинет Яксли. Если там никого нет, я сначала приму остатки зелья. В кабинете было пусто, я достал фляжку и выпил Оборотное зелье. Мне ещё никогда не приходилось продлевать его действие, поэтому я не знал, что сейчас почувствую. К моему удивлению, я не почувствовал вообще ничего.

— Метео реканто, — произнёс я, направив палочку на потолок. Спустя пару секунд дождь прекратился. Слава Мерлину!

Я вышел из кабинета и тут же натолкнулся на спешащих к лифтам волшебников и волшебниц с палочками наготове.

— Что случилось? — спросил я у пробегающей мимо волшебницы.

— В кабинет госпожи Амбридж проникли воры. Они оставили дыру в её двери, — волшебница так произнесла слово «дыра», как будто я должен в тот же момент забиться в истерике. Не добившись от меня реакции, сотрудница приказала: — Вернитесь на своё рабочее место, Кроткотт.

Откуда они узнали? Что такого натворил Гарри в кабинете этой карги? А я ещё боялся устраивать погром в кабинете Яксли! Пропустив толпу спешащих сотрудников, я в очередной раз побежал к лифтам. Надо сматываться отсюда! Как назло, все лифты были заняты. Видно, всё Министерство подняли по тревоге из-за того, что кто-то влез в кабинет «госпожи Амбридж». Меня поглотила такая лютая злость, что захотелось закричать во всё горло. Но сейчас самое главное — выбраться из этого проклятого места. Собрав всю свою наглость, я протиснулся к свободному лифту и забрался в кабину.

— Я еду вниз! — прокричал я тем, кто влез за мной. — Если вам надо наверх, то выметайтесь!

— Кроткотт? — удивленно посмотрела на меня волшебница в чёрной мантии.

— У меня полно работы, которая сама себя не сделает, — ответил я.

— Пусть едет, он всё равно бесполезен, — произнесла волшебница, которая называет эту старую каргу своей госпожой.

Все вышли из кабины, я нажал кнопку Отдела тайн, и лифт помчался вниз.

— Уровень девятый — Отдел тайн, — видимо, оттого что я был взбешён, я не заметил, как лифт доставил меня.

Как только дверца лифта открылась, ко мне на грудь бросилась женщина в серой мантии и крепко обняла меня.

— Редж! — закричала она. — Ранкорн отпустил меня, он напал на Амбридж и Яксли и велел всем нам бежать из страны. Я думаю, нам лучше послушаться его, Редж, я правда так думаю! Давай быстрее домой, возьмём детей и… Ты почему такой мокрый?

— От воды, — пробормотал я, высвобождаясь из её рук. Тут я заметил Гарри и Гермиону, которые стояли рядом с этой женщиной, а за их спинами находились другие люди. Момент вышел неловким, особенно учитывая, что Гермиона посмотрела на меня взглядом, полным удивления и… ревности. — Гарри, они знают, что в Министерство проникли посторонние. В двери кабинета Амбридж обнаружили какую-то дырку, думаю, у нас есть минут пять, а потом…

Гермиона со страхом посмотрела на Гарри, и её Патронус (которого я только сейчас заметил) исчез.

— Гарри, если нас здесь поймают…

— Будем действовать быстро, не поймают, — ответил Гарри и повернулся к людям, стоявшим за его спиной. Все они, разинув рты, смотрели на него. — У кого из вас есть палочки? — примерно половина из них подняла руки. — Хорошо, те, у кого нет палочки, держитесь за тех, у кого она есть. Нужно торопиться, иначе нам помешают. Вперед.

Мы втиснулись в два лифта. Миссис Кроткотт, хоть и отпустила меня из объятий, но всё равно держала мою руку. Так мы и оказались с ней, Гарри и несколькими маглорождёнными в одной кабине, а Гермиона ушла в соседнюю. Кто-то нажал кнопку, и мы поехали наверх.

— Уровень восьмой, — произнёс спокойный голос колдуньи. — Атриум.

Мы быстро вышли в переполненный атриум. Кроме обычной рабочей суеты, я увидел, как несколько человек перебегают от камина к камину и запечатывают их заклинаниями.

— Гарри! — взмолилась Гермиона, подошедшая к нам. — Как же мы?..

— ПРЕКРАТИТЬ! — громыхнул Гарри мощным, наполнившим весь атриум голосом Ранкорна. Люди, перекрывавшие камины, замерли. — За мной, — прошептал он перепуганным отпрыскам маглов, и те двинулись за ним. Мы с Гермионой и миссис Кроткотт замыкали колонну.

— В чём дело, Альберт? — спросил лысоватый колдун.

— Эти люди должны уйти прежде, чем вы перекроете выходы, — сказал Гарри.

— Нам велели запечатать все выходы и не позволять никому…

— Ты с кем собрался спорить? — взревел Гарри. — Хочешь, чтобы я занялся твоей родословной? Забыл о Дирке Крессвелле?

— Извини! — пролепетал, отступая назад, лысоватый. — Я не… я ничего, Альберт, я думал… думал, их вызвали на допрос и…

— Их кровь чиста, — заявил Гарри. — Ещё и почище, чем у многих из вас, я бы сказал. Пошли прочь! — грянул он, обращаясь к отпрыскам маглов, и те торопливо бросились к каминам и начали попарно исчезать в них. Министерские волшебники стали подходить поближе, у одних вид был растерянный, у других испуганный и обиженный. А затем произошло событие, которое точно не входило в план.

— Мэри!

Мы с миссис Кроткотт оглянулись. Из лифта выскочил настоящий Редж Кроткотт, все ещё бледный.

— Ре-Редж?

Она перевела взгляд с мужа на меня.

— Безмозглый идиот! — со злостью воскликнул я.

Лысоватый разинул рот и закрутил головой, глядя то на Реджа Кроткотта, то на меня.

— Эй, что тут происходит? Что это значит?

— Перекрыть выход! ПЕРЕКРЫТЬ!

Яксли вырвался ещё из одного лифта и понёсся к нам. Лысоватый колдун поднял палочку, и Гарри треснул его кулаком по лбу, отправив в долгий полёт по воздуху.

— Он помогал удирать магловским выродкам, Яксли! — крикнул Гарри. Коллеги лысоватого зароптали, и я, воспользовавшись их замешательством, схватил миссис Кроткотт за руку, втянул её в ещё остававшийся открытым камин.

Мы с ней вылетели в туалете. Распахнув дверь кабинки, мы вышли к умывальникам.

— Редж, что происходит?

— Я не Редж, — ответил я. — Сейчас вам нужно бежать.

— Редж, я не понимаю…

— Уходите, я не ваш муж, бегите домой! — ещё раз повторил я. Миссис Кроткотт отпустила мою руку в тот момент, когда Гарри крикнул:

— УХОДИМ! — крикнул Гарри и, схватив меня за руку, крутнулся на месте.

Я на секунду закрыл глаза, а открыл их, когда увидел лиловое пламя. Гермиона рядом со мной вскрикнула, а потом рука Гарри поволокла меня в новую темноту. Мы снова куда-то трансгрессировали, но кроме обычных ощущений давящей темноты, я ощутил адскую, пылающую боль в левом плече. Эта боль заволокла сознание, я только ощущал присутствие Гермионы и Гарри, но не видел их. И то, я не могу дать гарантию, что мне это всё не привиделось в бреду.

— Как ты? — шепнула Гермиона, когда я смог наконец-то открыть глаза. Левую руку я не чувствовал вообще.

— Паршиво, — прохрипел я и поморщился, ощупав руку, от которой словно зубами оторвали кусок. Неужели меня расщепило? — Где это мы?

— В лесу, рядом с которым проходил кубок мира по квиддичу — ответила Гермиона. Я попытался осмотреться, но меня тут же затошнило. — Мне нужно было какое-то закрытое, потайное место, и это…

— Первое, что пришло тебе в голову, — закончил за неё Гарри. В последний раз, когда мы трансгрессировали в первое место, которое пришло Гермионе в голову, на нас напали Пожиратели.

— Тебе не кажется, что нам лучше двигаться? — спросил я, и Гарри посмотрел мне в лицо.

— Не знаю. Давай пока останемся здесь, — сказал он.

Гермиона вскочила на ноги.

— Ты куда? — спросил я, ещё раз посмотрев на руку, которая снова стала моей — значит, действие зелья закончилось.

— Если мы остаемся, нужно окружить нас защитными заклинаниями, — ответила она и, подняв повыше палочку, начала описывать вокруг нас большой круг. — Сальвио гексиа… Протего тоталум… Репелло маглетум… Оглохни… Достань палатку, Гарри.

— Палатку?

— Да из сумочки же! — раздраженно воскликнула Гермиона.

— Из… а, ну да, — ответил Гарри. — Разве она не Перкинсу принадлежит, помнишь его, он из Министерства? — спросил Гарри, начиная выпутывать из кучи брезента, которую он достал из сумки Гермионы, колышки.

— Да он вроде не стал просить, чтобы её вернули, — сказала Гермиона, уже рисовавшая в воздухе какой-то узор в виде восьмерок. — У него радикулит разыгрался, и папа Рона сказал, что я могу её взять. Воздвигнись! — воскликнула она, ткнув палочкой в брезентовую кучу. В одно плавное движение палатка вспорхнула в воздух и с гулким ударом встала на землю, полностью собранная. — Каве инимикум, — произнесла напоследок Гермиона, широким жестом обводя небеса. — Это всё, на что я способна. По крайней мере, если они появятся, мы об этом узнаем. Не могу гарантировать, что это остановит Волан…

— Не называй его по имени! — я резко прервал её. Гарри и Гермиона переглянулись. — Прости, — сказал я и приподнялся, чтобы посмотреть на них. — Мне почему-то кажется, что это имя отдаёт злыми чарами или ещё чем. Давайте называть его Сами-Знаете-Кто, ладно?

— Дамблдор говорил, что бояться имени… — начал Гарри.

— Ты, может, и не заметил, но привычка называть Сам-Знаешь-Кого по имени не довела Дамблдора до добра, — выпалил я. — Надо просто… просто оказывать Сам-Знаешь-Кому хоть какое-то уважение.

— Уважение? — переспросил Гарри, но Гермиона посмотрела на него, и он не стал продолжать.

Гарри и Гермиона помогли мне попасть в палатку, где я разместился на нижнем уровне двухъярусной кровати. При этом у меня так закружилась голова, что я вынужден был закрыть глаза, чтобы меня не начало рвать, как Реджа Кроткотта.

— Я заварю чай, — шепотом сказала Гермиона и, вытянув из сумочки чайник и чашки, направилась к кухоньке. Когда она вернулась с чаем и передала мне первому горячую чашку, я почувствовал, как боль начала отступать.

— Как вы думаете, что случилось с Кроткоттами?

— Если им повезло — улизнули, — ответила Гермиона. — Если мистеру Кроткотту хватило ума трансгрессировать вместе с женой, сейчас они, прихватив детей, покидают страну. Во всяком случае, Гарри посоветовал ей поступить именно так.

— Чёрт, надеюсь, они спасутся, — сказал я, снова откинувшись на подушки. — Хотя, судя по тому, как все разговаривали со мной, пока я был Реджем Кроткоттом, особым умом он не блещет. Господи, надеюсь, им удалось смыться. Если они попадут по нашей милости в Азкабан… лишь бы только они успели, — я повернулся и посмотрел на Гермиону. Она с нежностью и лаской смотрела на меня. Эх, если бы не рука, я бы сейчас сжал её в объятиях и поцеловал бы, даже несмотря на то, что Гарри здесь.

— Ну хорошо, он у тебя? — спросил Гарри у Гермионы, прервав нашу маленькую сказку.

— Он… какой он? — слегка вздрогнув, спросила она.

— Ради чего мы все это затеяли, как по-твоему? Медальон! Где он?

— Так вы его раздобыли? — воскликнул я, приподымаясь на подушках. — Что же вы молчали-то? Господи, хоть бы слово сказали!

— Ну, мы же улепётывали со всех ног от Пожирателей смерти, верно? — ответила Гермиона. — На, держи.

И Гермиона, вытащив из кармана мантии медальон, протянула его мне. Медальон был размером с куриное яйцо. Выложенное зелеными камушками «S» тускло посверкивало в свете, пробивавшемся сквозь крышу палатки.

— А никто не мог уничтожить его, после того как Кикимер выпустил медальон из рук? — с надеждой поинтересовался я. — Я хочу сказать, мы уверены, что крестраж ещё тут?

— Думаю, да, — откликнулась Гермиона, взяв у меня медальон и внимательно оглядев. — Если бы крестраж уничтожали с помощью магии, наверняка остались бы какие-то следы. Она передала медальон Гарри, и тот тоже повертел его в пальцах.

— Полагаю, Кикимер прав, — сказал Гарри. — Нам придётся выяснить, как открыть медальон, только тогда мы и сможем уничтожить крестраж. Давайте отметём самый простой вариант. Алохомора, — Гарри направил палочку на крестраж, но ничего не произошло.

Гарри передал медальон мне. Я попытался чашкой открыть его, но также потерпел неудачу. Правда, пока медальон был у меня в руках, я почувствовал лёгкое биение чьего-то сердца, которое одновременно с этим напомнило мне тиканье магловских часов, которые Гермиона однажды мне показала. Я передал крестраж ей, она положила его на ладонь и попыталась раскрыть медальон. Тоже мимо. Она вернула крестраж мне, и я сжал его в кулаке. Холодный, почти ледяной металл, который ни на градус не потеплел — вот какое впечатление оставляет о себе этот предмет. Биение чьего-то сердца стало сильнее.

— Но ты ведь чувствуешь его? — негромко спросил я.

— О чём ты? — ответил Гарри.

Я возвратил медальон ему. Гарри подержал его в руке, а потом многозначительно посмотрел на меня. Вот именно, дружище, мне не показалось.

-Так что мы с ним будем делать? — спросила Гермиона.

— Хранить, пока не поймём, как его уничтожить, — ответил Гарри и повесил медальон себе на шею. — Думаю, — вставая и потягиваясь, произнёс он, — каждый из нас будет по очереди надевать его и сторожить с ним палатку. И надо что-то сообразить насчет еды. Нет уж, ты оставайся пока здесь, — сказал он мне, когда я попытался сесть.

Вот так начались наши скитания по лесам. И если бы я знал, чем они закончатся, я бы остался на площади Гриммо до конца жизни.

в которой я ревную Гермиону к Гарри.

Всякое препятствие любви только усиливает её.

Уильям Шекспир.

Я снова оказался в лесу. Только этот лес был совсем не похож на тот, который мне снился летом. В этом лесу деревья стояли редко-редко, и царила такая тишина, что казалось, будто он умер.

— Здесь никого нет, кроме нас, — вдруг среди этой тишины раздалось за спиной. Я повернулся, но увидел лишь качающиеся от ветра ветви деревьев. Тишину нарушил кто-то другой.

— Кто здесь? — спросил я, всматриваясь вглубь. Ответа не последовало, и я медленно направился туда, где секунду назад кто-то был. Хотел ли я узнать, кто привлёк к себе внимание или не хотел, но я шёл, и под моими ногами хрустели листья и сломанные ветки. Я поднял голову, и увидел тёмное небо с тяжелыми тучами. Скоро начнётся дождь, и поэтому нужно выбираться отсюда. Да поскорей.

— Мы не должны его тревожить, — снова раздался голос, который на этот раз показался мне знакомым.

— Почему? — спросил второй голос. — Хватит ему уже отдыхать… — этот голос явно был чем-то не доволен.

Я закрыл глаза и открыл их уже в палатке, которая стала нашим вторым домом после побега из Министерства Магии. Вот уже вторую неделю мы скитаемся по лесам и полям, надолго не задерживаясь на одном месте, чтобы нас не засекли Пожиратели. Моя рука после неудачной трансгрессии по-прежнему была перевязана и ныла, когда я пытался что-то ею сделать. Вот так на время я стал одноруким волшебником, который теперь даже за себя постоять не может, не то что за других. Кроме того, останавливаясь в лесу, нам приходилось голодать, если мы ничего не находили. А находить что-то съестное становилось всё сложнее, осень уже начала качать свои права.

— Что случилось? — спросил я, привыкая к тусклому освещению палатки.

— Пришло твоё время дежурить, — Гарри снял с шеи крестраж и протянул его мне.

Я взял медальон и надел его на себя. Холодный металл коснулся кожи, и я поежился.

— Рон, может, лучше я? — предложила Гермиона, смотря, как я тяжело поднимаюсь с кровати.

— Не надо, Гермиона, — ответил я, накинул куртку, висящую на спинке стула, что стоял у стенки, и вышел из палатки.

Стемнело. Видимо, Гермиона, сколько могла, оттягивала моё пробуждение. Мысленно поблагодарив её за это, я сел на шаткий стул, стоящий у входа. Ножки стула слегка ушли в землю, но я всё равно чуть не упал, когда садился на него. Достав из кармана куртки палочку и засветив её, я стал разглядывать близстоящие деревья. Но уже через пять минут мне это занятие надоело. Я закрыл глаза и попытался снова уснуть, ведь смысла в ночных дежурствах я не видел. Гермиона окружила нашу палатку всеми возможными защитными заклинаниями, которые должны скрыть нас от посторонних глаз, в палатке на столе стоит вредноскоп, который оповестит нас об опасности в случае необходимости. Зачем мучиться, если и такая защита сойдет?

— Просто они хотели выпроводить тебя, — раздался голос, вкрадчивый, но в то же время зловещий. Распахнув глаза и подскочив со стула, я осмотрелся. Голос прозвучал очень близко, но в округе никого не было. — Открой палатку, — сказал голос, и медальон у моей груди шевельнулся. Выходит, со мной говорит он. — И ты увидишь, как твоя любимая девушка целуется с твоим лучшим другом…

Я резко снял медальон с себя и осмотрел его. Медальон как медальон, но я могу поклясться, что слышал его.

— Не слушай его, — приказал я сам себе и сел обратно на стул. Медальон я больше решил не надевать, а просто зажал его в кулаке. Хоть бы на градус он стал теплее! Ничего подобного.

Закрыв глаза, я попытался успокоиться. Гермиона выбрала меня, она сама мне это сказала, поэтому я не позволю предмету чёрной магии смутить мой рассудок. Между моей любимой и Гарри никогда ничего не было, нет и не будет. Я в этом уверен на сто процентов. Мысли о Гермионе успокоили душу, и я смог уснуть снова.

На сей раз я оказался в Хогвартсе, в Общей гостиной Гриффиндора. Люди вокруг меня суетливо бегали в разные стороны, толкали, извинялись, но все поголовно были одеты в праздничные наряды. Парни — в строгие, выходные мантии, белые рубашки и галстуки-бабочки, а девушки — в разноцветные платья до пола или до колена. Опустив взгляд вниз, я увидел, что одет в старую мантию, которую мама мне отдала на четвёртом курсе, чтобы я пошёл на Святочный бал. Только выглядела она ещё хуже, чем раньше. Местами рваная, не глаженая, белые оборочки стали серыми, и к тому же заканчивалась она около моих лодыжек, хотя три года назад она была даже чуть велика мне. Боже, во что я одет! Нужно срочно подняться наверх и сменить наряд.

— Рональд, — на лестнице появилась Гермиона, одетая в шикарное ярко-красное платье с разрезом на правой ноге и глубоким декольте. Её волосы были гладко расчесаны и спадали на плечи, словно водопад. А на шее красовалось изящное бриллиантовое колье, которое переливалось на свету гостиной. — Неужели ты думаешь, что я пущу тебя на свой день рождения в таком виде? — Гермиона спустилась вниз и, едва скрывая брезгливость, подошла ко мне. — Немедленно переоденься! — приказала она и хотела уже уйти, но я успел спросить:

— Кто подарил тебе такое колье?

— Явно не ты, — ответила она.

— А кто?

— Мой любимый Гарри, — Гермиона ехидно улыбнулась, смотря на мою реакцию. Мои руки сжались в кулаки, когда я это услышал, а ноги затряслись от сдерживаемого гнева.

— Да, дорогая, — Гарри возник, словно из воздуха. Секунду назад его не было, и вот он уже здесь. Он склонился над рукой Гермионы и прижался к ней поцелуем.

— Да, Рональд, и не забудь о подарке для меня. Только, пожалуйста, не дари мне больше свои дешёвые тюльпаны, я их ненавижу. Давно пора запомнить, что я люблю только розы.

Гарри и Гермиона прошли мимо меня, а я стоял, как громом поражённый, не способный им ответить.

Проснувшись в холодном поту, я первым делом проверил, что крестраж всё ещё в моей руке. Этот сон однозначно был навеян его властью надо мной, от которой нужно скорее избавиться, иначе я сойду с ума. Правда, польза от этого сна всё-таки была. За всеми этими приключениями и боевыми ранениями я едва не забыл, что у Гермионы через неделю день рождения, а я ещё ничего ей не подготовил. Размышляя, что подарить моей девушке, я провёл остаток ночи без сна.

* * *

Два свободных от крестража дня я, воспользовавшись моментом, придумывал подарок для Гермионы. Гарри, надевший медальон на следующий после моего сна день, угрюмо молчал, бросал на меня злобные взгляды, но я терпел. Уж лучше так, чем беспочвенная ссора, от которой голова начинает болеть. Нам удалось разыскать еду, поэтому настроение Гермионы и моё заодно улучшилось. Оставив друга в палатке, мы отправились к речке, на берегу которой остановились.

— Гермиона, а что бы ты хотела получить на день рождения? — прямо спросил я, зачерпывая ведерком воду. Конечно, спрашивать о таких вещах неправильно, но, пока Гермиона не носит цепочку, можно.

— Не знаю, Рон. Подарок должен быть сюрпризом, — просто ответила Гермиона, улыбаясь. — Мне достаточно того, что ты рядом со мной, — она сняла обувь и, немного приподняв джинсы, вошла в воду. Её тонкие ноги, омываемые холодной водой, тут же покрылись мурашками, но Гермиона продолжила стоять на сыром песке. Сквозь прозрачную воду я увидел, как песок обволакивал босые ступни Гермионы, как она сжимала и разжимала пальцы, чтобы погрузиться в него и ощутить небывалую легкость и эйфорию.

Я поставил ведро на землю, тоже снял обувь и носки и подошёл к реке. Волны накатывали на берег, но я, в отличие от Гермионы, поспешил отодвинуться от них. И тут я понял, что допускаю, наверное, самую серьёзную ошибку. Несмотря ни на что, Гермиона сохранила в себе ту частичку детской радости от самых простых вещей, таких, как плещущая вода у ног, а я эту радость уже потерял. И чтобы загладить свою вину, я вернулся в воду, подошёл к Гермионе сзади и обнял её за талию. Она не противилась, а просто взяла мои руки в свои и нежно сжала. И боль от неудачного перемещения, и вчерашний зловещий голос, и всё остальное ушло из мира, оставив меня наедине с Гермионой. Я наклонился к её шее и, медленно приблизив губы, поцеловал. А потом Гермиона развернулась ко мне и поцеловала меня, как мы называли в детстве, по-взрослому. И вода вдруг стала теплой, и тучи на небе пропали, открыв ясное солнце, а мы обнимались и целовались так, как будто это был наш самый первый, но в то же время, самый последний поцелуй.

А на следующий день, когда Гермиона одела крестраж, сказка закончилась. Целый день она кидалась на нас с Гарри из-за малейшей провинности. То мы слишком громко разговаривали, мешая ей сосредоточиться, то мы забыли замести все следы перед уходом с этого места. Трансгрессировав, мы попали на какой-то холм вблизи небольшой деревушки. Оставив Гермиону управляться с защитными заклинаниями (чем опять вызвали её гнев), мы с Гарри, надев мантию-невидимку, отправились на разведку. Дементоров в деревне не было, и нам даже посчастливилось стянуть несколько булок с прилавка и три пирога. Поклявшись друг другу, что Гермиона не узнает о нашей краже (придя обратно, мы сказали, что купили их), мы вернулись в палатку. Наша Главная Ведьма, без которой мы бы уже давно валялись мёртвыми на дне сточной канавы, сидела за столом, склонившись над книгой.

— Смотрите, что я здесь ещё прочитала, — Гермиона ткнула пальцем в «Тайны наитемнейнего искусства».

— Гермиона, может, расскажешь, а то нам читать лень, — я протянул ей пирог в надежде смягчить её гнев.

— Лентяи, что бы вы без меня делали? — не вышло.

— Да, — заулыбался я, — мы бы давно погибли без тебя, о, умнейшая и наипрекраснейшая из всех живущих волшебниц. Ты наша спасительница и госпожа, — Гарри, стоящий рядом, прыснул в сторону, но всё-таки продолжил смотреть на Гермиону с наигранным подобострастием, как и я. — Ты заботишься о нас, наши жизни принадлежат тебе и только тебе…

— Прими это как знак нашей благодарности за всё, что ты делаешь для нас, — Гарри указал на пирог в моей руке, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в полный голос.

Гермиона улыбнулась и приняла подношение. Откусив немного, её настроение ещё улучшилось, и мы с Гарри решили, что теперь и нам можно поесть. Так всухомятку мы и съели украденные добытые с риском для жизни пирожки, которые оказались довольно-таки вкусными.

— Ладно, слушайте, — Гермиона повернулась к нам. — Тут говорится, что крестраж может точно знать, что происходит в данное время. Например, всё, что мы с вами говорим, он может запомнить, и, если волшебник возродится из него, он будет владеть этой информацией. Более того, может наступить момент, когда крестраж решит воспользоваться услышанным, чтобы спасти себя. И ещё, если крестраж попытается овладеть мыслями человека, который по неосторожности стал его жертвой, то тогда может произойти самое страшное…

— Что? — спросил Гарри.

— Человек может покончить с собой, — Гермиона не заставила ждать себя с ответом. — Вспомните Джинни: она написала на стене прощание и пошла умирать в Тайную Комнату. И дело тут не только в том, что Реддлу была нужна её жизнь, чтобы возродиться, а ещё в том, что крестраж способен так исказить реальность, что человек больше не видит смысла жить. Поэтому я хочу спросить у вас: за время, которое крестраж висел на вас, что-то было такое, что могло бы заставить вас покончить с собой? — Гермиона посмотрела на Гарри.

— Нет, я просто чувствовал непреодолимую слабость, хотелось всё бросить, развалиться на кровати и не за что больше не отвечать. Как будто крестраж забирает себе мою магию, и я становлюсь беззащитным перед ним. Но умереть мне точно не хотелось, — ответил он.

— У меня примерно то же самое, — задумчиво произнесла Гермиона. — Только ещё иногда я чувствую гнев такой силы, что хочется всё вокруг разбить, сломать или сделать кому-то больно. Вы уж меня простите, что я так себя веду, на самом деле всё плохое, что я говорю, когда на шее висит эта штука, неправда. А у тебя как, Рон? — спросила она меня.

— А я вообще ничего не чувствую, — почти скороговоркой сказал я. — Может, потому что я надевал его меньше раз, чем вы.

— Возможно, — Гермиона закрыла книгу и поднялась из-за стола. — Но всё равно каждый из нас должен помнить, с чем мы имеем дело, и не позволять крестражу омрачать нашу жизнь. Надеюсь, что скоро мы с ним разделаемся.

— Мы тоже надеемся, — произнёс я. Не знаю, почему я не сказал друзьям правду о том, что крестраж разговаривал со мной. Может быть, я хочу доказать в первую очередь самому себе, что я ещё на что-то годен. А может, я не хочу, чтобы Гермиона узнала, что где-то в глубине души, я временами ревную её к Гарри. Она и я, мы пожертвовали очень многим, чтобы отправится с ним в это тяжёлое путешествие, а он нам отплатил тем, что не хочет рассказывать свой план, который разработал вместе с Дамблдором.

— Пироги, конечно, вкусные, но хотелось бы чего-нибудь посущественнее, — сказала Гермиона, отправляясь на кухню.

— Мы с Гарри сходим и попытаемся поймать какую-то рыбу, — произнёс я, посмотрев на друга. Мы снова остановились около водоёма, на этот раз, возле озера в паре сотен метров к востоку.

— Хорошо, — бросила Гермиона, и мы с Гарри, взяв самодельные удочки, вышли из палатки.

* * *

День рождения Гермионы неумолимо приближался, а я до сих пор не придумал стоящий подарок для неё. Правда, думать особо было некогда. Получив крестраж, мы тратили все вечера на обсуждение того, как его можно уничтожить. Мы с Гермионой продолжали ждать, когда же Гарри расскажет тайный план, который они разработали с Дамблдором. Но дни летели, а мы ни на йоту не приближались к разгадке. Оставленные в кромешной тьме, мы натыкались на препятствия, с которыми никогда прежде не сталкивались. Мало того, что моё настроение портилось с каждым часом пустого безделья, так ещё крестраж подливал масло в огонь. Я изо всех сил старался не обращать внимания на холодный голос в моей голове, но это не всегда удавалось.

— Неужели ты до сих пор не понял, что они тебя просто используют? — крестраж уже не шептал. — Не видишь, как он смотрит на неё, как его руки тянутся к ней? Не замечаешь, как она облизывает губы, в мыслях раздевая его? Ты должен это прекратить!

Я твердил себе, что всё это гнусная ложь, и стоит мне снять цепочку, как мой разум прояснится. Но за два дня до дня рождения Гермионы произошло событие, которое перевернуло мою жизнь вверх дном. В тот день настала её очередь дежурить у палатки, а моя рука начала чесаться так сильно, что я закатывал глаза только бы не поддаться. Я кое-как приготовился ко сну и лёг на кровать. Гермиона пожелала нам спокойной ночи и вышла на улицу. Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Я оказался на какой-то свалке. Сломанные машины и грузовики грудой лежали друг на друге. Порванная одежда всех размеров и цветов колыхалась на ветру, цепляясь за столбы, словно флаги. Над свалкой кружили птицы и насекомые, и от неё ужасно пахло. Я хотел как можно быстрее уйти отсюда, но тут услышал плач. Присмотревшись, я увидел в куче мусора девушку в порванной и окровавленной одежде. Бросившись к ней, я узнал Гермиону, которая поднялась на ноги и влепила мне пощечину. Я пошатнулся и едва устоял на ногах, а Гермиона закричала:

— Ненавижу! Ненавижу тебя! Почему ты не убрался, когда я тебя прогнала? Почему ты остался? Ты никому не нужен! Из-за тебя погиб мой любимый Гарри!

— Проснись! — приказал голос в моей голове, и я открыл глаза в нашей палатке.

Вытерев пот со лба, я посмотрел вверх. Кровать Гарри пустовала.

— Он сейчас с ней, — прозвучал тихий голос. Я схватился за рубашку, пытаясь нащупать крестраж на шее. Ничего. — Выйди и посмотри сам.

Я резко поднялся с кровати и направился к выходу. Выйдя навстречу тихой осенней ночи, я увидел, что Гермиона идёт вместе с Гарри по тропинке и улыбается.

— Как бы я ни любил твои духи, Гермиона, — донеслось до меня.

— Что и требовалось доказать, — сказал голос, уверенный в своей правоте. — Твой друг опередил тебя. Зачем ей твоя глупая открытка и твои поздравления? Он уже поздравил её по-взрослому…

— Нет, — возразил я.

— А ты, оказывается, ещё глупее, чем я думал. Хорошо, даже если сегодня у них не дошло до этого, то этот момент уже близко. Брось их, всё равно они на тебя наплевали. Ты — бесполезный и никчемный дурак, который до сих пор питает идиотскую надежду, что она останется с тобой. Она может флиртовать с тобой, заигрывать с тобой, но, когда ты отворачиваешься, она строит глазки твоему другу. Они не могут дождаться, когда ты уберёшься. Бери палочку и уходи, уходи сейчас же. Пока не стало хуже…

Я вернулся в палатку и медленно прошёл к кровати. Этот голос сведёт меня с ума.

* * *

Девятнадцатое сентября стало первым по-настоящему ненастным днем. Дождь лил с самого утра, что не поднимало и без того плохого настроения. Единственное, что радовало, так это то, что рука наконец-то начала заживать. Да, иногда она ещё ныла, но уже не так сильно, и я смог даже держать ею кружку с чаем. Вот и все хорошие новости. В остальном ничего не изменилось: мы до сих пор не приблизились к уничтожению крестража, я понятия не имею, когда вернусь домой, мои сны потеряли какой бы то ни было смысл, а Гарри и Гермиона словно сговорились против меня. И дело тут вовсе не в золотом медальоне. Я и без него не слепой. Иногда я замечаю, что друг смотрит на Гермиону не как на простую подругу, а как на возможную пару. И хотя Гермиона клятвенно заверила меня, что Гарри никогда ничего подобного не высказывал, я всё равно стараюсь держаться наготове. Произошло это буквально накануне.

‒ Я дежурить, ‒ сказал Гарри, поправляя свою постель и вынимая палочку. Накинув джемпер, он вышел из палатки. Гермиона уже легла, я же сегодня даже не поднимался.

‒ Гермиона, не спишь? ‒ спросил я спустя несколько минут.

‒ Нет, ‒ Гермиона подняла голову с подушки. ‒ Тебе что-то принести?

‒ Не надо, спасибо, ‒ я повернулся на бок. ‒ Просто хотел спросить: как считаешь, Гарри нам всё рассказал? ‒ это, конечно, не то, что я хотел спросить на самом деле, но и в лоб мучивший меня вопрос задавать не стоит.

‒ Думаю, да, ‒ ответила она. ‒ Чудо, что мы вообще знаем об этом. Ведь по сути это самая главная тайна Тёмного Лорда. Вспомни, сколько усилий Гарри затратил, чтобы её узнать. И хотя я, как и ты, считаю, что мы практически ничего не знаем, это лучше, чем вообще не иметь сведений об этом. Вот что бы мы сейчас делали, если бы Гарри не доверился нам?

‒ Ходили бы на уроки, вставляли палки в колеса Снеггу и…

‒ Что и? ‒ переспросила Гермиона, удивленно приподняв брови, словно на самом деле не догадывалась о моём ответе заранее. Я промолчал. ‒ Рон, ты что, ревнуешь? ‒ откровенный вопрос Гермионы поставил меня в тупик. А я-то переживал, что она подумает, если я спрошу её о Гарри. Вот дурак.

‒ Да, Гермиона, я ревную, ‒ раз пошло такое дело, то пора выложить все карты на стол… или почти все. ‒ Он бросил мою сестру, позвал нас с собой, так откуда мне знать, что не ради того, чтобы забрать тебя у меня?

‒ Рон, ты глупости говоришь. Гарри не бросал Джинни, он вынужден был оставить её, чтобы Сам-Знаешь-Кто не добрался до неё во второй раз, а нас он вообще не хотел брать, чтобы мы собой не рисковали. Это я его уговорила.

‒ Так значит вот как! ‒ воскликнул я. ‒ Ты его уговорила, чтобы с ним не расставаться?

‒ Какой же ты идиот, Рональд! ‒ ответила Гермиона. ‒ Гарри остался бы тогда один на один со своими бедами. Я не хотела, чтобы это произошло. Вот уж не думала, что мне придётся объяснять тебе такие прописные истины. После всего, что мы с тобой пережили, как ты ещё можешь сомневаться в моих чувствах? ‒ Гермиона отвернулась от меня. ‒ Я хочу спать, мне завтра ещё крестраж носить, так что спокойной ночи.

‒ Спокойной ночи, Гермиона, ‒ я хотел подняться и подойти к ней, но подумал, что лучше завтра попрошу у неё прощения за этот разговор.

‒ Это ложь, ‒ прозвучал в голове мерзкий голос. ‒ Не верь ей. Она тебя не любит.

После этих слов ночью мне приснился очередной кошмар. Мне снилось, что мы идём по заброшенной деревне с сожжёнными домами и пустыми улицами. Точнее, Гарри и Гермиона быстрым шагом шли впереди, а я еле за ними поспевал.

‒ Подождите! ‒ крикнул я, но друзья даже не обернулись. Я остановился, чтобы передохнуть, и тут услышал голос в голове, похожий на Гарри, только очень резкий и холодный.

‒ Ты сделала, что я приказывал?

‒ Да, ‒ этот голос был, наоборот, очень мягким и нежным. Но нежность эта граничила с раболепством. Словно отвечал слуга, который (точнее, которая) всеми силами старается добиться признания от господина. ‒ Он во всё поверил.

‒ Хорошо, ‒ Гарри был явно рад услышать эти слова. ‒ Очень скоро мы останемся только вдвоём и тогда…

‒ Тогда нашу любовь можно будет уже не скрывать, ‒ закончила за него Гермиона.

Мне захотелось проснуться, но что-то удерживало меня.

‒ Завтра посмейся над его подарком, ‒ приказал Гарри, ‒ а вечером, когда он уснет, я выйду к тебе и согрею так, как ты захочешь.

Я резко распахнул глаза. Гермиона спала на диване, повернувшись к спинке лицом и укутавшись в одеяло. Стараясь её не разбудить, я поднялся с кровати, подошёл к своему рюкзаку и достал оттуда простую открытку, которую сделал несколько дней назад. Раскрыв её, я увидел, как бутон красной розы, прикрепленный к открытке, стал раскрывать и закрывать свои лепестки. Знаю, что это элементарная магия, но что-то другое мне сейчас недоступно. К тому же, весь смысл заключен в словах, которые написаны здесь. Именно их я хотел сказать Гермионе на свадьбе Билла и Флер, но меня трижды грубо прервали.

— Глупый мальчишка, она плюёт на твою любовь, и твои слова ничего не изменят. Избавься от них!

Интуиция или чей-то зловещий умысел посылает мне эти подсказки? Как мне поступить? Признаться Гермионе, что я хочу, чтобы она стала моей женой, или навсегда избавиться от этой глупой мысли? Она несколько раз говорила, что любит только меня, но теперь, когда мы оказались один на один с судьбой, она принимает знаки внимания от другого человека. И как мне реагировать? Эти вопросы, на которые я не могу найти ответа, скоро окончательно уничтожат мою любовь. Я всю жизнь боялся быть высмеянным. Для меня нет ничего хуже унижения, когда человек, с которым ты разговариваешь, воспринимает твои слова как пустяковую шутку, ерунду, не заслуживающую внимания. Одного раза на четвёртом курсе мне уже хватило, повторения я не вынесу.

Я шёл по коридору четвёртого этажа, продолжая думать о предстоящем Святочном бале, до которого осталось два дня. Может, не ходить на него? А что, пары у меня нет и вряд ли будет, так какой смысл? Останусь в гостиной вместе с Гермионой, будем делать домашние задания. Её тоже никто не пригласил — я знаю. Она просто не хочет в этом признаваться. Да, девушке вдвойне обидно говорить, что её не позвали на бал, вот она и придумала вымышленного кавалера в надежде, что мы не заметим её отсутствия. Вот только я тоже остался без пары, поэтому весь вечер проведу в гостиной, и мимо меня она не сможет пройти незамеченной.

От мыслей о Гермионе меня отвлёк девичий смех, раздавшийся в конце коридора. У стены, рядом с кабинетом магловедения, стояли Флер Делакур и Седрик Диггори. Флер смеялась (видимо, над очередной остроумной шуткой этого красавчика), прикрыв ладонью рот. Её светлые волосы восхитительно струились по плечам и спине, притягивая взгляд. И тут, неожиданно для меня, в голове засверкал калейдоскоп красок и огней. Все мысли мгновенно перепутались, я не видел ничего, кроме яркого огня тысяч вспышек и прекрасной Флер в окружении световых вихрей. Вдруг захотелось всё бросить и, притянув эту королеву красоты к себе, умчаться с ней на край света.

‒Пригласи меня на бал, — раздался в голове нежный девичий голос.

Подчиняясь этому голосу, я подошёл к Флер и на одном дыхании выпалил:

— Флер, ты пойдешь со мной на бал?

Она высокомерно посмотрела на меня и сморщила нос.

— Пг’ости, не поняла.

— Я спросил, — чуть раздражённо сказал я, — ты пойдёшь со мной на бал? — чую, как колени задрожали, готовясь подогнуться. Ещё минута без ответа — и я упаду в обморок.

— Ты смешной, — Флер рассмеялась. Потом положила руку мне на щеку и погладила. — Извини, мальчик, но я занята.

Мальчик? Мальчик? Это слово вернуло меня из состояния сладостной полудрёмы в горькую реальность.

— Не трогай меня! — я отстранился от её руки и замахнулся, чтобы ударить Флер. Она ахнула и прижала руки ко рту.

— Эй, Уизли, не смей! — крикнул Седрик и встал между нами.

Я в ужасе от того, что чуть не ударил девушку, не извинившись, бросился наутёк. Боже, после этой сцены будет стыдно посмотреть в глаза Седрику и Флер.

И только потом я узнал, что это Флер использовала чары вейлы для того, чтобы меня околдовать. Но её презрение в голосе я не забуду никогда. И вот снова я боюсь быть непонятым. С другой стороны, Гермиона никогда не смеялась над моими чувствами (кроме пары-тройки моментов в позапрошлом и прошлом году). Она обижалась, закатывала глаза, когда мы не понимали, что она хочет сказать, но смеяться, я уверен, она не станет. Тем более сейчас, когда мы оказались в таком положении, и я уже почти сделал ей предложение.

Кстати, у меня появилась идея подарка для Гермионы. И Гарри тоже сможет в нём поучаствовать. Вот только он пока об этом не знает. Я положил рюкзак и медленно, чтобы не разбудить Гермиону, вышел из палатки.

— Доброе утро, Рон, — поздоровался Гарри. — Уже проснулся. И Гермиона тоже? — этот невинный с виду вопрос насторожил меня.

— Ещё нет, — ответил я, смотря на него. — Гарри, ты помнишь, что у Гермионы сегодня день рождения?

— Конечно, я ей уже приготовил подарок.

— И что это?

— Ничего особенного, — с улыбкой ответил он. Настроение Гарри было уж чересчур хорошим, учитывая, что он весь вчерашний день проносил медальон. — Просто маленький сувенир от меня.

— Покажи, — попросил я.

— Увидишь, когда она проснётся, и я ей его подарю.

— А я тебе хотел предложить сделать совместный подарок.

— Какой? — Гарри снял медальон с шеи. — У меня уже голова от него раскалывается.

— Я хотел предложить освободить Гермиону от ношения медальона навсегда. После того, что она рассказала, я боюсь, что он может подчинить её себе, и она… я не хочу говорить о том, что она может сделать. Как ты на это смотришь?

— Я не знаю, Рон, — Гарри начал крутить медальон в руках. — Идея хорошая, но, во-первых, Гермиона может не согласиться, во-вторых, мы с тобой будем находиться под его влиянием каждые два дня. Ты справишься с ним?

— Ради Гермионы справлюсь, — без промедления ответил я.

— Давай попробуем. Идём, может, она уже проснулась.

И мы вернулись в палатку. Гермиона действительно уже проснулась и готовила чай на кухне.

— Доброе утро, — поздоровались мы с Гарри. Гермиона повернулась к нам и ответила тем же. — Тут сова принесла нам с Роном весть, — продолжил Гарри, повесив медальон на спинку кресла и сняв с шеи мешочек Хагрида, — что кое у кого сегодня особенный день.

— Гарри, погоди минуту, — я подошёл к своему рюкзаку и хотел достать открытку для Гермионы, но она пропала. Я порылся рукой в рюкзаке, но там оказались только одежда и обувь. Я выпрямился и, попытавшись скрыть растерянность (что, конечно же, не получилось), вернулся к Гарри. — Давай, продолжай, — разрешил я.

— Так вот, мы поздравляем тебя, наша любимая Гермиона, с твоим днём рождения! — мне чертовски не понравилось, что Гарри назвал Гермиону любимой, но пришлось улыбнуться в ответ на её улыбку.

— Спасибо, Гарри. Спасибо, Рон, — Гермиона подошла к нам и обняла.

— Вот видишь, ты на втором месте, — обратил внимание мерзкий голос.

— Это ещё не всё. Я не знаю, сколько времени продлиться эта охота за крестражами, но, надеюсь, перед сном это поможет тебе забывать, что мы сейчас посреди леса, одни, в этой палатке, — Гарри достал из мешочка маленький флакон, в котором поблёскивала розовая соль. — Поздравляю, Гермиона! — и вручил ей свой подарок.

Да, действительно, отличный подарок. За всеми приключениями легко забыть, что Гермиона в первую очередь девушка, и ей тоже хочется всегда и везде выглядеть восхитительно. Вот только в моей голове возникли два вопроса: как и откуда? Как Гарри умудрился купить эту соль и откуда он узнал, что она нравится Гермионе? Насколько я знаю, она поделилась этим секретом только со мной. Или нет?

— А у меня для тебя будет другой подарок. Я хотел тебе подарить поздравительную открытку, но она куда-то пропала. Будь моя воля, я бы поднял всё Министерство по тревоге, пока они её не отыщут, — улыбнулся я, Гермиона и Гарри следом. — Но пока они ищут, я хочу предложить тебе больше не надевать медальон, чтобы ты всегда улыбалась вот такой удивительной улыбкой, как сейчас.

— О, Рон, спасибо, — произнесла Гермиона и ещё раз меня обняла. — Но тогда вы с Гарри будете носить его чаще, чего мы хотели избежать. Нельзя, чтобы кто-то из нас попал под его влияние.

— Тогда хотя бы сегодня не надевай его, чтобы не портить себе настроение.

— А кто его тогда наденет?

— Я, — тут же ответил я.

— Гермиона, будет гораздо лучше, если ты вечером опробуешь мой подарок, — произнёс Гарри. — А мы с Роном всё подготовим.

И мы сели пить чай. Кто бы мог подумать, что это будет последнее радостное утро в обозримом будущем? Вечером мы с Гарри приготовили Гермионе настоящую ванну, в которую он добавил несколько гранул из подаренного флакона. Я хотел наколдовать гирлянду с какими-нибудь приятными словами, но получилось не очень. Поэтому я ограничился маленькой запиской: «Почувствуй себя королевой», которую положил на столик около ванны.

Мы с Гарри решили начать дежурство у палатки вместе, чтобы не мешать Гермионе получить хоть немного наслаждения, которое она заслужила. Но, когда из палатки раздался её голос, что она уже закончила, Гарри пожелал мне спокойной ночи и зашёл внутрь. Медальон словно дожидался именно этого момента, не успела палатка полностью закрыться, как я услышал ледяной смех.

— АХАХАХАХАХА — он смеялся с удовольствием, стараясь унизить меня. — Ну что, Рональд, всё произошло именно так, как я предполагал. Ты думаешь, они сейчас спят в разных кроватях? Встань и посмотри, как твоя девушка вместе с твоим другом плещутся в тёплой воде, пока ты здесь мёрзнешь, как собачонка.

— Убирайся прочь из моей головы, — я поднялся на ноги и отошёл от палатки.

— Нет, я с тобой навсегда, ведь только я могу быть тебе другом. Они предали тебя, ты им не нужен.

— Я сейчас тебя выброшу.

— Ты не сможешь выбросить своё сердце, — прошептал он. Я снял медальон с шеи, бросил его на землю и несколько раз наступил на него, желая втоптать его в грязь, чтобы больше не видеть и не слышать. — Я всё ещё здесь с тобой. Подними его, ведь только он — твой настоящий друг.

Этого не может быть, этого просто не может быть. Моё сердце, которое всегда меня спасало и выручало, теперь говорит мне, что Гермиона меня не любит, презирает и ждёт, когда же я исчезну, чтобы отдать себя Гарри Поттеру.

в которой я оставляю Гермиону одну.

Нет боли сильнее, чем та, что причиняют друг другу влюблённые.

Сирил Конноли.

Наше путешествие превратилось в серую, безликую рутину. Дни становились всё хуже и хуже, мы никак не могли отыскать способ, как уничтожить этот проклятый медальон. А уж про то, чтобы отыскать другие крестражи вообще речи не шло. Точнее, шло, только это были пустые, бессмысленные разговоры по кругу об одном и том же. Гарри, словно заезженная пластинка, твердил о Хогвартсе, категорически отвергая наши с Гермионой предложения. Мы, конечно, посетили место, где много лет назад находился приют, и обнаружили там офисную башню, на чём Гарри саркастически акцентировал внимание следующие два дня.

Через полтора месяца после дня рождения Гермионы, когда мы с ней отправились собирать воду, я решился ей высказать всё, что у меня накопилось.

— Гермиона, как ты считаешь, Гарри что-то от нас скрывает? Ну не мог Дамблдор оставить его в полном неведении. А сейчас получается, что мы ему как будто бы мешаем, поэтому он и молчит, как будто воды в рот набрал.

— Я не знаю, Рон, — произнесла Гермиона, — если это так, то мне не по себе от этой мысли. Если в нём играет его дурацкая привычка геройствовать, то это может очень плохо кончится. Он без нас пропадёт.

— Неужели он этого не понимает? Мне порой кажется, что он специально тянет время, надеясь, что мы его оставим, а он потом сможет победить и присвоить всю славу себе.

— Рон, ты сейчас сказал глупость, — нахмурилась Гермиона. — Гарри точно не нужна какая-то слава. И ты должен знать это не хуже меня. Надеюсь, ты понял, что я имею в виду.

Конечно, понял. Гермиона сейчас напомнила мне про то, что случилось на четвёртом курсе, когда мы с Гарри поссорились из-за того, что я думал, что это он бросил своё имя в Кубок огня. Но с другой стороны, есть что-то общее во всех так называемых приключениях. Вольно или невольно, но Гарри тащит за собой других людей, которые вынуждены страдать из-за его желания одолеть Сами-Знаете-Кого. И ежели хорошо подумать, всё началось ещё на первом курсе. Тогда я потерял сознание, когда меня сбил с шахматной доски белый ферзь. На втором курсе Гермиона едва не умерла от взгляда василиска, а Джинни чуть не осталась в Тайной Комнате. На третьем меня покусал Сириус, и я несколько дней пролежал в больничном крыле. На четвёртом погиб Седрик. На пятом наши друзья из Отряда Дамблдора и мы с Гермионой едва не умерли от рук Пожирателей. На шестом курсе снова случилась битва с Пожирателями, из которой мы чудом выбрались без серьёзных ранений. Если так подумать, то получается, что почти все проблемы, с которыми я сталкивался, начиная с одиннадцати лет, связаны с Гарри.

И вот теперь он платит чёрной неблагодарностью тем, кто был с ним с самого начала.

— Но, Гермиона, послушай: нам чисто случайно повезло, что этот медальон оказался у Амбридж. Теперь Гарри вместо того, чтобы рассказать нам, как его уничтожить, заставляет его носить на себе, хотя я бы предпочел бросить его на дно твоей сумки, пока мы не найдём способ его прикончить.

— Гарри боится его потерять.

— А почему? Откуда нам знать, что медальон его уже не подчинил себе?

— Он сам нам сказал, — ответила Гермиона.

— А ты уверена, что он не соврал? — тут же задал вопрос я.

Вот только Гермиона не успела на него ответить, так как я заметил, что Гарри подошёл к нам.

— Набрали воды? — спросил он.

— Да, идём, — ответил я, многозначительно посмотрев на Гермиону. Вечером мы продолжим наш прерванный разговор.

Пока на данный момент я уверен в двух вещах: Гермиона сто процентов не во власти крестража; Гарри уже находится под влиянием медальона. И если в ближайшие дни он не откроет нам способ, как избавиться от крестража, значит, я абсолютно прав.

Два дня прошли впустую. Когда настала ночь моего дежурства, и я сидел под дождём около нашей палатки, я снова услышал голос сердца. До сих пор не верю, что всё время это было оно, а не медальон.

— И снова они выбросили тебя на улицу, чтобы остаться наедине. Пока ты здесь мёрзнешь, он согревается в её объятиях. Он не от вас обоих хочет избавиться, а только от тебя. Зачем он бросил твою сестру? Ты прав, ему нравится смотреть, как люди страдают из-за него. А твоя сестра — пустоголовая поклонница, которой можно поиграться и выбросить, когда надоест. А Гермиона ему нужна, потому что он хочет, чтобы ты страдал.

Я сидел, сжав руки в кулаки и стараясь не слушать этот голос. Как же мне надоело, что все вокруг что-то от меня скрывают. Если Гарри любит Гермиону (аж затрясло от этой мысли), то почему прямо не скажет об этом?

— Потому что он трус, которому нужно, чтобы за него всё делали другие. Он же сам признавался в том, что ему просто всегда везло.

Даже если так, то почему тогда Гермиона не скажет мне, что полюбила Гарри? Да, мне будет плохо от этих слов, но они будут честными и окончательно всё расставят по своим местам. И вот тут моё сердце промолчало, что странно, ведь у меня есть ответ на этот вопрос. Только я хотел обрадоваться от того, что весь этот бред мне нашёптывал крестраж, как снова раздался голос:

— Потому что она любит тебя… любит, как девочка любит свою куклу, а потом забывает про неё, когда вырастает; любит, как хозяйка любит своего питомца, а потом покупает другого, когда старый умирает.

НЕТ!!! НЕ ВЕРЮ!!!

— Скоро ты сам всё увидишь, — прошептало моё сердце.

* * *

Знаете, как легко потерять счёт времени? Нужно просто целыми днями делать одно и то же, повторяя и повторяя до исступления. Каждое утро мы снимались с места, перемещались на другое, исследовали его, потом жевали подгоревшие грибы, которые уже становилось опасно собирать, пополняли запасы воды (чтобы банально не умереть без неё через пару-тройку дней), проводили вечер за обсуждением следующего места стоянки, и один из нас выходил на ночь дежурить перед палаткой. Единственное отличие в наших днях, для меня во всяком случае, это то, что я с каждым разом всё больше и больше убеждался в бессмысленности своего существования здесь, в этой палатке, где меня окружали только два человека: Гермиона и Гарри. И если с первой нас ещё хоть что-то связывает (то, что люди на большой земле называют любовью), то второго я бы предпочёл не видеть ближайшие сто лет.

Обыскав все места, которые хотя бы теоретически можно связать Сами-Знаете-с-Кем, мы решили расширить географию и перебрались в Уэльс. За два дня пребывания здесь мы, конечно же, ничего не нашли (кто бы сомневался) и решили остановиться на берегу какой-то речушки. Гермиона как-то её назвала, но я не запомнил, настолько мне уже всё стало одинаково скучно и противно. Наш Великий и Несравненный Гарри Поттер соизволил наловить какую-то рыбу, которая после приготовления лучше выглядеть не стала.

— Моя мама, — произнёс я, тыкая вилкой лежащие на тарелке куски рыбы, — умеет доставать вкусную еду прямо из воздуха, — и даже то, что Гермиона поделилась со мной последним куском, не улучшило настроения.

— Доставать еду из воздуха не может никто, в том числе и твоя мама, — ответила Гермиона. — Еда — это одно из пяти принципиальных исключений из закона элементарных трансфигураций Гэмпа…

— Ой, говори на человеческом языке, ладно? — я перебил её, вытягивая из промежутка между зубами рыбью кость.

— Сделать еду из ничего невозможно! Её можно приманить, если ты знаешь, где она находится, можно трансформировать, можно увеличить её в объеме, когда она у тебя уже есть…

Что ж ты раньше-то об этом не говорила?! Мы несколько недель назад ели такой замечательный омлет — вот его я точно хотел бы увеличить.

— Ну, вот это я увеличивать в объеме не хочу, и без того гадость жуткая.

— Гарри поймал эту рыбу, я постаралась приготовить её, как могла! Почему-то с едой всегда приходится возиться мне — надо думать, по той причине, что я женщина!

— Да нет, по той, что ты у нас главный маг! — выпалил я. Гермиона вскочила, и с её тарелки соскользнул на землю кусок жареной рыбы.

— Завтра, Рон, еду будешь готовить ты. Отыщи всё нужное для этого, произнеси необходимые заклинания и сооруди что-нибудь такое, что можно будет положить в рот. А я буду сидеть рядом, корчить рожи и стонать, вот тогда ты увидишь, как…

— Умолкните! — произнёс Гарри, вскакивая на ноги и поднимая ладони. — Сию же минуту! — Как ты можешь заступаться за него! Он ни разу даже не попытался приготовить хоть…

— Гермиона, помолчи, по-моему, я слышу чьи-то голоса!

Действительно, снаружи послышалось какое-то движение и приглушенные голоса. Слов было не разобрать, но Гермиона достала из сумочки Удлинители ушей и дала нам. Мы вставили их в уши, а другие концы выкинули перед входом в палатку.

— Здесь должны водиться лососи. Или вы думаете, что для них ещё не время? Акцио, лосось! — произнёс мужской голос, которого я раньше никогда не слышал.

Послышались всплески воды и шлепки ударяющейся о землю рыбы. Вот, Гарри, учись, как нужно ловить рыбу! В животе заурчало, когда до нас дошёл, долетел (называйте как хотите, смысла это не меняет) запах хорошо пожаренной рыбы. Не знаю, какая сила удержала меня на месте, но очень хотелось выбежать на улицу и присоединиться к ним. Я даже не особо вслушивался в слова, перед глазами мелькала только вкусная рыба с овощами, которую иногда готовила мама. Только одна фраза коснулась моего поглощенного мыслями о еде сознания:

— Уизли вовсе не нужно, чтобы покалечили ещё одного их ребенка, — произнёс один из тех, кто остановился рядом с нами.

Что это означает? Неужели кто-то из моих родных пострадал? Мама, папа, Билл? Или Джордж?

— Нет, он говорил о Джинни, твоей младшей сестре, которую поймали, когда она пыталась ограбить кабинет директора. Её наказали и очень жестоко, так, чтобы другим было неповадно, — как хорошо, что моё сердце тоже умеет слушать и слышать. — Твоя сестра сейчас в школе, самом опасном месте, под присмотром Снегга, Кэрроу и других Пожирателей. И возможно даже Сивый заглядывает к ним иногда, когда приходит время полнолуния. Ты же помнишь Сивого?

Мои руки задрожали. Если Джинни поймали и наказали, ну, например, Круциатусом, то где гарантия, что Снегг не натравит на неё этого мерзкого оборотня? Как же мне ей помочь или спасти из Хогвартса?

— Ты лучше посмотри на своего друга, — я посмотрел на Гарри. — Как видишь, он воспринял новость о том, что ту, кто отдала ему своё сердце, жестоко наказали, совершенно спокойно. Он плевал на твою сестру, которая, как дурочка, влюбилась в него и была готова отправиться вместе с ним, не зная, что она ему не нужна. Ему нужна та, кто сейчас сидит рядом, и они оба ждут, когда ты исчезнешь. Или ещё лучше — когда ты умрёшь.

Его доводы звучат убедительно, хотя мне очень тяжело соглашаться и принимать их, но всё-таки моё сердце право. Почему я не слышу, как Гарри в ответ на эти новости в тот же миг не бросает Удлинитель и не начинает собираться в школу, чтобы спасти Джинни. Если он так её любит, то пусть докажет это. Я же доказал Гермионе, что люблю её, не словами, а поступками.

— А она тебе хотя бы раз доказала, что любит тебя, не красивыми рассказами, а делом? Что предана тебе и только тебе? Что больше ей никто не нужен?

Я очень хочу ответить: «ДА» — но, как в таких случаях бывает, в голову не приходит ни одного факта, подтверждающего моё желание согласиться. Вспоминая всё, что между нами произошло, и отметая те моменты, когда рядом был ещё кто-то (чаще всего, конечно же, наш Великий Гарри Поттер), я попытался найти хоть что-то, но разум упорно твердил, что, кроме слов, Гермиона никак не доказала мне свою любовь. И вот теперь пришло время поставить вопрос ребром. Я больше не хочу и не могу ждать. Либо она прямо скажет, что верна мне, и пойдёт вместе со мной, либо я уйду навсегда и оставлю их вдвоём, чтобы они смогли насладиться друг другом.

Разговор тех, кто был на улице, завершился, мы вынули Удлинители (я чисто машинально, поскольку не следил за говорящими), и господин Поттер с госпожой Грейнджер начали очередное пустое обсуждение ничего не значащих вопросов. Потом госпожа Грейнджер достала из сумочки портрет Финеаса, и он рассказал им, что моя сестра вместе с Невиллом и Полумной пыталась украсть меч Гриффиндора. И за это Снегг отправил её с друзьями к Хагриду в Запретный Лес. Лес, где обитают пауки, безумный великан и поехавшие на всю голову кентавры. Свой рассказ профессор Блэк сопровождал ругательствами, от которых досталось и моей сестре (на что я был вынужден среагировать в то время, как Гарри даже не почесался), и Гермионе (а вот тут меня опередил он, чем переполнил чашу моего терпения). В результате они узнали какую-то ерунду о мече, вроде, что он принимает в себя только то, что его закаляет. Я точно не запомнил, очередная бессмысленная нелепица. Я лёг на нижнюю кровать, чтобы не мешать величайшим стратегам. Я не запомнил, что они обсуждали до того момента, как господин Поттер обратился ко мне:

— А что думаешь ты, Рон? Рон?

— О, и обо мне наконец вспомнили, — сказал я, не смотря на них. — Продолжайте, продолжайте. Не позволяйте мне портить ваш праздник.

— В чём проблема-то? — спросил Гарри.

— Проблема? Никакой проблемы нет, — ответил я, по-прежнему разглядывая верхнюю кровать. — Во всяком случае, если верить тебе.

— Ладно, значит, проблема имеется у тебя, — сказал Гарри. — Ну так давай, высказывайся.

Я повернулся на бок, сбросил ноги на пол и сел. Хочешь, чтобы я высказался, дружище? Ну тогда не обижайся.

— Хорошо. Выскажусь. Только не жди, что я буду скакать по палатке, радуясь ещё какой-то обнаруженной вами дряни. Лучше добавь её к списку вещей, о которых ты ничего не знаешь.

— Не знаю? — переспросил Поттер. — Я не знаю?

— Как-то не похоже, что я переживаю здесь лучшие дни моей жизни, — продолжил я. — Сам понимаешь, рука искалечена, жрать нечего и задница каждую ночь отмерзает. Я надеялся, видишь ли, что, пробегав столько недель с высунутым языком, мы хоть чего-то достигнем.

— Мне казалось, ты знаешь, на что идешь, — сказал Поттер.

— Да, мне тоже.

— Так что же именно не отвечает твоим ожиданиям? — спросил он. — Ты полагал, что мы будем останавливаться в пятизвёздных отелях? Находить каждый день по крестражу? Думал, что на Рождество уже вернёшься к мамочке?

— Мы думали, ты знаешь, что делаешь! — крикнул я, выпрямляясь в полный рост. — Думали, Дамблдор тебе объяснил, что нужно делать! Мы думали, у тебя есть настоящий план!

— Ну, прости, что подвёл тебя, — ответил он. — Я с самого начала был откровенен с вами, рассказывал всё, что услышал от Дамблдора. И ты, возможно, заметил — один крестраж мы нашли… — он указал на медальон, который висел на мне.

— Ага, и сейчас близки к тому, чтобы избавиться от него, примерно так же, как ко всем остальным. Иными словами, и рядом со всем этим не стояли!

— Сними медальон, Рон, — попросила Гермиона. Наконец-то и она обратила на меня своё внимание. — Пожалуйста, сними. Ты не говорил бы так, если бы не проносил его весь день.

— Да нет, говорил бы. По-твоему, я не замечал, как вы шепчетесь за моей спиной? Не догадывался, что именно так вы и думаете?

— Гарри, мы не…

— Не ври! — я посмотрел на Гермиону. Вот сейчас или никогда. — Ты говорила то же самое, говорила, что разочарована, что думала, будто у нас есть за что ухватиться, кроме…

— Я не так это говорила, Гарри, не так! — взмолилась она.

— Так почему же ты все ещё здесь? — спросил этот.

— Хоть убей, не знаю, — ответил я.

— Тогда уходи.

— Может, и уйду! — крикнул я и подступил на несколько шагов к этому. — Ты слышал, что они говорили о моей сестре? Но тебе на это чихать с высокой ёлки, верно? Подумаешь, Запретный Лес! Гарри Видавшему-Вещи-Похуже Поттеру плевать, что с ней там происходит. Ну а мне не плевать ни на гигантских пауков, ни на умалишенных…

— Я сказал только, что она там не одна, что с ними Хагрид…

— Дада, я уже понял, тебе плевать! А как насчет остальной моей семьи? «Уизли вовсе не нужно, чтобы покалечили ещё одного их ребенка» — это ты слышал?

— Да, и…

— Не интересуюсь и ими, так?

— Рон, — вставая между нами, сказала Гермиона, — это же не значит, что произошло что-то ещё — такое, о чём мы не знаем. Подумай: Билл уже весь в шрамах, многие наверняка видели, как Джорджу оторвало ухо, ты, как считается, лежишь при смерти, я уверена, только об этом он и говорил…

— Ах, ты уверена? Ну отлично, тогда и я за них волноваться не буду. Вам двоим хорошо, вы своих родителей надежно попрятали…

— Мои родители мертвы! — закричал этот.

— А мои, может быть, в одном шаге от этого! — выкрикнул в ответ я.

— Так УХОДИ! Возвращайся к ним, притворись, что вылечился от обсыпного лишая, мамочка накормит тебя и… — НЕ СМЕЙ ЧТО-ЛИБО ГОВОРИТЬ О МОЕЙ МАМЕ, ПОТТЕР!

Я резким движением достал свою палочку. Мой противник и соперник (если не сказать хуже, враг) отреагировал мгновенно, но в этот момент Гермиона подняла свою.

— Протего! — крикнула она, и невидимый щит отделил её и этого от меня. Неужели это означает, что она выбрала сторону?

— Оставь крестраж, — сказал этот.

Да подавись ты им! Я через голову сорвал с шеи цепочку и швырнул медальон в ближайшее кресло. А потом взглянул на Гермиону:

— Что будешь делать?

— О чём ты?

— Ты остаёшься — или как?

— Я… — произнесла Гермиона. — Да… да, остаюсь. Рон, мы обещали пойти с Гарри, обещали помочь…

— Я понял. Ты выбираешь его.

— Нет, Рон… прошу тебя… не уходи, не уходи!

Но я уже не слушал её жалких оправданий. Я вышел из палатки под проливной дождь и быстрым шагом отправился прочь.

— Она выбрала его, она выбрала его, она выбрала его!

— Рон, не уходи! — услышал я сзади.

— Почему? — остановился я и обернулся. — Вам вдвоём так хорошо вместе. Он же так любит твои духи.

— Нет, Рон, между нами ничего нет, — Гермиона с текущими ручьём слезами посмотрела на меня. — Я люблю…

Но я не дал ей закончить, поскольку мне надоело слушать её ложь.

— Рон, умоляю, вернись!

И я трансгрессировал. Прочь от них, прочь от всех страданий, что они мне причинили, прочь от их притворности, прочь от их жалких попыток удержать меня. На свободу!

в которой я слышу голос Гермионы из делюминатора.

Любовь слышится в голосе раньше, чем угадывается во взгляде.

Оноре де Бальзак.

Я лежал на кровати в одной из гостевых комнат коттеджа «Ракушка» и вертел ручку радиоприемника, стараясь поймать очередной выпуск «Поттеровского дозора». Это пиратская передача, которую организовали члены Ордена Феникса и Ли Джордан — близкий друг Фреда и Джорджа и лучший комментатор матчей по квиддичу. Они постоянно перемещаются и изменяют частоту эфира, чтобы их сложнее было отследить. Но для тех, кто действительно хочет её прослушать, это тоже проблема. Билл ловит их очень быстро, а у меня это пока плохо получается. Кроме того, поймать нужную частоту мало, нужно назвать правильный пароль выпуска, который также изменяется от одной передачи к другой.

Прошёл уже почти месяц с тех пор, как я оставил Гермиону и Гарри одних, и теперь шансов на их удачное нахождение стало ещё меньше. Они, наверное, уже нашли способ уничтожить крестражи, и теперь вплотную занялись этим делом. Ведь не мог же Дамблдор умереть, не оставив Гарри ни единой возможности на выполнение этой задачи! Просто Гарри не захотел рассказывать мне всю правду, но теперь, когда меня нет, он наверняка счастлив. А что? Добился того, чего больше всего хотел — Гермионы. За время, проведённое у Билла в доме, я много раз перебирал в голове всё, что мне подсказал крестраж. Холодный голос, звеневший у меня в ушах, когда я носил медальон, говорил мне, что между Гарри и Гермионой есть сильное чувство… я не хочу говорить любовь. Не может этого быть! Это ложь!

— Неужели ты готов поверить Чёрной магии? Гермиона любит только тебя, как ты можешь в этом сомневаться? — настоящий голос моего сердца звучал, как никогда, уверенно. Хочется только спросить: почему моё сердце говорит очевидные вещи только тогда, когда уже слишком поздно? И как оно попало в ловушку предмета Чёрной магии? Почему мою любовь способна пошатнуть такая глупость, как ревность?

Боже мой, что же я натворил? Опять моя вспыльчивость затуманила мои настоящие чувства, которые я испытываю к Гермионе. Она ни в чем не виновата, всё, что говорил мне крестраж — это подлая ложь, которая заставила меня обидеть самого близкого мне человека!

Теперь мне нужно найти способ, чтобы исправить положение. Самое главное — это попытаться объяснить всё Гермионе в надежде, что она поймёт и простит меня. Конечно, рассчитывать на прощение будет наглостью с моей стороны, но я должен попробовать. А дальше будь, что будет. Всё будет зависеть от решения Гермионы. Если она захочет, чтобы я остался, то я, конечно же, останусь и буду добиваться её прощения, а если она захочет, чтобы я ушёл, то я подчинюсь и тогда я стану искать смерти, потому что я не могу жить, зная, что Гермиона меня ненавидит.

И вот лёжа на тёплой кровати в то время, как она мёрзнет в продуваемой ветрами палатке, я начал придумывать план, как снова отыскать Гермиону и Гарри. Причём, если за это время они всё-таки поругались, и Гермиона оставила его одного, то сначала я должен разыскать именно её. Может, попытаться проникнуть в школу и в кабинете директора под угрозой порвать портрет заставить Финеаса узнать, где она сейчас находится? Отличный план, только есть целый набор ограничений:

1.Я не знаю, сколько Пожирателей находится в школе и в Хогсмиде.

2.Я не знаю, как школа охраняется по ночам.

3.Я не знаю пароля от портрета Полной Дамы.

4.Я не знаю пароля от кабинета директора.

5.Я не знаю… да я ничего не знаю для того, чтобы попасть в кабинет директора!

А если попытаться вернуться на то место, где я бросил Гермиону, и начать с него? Может, она оставила для меня какие-то знаки? Нет, мы сразу договорились не оставлять ничего, что может вывести Пожирателей на наш след. Да, не думал я, что окажусь в том же положении, что и Пожиратели. Да и потом, я уже возвращался на то место и ничего не нашёл. И сейчас, как назло, я ничего не могу вспомнить из наших разговоров, что могло бы натолкнуть на мысль, только последнюю мольбу Гермионы:

— Рон, умоляю, вернись!

Её слова, казавшиеся тогда словами лживой предательницы, теперь сводят меня с ума. И я всё готов отдать за возможность ещё раз услышать её голос. Пусть даже если она скажет, что ненавидит меня (я уже согласен и на это), это будет моим наказанием, которое я с покорностью приму. Лишь бы только не серое, пустое безразличие…

— … у Рона сломалась волшебная палочка… — прозвучал в комнате самый дорогой моему сердцу голос.

Я вскочил с кровати и начал осматривать комнату. Мебель, стены, окно, дверь — всё хранило гнетущее молчание. Но я клянусь, что слышал Гермиону. Наверное, я действительно схожу с ума, выдавая желаемое за настоящее. Как же мне вернуться к ней, пока я окончательно не свихнулся? Интересно, если я сосредоточусь на том, что хочу увидеть её, я смогу трансгрессировать, не видя конечной цели? И словно в ответ на этот вопрос я снова услышал:

— Рон… Рон…

На этот раз мне удалось разобраться, откуда раздался голос моей любимой Гермионы. Достав из рюкзака делюминатор, я несколько раз повертел его в руках. Странно, в отличие от крестража, который, сколько его не нагревай теплом рук, остаётся ледяным, делюминатор быстро нагрелся в моих руках, а спустя несколько секунд сам начал отдавать тепло. Какой-то внутренний свет, который в нём хранился, мечтал вырваться на свободу. Подчиняясь скорее чувствам и ощущениям, нежели разуму, я открыл делюминатор и щёлкнул им. Свет в комнате погас, при этом за окном появился шар яркого бело-синеватого света. И далее не стоит пытаться найти логику в моих поступках, ибо даже я её не знаю. Одна половина моей души кричала мне, что я должен немедленно выбежать из дома и идти следом за этим светом хоть на край Вселенной, пока он не исчез, а вторая упорно твердила, что он обязательно меня дождётся. Я закидал в рюкзак свои вещи (которые Билл одолжил мне), в том числе и радио, написал короткую записку:

«Билл и Флер, спасибо, что приютили меня и спасибо, что не выдали никому моё предательство. Кажется, я нашёл способ, как вернуться к Гермионе и Гарри, поэтому со мной всё будет хорошо. Увидимся позже, когда всё закончится. Рон.»

И вышел из комнаты. Спустившись вниз на цыпочках, чтобы никого не разбудить, я вышел навстречу водной прохладе. Шар света, которого я боялся лишиться, медленно поплыл от меня в сторону сарая. Я пошёл за ним, с каждым шагом страшась того, что он может исчезнуть. Я буквально умолял его остаться рядом, но шар и сам не хотел никуда пропадать. Он просто отвёл меня за сарай и остановился. От этого удивительного света веяло жаром, но жаром приятным и таким в эту минуту нужным, что хотелось схватить его голыми руками. Но не успел я протянуть к нему правую руку, как шар приблизился ко мне вплотную и вошёл прямо в грудь, туда, где сердце бешено стучало. Он обжёг меня, я почувствовал боль, но боль эта была не моя, а чья-то чужая. Я хотел заплакать от неё, но в следующую секунду она ушла, оставив после себя только тепло, которое звало меня за собой. У меня не было даже секунды на то, чтобы жалеть себя, я должен сейчас же отправиться туда, где меня ждут. И тут же в голове возник яркий образ лесной опушки, не похожей ни на одну из тех, где мы останавливались. Пока этот образ не померк, я должен туда попасть. Сосредоточив все свои мысли на этом месте, я трансгрессировал.

* * *

Оказался я на небольшой возвышенности, запорошенной снегом. Это место мне было не знакомо, но я точно знал, что Гермиона здесь. Да, пускай вместе с Гарри, но это даже и лучше. Шар света, что привёл меня сюда, полностью растворился во мне, значит, его магия сработала так, как должна.

— Гермиона! Гарри! — позвал я. Да, они окружили себя защитными чарами, но вдруг они не действуют на тех, кто искренне хочет найти своих друзей? Или же пока я собирался, Гарри и Гермиона решили поменять своё местоположение и вот-вот появятся здесь. Тогда я смогу выйти к ним. — Гермиона! Гермиона! — снова крикнул я. Словно абсолютная уверенность в том, что здесь нет Пожирателей и егерей, давала мне силы звать её. Я стал ходить кругами, надеясь пройти сквозь защитный барьер. — Гермиона! Гарри!

Ответом мне служила полная тишина.

— Ишь чего захотел, Рон Уизли, сразу же попасть к друзьям сквозь защитные чары! Нет, дружище, сначала докажи, что достоин вернуться к ним, — раздался в голове голос, если хотите, совести.

Я вернулся на возвышенность, достал из рюкзака спальный мешок и устроился на земле рядом с высокой осиной. Ничего, дождусь утра, и когда Гарри и Гермиона снимут защиту, я их увижу. Утром… утром… утром…

Проснулся я уже когда совсем рассвело. Хотел посмотреть на часы, но вспомнил, что оставил их у Билла. Судя по поднявшемуся солнцу, время уже подходило к двенадцати. Даже если Гермиона и Гарри были здесь, они уже переместились на другое место.

— Не надо было мне вообще спать! — проклинал я сам себя.

И что теперь делать? Ждать, когда голос Гермионы опять зазвучит в делюминаторе? А если это произойдёт через полгода? Или год? Может, попробовать отыскать их следы при свете дня? Вдруг удастся найти хоть что-то? Я буду рад даже её волосу, который упал с головы. Любой намёк на то, что я не зря сюда переместился, зажжёт в душе надежду найти её. Побродив между деревьев с полчаса, я ничего не обнаружил. Да, за время поисков крестражей Гарри и Гермиона научились идеально скрывать своё местонахождение. Никому не удастся их найти, даже тому, кто искренне этого желает. Или всё-таки делюминатор привёл меня сюда зря, наоборот пытаясь отдалить меня от них? Откуда мне знать, что на него не успели наложить чёрную магию, которая хочет заманить меня в ловушку, устроенную Сами-Знаете-Кем? По сути я сейчас доверяю свою жизнь этой вещи, которую мне оставил Дамблдор, который уж слишком верил всем подряд. А с чего я решил, что ей можно доверять? Почему мы не проверили делюминатор на наличие проклятия, целью которого является моя смерть? Почему делюминатор не защитил меня от россказней крестража, если является образчиком белой магии? Почему я не слышал голос Гермионы всё время, как ушёл от них? Ведь я с самого начала хотел вернуться, что и произошло бы, если бы я не попал в плен к егерям.

Как только я трансгрессировал прочь от Гермионы, что называется «куда глаза глядят», я натолкнулся на банду из пяти егерей, которые вели молодого темноволосого парня (он показался мне смутно знакомым, возможно, я пересекался с ним в Хогвартсе) с обезображенным лицом. Я попытался исчезнуть с этого места, но тут в спину прилетело:

— Остолбеней!

Я упал на землю и выронил палочку.

— Ха-ха-ха-ха, — раздался противный смех над головой. — И кто нам тут ещё попался? Кто такой смелый, что трансгрессирует на нашу территорию? Вставай, придурок!

Я остался лежать, но тут ко мне подошёл второй егерь, от которого несло потом и мочой, смешанными с перебродившим сливочным пивом, что я чуть не задохнулся.

— Как тебя зовут, придурок? — спросил второй и, схватив меня за шиворот, поднял на ноги.

— Не ваше дело, — ответил я.

— Ты как с людьми разговариваешь, сопляк? — провонявший ударил меня в живот кулаком.

— А он у нас смельчак, — ко мне подошёл ещё один егерь. — Лучше скажи по-хорошему, и, может быть, мы тебя отпустим. Или посмотри, что с тобой может случиться, — он указал на избитого парня. — Хочешь такую же физиономию сделаем или даже лучше. Итак, последний раз спрашиваем: как тебя зовут?

— Стэн Шанпайк, — ответил я.

— Врёшь! — воскликнул первый.

— Не вру, я здесь по заданию Тёмного Лорда, а вы вот-вот всё испортите.

— И какое же задание тебе поручил Тёмный Лорд?

— Идиот, — я повернулся к нему и постарался сделать угрожающий вид, — буду я ещё со всякими шавками обсуждать приказы повелителя.

— А чем можешь доказать, что ты Стэн? — спросил четвёртый егерь. Судя по всему, он у них самый главный, поскольку остальные после моих последних слов понурили головы и уже были готовы отпустить меня на волю. Но только не этот.

— Тебе, что, рассказать всю мою биографию?

— Хотя бы скажи, когда ты перешёл на нашу сторону?

— Полтора года назад.

«Лидер» замолчал. А вот моё сердце, наоборот, заколотилось с бешеной силой. Если моя ложь сработает, то я смогу сбежать, если нет…

— Ладно, Стэн, я тебя понял. Извини, что напали, сам понимаешь, работа такая. Можешь передать Тёмному Лорду, что мы верны ему и в любой момент готовы выполнить любой его приказ?

— Обязательно, — ответил я, стараясь сдержать улыбку. — Отдайте мне палочку и разойдёмся.

— Да, Бёрд, отдай ему палочку, — обратился он ко второму.

— Ладно, — Бёрд протянул мне палочку. Только я хотел её взять, как Бёрд схватил меня за левую руку и дёрнул к себе. При этом, рукав предательски порвался, обнажив мою кожу. Егеря уставились на мою руку. — Стэн, а где твоя Метка? У тебя же должна быть Метка.

— Я её ещё не заслужил, собственно, это задание и нужно для того, чтобы доказать моё право носить клеймо.

— А давай-ка мы с тобой трансгрессируем к мистеру Яксли, он сможет подтвердить твои слова, Стэн.

Настало время действовать быстро. Я наклонил голову и вцепился зубами в серую, грязную кожу живота Бёрда. Егерь взвыл, а это позволило мне вырваться из его хватки.

— Ты не Стэн, — произнёс первый и пошёл на меня.

— Оставь Стэна в покое, — неожиданно для меня пятый егерь напал на своего. Я не знаю, что заставило его это сделать и, видимо, никогда не узнаю. Но их потасовка позволила мне выхватить палочку из рук Бёрда, оглушить того, что держал мою палочку и подобрать её прежде, чем лидер нацелил на меня свою. Представив себе то место, где я оставил Гермиону, я трансгрессировал.

Тогда моя трансгрессия прошла не очень удачно. Мало того, что я промахнулся и очутился на пляже, так ещё я потерял два ногтя на правой руке. Боль, конечно, была не такой, как от предыдущего расщепа, но всё равно лишиться ногтей — дело очень неприятное. Кое-как перевязав пальцы, я пешком вернулся к тому месту и, естественно, никого уже там не обнаружил. Я потерял Гермиону навсегда. С этой тягостной правдой я переместился к Биллу. Он меня понял, когда я всё (что мог) рассказал, и не стал отчитывать за мой проступок, хотя и был им раздосадован. И немного залечив свои раны, хотя ногти пока и не начали расти, я стал искать способ вернуться к друзьям, а делюминатор решил «помочь» мне только сейчас. Почему? Может, стоит вернуться к Биллу и ждать новостей там. Рано или поздно, Гарри себя проявит.

— То есть о Гермионе ты уже не думаешь? — спросил голос в голове.

— Думаю, — ответил я. — Но если делюминатор ведёт меня в ловушку, то я ей всё равно не помогу.

Да уж, можете класть меня в палату для умалишенных. Я уже вслух отвечаю внутренним голосам. Это всё погоня за крестражами виновата. Да-да, именно так…

Так, стоп. Последнее действительно смахивает на бред сумасшедшего. Может, всё-таки стоит рискнуть и довериться делюминатору? В конце концов, выкрутился же я из одной ловушки, так, может, смогу и из этой. Я достал его из кармана и внимательно осмотрел. Вдруг удастся найти скрытую ручку, которая переключает его в указатель направления. Нет, ручка только одна.

— Я хочу вернуться к Гермионе, — произнёс я с надеждой, что мои слова станут заклинанием, которое активирует его. Нет, ничего. Может, делюминатор действует так же, как Выручай-комната? — Я хочу вернуться к Гермионе, которую люблю всем сердцем и душой, — повторил я. — Отведи меня к Гермионе, которую я люблю, — а вот это вообще прозвучало как приказ.

Значит, всё-таки придётся ждать, когда делюминатор снова заговорит голосом Гермионы. Только тогда я смогу попасть к ней. По-другому ничего не получится. Её образ вспыхнул в моей голове, что я едва не ослеп.

— Рон… Рон… — прозвучало у меня в руках. Сработало!

Я открыл делюминатор, щёлкнул им, и из него появился знакомый световой шар. Без раздумий и промедлений я подошёл к нему и позволил проникнуть в моё сердце. Накинув рюкзак на плечо, я трансгрессировал.

* * *

На этот раз я очутился на лесной поляне, которую украшали частью сломанные, частью погнувшиеся деревья. Здесь мы ещё никогда не бывали, но что-то знакомое было в этом месте, словно я когда-то видел этот пейзаж. Как будто я здесь уже бывал… Ну, конечно, этот лес мне снился летом, когда я скучал по Гермионе. И тут же я вспомнил, как Гермиона рассказывала мне о нём. Королевский лес Дин, в котором она бывала с родителями. Она даже показывала мне магловскую фотографию вот этой поляны, только тогда окружавшие её деревья выглядели гораздо лучше. Значит, Гермиона и Гарри точно здесь. Придя к этому выводу, я почувствовал стыд перед Дамблдором. Больше никогда не буду сомневаться в нём и его изобретениях!

— Гермиона! Гарри! — позвал я. — Гермиона! Гермиона!

Как и вчера, во мне была уверенность, что никаких егерей здесь нет, поэтому я стал ходить вокруг деревьев, зовя и зовя друзей. Сегодня я не лягу спать, а обязательно дождусь, когда они будут собираться на другое место. Даже если придётся ждать два, три, четыре дня. Прислонившись к дубу, я почувствовал острое жжение в животе. Как бы я ни храбрился, но я уже сутки ничего не ел. Каким же я был дураком, когда не ценил то, что мы ели вместе, сидя в палатке. Сейчас я жизнь готов отдать за два заплесневелых гриба, которых мы однажды нашли. Не забыть бы извиниться за то, что отворачивался от приготовленной Гермионой рыбы. Она делала всё, что могла, чтобы мы не умерли с голоду. Осмотрев землю в поисках замёрзших ягод и ничего не увидев, кроме пожелтевшей травы, я поплёлся в поисках чего-нибудь, что можно съесть.

Я шёл, сам не зная, куда. Словно какая-то неведомая сила вела меня, и вот спустя несколько часов, когда я уже был готов рухнуть на землю, несмотря на данное самому себе обещание не спать, я почувствовал чьё-то присутствие. Спрятавшись за деревьями, я стал осматриваться. Никого… вроде бы. Только какая-то странная тень, стоящая за высоким дубом в нескольких метрах от меня. Друг или враг? Если друг, то я могу спокойно выйти к нему. Если враг, то я живу последние минуты. Тень показалась мне смутно знакомой (да что это за место такое, где всё кажется знакомым), но ближе подойти я так и не решился. Это была не Гермиона, остальное не так важно. Я ещё раз присмотрелся к тени, но в следующий момент она исчезла. Зато появился серебряный свет, который исходил от бесшумно скачущего животного, напомнившего мне Патронус Гарри. Да ведь это он и есть! А следом за ним бежал и друг. Значит, я смог до них докричаться. Увидеть Гарри спустя несколько недель после моего бегства — большое облегчение. Даже если он сейчас наброситься на меня с кулаками, я готов выдержать это. Пусть бьёт меня, зато я буду знать, что нашёл их. И вот, когда я уже начал выходить к нему, я увидел, что свет Патронуса исчез, а Гарри присел на корточки на поверхности маленького, замёрзшего озерца, непонятно как появившегося посреди леса, и рукой смёл снег со льда.

— Акцио, меч, — Гарри указал палочкой на лёд. Выходит, в озере сейчас находится меч Гриффиндора. Судя по тому, что меч не вылетел из озера, так просто его не достать. Может, на реликвии Основателей вообще не действуют Манящие чары?

Друг взмахнул палочкой, отчего лёд начал ломаться, пока не образовалась прорубь, достаточная для того, что в неё можно нырнуть. Поежившись от холода, Гарри разделся до трусов, положил палочку поверх одежды и вернулся к проруби. Меня тоже пробрал мороз, но он был вызван не столько тем, что Гарри решил нырнуть в ледяную воду, сколько тем, что он оставил крестраж у себя на шее. Надеюсь, с ним ничего не случится, ведь мне известна вся чудовищная сила, с которой медальон способен защищать обломок души Сами-Знаете-Кого. Если Гарри не появится на поверхности через три секунды, его придётся вытаскивать оттуда. Да какие три секунды, Рон Уизли, ты должен сейчас же бежать спасать своего друга!

в которой я вижу, как Гарри и Гермиона целуются.

Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

Антуан де Сент-Экзюпери.

Я подбежал к озеру, сбросил с плеч рюкзак, и, не тратя время на раздевание, нырнул в воду. И тут же увидел жуткую картину: Гарри царапал себе шею, пытаясь сорвать цепочку медальона, которая рывками тащила его под ледяную гладь. Я схватил Гарри поперёк туловища и потянул его к себе. То, что друг почти не сопротивлялся, напугало меня — значит, у меня остались считанные секунды. Собрав все силы, я начал вытаскивать Гарри из воды. Обезумевший крестраж, словно разгадав мой замысел, теперь стал тащить Гарри ко дну. Не знаю, каким образом я смог победить. Вытолкнув Гарри на поверхность, я сам выбрался из воды и потащил друга на берег. Крестраж, растерявшись на несколько секунд, перестал душить Гарри. Опять-таки какой-то неведомой везучестью, за это время я подобрал палочку, нацелил её на цепочку и произнёс:

— Диффиндо.

И цепочка порвалась. Получается, только медальон обладал защитными чарами, которые не позволяют причинить ему вред. Сняв крестраж с покрасневшей шеи Гарри, на которой уже появился след удушья, я бросил медальон на землю и вернулся в воду, чтобы поднять со дна лежащий меч. Я никогда не держал его в руках, но мне он не показался каким-то тяжёлым. Может, он поддельный? Ладно, разберёмся. Сейчас я помогу Гарри прийти в себя, и он попытается разбить мечом крестраж. Вытащив меч и выбравшись из воды, я вернулся к другу, который всё ещё лежал без сознания. Поднял крестраж… — и тут на меня словно свалилась вся тяжесть нынешнего положения. Моё предательство, пустые дни и недели неизвестности, поиски друзей, таинственная тень, Патронус, озеро, забывший о безопасности Гарри, меч и крестраж. Кстати, а может это именно он нашептал Гарри не снимать цепочку перед тем, как нырнуть за мечом? Зная, на что он способен, я не удивлюсь. Тогда мне нужно было выйти из-за деревьев ещё раньше, а я стоял, как истукан.

Я закашлялся, когда перехватило дыхание. Оказывается, я нахлебался воды и даже не заметил этого. Выплюнув воду, я посмотрел на Гарри и с облегчением увидел, что он потихоньку приходит в себя.

— Ты… это… совсем… спятил? — я представил себя строгим отцом, который только что спас сына от гибели и имеет право отчитать его за глупость.

Гарри аж вскочил на ноги.

— Какого чёрта… ты не снял эту пакость раньше, чем соваться в воду?

Гарри не ответил, просто смотрел на меня не верящим взглядом. Друг, мне самому до сих пор не верится, что я смог тебя найти. Только я хотел предложить ему уже одеться, как Гарри сам подошёл к вещам и стал натягивать на себя свитера.

— Эт-то был т-ты? — спросил Гарри.

— Очевидно, — ответил я.

— Т-ты наколдовал лань?

— Чего? Нет, конечно, — Гарри видно забыл, что мой Патронус — это джек-рассел-терьер. — Я думал, она твоя.

— Мой Патронус — олень, — ответил он. Один-один, как говорится.

— Да, с рогами, — я приставил руки с поднятыми вверх указательными пальцами к ушам, и очень неумело изобразил оленьи рога. Шутка оказалась глупой, и я опустил руки.

— Откуда ты взялся? — Гарри задал вопрос, которого я боялся услышать с того момента, как вытащил его из воды. Значит, он ещё не простил меня.

— Ну это… я вернулся… Если, ну ты знаешь, — я закашлялся, давая себе ещё немного времени, чтобы собраться с ответом. — Если вы меня примите.

И опустил взгляд. Странно, когда мы поссорились, мне хотелось рвать и метать, а теперь я чувствую себя нашкодившим школьником. За пять минут мы с ним словно поменялись ролями. Попробую отвлечь внимание Гарри на что-то другое.

— А, да, я его вытащил, — я поднял руку с мечом. — Ты ведь за ним полез?

— Ага. Только я всё равно не понимаю, как ты здесь оказался? Как ты нас нашёл?

— Долго рассказывать. Я вас давно ищу, лес такой здоровенный. Я уж думал, придётся заночевать под деревом, и тут вижу — олень, и ты за ним, — ответил я. И если с Гарри достаточно будет такого ответа, то с Гермионой мне придётся объясняться всё равно.

— Ты больше никого не видел?

— Нет… — и тут же вспомнил про «тень». Пусть будет это слово, потому что если это была галлюцинация, то мне точно пора в больницу. — Я… Мне вроде показалось, что там что-то шевелится, — я указал на деревья, рядом с которыми и была эта самая «тень», — но я торопился, потому что ты нырнул и с концами, я не мог особо разглядывать, — тут я увидел, что Гарри побежал в сторону тех деревьев.

— Что-нибудь нашёл? — спросил я, когда Гарри вернулся.

— Нет, — ответил Гарри.

— А как меч попал в озеро?

— Его положил тот, кто прислал Патронуса.

Мы оба посмотрели на серебряный меч. Украшенная рубинами рукоять поблескивала при свете волшебной палочки, которую Гарри, видимо, зажёг, когда осматривал те деревья. Вот только это была не палочка Гарри. Эта палочка принадлежит Гермионе. Откуда она у него?

— Глупец, ты разве ничего не знаешь о ритуале обмена палочками? — спросил гадкий голос из медальона. — Твоя любовь отдала её тому, кто ей действительно дорог и важен.

— Думаешь, настоящий? — спросил я, чтобы поскорее избавиться от этой штуковины.

— Проверить можно только одним способом, правильно? — сказал Гарри.

Крестраж по-прежнему раскачивался на цепочке. Гарри огляделся, высоко подняв волшебную палочку Гермионы (я обязательно узнаю, почему он держит её в руках) и указал на плоский камень, лежавший на земле.

— Иди сюда! — Гарри первым подошёл к камню, смахнул с него снег и протянул руку за крестражем. Я протянул ему меч, но Гарри покачал головой.

— Давай ты.

— Я? — изумился я. — Почему?

— Ты достал меч из озера — значит, он твой, — как же у него всё просто. Действительно, подумаешь, раза два плюнуть — и уничтожить крестраж. Который цепляется за свои последние минуты изо всех сил. — Я его открою, — начал объяснять Гарри, — а ты шарахнешь мечом. Сразу, понял? Потому что эта дрянь будет отбиваться. Тот кусочек Реддла, что жил в дневнике, меня чуть не прикончил.

— А как ты его откроешь? — спросил я.

— Попрошу на змеином языке, — прозвучал ответ. Гарри стал внимательно смотреть на букву Sна медальоне.

— Стой! — крикнул я. — Не открывай, серьёзно!

— Почему? — спросил Гарри. — Отделаемся от этой мерзости, она мне уже поперек горла… — попытка пошутить не привела к тому результату, на который друг рассчитывал.

— Гарри, я не могу. Правда, давай лучше ты…

— Да почему?

— Потому что эта штука плохо на меня действует! — выпалил я и попятился от камня, на котором лежал медальон. — Я с ней не справляюсь! Гарри, я не оправдываюсь, она действительно на меня сильнее действует, чем на вас с Гермионой. У меня от неё всякие дрянные мысли лезут в голову, — да даже пару мгновений назад медальон пытался мне внушить мысль, что Гермиона преподнесла свою палочку Гарри в знак вечной любви. — Вроде я и раньше о том же думал, но от неё всё становится ещё гаже. Не могу объяснить, а как сниму эту штуковину — вроде и в голове проясняется, а потом как опять надену… Не могу я, Гарри! — я отступил ещё дальше, волоча за собой меч и мотая головой.

— Можешь, — сказал Гарри. — Можешь! Ты же достал меч — значит, ты и должен её разрубить. Ну я тебя прошу, разделайся с ней, Рон!

Гарри впервые с момента, как я ушёл и вернулся, назвал моё имя. И только это вселило в мою душу готовность наконец-то расправиться с этой гадостью. Я вернулся к камню.

— Скажи, когда будет пора, — произнёс я.

— На счет три, — сказал Гарри. Он уставился на медальон. Тварь, что обитала в медальоне, начала дрыгаться, как в припадке, словно насекомое, которое вот-вот прихлопнут. — Раз… два… три…

А далее Гарри издал шипение, которое заставило меня задрожать. Змеиный язык звучал жутко, но почему-то это слово (если, конечно, это было слово, а не предложение, например) мощно засело в голове. Я даже хотел его повторить за Гарри, но тут медальон открылся и показались два глаза — чёрные и завораживающие. И больше я ничего вокруг не видел и не слышал. Только знакомый голос, который звучал в моменты, когда я носил медальон на шее, обращался ко мне.

— Я видел твоё сердце, и оно — моё! Я видел твои сны, Рональд Уизли, я видел твои страхи. То, о чём ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже…

— Бей! — раздалось где-то очень далеко отсюда. Какой-то крошечной частицей души я понимал, что Гарри сейчас надрывает свой голос, но остальная часть хотела слушать только Тома Реддла, который говорил, что Гарри просто шепчет в надежде, что я остановлюсь, ведь он не желает крестражу гибели.

— Нелюбимый сын у матери, которая всегда мечтала о дочери… И девушку не сумел удержать, она предпочла твоего друга… Вечно на вторых ролях, вечно в тени… — а вот это абсолютная правда.

— Рон, бей скорее, — прошептал Гарри. Да, это был всего лишь шёпот, которым говорят, когда сплетничают двое в комнате, где спят ещё три человека.

Я приподнял меч — и глаза Реддла вспыхнули красным. А затем из них появились две искаженные головы — Гарри и Гермионы. Я вскрикнул и попятился от них. Фигуры продолжали расти, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот они уже возвышаются над нами в полный рост.

— Зачем ты вернулся? — спросил Гарри из медальона. — Нам было лучше без тебя, мы были счастливы… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением…

— Самомнением! — подхватила Гермиона. — Кому ты нужен, когда рядом Гарри Поттер? Что ты сделал в своей жизни, чтобы сравниться с Избранным? Кто ты такой против Мальчика, Который Выжил?

Да, Гермиона, ты права. Я — пустое место.

— Твоя мама хотела, чтобы я был её родным сыном, — и это тоже правда. Гарри был бы гораздо лучшим сыном, чем я. — Она сама так говорила, она бы рада была променять тебя на меня…

— Его бы всякая предпочла, ни одна женщина тебя не выберет! Ты просто ничтожество, ты — никто рядом с ним, — произнесла Гермиона и обвилась вокруг Гарри, сжимая его в объятиях. Их губы встретились. И от лёгкого касания губ они быстро перешли к большему. Она целовала его с гораздо большей страстью и пылкостью, чем меня. Словно не могла насытиться вкусом его губ. А Гарри отвечал, наслаждаясь каждой секундой этого поцелуя. Вот так должна выглядеть любовь двух людей. Истинная, страстная, пылающая. Смотреть на неё — всё равно что обрастать чёрной завистью, которая пожирает сердце, когда ты видишь, что у других есть то, чего нет у тебя. Они могут себе позволить то, чего я лишён. Я уверен, что после такого поцелуя, можно открыто всему миру заявить о своих отношениях. Жаль, что у нас с Гермионой до такого огня не дошло. Руки Гарри легли на плечи Гермионы. Только сейчас я заметил, что Гарри был одет в ту же футболку, что была на нём, когда я ушёл, а Гермиона — в то яркое платье, которое было на ней в моём сне о её дне рождения, и которое снимается, стоит спустить бретельки с плеч его хозяйки. Гарри хочет освободить Гермиону от оков одежды. Мою Гермиону.

— И ты готов поверить в то, что Гермиона, которая шесть лет ждала, когда ты признаешься ей в своих чувствах, вот так легко отдалась твоему лучшему другу?

— НЕТ!!! — раздалось в голове.

— Давай, Рон! — одновременно с моим внутренним голосом завопил Гарри. Тот Гарри, которого я спас из воды несколько минут (или часов) назад. Я глянул на него, поднял тяжеленный меч над головой и вложил в удар всю злость и ненависть, что собрались внутри.

Меч упал на медальон, отрезав целующихся друг от друга. Послышался звон металла, потом протяжный вопль, наполненный той же злобой, ненавистью и болью одновременно, что закипели у меня в сердце. Я уронил меч, упал на колени и дал волю слезам. Эта поганая тварь точно знала, куда нужно бить. Самое отвратительное во всём, что мне говорили Гарри и Гермиона из медальона, это то, что почти всё было правдой. И теперь, когда я предал их, я вряд ли смогу рассчитывать на то, что Гермиона меня простит. Прошлогодняя глупая интрижка с Лавандой — пустяк, может даже, наоборот, она подтолкнула нас с Гермионой наконец-то объясниться начистоту, послужив трамплином в наших отношениях. В этот раз я бросил её в беде, оставив на произвол судьбы в тот момент, когда Гермиона нуждалась во мне. Когда я был ей так нужен, я её бросил.

— Когда ты ушёл, — очень тихо заговорил Гарри, — она плакала целую неделю. Может, и дольше, но так, чтобы я не видел. Мы целыми вечерами вообще не разговаривали. Без тебя… Она мне как сестра, — признался он. — Я люблю её как сестру, и она, я думаю, так же ко мне относится. И всегда так было. Я думал, ты знаешь.

Я не ответил. Вместо этого я просто отвернулся от Гарри. Гарри встал и отошёл туда, где валялся мой рюкзак, который я бросил, когда бежал вытаскивать Гарри из воды. Гарри надел рюкзак на плечи и вернулся ко мне.

— Извини, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Я жалею, что ушёл. Знаю, я поступил как…

— Ты сегодня вроде как все это наверстал, — сказал Гарри, пока я подыскивал подходящее слово для своего проступка. — Вытащил меч. Прикончил крестраж. Мне жизнь спас.

— Звучит куда круче, чем всё было на самом деле, — пробормотал я.

— А оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле, — сказал Гарри. — Я тебе уже много лет об этом талдычу.

Мы одновременно шагнули друг другу навстречу и обнялись.

— Теперь бы ещё найти палатку, — заметил Гарри, когда мы отступили друг от друга.

И мы отправились в обратный путь. Разговор с другом оказался куда легче, чем я думал. Разговор с любимой девушкой, боюсь, окажется много труднее, чем я могу себе представить. Лишь бы только она меня не прогнала, не позволив всё объяснить. Точнее, попытаться всё объяснить. Конечно, есть один почти безотказный способ, но не уверен, что он мне поможет в этой ситуации, ведь, повторюсь, на этот раз я вернулся не после мимолётного романа с другой девушкой.

— Далеко ещё? — спросил я с надеждой, что ответ окажется положительным.

— Нет, — удивленно произнёс Гарри. — Оказывается, мы остановились в паре миль от озера, а я думал, что прошёл до него весь лес.

— Может, этот Патронус водил тебя кругами?

— Может, но как-то не хочется сейчас об этом думать. Вот мы пришли, — Гарри указал на пустую поляну. — Проходи, — сделав несколько шагов вперёд, он исчез за защитными чарами.

Я прошёл следом. Барьер пропустил меня, и тут я увидел нашу палатку. С бешено колотящимся сердцем я зашёл внутрь. Теперь моя дальнейшая судьба в руках Гермионы.

в которой я стараюсь всеми силами заслужить прощение Гермионы.

Если мы ещё можем любить тех, кто заставил нас страдать, то любовь наша лишь становится сильнее.

Александр Пушкин.

Гермиона крепко спала на нижней кровати, свернувшись в клубочек, а рядом с ней на полу стояла миска, в которой горел волшебный огонь — личное изобретение Гермионы. По крайней мере для меня это всегда было так, и я не хочу узнавать правду.

— Гермиона! — Гарри несколько раз позвал её, пока я остался стоять у входа в палатку.

Она пошевелилась, потом резко села, откидывая волосы с лица.

— Гарри? Что случилось? Ты цел?

— Всё в порядке, всё отлично. Даже замечательно. Тут к нам кое-кто пришёл…

— Ты о чём это? Кто?.. — и тут она увидела меня.

Гермиона выскользнула из кровати и шагнула ко мне, не сводя глаз с моего лица. Она остановилась передо мной, приоткрыв губы и широко распахнув глаза. Я ещё никогда не видел её такой. Я с крошечной надеждой, что Гермиона позволит себя обнять, улыбнулся и протянул к ней руки. Но тут произошло кое-что другое.

Гермиона кинулась на меня и принялась колотить по чему попало.

— Ай, Гермиона, ой! Ты чего? А-а! — завопил я.

— Рональд… Уизли… ты… последняя… задница!

Я попятился, прикрывая голову, а Гермиона, наоборот, наступала.

— Приполз… обратно… столько… времени… собирался… где моя волшебная палочка?!!! Она обернулась к Гарри и пошла на него.

— Протего! — выкрикнул Гарри.

Между мной и Гермионой возник невидимый щит, который отбросил её на пол.

— Гермиона! — крикнул Гарри. — Успокойся…

— Не успокоюсь! — завизжала она, что я аж испугался. Ещё немного, и чувства окончательно возобладают над разумом. И нам обоим потребуется больница. — Отдай мою волшебную палочку! Дай сюда, я сказала!!!

— Гермиона, остановись…

— Нечего тут командовать, Гарри Поттер! — крикнула она. — Не смей мне указывать! Отдай сейчас же! А ты!!! — она ткнула пальцем в мою сторону, как будто хотела проклясть, что мне пришлось отступить ещё на пару шагов назад. — Я бежала за тобой! Я тебя звала! Я умоляла тебя вернуться!

— Знаю, — пробормотал я. — Гермиона, прости. Я правда жалею, что ушёл…

— Ах, жалеешь! — Гермиона пронзительно расхохоталась. Её смех очень сильно напомнил мне смех Беллатрисы. Я посмотрел на Гарри, но тот только растерянно развёл руками. — Столько времени шлялся неизвестно где, а теперь явился и воображаешь, что достаточно будет сказать: ты, мол, жалеешь, — и всё будет в порядке?!

— А что ещё я могу сказать? — крикнул я.

— Даже не знаю! — с жутким сарказмом ответила Гермиона. — Ты уж подумай, Рон, напряги извилины — на это много времени не надо, их у тебя всего-то две с половиной…

— Гермиона, — встрял Гарри, если честно, совершенно не к месту, но всё равно я мысленно его поблагодарил. Гермиона считает, что у меня в мозгу всего две извилины.

— Две с половиной, — раздался язвительный голосок в голове. Не хватало мне ещё голоса Пивза. Боже, я точно сойду с ума. Если уже не сошёл.

— Он меня спас… — добавил Гарри.

— А мне плевать! — завопила Гермиона. — Меня не волнует, что он там совершил! Столько времени прошло, мы могли десять раз погибнуть, а ему и горя мало…

— Я знал, что вы не погибли! — крикнул я, впервые перекричав её и подскочив к разделявшему нас щиту. — Про Гарри без конца пишут в «Пророке», и по радио говорят, и везде вас ищут, прямо с ума все посходили, я бы сразу услышал, если бы вас поймали, вы даже не знаете, каково мне пришлось…

— Тебе пришлось?..

От нахлынувшего возмущения у неё не хватило слов, и я тут же этим воспользовался.

— Я, как только трансгрессировал, сразу и пожалел, я бы вернулся в ту же минуту, только наскочил на егерей, понимаешь, Гермиона, и они меня загребли!

— На кого наскочил? — спросил Гарри. Гермиона упала в кресло и скрестила руки и ноги.

— На егерей, — повторил я. — Они теперь повсюду шастают, целыми бандами, зарабатывают золотишко тем, что ловят лиц магловского происхождения и предателей чистокровных. Министерство за каждого даёт награду. Я был один, вот они и обрадовались — решили, я из семьи маглов и скрываюсь.

— Что ты им сказал?

— Сказал, что я — Стэн Шанпайк. Первое, что пришло в голову.

— И они поверили?

— Они умом-то не особо блистали. Один по виду вообще частично тролль, и по запаху тоже… — я посмотрел на Гермиону, надеясь, что она оценит юмор и смягчится, но Гермиона по-прежнему сидела с каменным лицом. — В общем, они там заспорили, Стэн я или нет. Довольно жалкие типы, если честно, только их было пятеро, а я один, и палочку они отобрали. Потом двое сцепились, остальные отвлеклись, я одного, который меня держал, укусил в живот и выдернул волшебную палочку. Обезоружил того, который держал мою, и трансгрессировал. Вышло не очень удачно, у меня опять случился расщеп… — я показал правую руку, на двух пальцах которой, как я ни старался их вернуть, не хватало ногтей. Гермиона холодно подняла брови. — И потом, я оказался за несколько миль от вас. Пока добрался по берегу до места ночевки… вас уже там не было.

— Боже, какая захватывающая история, — надменно сказала Гермиона. — Бедненький, как ты натерпелся! А мы с тобой, Гарри, что делали? Побывали в Годриковой Впадине, и что же там такое было, даже и не припомню… Ах да, Сам-Знаешь-Чья змея на нас набросилась, мало что не убила, а потом и Сам-Знаешь-Кто появился, мы с ним разминулись буквально на секунду…

— Что? — спросил я, не веря своим ушам и глядя то на неё, то на Гарри, но Гермиона не удостоила меня вниманием.

— Вообрази, Гарри, он лишился двух ноготочков! Вот это настоящее страдание, я понимаю…

— Гермиона, — тихо сказал Гарри, — Рон спас мне жизнь.

— Одно только мне хотелось бы знать, — проговорила она, опять пропустив слова Гарри мимо ушей. — Как ты нашёл нас сегодня? Это очень важно. Если мы это поймём, сможем в дальнейшем обезопасить себя от непрошеных гостей.

Я теперь стал непрошеным гостем. Ну что ж, этого стоило ожидать. И если Гермиона не поверит мне сейчас, мне больше нечем будет доказать своё раскаяние. Я вытащил из кармана джинсов делюминатор и показал его Гарри и Гермионе.

— Вот этим.

— Делюминатор? — спросила она.

— Он, оказывается, не просто свет включает и выключает, — начал я своё объяснение. — Не знаю, как он устроен и почему это случилось именно в тот момент, а не раньше — я ведь всё это время хотел вернуться. В общем, я слушал радио утром на Рождество (точнее, пытался послушать) и вдруг услышал… тебя, — я посмотрел прямо на Гермиону.

— Ты услышал меня по радио? — недоверчиво переспросила она.

— Нет, из кармана. Твой голос шёл из этой штуки, — я снова поднял вверх делюминатор.

— И что же я сказала? — в голосе Гермионы скептицизм боролся с любопытством.

— Сказала моё имя — Рон. И ещё… что-то про волшебную палочку.

И тут Гермиона так мило покраснела, что это придало мне гораздо больше сил, чем победа над крестражем.

— Ну вот, я его вынул, — продолжал я, глядя на делюминатор, — и вроде он выглядел как всегда, но я же точно слышал твой голос. Так что я щёлкнул. В комнате свет погас, но зато появился другой, прямо за окном, — я ткнул пальцем перед собой. — Это был как будто пульсирующий шар света, синеватый такой, вроде того, что бывает вокруг портала, знаете?

— Ага, — в один голос ответили Гарри с Гермионой.

— Я понял, что это мне и надо, — сказал я. — Похватал барахло, нацепил рюкзак и пошел в сад. Шарик света меня дожидался, а как я вышел, он полетел вперёд, так это подпрыгивая, а я двинулся за ним. Он привёл меня за сарай, а потом… ну, переместился в меня.

— Это как? — спросил Гарри.

— Он вроде как подплыл ко мне, — я показал пальцем точку рядом с сердцем, — вот сюда, а потом как будто провалился внутрь. Я его чувствовал, он такой горячий. Я сразу сообразил, что надо делать. Понятно было, что он вынесет меня, куда нужно. Я трансгрессировал и попал на какой-то холм. Там лежал снег…

— Мы там были! — подхватил Гарри. — Две ночи там провели, и на вторую ночь мне все казалось, что кто-то ходит и зовёт меня в темноте.

— Ага, это, наверное, был я, — сказал я. — Ваши защитные заклинания здорово работают — я вас так и не смог увидеть и услышать тоже, но я был уверен, что вы где-то рядом, так что в итоге вытащил спальник и стал ждать, пока вы появитесь. Думал, увижу, когда вы будете складывать палатку.

— Да нет, — сказала Гермиона, — в тот раз мы трансгрессировали под мантией-невидимкой, для перестраховки. И отправились очень рано, потому что, как Гарри сказал, слышали, будто кто-то бродит вокруг.

— Ну вот, а я целый день просидел на холме, — продолжал я. Точнее говоря, проспал. — Всё ждал, что вы покажетесь. А когда стало темнеть, я понял, что упустил вас, и опять щёлкнул делюминатором, синий свет вошёл в меня, я трансгрессировал и оказался здесь, в лесу. Ну, вас опять не было видно, оставалось только надеяться, что кто-то из вас объявится… Гарри и объявился. То есть сначала-то я увидел серебряную лань…

— Что ты увидел? — резким тоном переспросила Гермиона.

И мы стали рассказывать ей о том, что случилось. Гермиона хмурилась, переводила взгляд с меня на Гарри и слушала так сосредоточенно, что я почувствовал себя школьным профессором.

— Это явно был чей-то Патронус! — воскликнула она. — Ты так и не видел, кто её создал? Вообще никого не видел? И лань привела тебя к мечу? Даже не верится! А потом что было?

Я рассказал, как увидел, что Гарри прыгнул в озерцо, стал ждать, когда он вынырнет, потом сообразил, что что-то не так, бросился в воду и вытащил Гарри, а потом нырнул ещё раз, за мечом. Дойдя до того, как открылся медальон, я замялся, и Гарри закончил за меня.

— И тогда Рон как даст по нему мечом!

— И он… уничтожился? И всё? — прошептала Гермиона.

— Ну… Он здорово орал, — ответил Гарри, покосившись на меня. — Вот.

Гарри бросил Гермионе на колени бывший крестраж. Гермиона опасливо взяла медальон и осмотрела его. Гарри тем временем убрал щит и повернулся ко мне.

— Когда ты удирал от егерей, у тебя вроде образовалась лишняя волшебная палочка?

— Что? — отозвался я, глядя на Гермиону, рассматривавшую медальон. — А, ну да.

Я расстегнул пряжку на кармане рюкзака и вытащил короткую палочку из тёмного дерева. — Вот, я подумал, что невредно будет иметь запасную.

— Как ты был прав! — сказал Гарри, протягивая руку. — Моя сломалась.

— Серьёзно? — удивился я. Так вот почему у Гарри оказалась палочка Гермионы! Просто она одолжила ему свою на время дежурства у палатки. И никакого ритуала вручения палочек своим возлюбленным не существует! Хотя, если честно, я был бы не прочь отдать Гермионе свою волшебную палочку в знак моей чистой любви.

Тут Гермиона поднялась на ноги, и я испуганно дёрнулся в сторону. Гермиона спрятала обезвреженный крестраж в расшитую бисером сумочку, забралась в кровать и молча укрылась одеялом. Я передал Гарри новую палочку.

— Кажется, обошлось, — пробормотал Гарри.

— Угу, — согласился я. — Могло быть и хуже. Помнишь, как она на меня птичек натравила? — Я и сейчас ещё не исключаю такой возможности, — раздался из-под одеяла приглушённый голос Гермионы.

Это же она просто пошутила, не правда ли? Надеюсь, завтра она уже будет более снисходительна ко мне. По крайней мере, если она пожелает мне доброго утра, значит, я могу рассчитывать на её прощение. Когда-нибудь… лет через пятьдесят. Или сто…

Проснувшись утром, я первым делом посмотрел на кровать Гермионы и обнаружил, что она уже пустует. Вскочив с постели, я быстро оделся и вышел на улицу. Гермионы нигде не было видно — неужели она вышла за границу защитных чар? Я посмотрел на снег вокруг палатки и увидел следы, которые вели в ту же сторону, по которой вчера мы с Гарри вернулись. Неужели она решила сама убедиться в правдивости нашего рассказа? Вот только зачем ей это потребовалось? Ну ладно мне она не поверила — это я понимаю, хотя мне и неприятно это признавать, но с Гарри-то она не ссорилась. Почему она ему не верит? А если верит, то зачем она пошла к тому озеру? Чтобы что?..

Только я сделал несколько шагов, чтобы отправиться следом за Гермионой, как она вернулась, пройдя через барьер.

— О, Гермиона, доброе утро, — поздоровался я. В ответ получил сухой по своей банальности кивок головы. — Послушай, нам нужно поговорить.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — ответила она. — То, что я тебя не прогнала вчера, не означает, что я тебя простила.

— Гермиона, просто выслушай меня, — я сделал два шага к ней. — Потом можешь делать, что хочешь, но хотя бы дай мне возможность всё объяснить.

— А зачем ты будешь что-то объяснять? Ты считаешь меня глупой? Я много раз прощала тебя, Рон Уизли, но сейчас ты причинил такую боль, что я не знаю, что мне делать дальше. И бессмысленно повторять твой вчерашний рассказ о делюминаторе, о том, что ты спас Гарри, о том, что он позволил тебе разрубить медальон — всё это потеряло значение в тот момент, когда ты трансгрессировал, оставив меня на произвол судьбы, в момент, когда ты был мне нужен больше всего остального, — я увидел, как Гермиона начала плакать. — Вот зачем ты вернулся? Зачем вот это всё? Зачем? Зачем?

— Я вернулся к тебе, Гермиона. Только твой голос помог мне тебя найти. И можешь быть уверена, что я всегда приду к тебе, если ты позовёшь.

— А я уже научилась справляться без тебя, — эти слова были самыми страшными из всех, что она мне сказала вчера и сегодня. — Ты мне больше не нужен, — добавила она сквозь слёзы.

— Гермиона… — прошептал я.

— Так что можешь не тратить моё время на пустые попытки оправдаться, — Гермиона отвернулась от меня.

— Гермиона, ведь ты говоришь неправду, я это знаю, — я подошёл к ней и обнял её сзади.

— Пусти меня, Рон! — воскликнула она. — Пусти, пока я ещё раз не начала тебя избивать!

— Бей, сколько хочешь, я не отпущу тебя, только не на этот раз. И я добьюсь твоего прощения, чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придётся провести остаток жизни, стоя перед тобой на коленях. Я докажу тебе, что моя любовь стала ещё сильнее в тот момент, когда я трансгрессировал от тебя.

— Уйди от меня, оставь меня одну, — Гермиона оттолкнула меня руками. — Ты вернулся, чтобы и дальше издеваться надо мной?

— Нет, я вернулся, чтобы быть с тобой, Гермиона. Только с тобой.

— И думаешь, ты сможешь исправить всё, что натворил? — спросила Гермиона, отходя от меня.

— Да, — ответил я уверенно, — если ты дашь мне шанс, я смогу снова заслужить твою любовь.

— Последний шанс, Рон, — произнесла Гермиона, когда обошла меня и остановилась у входа в палатку.

Моей радости не было предела, когда она это сказала. Ведь теперь я знаю, как обезопасить своё сердце от чёрной магии, чтобы больше ни один крестраж не посмел смутить его, мой разум и мои чувства.

Весь день мы с Гермионой больше не обменялись ни единым словом. Она дала мне последний шанс, и его я точно не упущу. Она должна узнать, что я увидел в крестраже перед тем, как разрубить его напополам. Может, тогда мне удастся доказать ей, что даже самый малейший намёк на то, что кто-то другой претендует на её внимание, превращается в мою пытку, рядом с которой Круциатус и близко не валялся. Моё сердце, моё настоящее сердце разрывает мысль, что Гермиона может нравиться ещё кому-нибудь. Или даже не так. Мысль, что Гермионе может нравиться ещё кто-нибудь — вот так вернее. Только бы она поверила мне.

Днём, оставив Гермиону в палатке, мы с Гарри отправились собрать ягод, которых здесь и в помине нет, и обменялись новостями. Он в подробностях рассказал про то, что с ними случилось в Годриковой Впадине. Нападение Нагайны, о котором вчера упомянула Гермиона, оказалось намного зловещее, чем я мог представить. Оказывается, Батильда Бэгшот уже давно умерла, и Сами-Знаете-Кто заколдовал её тело так, что Нагайна могла его контролировать. Эта даже пострашнее инферналов будет. Гарри предупредил меня, чтобы я не рассказывал Гермионе подробности. Ей он рассказал только то, что Батильда преобразилась в Нагайну, когда они поднялись на второй этаж её дома.

А я поведал о своих злоключениях и о том, что кроме нас другие волшебники тоже пытаются победить Сами-Знаете-Кого. Кстати, я заметил, что Гарри перестал называть его по имени, что правильно, учитывая, что на него наложили заклятие Табу — особые чары, которые разрушают любую защиту и позволяют обнаружить всех тех, кто поддерживает Гарри. И ещё мы обсудили серебряную лань, которая свела нас около того озера. Я предположил, что это либо изменившийся Патронус Кингсли (которого, как раз-таки чуть не поймали после того, как он произнёс имя Тёмного Лорда), либо Дамблдора. Упоминание имени Дамблдора, как я сразу понял, было лишним, поскольку, как бы нам всем не хотелось, чтобы он был жив, его уже нет.

Вечером Гермиона, которая за весь день даже ни разу не улыбнулась, предложила отправиться к Ксено Лавгуду, чтобы узнать у него про странный символ, который она увидела в подаренной книжке сказок Бидля. Этот символ в виде треугольника с вписанной в него окружностью и вертикальной линией ещё попался ей в книге Риты Скитер, которую та написала про Дамблдора. Я, попробовав использовать момент в своих корыстных целях, поддержал эту идею.

— Делюминатор здорово пригодился, — произнёс я, почувствовав, что Гермиона вот-вот проиграет спор, когда Гарри, как упёртый, зациклился на том, что может повториться история с Годриковой Впадиной. — По-моему, Гермиона права. Я думаю, надо навестить этого Лавгуда, — Гарри мрачно глянул на меня. — И тут не то же самое, что в Годриковой Впадине, — прибавил я. — Лавгуды на нашей стороне. «Придира» с самого начала был за тебя, он постоянно всех призывает помогать тебе!

— Я уверена, что это важно, — произнесла Гермиона, которой, надеюсь, моя поддержка придала сил.

— А вы не думаете, что, если бы это было так важно, Дамблдор сам бы мне все рассказал, пока был жив? — не унимался Гарри.

— Может, это что-то такое, что ты обязательно должен узнать сам, — предположила Гермиона.

— Вот-вот, — вставил я своё веское слово. — Всё логично!

— Совсем не логично, — огрызнулась Гермиона (эй, я же на твоей стороне!), — но всё равно я считаю, что мы должны поговорить с мистером Лавгудом. Символ, который связывает Дамблдора, Грин-де-Вальда и Годрикову Впадину… Да мы просто обязаны всё о нем выяснить!

— А давайте проголосуем, — подал идею я. — Кто за то, чтобы навестить Лавгуда… — и поднял руку даже раньше Гермионы. Её губы дрогнули. Лёд треснул! Она тоже подняла руку. — Извини, Гарри, ты в меньшинстве, — объявил я и хлопнул друга по спине.

— Ладно, — сдался Гарри. — Только давайте после Лавгуда поищем ещё крестражей, идёт? Где они хоть живут, эти Лавгуды? Кто-нибудь знает?

— Да недалеко от нас, — ответил я. — Точно не знаю, но мама с папой, когда о них говорят, всегда показывают в сторону холмов. Мы их легко найдём.

— Ты просто перед ней выслуживаешься, и больше ничего, — прошептал Гарри, когда Гермиона легла спать.

— В любви и на войне все средства хороши, — ответил я. — А у нас тут и то и другое. Гляди веселей! Сейчас каникулы, Полумна наверняка дома!

На следующее утро, переместившись, мы оказались на продуваемом склоне холма.

— Странное ощущение — совсем рядом, а зайти нельзя, — сказал я с грустью, глядя на казавшиеся кукольными дома деревушки Оттери-Сент-Кэчпоул.

— Вряд ли ты успел соскучиться. Ты ведь был здесь на Рождество, — холодно произнесла Гермиона.

— Не был! — возмутился я. — Ты что, думаешь, я бы явился к ним и сообщил, что бросил вас в лесу? Ага, Фред и Джордж меня бы за это по головке погладили. А уж Джинни бы как меня поняла!

— Где же тогда ты был? — удивилась Гермиона.

— У Билла и Флер, в их новом доме. Коттедж «Ракушка». Билл всегда со мной нормально обращался. Он, конечно, не пришёл в восторг, когда услышал, что я наворотил, но жилы тянуть не стал. Он видел, что я всерьёз об этом жалею. А больше никто из наших не знал, что я у него. Билл сказал маме, что они с Флер не поедут в «Нору», хотят провести Рождество наедине — типа, первый праздник после свадьбы и так далее. Флер вроде была не против. Она терпеть не может Селестину Уорлок, — я повернулся спиной к той стороне, где стоит мой дом. — Пошли поищем вон там, — и я двинулся к перевалу. Мы бродили и трансгрессировали несколько часов, перемещаясь с одного холма на другой. Пока не наткнулись на дом очень причудливой формы. Он одновременно напоминал и обычный коттедж, и сторожевую башню, и береговой маяк, и шахматную ладью. Не сговариваясь, мы сразу согласились, что это дом Полумны — и направились к нему. Когда я первым добрался до дома, я увидел, что на входной табличке около калитки значилось: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира», а рядом с ней: «Омела на ваш выбор» и «Не наступайте на сливы-цеппелины!». Мы вошли в сад, Гермиона приблизилась к двери и постучала три раза. Дверь открылась очень быстро, и мистер Лавгуд не очень вежливо закричал на нас:

— Что такое? Кто вы? Что вам нужно?

— Здравствуйте, мистер Лавгуд, — Гарри вышел из-за спины Гермионы и протянул руку. — Я — Гарри, Гарри Поттер.

Мистер Лавгуд не пожал руку Гарри, чем вызвал у меня странное ощущение тревоги. Я думал, он будет рад увидеть того, кого активно поддерживал всё это время. Однако на лице мистера Лавгуда был только страх. Ещё больше моя тревога усилилась, когда он впустил нас только после длинных уговоров. И пустив нас, быстро захлопнул дверь, возможно, боясь, что за нами придут другие люди. Вот сейчас я себя почувствовал действительно непрошенным гостем. И с каждой минутой пребывания в этом с позволения сказать доме (меня аж передёрнуло, когда я вспомнил, что эти слова несколько лет назад произносил Люциус Малфой про хижину Хагрида) меня охватывало чувство беспокойства, но не приятного, когда ты пытаешься подготовить сюрприз для любимой девушки, а тревожного, когда каждая задержка может стать роковой. И каждое лишнее слово тоже.

Мистер Лавгуд кое-как согласился нам помочь, но перед этим решил сходить за Полумной к ручью, где она ловит каких-то заглотов. Судя по реакции Гермионы, такие животные никогда не значились в наших школьных учебниках. В отличие от рога взрывопотама, который Гермиона заметила на стене комнаты.

— Это рог морщерогого кизляка, — сказал Ксенофилиус.

— Ничего подобного! — сказала Гермиона.

— Гермиона, — зашептал Гарри, — сейчас не время… — но было поздно, Гермиону уже было не остановить.

— Гарри, это же рог взрывопотама! Класс «В» по списку запрещённых к продаже материалов, его категорически нельзя держать в доме!

— Откуда ты взяла, что это рог взрывопотама? — спросил я, отходя в сторону, подальше от рога.

— Он описан в книге «Фантастические звери и места их обитания». Мистер Лавгуд, его нужно немедленно отсюда убрать! Разве вы не знаете, что он взрывается от малейшего прикосновения?

— Морщерогие кизляки, — начал Ксенофилиус свою лекцию, — это чрезвычайно пугливые и в высшей степени волшебные существа, а их рог…

— Мистер Лавгуд, я же вижу по бороздкам у основания — это рог взрывопотама, он невероятно опасен… Даже не понимаю, откуда вы его взяли…

— Купил, — ответил Ксенофилиус. — Две недели назад, у очаровательного молодого волшебника, который знает, что я интересуюсь этими чудесными животными — кизляками. Рождественский сюрприз для моей Полумны.

И вышел из комнаты. Через несколько секунд мы услышали звук хлопающей двери.

— Шпендрик трусливый, — высказался я. — Полумна в десять раз храбрее его!

— Он, наверное, беспокоится, что с ними будет, если Пожиратели смерти узнают, что я сюда приходил, — сказал Гарри.

— А, по-моему, Рон прав! — объявила Гермиона. Трещина во льду нашего недопонимания стала больше. — Мерзкий лицемерный старикашка, всех уговаривает тебе помогать, а сам увиливает. И, ради всего святого, держитесь подальше от этого рога!

Вернувшись и предложив нам напиток из лирного корня (на что мы согласились из банальной вежливости), мистер Лавгуд спросил, чем он может помочь.

— Понимаете, — начал Гарри и посмотрел на Гермиону, ища у неё одобрения, — это насчет символа, который был у вас на шее на свадьбе Билла и Флер. Мистер Лавгуд, мы хотели спросить, что он означает?

— Вы имеете в виду знак Даров Смерти?

— Дары Смерти? — переспросил Гарри.

— Совершенно верно, — подтвердил мистер Лавгуд. — Вы о них не слыхали? Это меня не удивляет. Очень, очень немногие волшебники в них верят, чему подтверждением — тот твердолобый юноша на свадьбе вашего брата, — он поклонился мне, — который набросился на меня, приняв этот знак за символ известного тёмного волшебника. Какое невежество! В Дарах Смерти нет ничего тёмного — по крайней мере в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Те, кто верит в Дары, носят этот знак, чтобы по нему узнавать единомышленников и помогать друг другу в Поисках.

— Простите, — сказал Гарри, — я так ничего и не понял.

— Видите ли, те, кто верят, разыскивают Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд.

— А что это такое — Дары Смерти? — спросила Гермиона.

Ксенофилиус отставил в сторону пустую чашку. Я же, едва попробовав этот напиток, чуть не подавился — настолько его вкус был отвратительный и напоминал Оборотное зелье, перемешанное с зельем Мопсуса (примечание: зелье Мопсуса — зелье, дающее провидческие способности, одним из компонентов которого является сок заунывников), в которое по ошибке добавили полынь.

— Я полагаю, вы все читали «Сказку о трёх братьях»?

— Нет, — сказал Гарри.

— Да, — ответили мы с Гермионой. Одновременно ответили, прошу заметить.

— С этой сказки всё и началось, мистер Поттер. Где-то у меня она была…

Он оглядел горы книг и пергаментов.

— Мистер Лавгуд, у меня с собой есть экземпляр, — Гермиона вытащила из сумочки «Сказки барда Бидля».

— Оригинал? — удивился Ксенофилиус. Гермиона кивнула. — В таком случае, может быть, вы прочитаете нам её вслух? Тогда всем сразу станет ясно, о чём речь.

— Ну… хорошо, — согласилась Гермиона. Она раскрыла книгу, кашлянула и начала читать. — «Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой…»

— А нам мама всегда говорила — в полночь, — перебил я, развалившись в кресле, вытянув ноги и закинув руки за голову. Гермиона раздражённо взглянула на меня. — Извини, просто «в полночь» как-то страшнее!

— Ага, нам в жизни как раз страхов не хватает, — не удержался Гарри. — Читай дальше, Гермиона!

Пока Гермиона читала эту сказку, я медленно-медленно возвращался в то волшебное время, когда она была у меня в комнате и вот так же листала страницы книг. Боже, как же я хочу вернуться в то время, когда мы могли остаться с ней наедине, болтать о всякой ерунде или просто сидеть рядом друг с другом и молчать, позволяя нашим мыслям говорить. Знаете, бывают минуты, которые хочется растянуть на всю жизнь, а я хочу растянуть те дни, когда Гермиона была у меня в гостях. Надо обязательно предложить ей провести следующее лето у меня, если, конечно, мы покончим с крестражами.

Я не отрываясь смотрел на Гермиону и слушал эту историю про то, как три брата получили от Смерти всемогущую палочку, воскрешающий камень и мантию-невидимку, хотя слышал её много раз до этого, когда нам её читала мама. А в конце в качестве морали она всегда добавляла: «Палочка из бузины доведёт до беды». Как будто мы вот так бросим всё и побежим искать эту Бузинную палочку. Может, её и не существует вообще.

— «…Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришёл в одну далёкую деревню. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках Бузинная палочка? Противник остался лежать мёртвым на земле, а старший брат пошёл на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою. В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда он лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унёс волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло. Так Смерть забрала первого брата. Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинешенек. Взял он Камень, что мог вызывать мёртвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она раннею смертью. Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места и горько страдала она. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой. Так Смерть забрала и второго брата. Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял Мантию-невидимку и отдал её своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга, и своей охотой с нею пошёл, и как равные ушли они из этого мира».

Гермиона закрыла книгу. И это детская сказка. Убийство, самоубийство и добровольная смерть (пусть от старости, но всё равно, по мне, какой бы жизнь не была, она всегда предпочтительнее смерти) — ночные кошмары обеспечены.

— Вот это и есть Дары Смерти, — ответил Ксенофилиус. Он выудил из кучи хлама перо и обрывок пергамента. — Бузинная палочка, — Ксенофилиус провёл на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень, — он изобразил поверх чёрточки круг. — Мантия-невидимка, — он заключил черту и круг в треугольник. — Все вместе — Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд.

— Но в сказке даже нет таких слов — Дары Смерти! — воскликнула Гермиона.

— Конечно, нет, — согласился Ксенофилиус. — Это детская сказка, её рассказывают для забавы, а не для наставления. Но люди понимающие знают, что легенда эта очень древняя и в ней идёт речь о трёх волшебных предметах, трёх Дарах, обладатель которых победит саму Смерть.

Ксенофилиус выглянул в окно.

— Должно быть, Полумна уже наловила достаточно заглотов, — тихо проговорил он.

— Вы говорите: «победит Смерть», это в смысле… — произнёс я. Как можно победить смерть?

— Победит, — Ксенофилиус небрежно махнул рукой. — Одолеет. Истребит. Ниспровергнет. Называйте как угодно.

От смены названия легче не стало. Так и хотелось выкрикнуть: «Я тебя не об этом спрашивал!» — но я промолчал. Спорить с ним явно бесполезно.

— Получается… — Гермиона запнулась, — вы верите, что эти волшебные предметы — эти Дары — существуют на самом деле?

Ксенофилиус удивленно поднял брови.

— Разумеется!

— Но ведь это… Мистер Лавгуд, как же вы можете верить в такую…

— Полумна рассказывала мне о вас, юная леди, — повернулся к ней Ксенофилиус. — Насколько я понимаю, вы не лишены интеллекта, но страдаете крайней узостью мышления. Зашоренность ограничивает ваш кругозор.

— Ты бы примерила эту шапочку, Гермиона, — предложил я, кивая на сбрую с крылышками, которую приметил, зайдя в дом.

— Мистер Лавгуд, — опять заговорила Гермиона, пропустив мою дурацкую шутку мимо ушей, — как всем известно, мантии-невидимки существуют. Они очень редки, но они есть. Однако…

— Нет-нет, мисс Грейнджер, третий Дар Смерти — не простая мантия-невидимка! То есть это не обычная дорожная мантия, насыщенная дезиллюминационными чарами или заговорённая для отвода глаз, — поначалу она успешно скрывает своего владельца, но с годами чары истощаются и мантия мутнеет. Нет, тут речь идёт об истинном чуде — Мантии, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причем его невозможно обнаружить никакими заклинаниями! Много вам таких попадалось, мисс Грейнджер?

Гермиона открыла рот и тут же опять закрыла. Мы переглянулись. Именно такая Мантия была у нас в эту самую минуту.

— Вот видите! — сказал Ксенофилиус, приняв наше молчание за подтверждение своих слов. — Никто из вас не встречал подобной вещи. Её владелец был бы невероятно богат, не правда ли?

Он ещё раз выглянул в окно. И чего он там высматривает?

— Ладно, — растерянно проговорила Гермиона. — Предположим, что Мантия существует. А как же Камень, мистер Лавгуд? Как вы его назвали — Воскрешающий камень?

— И что вас интересует?

— Такого не может быть!

— Докажите, — сказал Ксенофилиус.

— Это же… Простите, мистер Лавгуд, но это просто смешно! Как я могу доказать, что Камня не существует? Может, мне собрать все камни на свете, перебрать по одному и проверить? Так можно договориться до того, что вообще всё возможно, если никто не доказал, что этого не существует!

— Вот именно, — сказал Ксенофилиус. — Приятно видеть, что вы наконец-то впустили в своё сознание более широкий взгляд на вещи.

— А Бузинная палочка, — быстро спросил Гарри, — вы считаете, она тоже существует?

— О, тому есть много свидетельств! — воскликнул Ксенофилиус. — Судьбу Бузинной палочки легче всего проследить благодаря своеобразному способу, каким она переходит от одного владельца к другому.

— А как она переходит? — спросил Гарри.

— Новый хозяин Бузинной палочки должен силой отнять её у прежнего владельца, — ответил Ксенофилиус. — Вы, конечно, слышали о том, как Эгберт Эгоист в смертном бою добыл Бузинную палочку у Эмерика Отъявленного? Также о том, как Годелот скончался в собственном подвале после того, как у него забрал эту Палочку родной сын Геревард? О злодее Локсии, забравшем её у Варнавы Деверилла, которого он убил? По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки!

— И где, по-вашему, сейчас Бузинная палочка? — спросил я.

— Увы, кто знает? — отозвался Ксенофилиус, глядя в окно. Да сколько можно-то! — Кто знает, где сокрыта Бузинная палочка? След прерывается на Аркусе и Ливии. Кто может сказать, который из них на самом деле победил Локсия и забрал Бузинную палочку? И кем он был, в свою очередь, побеждён? Об этом, увы, история умалчивает.

— Мистер Лавгуд, а семья Певереллов имеет какое-нибудь отношение к Дарам Смерти? — спросила Гермиона после натянутой паузы.

— Так что же вы мне голову морочили, барышня! — Ксенофилиус выпрямился в кресле, выпучив глаза на Гермиону. — Я думал, вы ничего не знаете о Поиске! Многие искатели убеждены, что семья Певереллов имеет самое что ни на есть прямое отношение к Дарам Смерти!

— Кто это — Певереллы? — спросил я.

— Это имя было написано на надгробном камне в Годриковой Впадине, и там был знак! — Гермиона не сводила глаз с мистера Лавгуда. — Там был похоронен Игнотус Певерелл.

— Именно, именно! — откликнулся Ксенофилиус, подняв указательный палец правой руки. — Знак Даров Смерти на могиле Игнотуса и есть решающее доказательство!

— Доказательство чего? — спросил я.

— Того, что три брата из сказки на самом деле — трое братьев Певереллов: Антиох, Кадм и Игнотус! Они и были первыми владельцами Даров.

Ксенофилиус в очередной раз выглянул в окно, встал, забрал поднос и направился к лестнице.

— Останетесь пообедать? — крикнул он, спускаясь. — У нас все спрашивают рецепт ухи из пресноводных заглотов!

— Чтобы представить его в Отделение ядов в больнице святого Мунго, — тихонько пробормотал я, надеясь вызвать у Гермионы хотя бы проблеск улыбки. Не вышло.

— Что скажешь? — спросил Гарри.

— Ох, Гарри, это же полная чепуха! Символ наверняка означает что-то совсем другое. Только время зря потеряли.

— Ну так это же человек, который подарил миру морщерогих кизляков! — хмыкнул я. Новая попытка тоже провалилась.

— Ты тоже ему не веришь? — спросил Гарри.

— Нет, конечно. Самая обычная сказочка с моралью, разве нет? «Не нарывайся на неприятности, не хвастайся, не лезь в драки, не суйся, куда не просят. Всяк сверчок знай свой шесток, сиди тише воды, ниже травы, и всё будет хорошо». Может, отсюда и пошло это суеверие, якобы бузинные палочки приносят несчастье.

— Это ты о чём?

— Типичный предрассудок. «Родилась в мае — выйдешь замуж за магла». «В сумерки наколдовано — к полночи развеется». «Палочка из бузины доведёт до беды». У мамы полно таких присказок. Да вы, наверное, сто раз слышали.

— Мы с Гарри выросли среди маглов, — напомнила Гермиона. — У них совсем другие суеверия, — она тяжело вздохнула. — Я думаю, ты прав, — сказала она мне. Боже, неужели она начала меня прощать? — Это обыкновенная сказка с моралью. Совершенно очевидно, какой из Даров нужно выбрать…

Дальше мы заговорили одновременно.

— Мантию, — сказала Гермиона.

— Палочку, — сказал я.

— Камень, — сказал Гарри.

— Ясно, что по идее нужно выбрать Мантию, — сказал я Гермионе, — только с такой палочкой никакая невидимость не нужна. Палочка, с которой невозможно проиграть, подумай сама, Гермиона!

— Мантия-невидимка у нас уже есть, — сказал Гарри.

— И она нас очень здорово выручала, если помните! — воскликнула Гермиона. — А от Палочки этой одни только неприятности…

— Просто орать про неё не надо на всех углах, — возразил я. — Только полный придурок станет бегать, махать ею над головой и вопить: «Смотрите, у меня непобедимая палочка, а ну суньтесь, если вы такие крутые!» Если помалкивать о ней…

— А получится ли помалкивать? — с сомнением спросила Гермиона. — Знаете, в одном Ксенофилиус оказался прав: веками ходят легенды о сверхмогущественных волшебных палочках.

— Серьёзно? — удивился Гарри. Гермиона сердито уставилась на него. А мы с Гарри улыбнулись. Сейчас будет новая лекция от Гермионы, которая закроет ещё один пробел в нашем с Поттером образовании.

— Смертоносная палочка, или Жезл судьбы, — они возникают под разными именами на протяжении столетий, как правило, в руках какого-нибудь тёмного волшебника, который ими хвастается направо и налево. Профессор Бинс (теперь понятно, почему мы с Гарри ничего про них не помним) упоминал некоторые из них, но… А, да все это ерунда. Волшебная палочка может не больше того, на что способен её владелец. Просто некоторые волшебники обожают хвастаться, что их волшебная палочка длиннее и лучше, чем у других.

— А откуда известно, что все эти Смертоносные палочки и Жезлы судьбы на самом деле не одна и та же волшебная палочка? — спросил Гарри. — Просто в разные эпохи её называли по-разному.

— А на самом деле это, значит, и есть Бузинная палочка Смерти? — уточнил я, но мне никто не ответил. — А почему ты выбрал бы Камень? — поинтересовался я у Гарри.

— Если бы можно было вызывать мёртвых, мы могли бы вернуть Сириуса… Грозного Глаза… Дамблдора… Моих родителей…

Мы с Гермионой не засмеялись. А я бы вернул дядю Билиуса — хоть чуть-чуть бы, но жить стало веселее.

— Только если верить этому барду, они сами не захотят вернуться, так? — сказал Гарри. — Вообще-то, по-моему, не так много сказок о Камне, вызывающем умерших, да, Гермиона? — Да, — грустно подтвердила она. — Я думаю, только мистер Лавгуд способен всерьёз вообразить, что это возможно. Скорее всего, Бидль взял за основу идею философского камня — тот дарует бессмертие, а этот воскрешает мёртвых.

И тут вонь из кухни стала заметно сильнее. Пахло горелыми трусами, облитыми мочой.

— А Мантия? — медленно проговорил я. — Знаете, тут он прав. Я так привык к мантии Гарри, даже не задумывался, какая она замечательная. А ведь я никогда о другой такой не слышал. Она действует безотказно. Нас ни разу никто под ней не увидел.

— Естественно, Рон, она же невидимка! — возразила Гермиона.

— Нет, но он правду говорил про другие мантии-невидимки, хотя их тоже не на кнат ведро, между прочим! Мне как-то в голову не приходило, только сейчас сообразил: я много раз слышал о том, что со временем чары на них изнашиваются, а от заклятий они рвутся и на них остаются дыры. Мантия Гарри не такая уж новая, она раньше была у его папы, а работает… идеально!

— Допустим, Рон, но вот Камень…

— Но ведь Философский камень существует. Почему ты думаешь, что невозможно изобрести Камень, который способен ненадолго вызвать призрак близкого человека?

— Если бы это было так просто, — Гермиона, видимо, заразившаяся от Ксенофилиуса, дважды посмотрела в окно. — Призраками могут стать только волшебники, и только те, кто отказался уходить из этого мира.

— А может Камень действует не так. Может, в нём заключено заклинание, позволяющее вызвать любого из мира умерших? То, что это заклинание отсутствует в книжках, не означает, что его не было никогда. И стоит действительно перебрать все камни, чтобы определить, есть ли среди них Воскрешающий.

— Рон, для этого мне потребуется лет примерно миллион.

— Я тебе помогу, — улыбнулся я.

— Тогда да, я справлюсь гораздо быстрее, — Гермиона подошла к лестнице на верхний этаж. — Гарри, ты что? Нельзя же без приглашения!

Но Гарри уже добрался до верхнего этажа.

— Может, он чего-то увидел, — предположил я. Гарри не было пару минут. Только Гермиона решила подняться за ним, как он почти бегом вернулся к нам.

— Что случилось? — спросила Гермиона. Гарри не успел ответить — из кухни показался Ксенофилиус, держа поднос с четырьмя тарелками, от которых так же воняло.

— Мистер Лавгуд, — крикнул Гарри, — где Полумна?

— Прошу прощения?

— Где Полумна?

Ксенофилиус застыл на верхней ступеньке.

— Я… я вам уже говорил. Она у ручья, возле Нижнего моста, ловит заглотов.

— А почему тогда вы накрыли поднос всего на четверых?

Ксенофилиус, у которого затряслись руки, пытался заговорить и не мог.

— По-моему, Полумны давно здесь не было, — сказал Гарри. — её одежды не видно, кровать не застелена. Где она? И почему вы всё время смотрите в окно?

Поднос выпал у Ксенофилиуса из рук. Тарелки запрыгали по полу, разбиваясь на куски. Мы выхватили волшебные палочки. Ксенофилиус замер. В этот миг печатный станок громко задребезжал, и из-под скатерти лавиной хлынули «Придиры». Станок перестал греметь. Гермиона нагнулась и подобрала с пола журнал, не отводя волшебной палочки от мистера Лавгуда.

— Гарри, смотри!

Он подошёл к ней, перешагивая через нагромождения журналов.

— Видно, «Придира» поменял курс? -спросил Гарри, показав нам обложку, на которой была его фотография с подписью «Нежелательное лицо №1». — Так зачем вы выходили в сад, мистер Лавгуд? Отправить сову в Министерство?

— Мою Полумну забрали, — прошептал он. — Из-за моих статей. Полумну забрали, и я не знаю, где она, что с ней сделали. Но, может быть, они её отпустят, если я… если я…

— Сдадите им Гарри? — закончила за него Гермиона.

— Не выйдет, — отрезал я. — Уходим! Освободите дорогу!

Мерзкий червяк!

— Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Полумну. Я не могу её потерять! Вы никуда не уйдёте.

Он раскинул руки, загораживая лестницу.

— Мы не хотим с вами драться, — сказал Гарри. — Отойдите, мистер Лавгуд.

— ГАРРИ!!! — вскрикнула Гермиона и указала на окно. За ним промелькнули несколько человек верхом на метлах. В следующую секунду Гарри толкнул нас с Гермионой и Оглушающее заклинание Лавгуда пролетело над головой и попало в рог, висящий на стене. Рог взорвался, комната заходила ходуном, а на меня рухнул деревянный комод и придавил мне ноги. Я завыл от боли и попытался выбраться из-под него, но у меня ничего не получилось. Закусив нижнюю губу, чтобы не заорать во всё горло, я медленно начал осматриваться. Руки вроде бы не особо пострадали, в правой по-прежнему зажата палочка. Гермионы и Гарри не было видно. Значит, они пострадали сильнее, чем я. Уперевшись руками в крышку комода, я попытался его сдвинуть с себя. Да чем же Лавгуд его напихал! Хоть бы на миллиметр продвинулся — ни в какую. И вот, когда последняя надежда уже была готова умереть, я увидел подползающих ко мне Гарри и Гермиону.

— Вингардиум Левиоса, — прошептала Гермиона, когда они тоже не смогли сдвинуть этот чёртов комод, и направила палочку на него. Комод поднялся в воздух, отлетел в сторону и опустился на пол. Спасибо, любимая.

— Отлично, — выдохнула Гермиона. — Гарри, ты мне доверяешь?

Гарри кивнул.

— Хорошо, — шепнула Гермиона, — тогда дай мне мантию-невидимку. Под ней пойдёт Рон. — А как же Гарри…

— Рон, не спорь! Гарри, держи меня крепче за руку. Рон, хватайся за плечо.

Гарри протянул ей левую руку, а я накинул на себя мантию.

— Держитесь крепче… Вот сейчас… — прошептала Гермиона, смотря в сторону лестницы. — Обливиэйт! — крикнула Гермиона, прицелившись в кого-то, кто, видимо, появился там. А потом направила палочку в пол: — Депримо!

Заклинание пробило здоровенную дыру в полу гостиной. Мы полетели вниз. Я из последних сил держался за Гермиону, боясь ослабить хватку. Внизу раздался крик — и в этот момент мы трансгрессировали.

* * *

Мы оказались на каком-то лугу. Я лежал и тяжело дышал, всё ещё не придя в себя после случившегося.

— Протего тоталум… Сальвио гексиа… — услышал я голос Гермионы, которая уже устанавливала защитные чары.

— Подлый предатель! — пропыхтел я, вылезая из-под мантии-невидимки и бросая её Гарри. Подняться на ноги я пока не смог, удалось только сесть. — Гермиона, ты гений, просто гений! До сих пор не верю, что мы оттуда выскочили!

— Каве инимикум… Я же говорила, что это рог взрывопотама! Я ему говорила! И вот его дом развалился.

— Так ему и надо, — буркнул я, рассматривая порванные джинсы и ссадины на ногах. — Как вы думаете, что с ним теперь сделают?

— Ох, надеюсь, они его не убьют! — застонала Гермиона. — Я потому и хотела, чтобы Пожиратели смерти успели увидеть Гарри — пусть знают, что Ксенофилиус их не обманывал!

— А меня почему спрятала? — спросил Рон.

— Ты же, считается, лежишь дома и болеешь обсыпным лишаем! Полумну схватили, потому что её отец печатал в своем журнале статьи в защиту Гарри. Как ты думаешь, что будет с твоими родными, если тебя увидят с ним?

— А как же твои мама и папа?

— Они в Австралии. С ними ничего не должно случиться, они вообще ничего не знают.

— Ты гений, — повторил я. Гермиона, я готов тебе руки целовать, стоя перед тобой на коленях, чтобы отблагодарить за спасение.

— Это точно, Гермиона, — с жаром поддержал Гарри. — Не знаю, что бы мы без тебя делали, — и тебя, Гарри, я бы заставил делать то же самое.

Гермиона просияла улыбкой, но сразу же снова стала серьёзной.

— А как же Полумна?

— Ну, если они сказали правду и она ещё жива… — начал я.

— Замолчи, замолчи! — вскрикнула Гермиона. Опять я всё порчу. — Она не могла погибнуть, не могла!

— Тогда она, наверное, в Азкабане, — предположил я. — Выживет ли она там — это другой вопрос. Многие не выдерживают…

— Полумна выдержит, — сказал Гарри. — Она гораздо крепче, чем кажется. Небось просвещает сейчас товарищей по камере насчет нарглов и мозгошмыгов.

— Надеюсь, что так, — вздохнула Гермиона и провела рукой по глазам. — Мне было бы ужасно жалко Ксенофилиуса, если бы…

— Если бы он не выдал нас Пожирателям смерти, ага, — сказал я, поднимаясь на ноги.

Мы поставили палатку, забрались внутрь, и я заварил на всех чай. Какое-то время мы молчали, потом Гермиона воскликнула:

— И зачем только мы туда сунулись? Гарри, ты был прав: получилось, как в Годриковой Впадине, бездарная потеря времени и ничего больше! Дары Смерти… Чушь какая… Хотя вообще-то… может, Ксенофилиус всё это сам выдумал? Не верит он ни в какие Дары, просто хотел нас задержать, пока не явятся Пожиратели смерти!

— Непохоже, — возразил я. — Между прочим, в состоянии стресса не так легко что-нибудь придумать. Вот я, когда меня поймали егеря, назвался Стэном Шанпайком, потому что о нём хоть что-то знал. Притвориться другим человеком проще, чем выдумать совсем новую личность. У папаши Лавгуда тоже был стресс, когда он старался нас задержать. Я думаю, он сказал правду — ну, по крайней мере, он сам верил, что это правда.

— По-моему, это несущественно, — сказала Гермиона. — Даже если он не врал, всё равно я такой ужасной чепухи в жизни не слышала.

— Погоди, — сказал я. — Тайную Комнату тоже считали выдумкой, так?

— Да не может этого быть, и всё тут! Даров Смерти не существует!

— Ты всё время это повторяешь, — сказал я, — а ведь один из них точно существует — Мантия-невидимка.

— «Сказка о трёх братьях» — это просто легенда, — твердо заявила Гермиона. — По сути, это история о страхе человека перед смертью. Если бы можно было выжить, просто спрятавшись под мантией-невидимкой, так у нас уже есть всё, что надо!

— Ну, не знаю. По-моему, непобедимая волшебная палочка нам бы тоже не помешала, — проворчал Гарри, вертя в руках палочку, которую я забрал у егерей.

— Нет такой палочки, Гарри!

— Ты сама сказала, что таких палочек полным-полно — и Смертоносная палочка, и этот, как его…

— Ладно, даже если вообразить, что Бузинная палочка существует взаправду, что тогда скажешь про Воскрешающий камень? — Гермиона пальцами изобразила кавычки вокруг названия камня. — Никакая магия не способна воскрешать мёртвых, и ничего тут не поделаешь!

— Когда моя палочка столкнулась с палочкой Сами-Знаете-Кого, появились мои мама и папа… и Седрик…

— Так ведь они на самом деле не вернулись из мёртвых! — сказала Гермиона. — Это были вроде как… бледные подобия, это совсем не то же самое, что воскреснуть по-настоящему.

— Ну, и в сказке девушка тоже не воскресла по-настоящему. Там сказано, что для умерших нет места в подлунном мире. Но всё-таки второй брат мог видеть её и говорить с ней… Они даже жили вместе какое-то время…

Гарри замялся. Гермиона со страхом посмотрела на меня. Её, видимо, очень напугала мысль о том, что покойники могут вернуться. Смахивает на инферналов.

— А этот тип, Певерелл, который похоронен в Годриковой Впадине, — быстро сказал Гарри, пытаясь отвлечь её, — ты о нём и правда ничего не знаешь?

— Нет, — ответила Гермиона. — Я проверила. Будь он знаменитостью, наверняка о нём было бы где-нибудь сказано. Я нашла только одно упоминание фамилии «Певерелл» — в книге «Природная знать. Родословная волшебников». Я её взяла почитать у Кикимера, — объяснила она. — Там перечислены чистокровные волшебники, чей род к нашему времени прервался по мужской линии. Как я поняла, с семьёй Певерелл это случилось с одной из первых.

— Как это — прервался по мужской линии? — переспросил я.

— Это значит, что фамилию этой семьи уже никто не носит, — объяснила Гермиона, — хотя вполне могут быть потомки по женской линии, просто фамилия у них уже другая.

— Марволо Мракс! — крикнул Гарри.

— Что-что? — дружно спросили мы с Гермионой.

— Марволо Мракс! Дедушка Сами-Знаете-Кого! В Омуте памяти, у Дамблдора! Марволо Мракс говорил, что он потомок Певереллов! Перстень, перстень, который превратился в крестраж! Марволо Мракс говорил, что на нём герб Певереллов! Я видел, как он им размахивал перед лицом того деятеля из Министерства, он ему это кольцо чуть в нос не засунул!

— Герб Певереллов? — насторожилась Гермиона. — Ты его хорошо разглядел?

— Не очень, — ответил Гарри. — Вроде там ничего такого особенного и не было — так, несколько чёрточек. Я вблизи-то его видел, уже когда он был треснутый.

— Ух ты… Думаете, это опять тот же знак? Символ Даров Смерти? — спросил я.

— А почему нет? — взволнованно ответил Гарри. — Марволо Мракс был необразованный старикашка, жил в свинарнике и ничем не интересовался, кроме своей родословной. Если кольцо передавали из поколения в поколение, он мог и не знать, что это на самом деле такое. В его доме не было книг, и можете мне поверить, он не читал сказки вслух своим детям. Ему приятно было думать, что рисунок в перстне — это герб, потому что, с его точки зрения, быть чистокровным — всё равно что быть королём.

— Да… Всё это очень интересно, — осторожно сказала Гермиона, — и всё-таки, Гарри, если ты считаешь, что я подумала…

— А почему нет? — закричал Гарри. — В перстне ведь камень, правильно? — он взглянул на меня, надеясь на поддержку, но я пока не особо понимал, к чему он ведёт. — Что, если это и есть Воскрешающий камень?

— Ух ты… А разве он может работать, если Дамблдор его разбил? — удивился я.

— Работать? Работать?! Рон, да он никогда не работал! Нет никакого Воскрешающего камня! — Гермиона вскочила на ноги, окончательно выйдя из себя. — Гарри, ты всё на свете стараешься подогнать под эту историю о Дарах Смерти…

— Подогнать? — повторил Гарри. — Так если всё само сходится! Я знаю, что на камне в перстне был знак Даров Смерти! А Мракс говорил, что получил его по наследству от Певереллов!

— Только что ты говорил, что не разглядел перстень как следует!

— Гарри, а как ты думаешь, где сейчас перстень? Когда Дамблдор его разбил, что он с ним потом сделал? — спросил я, но Гарри не ответил.

— Гарри! — позвала Гермиона.

Вместо ответа и ей (напоминаю, нашей спасительнице), Гарри вытащил мантию-невидимку и пропустил её сквозь пальцы.

— В ту ночь, когда погибли мои родители, мантия была у Дамблдора! — ахнул Гарри. — Мама говорила в письме Сириусу, что Дамблдор взял мантию на время! Так вот в чём дело! Он хотел её изучить, он тоже думал, что это — третий Дар! Игнотус Певерелл похоронен в Годриковой Впадине… — Гарри заходил по палатке. — Он — мой предок! Я — потомок третьего брата! Всё сходится!

— Гарри, — снова сказала Гермиона.

— Читай! — Гарри протянул Гермионе письмо своей мамы, которое достал из мешочка, что носил на шее. А я заметил, как из мешочка выпало ещё что-то. — Читай! Гермиона, Дамблдор взял мантию-невидимку! Зачем ещё она ему понадобилась? Он умел накладывать дезиллюминационное заклинание такой силы, что становился невидимым без всякой мантии!

Гарри наклонился и подобрал снитч.

— Он здесь! Дамблдор оставил мне перстень! Он здесь, в снитче!

— Думаешь? — спросил я.

— Он её ищет… — сказал Гарри мрачным голосом. — Сами-Знаете-Кто ищет Бузинную палочку.

Гарри повернулся спиной и подошёл к выходу из палатки, а спустя несколько секунд вообще вышел. Мы с Гермионой остались, и я не знал, как реагировать на это поведение. Судя по её озабоченному виду, Гермиона тоже не знала.

— Теперь всё ясно, — сказал Гарри, когда вернулся в палатку спустя… я даже не знаю, сколько времени его не было. — Это всё объясняет. Дары Смерти существуют на самом деле, и у меня есть один из них… Может быть, даже два… — Он поднял повыше снитч. — А Сами-Знаете-Кто охотится за третьим, только он не понимает… Он думает, что это просто очень сильная волшебная палочка…

— Гарри… — Гермиона подошла к нему и отдала письмо, которое держала. — Прости, но, по-моему, ты глубоко ошибаешься.

— Да как ты не понимаешь? Всё же сходится!

— Ничего подобного, — сказала Гермиона. — Совсем не сходится. Гарри, ты просто увлёкся. Ну пожалуйста! — воскликнула она, когда он хотел заговорить. — Пожалуйста, ответь мне только на один вопрос. Если Дары Смерти действительно существуют и Дамблдор о них знал, если он знал, что человек, собравший у себя все три Дара, победит Смерть, почему он тебе об этом не сказал? Почему?

— Ты же это и сказала, Гермиона! Потому что это обязательно нужно узнать самому! Так устроен Поиск!

— Я просто так сказала, лишь бы уговорить тебя пойти к Лавгуду! — закричала Гермиона. — На самом деле я ничего такого не думала!

— Дамблдор всё время устраивал так, чтобы я доходил до всего своим умом. Он давал мне возможность попробовать свои силы, не мешал рисковать. Это в его стиле.

— Гарри, тут уже не игра, всё всерьёз! Всё по-настоящему! Дамблдор оставил тебе четкую задачу — найти и уничтожить крестражи! Этот символ ничего не значит, забудь о Дарах Смерти, мы не можем позволить себе отвлекаться…

Судя по всему, Гермиона с тем же успехом могла всё это объяснять подушке или одеялу.

— Ты ведь во всё это не веришь? — спросила она у меня.

— Не знаю… Ну, то есть… Вроде и правда, сходится… Но, если посмотреть на всё в целом… — я глубоко вздохнул. — Я думаю, Гарри, всё-таки наше дело — избавиться от крестражей. Это нам поручил Дамблдор. Наверное… лучше не заморачиваться с этими Дарами Смерти.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона. — Я первая подежурю.

Она прошла мимо Гарри и вышла из палатки. Мы с Гарри не стали продолжать этот разговор. Он упёрся в своем уверении, что Дары Смерти существуют, а я так до конца и не понял, почему он вдруг переключился с поиска крестражей, о котором все уши прожужжал нам, на поиск Бузинной палочки. Да, она — самая сильная палочка в мире, но где она сейчас и как она поможет победить Сами-Знаете-Кого, никто не знает. Хотя идея в целом неплохая: я с Бузинной палочкой в руках после того, как разрубил последний крестраж Тёмного Лорда, лицом к лицу с ним. И вот после победы над ним ко мне подходит Гермиона и, глядя на меня восторженным взглядом, говорит:

— Рон, ты — истинный повелитель этого мира.

— А ты — моя повелительница, — отвечаю я.

Ха-ха-ха-ха-ха, аж самому смешно стало. Интересно, а Тёмный Лорд будет умолять меня о снисхождении? Или о прощении?..

Кстати, о прощении. Сейчас на улице находится человек, у которого я так и не попросил прощения. К тому же теперь я обязан этому человеку ещё больше. Я поднялся с кровати и медленными шагами, не желая разбудить Гарри (чтобы он не пристал ко мне с вопросами), вышел из палатки. Гермиона сидела чуть в отдалении от входа и крутила палочку в руках.

— Что случилось, Рон? — спросила она, как только я появился.

— Ничего, Гермиона. Просто я не могу уснуть, пока не закончу одно дело, — ответил я, подходя к ней. — Гермиона, прости меня, пожалуйста.

— Ты снова? — Гермиона с мукой на лице посмотрела на меня.

— Я не снова, я пришёл рассказать тебе, что случилось, когда Гарри открыл крестраж. Если ты не поверишь мне или сочтёшь мои слова глупой выдумкой, я буду знать, что ты никогда меня не простишь.

— Не шантажируй меня, Рон, — Гермиона убрала палочку и поднялась на ноги. — Ты оставил меня (хорошо, что она не сказала «бросил»), ты заставил меня выбирать между Гарри, к которому я отношусь как к другу, и тобой, человеком, которого я люблю. Это было подло, Рон. Ты исчез и не появлялся долгое время, и я не знала, что с тобой. Ты понимаешь, что мог умереть, что тебя чуть не отдали на пытки Пожирателям? Ты знаешь, что тогда случилось бы со мной?

— Да, знаю, — ответил я. — Поэтому и пытался вернуться к тебе. Я жалею, что всё так случилось, и у меня нет оправдания. То, что показал мне крестраж, когда открылся, стало моим адом на земле. Он показал мне тебя и Гарри, — почти скороговоркой произнёс я, и не давая Гермионе возможности сбить меня, продолжил: — показал, как вы любите друг друга, как не стесняетесь целоваться, как он желает тебя. Как вам было хорошо вдвоём, без меня.

— Рон, но крестраж просто пытался защититься.

— Какими-то фибрами души я это понимал, но глаза и уши видели и слышали совершенно иное. И только сердце, моё настоящее сердце отказывалось в это поверить. Но поцелуй ваших копий — это дьявольская пытка, которую я не знаю, как пережил. Вот чего я боюсь, вот почему я поставил тебя перед выбором. Я умру в тот же миг, как ты скажешь, что не любишь меня.

— Рон, я же уже сказала, что люблю. И неужели всё пережитое не убедило тебя, что мне никто другой не интересен?

— Убедило, но страх в какой-то момент оказался сильнее. И поэтому я сейчас здесь прошу у тебя прощения. Если ты простишь меня, то клянусь жизнью, я больше никогда не стану причиной твоих слёз (только если они будут радостными). Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива со мной.

— Рон, не искушай меня красивыми словами. Твои поступки говорят гораздо выразительнее слов.

— Ну, может, тогда забудем о том, что я ушёл от тебя?

Гермиона задумчиво замолчала. Да, не так я себе представлял этот разговор. Я хотел всё объяснить Гермионе, но получилось так, как получилось. Хорошо, что среди достоинств Гермионы есть способность понимать скрытый смысл слов. Надеюсь, она мне сейчас поможет заслужить прощение.

— Я забуду об этом, но пообещай мне одну вещь.

— Что угодно, — ответил я, улыбнувшись.

— Ты больше никогда не усомнишься в моей любви, — я приблизился к Гермионе и крепко обнял её. Она засмеялась, а я покружился с ней несколько раз. — Ну ладно, отпусти меня.

— Не хочу. Отныне я буду носить тебя на руках, — я наклонился и подхватил Гермиону на руки.

— Рон, пусти, — Гермиона забрыкалась.

— Вот устану и пущу, — ответил я. — А устану я лет примерно через сто или тысячу. Или десять тысяч… — я сел на «дежурный стул» (так мы с Гермионой называли место наших ночных дежурств) и посадил Гермиону себе на колени.

— Боже, с тобой точно не соскучишься.

— С тобой тоже, — произнёс я.

Этой ночью мы с Гермионой наконец-то помирились.

* * *

Начала повторяться история с поиском крестражей, только на этот раз я выступал инициатором мест, которые нужно исследовать, Гермиона меня поддерживала, а вот Гарри соглашался на очередную вылазку уж очень неохотно. Словно ему надоела эта погоня. Во время наших операций мы всё чаще стали натыкаться на егерей.

— Некоторые из них ничуть не лучше Пожирателей смерти, — сказал я, когда мы вернулись в палатку после безрезультативного осмотра деревни Аппер-Фледжли. — Те, что меня тогда схватили, были довольно жалкие типы, но Билл считает, что среди них попадаются по-настоящему опасные. В «Поттеровском дозоре» сообщали…

— В чём? — спросил Гарри.

— В «Поттеровском дозоре». Я разве не говорил, что передача так называется? Ну, которая по радио, я её всё время пытаюсь поймать. Чуть ли не единственная станция, которая рассказывает правду о том, что делается в мире. Все программы подпевают Сами-Знаете-Кому, только не «Поттеровский дозор». Я так хочу, чтобы вы тоже послушали, но на неё ужасно трудно настроиться…

Поскольку я пропустил уже столько выпусков, я всё меньше надеялся, что мне удастся её поймать. Но когда выдавалась свободная минута, я брал в руки радиоприёмник и пытался, пытался, пытался…

За этими попытками я едва не пропустил свой день рождения. И так бы и случилось, если бы не Гарри и Гермиона, которые, оставив меня утром у палатки, сходили в магловскую деревню (а я ещё думал, зачем мы здесь остановились) и принесли оттуда торт. И мы съели его за раз, на несколько часов отвлекшись от всех проблем. Это время стало глотком настоящего счастья, когда мы представили себе, что находимся в любительском походе и в любой момент можем вернуться домой. А вечером, когда Гарри ушёл дежурить, Гермиона спросила, что мне хотелось бы получить в подарок.

— Гермиона, мне больше ничего не нужно, после того, как ты меня простила, — мне вспомнилось время перед её днём рождения, когда я спрашивал о том же самом. — Хотя есть кое-что, о чём я хотел бы попросить. Только не смейся. Гермиона, ты согласишься сходить со мной на свидание, когда всё закончится?

Гермиона удивленно посмотрела на меня.

— Рон, ты хочешь предложить, чтобы мы начали встречаться, как все остальные пары?

— Нет, я хочу с тобой встречаться, но быть не похожими на другие пары. Пусть у нас с тобой всё будет по-особенному, в конце концов мы заслужили право проводить друг с другом всё время.

— Ох, Рон, — вздохнула Гермиона, — тебе было мало всего, что между нами произошло?

— Конечно, — ответил я, — может, я говорю глупости, но мне хочется гулять с тобой, ходить в магловские кафе, чтобы ты заказывала этот странный напиток, и рассказывала мне о том, как маглы справляются без магии.

— Только без Пожирателей смерти за компанию.

— Разумеется, — улыбнулся я, — ну так что, ты выполнишь моё желание на день рождения?

— Я подумаю, — ответила она и отправилась готовиться ко сну.

И этот уклончивый ответ (но который, я уверен, превратится в положительный) перевернул новую страницу наших с Гермионой отношений… или всё-таки лучше сказать нашей с Гермионой любви.

С того вечера прошла неделя. Мы ни словом, ни жестом не давали Гарри возможности понять, о чём договорились, когда он ушёл дежурить. Я продолжал попытки поймать передачу «Поттеровского дозора», чтобы Гермиона и Гарри убедились в том, что она существует на самом деле. И вот в очередной вечер дежурства Гарри (кстати, я поймал себя на мысли, что интересные события в моей жизни стали случаться в то время, когда мы с Гермионой оставались в палатке одни), я смог поймать эту передачу.

— Поймал, поймал! Пароль «Альбус»! Гарри, давай сюда! — крикнул я. Гермиона подбежала ко мне и опустилась на колени рядом со мной и радиоприёмником. Гарри вернулся в палатку и приблизился к нам.

«Просим прощения за временное отсутствие в эфире. Это было связано с участившимися визитами в наши края очаровательных Пожирателей смерти…» — раздался знакомый голос из приёмника. Значит, ребята действительно давно не выходили в эфир.

— Это же Ли Джордан! — воскликнула Гермиона.

— Ага! Скажи, круто?

«Теперь мы нашли для себя новое укрытие, — продолжил Ли, — и я рад представить вам двух постоянных участников нашей передачи. Добрый вечер, ребята!»

«Привет».

«Добрый вечер, Бруно».

— Бруно — это Ли, — объяснил я. — У них у всех клички, но догадаться нетрудно…

— Ш-ш! — сказала Гермиона. Всё, умолкаю.

«Однако, прежде чем мы послушаем Ромула и Равелина, — продолжал Ли, — позвольте на минутку отвлечься, чтобы сообщить о потерях, которые не считают нужным освещать в программе новостей Волшебного радиовещания и в «Ежедневном пророке». К огромному сожалению, мы должны сообщить нашим слушателям о гибели Теда Тонкса и Дирка Крессвелла. Также был убит гоблин по имени Кровняк. Предположительно, путешествовавшие вместе с Тонксом, Крессвеллом и Кровняком волшебник из семьи маглов Дин Томас и ещё один гоблин спаслись. Если Дин нас сейчас слышит или если у кого-нибудь есть о нём известия, его родители и сестры будут рады любым новостям. Между тем в Гэддли найдены мёртвыми в своём доме семья маглов из пяти человек. По утверждению магловских властей, причиной смерти стала утечка газа, но члены Ордена Феникса сообщают мне, что истинная причина — Убивающее заклятие. Ещё один пример, подтверждающий то, что давно уже стало общеизвестным: убийство маглов стало при новом режиме одним из способов проведения досуга. И наконец, мы с сожалением сообщаем радиослушателям, что в Годриковой Впадине обнаружены останки Батильды Бэгшот. Судя по их состоянию, Батильда умерла несколько месяцев назад. Орден Феникса сообщает, что на её теле обнаружены явные признаки применения тёмной магии. Дорогие радиослушатели, я приглашаю вас вместе с нами провести минуту молчания в память Теда Тонкса, Дирка Крессвелла, Батильды Бэгшот, Кровняка и неизвестных маглов, убитых Пожирателями смерти».

Мы замолчали.

«Спасибо, — сказал голос Ли Джордана. — А теперь я обращаюсь к нашему постоянному участнику Равелину за последними новостями о том, как новый порядок в волшебном мире отражается на жизни маглов».

«Спасибо, Бруно», — произнёс низкий, спокойный голос, который невозможно было не узнать.

— Кингсли! — крикнул я, забыв предупреждение Гермионы.

— Мы поняли! — шикнула на меня Гермиона. Всё-всё, только не ругайся.

«Маглы по-прежнему не подозревают, в чём причина их несчастий. Количество пострадавших не становится меньше, — говорил Кингсли. — Однако внушает надежду то, что нередки случаи, когда волшебники и волшебницы, рискуя собственной жизнью, защищают своих друзей-маглов и просто соседей, часто даже без ведома самих маглов. Я хотел бы призвать наших слушателей следовать их примеру. Хотя бы обеспечьте защитными чарами жилища маглов на своей улице. Такие несложные меры могут спасти множество жизней».

«Равелин, а что ты скажешь тем радиослушателям, по мнению которых в наши опасные времена нужно следовать принципу "волшебники — прежде всего"?» — спросил Ли. «Скажу, что от принципа «волшебники — прежде всего» один шаг до принципа «чистокровные — прежде всего», а там и просто «Пожиратели смерти», — ответил Кингсли. — Все мы люди, верно? Каждая человеческая жизнь бесценна».

«Отлично сказано, Равелин! Если мы всё-таки выкарабкаемся из этой заварушки, я буду голосовать за тебя на выборах министра магии. А теперь послушаем Ромула в нашей постоянной рубрике "Друзья Поттера"».

«Спасибо, Бруно», — послышался другой знакомый голос.

— Мы поняли, что это Люпин! — опередила меня Гермиона. Ну прости меня ещё раз. Меня всего прямо-таки распирает от эмоций.

«Ромул, ты по-прежнему утверждаешь, как и в каждое своё появление на нашей передаче, что Гарри Поттер до сих пор жив?»

«Да, — твердо ответил Люпин. — Я ни на минуту не сомневаюсь, что о его гибели Пожиратели смерти кричали бы на всех углах. Они не упустили бы такой случай подорвать боевой дух противников нового режима. Мальчик, Который Выжил воплощает всё то, за что мы сражаемся: торжество добра, силу чистой души, необходимость продолжать сопротивление».

«Ромул, а что бы ты сказал Гарри, если бы знал, что он сейчас нас слушает?»

«Я сказал бы, что все мы мысленно с ним, — ответил Люпин и добавил после короткого колебания: — И ещё я сказал бы ему: всегда следуй своему инстинкту, он почти никогда не ошибается».

— Почти никогда не ошибается, — прошептала Гермиона.

— О, я разве вам не говорил? — удивился я. Вот, балбес, забыл о такой хорошей новости. — Билл рассказывал, что Люпин вернулся к Тонкс! И она, говорит, уже такая круглая…

«И, как всегда, новости о друзьях Поттера, пострадавших за свои убеждения?» — спросил Ли Джордан.

«Наши постоянные слушатели уже знают об арестах нескольких наиболее заметных сторонников Гарри Поттера. Среди них — бывший главный редактор журнала «Придира» Ксенофилиус Лавгуд…»

— Хотя бы живой, — произнёс я. Во всей этой истории мне, кроме нас, жаль только Полумну, которая не виновата в том, что случилось. И она уж точно не заслужила потерять отца, пусть даже и такого. Хотя, поразмыслив эти дни над поступком Ксенофилиуса, я пришёл к выводу, что будь у меня дочь (естественно, от Гермионы), я бы поступил точно так же. Что мне жизнь какого-то Поттера, когда жизнь моей девочки висит на волоске!

«Также за последние часы стало известно, что Рубеус Хагрид, известный многим хогвартский лесничий, едва не был арестован на территории школы, где он, по слухам, организовал вечеринку в поддержку Гарри Поттера. Тем не менее захватить Хагрида не смогли. Насколько нам известно, теперь он в бегах».

«Надо думать, спасаться от Пожирателей смерти намного сподручнее, если у тебя есть сводный братик в шестнадцать футов ростом?» — добавил Ли.

«Это, безусловно, большое преимущество, — согласился Люпин. — Хотелось бы только добавить, что, хотя все сотрудники «Поттеровского дозора» восхищены отвагой Хагрида, мы настоятельно советуем сторонникам Гарри Поттера воздержаться от подобных мероприятий. Устраивать вечеринки в поддержку Гарри Поттера — не самая разумная линия поведения в настоящий момент».

«В самом деле, Ромул, — согласился Ли Джордан. — Поэтому мы предлагаем вам, дорогие радиослушатели, выражать свою верность парню со шрамом в виде молнии, продолжая слушать нашу передачу! А теперь перейдём к новостям о волшебнике, столь же неуловимом, как и Гарри Поттер. Мы обычно называем его Главным Пожирателем смерти, и сейчас с нами поделится своими взглядами на некоторые безумные слухи по его поводу наш новый корреспондент Грызун!»

«Грызун?!» — послышался ещё один знакомый голос.

— Фред! — воскликнули мы одновременно.

— Нет… Кажется, Джордж, — поправился Гарри.

— По-моему, всё-таки Фред, — сказал я, приблизившись к приёмнику. Я живу с ними всю свою жизнь, поэтому могу отличить одного от другого.

«Я не желаю быть Грызуном! Я сказал, что буду Рапирой!»

«Ну хорошо, Рапира, ты можешь прокомментировать для нас разнообразные истории, которые рассказывают о Главном Пожирателе смерти?»

«Да, конечно, Бруно, — сказал Фред. — Как известно нашим радиослушателям — если они не прячутся от жизни на дне садового пруда или где-нибудь вроде этого, — Сами-Знаете-Кто предпочитает оставаться в тени и тем успешно создаёт панику среди населения. Правда, если верить всем слухам о его появлениях, выходит, что по нашей стране разгуливают не меньше девятнадцати штук Сами-Знаете-Кого».

«Это его вполне устраивает, — сказал Кингсли. — Атмосфера тайны наводит куда больший ужас, чем открытые появления».

«Согласен, — ответил Фред. — А потому, народ, давайте-ка немножко поспокойнее. Всё и так довольно скверно, ни к чему ещё придумывать разные страхи. Например, эта новая идея, якобы Сами-Знаете-Кто умеет убивать взглядом. Дорогие мои, это василиск! Простая проверка: посмотрите, есть ли ноги у существа, которое сверлит вас взглядом. Если есть — можете смело смотреть ему в глаза, хотя, если вы и вправду столкнулись Сами-Знаете-с-Кем, это, возможно, окажется последним, что вы увидите в своей жизни».

Гарри расхохотался во весь голос. Мы с Гермионой не удержались и присоединились к нему. За смехом мы едва не пропустили конец передачи.

«А слухи о том, что его несколько раз видели за границей?» — спросил Ли Джордан. «Кому не захочется устроить себе небольшой отдых от трудов праведных? — отозвался Фред. — Главное, люди, не поддавайтесь ложному чувству безопасности: он, мол, далеко, и всё в порядке. Может, он и далеко, но не надо забывать, что он умеет перемещаться быстрее, чем Северус Снегг от шампуня, так что избегайте ненужного риска. В жизни не думал, что могу сказать такое, и всё-таки: безопасность прежде всего!»

«Спасибо тебе за эти мудрые слова, Рапира, — сказал Ли. — Дорогие радиослушатели, вот и подошёл к концу очередной выпуск «Поттеровского дозора». Мы не знаем, когда удастся снова выйти в эфир, но не сомневайтесь — мы обязательно вернёмся. Крутите ручки! Пароль следующего выпуска: «Грозный Глаз». Берегите друг друга! Не теряйте веры! Спокойной ночи».

Ручка радиоприёмника завертелась, а настроечные огни погасли. Ребята специально так делают, чтобы их сложнее было обнаружить.

— Хорошо, а? — радостно спросил я.

— Потрясающе, — ответил Гарри.

— Они такие молодцы, — восхищенно вздохнула Гермиона. — Если их поймают…

— Ты же слышала — они всё время перемещаются, — сказал я. — Как мы.

— Нет, вы слышали, что сказал Фред? — спросил Гарри. — Он за границей! Он всё ещё ищет Палочку! Я так и знал!

— Гарри…

— Да ну тебя, Гермиона, почему ты такая упрямая? — я сейчас не понял, что случилось с Гарри. Почему он называет Гермиону упрямой? — Признай наконец, что Волан…

— ГАРРИ, НЕ НАДО!

— …де-Морт, — закончил Гарри, вопреки моему предупреждению.

Тут же за палаткой раздалось множество хлопков, и грубый голос крикнул нам:

— Выходите из палатки, мы знаем, что вы там! Колдуем без предупреждения!

Это всё, что я помню. Дальнейшие события настолько ужасны, что я хочу их как можно скорее забыть. Вот только получится ли?

в которой я помогаю Гермионе оправиться после произошедшего.

Сильная любовь кого-нибудь одного делает ненужной любовь многих.

Василий Розанов.

Оставив Гарри одного около могилы Добби, который погиб, спасая нас, мы вернулись в коттедж «Ракушка», куда сбежали из поместья Малфоев. Билл предложил нам поужинать, но мы с Гермионой отказались. Мы поднялись в комнату, где буквально час назад Флер обрабатывала раны Гермионы на руке и шее, и заперли дверь на замок. Моя любимая прошла к кровати, стоящей у окна, и села на неё. Я остался стоять в дверях, пытаясь осмыслить всё, что с нами случилось. Злость, ярость и ненависть продолжали кипеть в душе, когда в голове прозвучал мерзкий голос Беллатрисы Лестрейндж:

— Всех… кроме грязнокровки.

Как она посмела прикоснуться своими руками к Гермионе? Как, как я мог допустить такое? Я, поклявшийся, что никогда больше не брошу Гермиону в беде? Конечно, вы скажете, что я ничего не мог поделать. Нет… Я должен был вырваться из пут, схватить Гермиону и трансгрессировать из этого поганого поместья Малфоев. Как же я хочу, чтобы оно сгорело дотла вместе с Люциусом, Нарциссой, Драко и Беллатрисой! Чтобы они сгорели заживо, перед смертью почувствовав ту боль, что чувствовала Гермиона, когда Лестрейндж пытала её.

— ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА! — кричал я, вырываясь из общей связки. Гарри пытался меня успокоить, но мне было всё равно, что он говорил. Единственное, что я сейчас слышу, так это режущий душу на части крик моей любимой девушки над головой.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, я топал ногами, дёргал руками, пытаясь ослабить узлы, соединяющие меня с Гарри, Дином и гоблином. Сверху Гермиона кричала всё пронзительнее и пронзительнее, а я стал стонать от собственного бессилия. И только ненависть, загоревшаяся внутри меня, как факел, не позволяла мне упасть в обморок. Сейчас я вырвусь из оков, поднимусь наверх и убью Беллатрису голыми руками!

— Убить, убить, убить! — стучало в голове, как метроном.

Странная и доселе неизведанная жажда смерти поселилась во мне. Меня практически парализовало моё желание уничтожить это отродье рода Блэков, перерезав Беллатрисе глотку, чтобы она сдохла в луже собственной крови. Нет, погодите. Это будет слишком простая и лёгкая смерть. Сначала я переломаю ей все пальцы, которые сейчас дотрагиваются до Гермионы, потом вырву все её патлы, и наконец всажу нож прямо в сердце, которое больше не должно биться. Нет, и это не подойдёт. Если проткнуть сердце, то Беллатриса умрёт слишком быстро, а я хочу, чтобы она мучилась как можно дольше. Пусть на своей шкуре испытает, что чувствует жертва, которая осталась один на один с убийцей.

Вспоминая всё это, мне и сейчас становится немного не по себе. Но тогда я не мог думать ни о чём другом. Спасти Гермиону и уничтожить Беллатрису — вот и всё, что я должен был сделать. Одно у меня получилось, а вот другое — нет.

— Рон, — тихо позвала меня Гермиона. Я отвлёкся от страшных воспоминаний и посмотрел на неё. — Посмотри, Гарри уже вернулся в дом?

Снова она о Гарри. Да если бы не он со своей паршивой привычкой называть Тёмного Лорда по имени, то Гермионе и мне не пришлось бы переживать всё это. Во всем виноват только он! Ведь его же просили не произносить имя, так нет же, Его Величество, Гарри Джеймс Поттер, не станет слушаться придворного дурачка, Рона Уизли. Он же у нас герой, которому нет дела до переживаний простого народа, он же у нас возомнил себя непобедимым… тьфу, противно.

Вот только я не такой. Если хочет рисковать жизнью, то пусть рискует, но своей, а не нашими. Я теперь буду думать только о том, как уберечь Гермиону и самому не попасть на тот свет, а Поттер пусть самостоятельно справляется со всем.

Я подошёл к окну и выглянул вниз. Гарри с опущенной головой по-прежнему стоял возле могилы домовика.

— Нет, — ответил я и присел возле Гермионы на корточки. Она посмотрела мне в глаза и сказала:

— Как же жалко, что Добби умер.

Блин, может, хватить думать о других? Может, пришло время думать только о себе, Гермиона?

— Гермиона, — произнёс я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно мягче и спокойнее, — прекрати уже думать о ком угодно, только не о себе. Ты понимаешь, что ты могла умереть там? — я взял её за руки, почувствовав, что терпение покидает меня. — Я благодарю Бога, что ты осталась жива после всего этого, и что кинжал Беллатрисы не попал в тебя, когда мы трансгрессировали… — мой голос всё-таки сбился, когда я представил себя смотрящим на бездыханное тело Гермионы, лежащее в могиле.

— Рон, может, хватит превозносить меня над другими, хватит думать только обо мне? — спросила Гермиона, поднявшись на ноги.

— Почему? — я всерьёз опешил от такого поворота. — Кто-то же из нас двоих должен думать о тебе! — я тоже выпрямился в полный рост. — Я просто не хочу тебя потерять. Ты — самое прекрасное, что есть в моей жизни, самое замечательное и удивительное чудо, что могло случиться. Научись быть эгоисткой, Гермиона, этого тебе так не хватает.

— Рон, я не верю, что это говоришь ты, — прервала меня Гермиона.

— Почему? Когда-то давно, когда я ещё не понимал своих чувств, я думал, что любить тебя будет практически невыполнимой задачей, ведь ты представлялась мне недосягаемой вершиной. Я считал, что тебе нужен самый красивый парень в Хогвартсе, с которым тебе не стыдно будет показаться на людях, и самый умный, с которым ты могла бы разговаривать на тему межвидовых трансфигураций или о проблемах современного зельеварения. Каково же было моё удивление, когда я понял, что ты намного выше всего этого. И вот, когда мы признались друг другу в чувствах, я осознал, что величайшей ошибкой моей жизни будет то, что я тебя потерял.

Видимо, Гермиона, слушая меня, до сих пор не верила своим ушам. Она по-прежнему удивленно смотрела мне в глаза, сомневаясь в серьёзности моих намерений.

— Рон, это я не могу тебя потерять. Я не смогу прожить и дня без тебя, ведь ты избаловал меня своей заботой и нежностью настолько, что я готова всё бросить, чтобы остаться здесь навсегда, — произнесла Гермиона, а я усмехнулся, потому что слово «избаловал» из её уст прозвучало как-то странно. Поверь мне, Гермиона, ты ещё не знаешь, как я могу баловать. Или это был сарказм?

— Вот и отлично, давай так и поступим.

— Нет, Рон, мы пообещали Гарри, что поможем ему, и оставлять его в беде мы не можем.

Нет, Гермиона, он во всем виноват, пусть сам и выпутывается.

Эти слова остались только в моих мыслях. Я отвернулся от Гермионы и уставился на голую стену. Минуты молчания длились долго, но никто из нас не нарушал возникшей тишины. Как объяснить Гермионе, что я люблю её всем сердцем, что моя любовь не умрёт никогда, что только ради любви я готов отдать свою жизнь и что из-за любви я не успокоюсь, пока не отомщу Беллатрисе.

— Да, ты права. Но ещё я стану тем, кто убьёт Беллатрису, — произнёс я, снова повернувшись к Гермионе. — Я уничтожу её, сотру с лица Земли, и всё ради тебя, Гермиона, — я приблизился к ней и хотел обнять, но Гермиона не позволила. — И мне наплевать, сколько человек умрёт, пока я не добьюсь своего.

Меня самого немного напугали последние слова, но они вырвались помимо моей воли. Конечно же, мне не всё равно на тех, кто может погибнуть, но я хочу, чтобы Гермиона всегда помнила о том, что для меня не было, нет и не будет человека важнее неё.

— Да заруби себе на носу: Гермиона уже давно всё поняла и приняла, ну что ей ещё нужно сделать, чтобы ты это осознал? Перед всем миром признаться тебе?

— Обними меня, — попросил я. Без лишних слов Гермиона в этот раз согласилась.

Постояв в согревающих объятиях друг друга несколько минут (хотя мне хотелось бы несколько часов или дней), мы вышли на площадку. Там мы увидели Билла и Гарри, поднявшихся с первого этажа.

— Вы мне тоже понадобитесь, — сказал Гарри. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри у Гермионы и, не дав ей ответить, продолжил: — Ты придумала замечательную историю, когда эта ведьма тебя мучила.

Блин, Гарри, что ты несёшь? Гермиона спасла тебе жизнь (в очередной раз), а ты её даже не отблагодарил. Она могла умереть под пытками, Пожиратели могли узнать, что мы охотимся за крестражами и знаем, как их уничтожить, а ты плетешь какую-то чушь несусветную. И я повторно утверждаюсь во мнении, что Поттер просто хочет, чтобы другие рисковали жизнью ради него. Вот только я этого не хочу.

Мы отправились в спальню Билла и Флер, которая располагалась на втором этаже дома. Пропустив нас вперёд, Билл отправился, как потом выяснилось, за Крюкохватом, а мы тем временем расположились здесь. Гарри остановился около окна, Гермиона села за туалетный столик, а я разместился на ручке её кресла. Через несколько минут, которые мы провели в тишине, Билл вернулся с Крюкохватом на руках и положил гоблина, который мёртвой хваткой вцепился в меч Гриффиндора, на кровать. Гоблин что-то пробурчал в знак благодарности, и Билл вышел из комнаты, оставив нас наедине.

— Простите, что пришлось вас вытащить из кровати, — сказал Гарри. — Как ваши ноги?

— Болят, — ответил гоблин. — Но заживают.

— Вы, наверное, не помните… — начал Гарри.

— Что именно я сопровождал вас к вашему банковскому сейфу, когда вы впервые посетили «Гринготтс»? — договорил за него Крюкохват. — Я помню, Гарри Поттер. Вы очень знамениты, даже среди гоблинов.

К чему это было сказано, догадаться было почти невозможно. Я ощущал себя крайне неловко, наблюдая за начинающимся противостоянием. Когда Билл стал работать в «Гринготтсе», он делился с нами новостями из банка, из которых я сделал вывод, что иметь общее дело с гоблином — это значит ожидать каждую секунду удара в спину.

— Вы похоронили домовика, — сказал гоблин. — Я видел в окно, из соседней спальни.

— Да, — сказал Гарри.

— Вы — необычный волшебник, Гарри Поттер.

— Почему? — спросил Гарри, потирая шрам.

— Вы вырыли могилу.

— Ну и что? — спросил Гарри, но гоблин не ответил. — Крюкохват, я должен спросить…

— Также вы спасли гоблина.

— Что?

— Вы перенесли меня сюда. Спасли от смерти.

— Надеюсь, вы не против? — спросил Гарри.

— Нет, не против, Гарри Поттер, — ответил Крюкохват, — но вы крайне необычный волшебник.

— Вот и ладно, — сказал Гарри. — Так я говорю, мне нужна помощь, Крюкохват, и вы можете мне помочь, — это уже начало меня раздражать. Вот к чему этот бессмысленный диалог, когда мы как можно быстрее должны действовать. — Мне нужно проникнуть в банковский сейф в «Гринготтсе».

Ну наконец-то! Я посмотрел на Гермиону, но её эти слова, видимо, шокировали.

— Гарри… — начала Гермиона.

— Проникнуть в сейф в «Гринготтсе»? — прервал её Крюкохват. Ах ты, мелкий гадёныш! — Невозможно!

— Возможно, — тут же возразил я. Что, не нравится, когда перебивают? — Были случаи, когда проникали.

— Вот-вот, — подхватил Гарри. — В тот день, когда мы с вами познакомились, Крюкохват. Мой день рождения, семь лет назад.

— Тот сейф был уже пуст, — огрызнулся гоблин. — Он не так строго охранялся.

— А тот сейф, куда нам нужно попасть, — не пустой, и охраняют его, наверное, будь здоров, — сказал Гарри. — Это сейф Лестрейнджей.

Мы с Гермионой переглянулись. Что Гарри забыл в сейфе Лестрейнджей? Я бы понял, если бы это был Малфоевский сейф, но там-то что может находиться?

— Без шансов, — твердо сказал гоблин. — Абсолютно исключено. «Если пришёл за чужим ты сюда»…

— «Отсюда тебе не уйти никогда» — я помню, — сказал Гарри. — Только я не за богатствами туда собираюсь. Мне нужен этот сейф не ради выгоды — можете вы мне поверить?

— Если есть на свете волшебник, которому я мог бы поверить, что он не ищет для себя выгоды, то это вы, Гарри Поттер, — произнёс Крюкохват после очередной паузы. — Гоблины и домовые эльфы не привыкли к тому, чтобы им оказывали уважение, как это сделали вы нынче ночью. Мы не привыкли к такому от носящих волшебные палочки.

— Носящих волшебные палочки… — повторил Гарри.

— Волшебники и гоблины давно уже спорят о праве носить волшебную палочку.

— Так ведь гоблины умеют колдовать без всяких палочек, — заметил я. Вот на ком я сейчас отыграюсь.

— Неважно! Волшебники не желают делиться тайными знаниями о волшебных палочках с другими магическими народами. Они препятствуют нам развивать свои возможности!

— Гоблины тоже ни с кем не делятся секретами своей магии, — сказал я. — Вы никому не рассказываете, как вы делаете мечи и доспехи. Гоблины умеют обрабатывать металлы, как волшебникам никогда не… — лицо гоблина начало багроветь.

— Это всё сейчас несущественно, — вмешался Гарри. — Речь идёт не о спорах волшебников с гоблинами и другими магическими существами…

— Да нет, как раз об этом! — засмеялся Крюкохват. — Чем больше власти забирает себе Тёмный Лорд, тем больше ваш народ притесняет моих сородичей! В банке «Гринготтс» заправляют волшебники, домовиков истребляют, а кто из носящих волшебные палочки протестует против этого?

— Мы! — сказала Гермиона. — Мы протестуем! За мной, например, охотятся, как за любым гоблином или домовиком. Ведь я грязнокровка!

— Не называй себя так! — крикнул я. Я не хочу слышать это ужасное слово.

— А почему? — возразила Гермиона. — Да, я грязнокровка и горжусь этим! При новом порядке мне живётся ничуть не лучше, чем вам, Крюкохват! Меня, а не кого-нибудь другого выбрали для допроса с пытками там, у Малфоев! — она отогнула ворот халата, так что стало видно красную полосу пореза от кинжала Беллатрисы. Только не показывай ему другой порез, что эта ведьма тебе сделала. — А вы знаете, что это Гарри освободил Добби от рабства? — спросила Гермиона. — Знаете, что мы уже много лет боремся за освобождение домовых эльфов? — я заерзал на ручке кресла. Вот про Г.А.В.Н.Э. можно было и не говорить, милая. — Мы не меньше вашего стремимся свергнуть Сами-Знаете-Кого!

— Что вам нужно в сейфе Лестрейнджей? — спросил гоблин. Значит, Гермиона победила в этом идеологическом споре. — Меч, который хранится там, — подделка. Настоящий — вот. Я думаю, вы это и сами знаете. Вы просили меня солгать о нём.

— Но ведь в сейфе не только меч? — спросил вместо ответа Гарри. — Вы не видели, что там ещё хранится?

— Правила «Гринготтса» не позволяют обсуждать содержимое банковских сейфов. Мы — хранители несметных сокровищ и обязаны оберегать то, что нам доверено, тем более что немалая часть этих драгоценностей создана нашими руками.

Гоблин погладил меч. Взгляд его чёрных глаз перешёл с Гарри на Гермиону, потом на меня и опять на Гарри.

— Вы так молоды, — сказал он наконец, — а сражаетесь против стольких врагов.

— Вы поможете нам? — спросил Гарри. — Без вашей помощи у нас нет никакой надежды проникнуть в сейф. Вы — наш единственный шанс.

— Я… подумаю, — произнёс Крюкохват.

— Но… — начал я. Гермиона ткнула меня локтем под ребра, и я умолк.

— Спасибо, — сказал Гарри.

— Кажется, действие «Костероста» завершается. Я наконец-то смогу поспать. Вы уж меня извините…

— Да, конечно!

Мы вышли из спальни. Выходя, Гарри прихватил с собой меч Гриффиндора.

— Мелкий пакостник, — прошептал я, как только за нами закрылась дверь. — Он просто куражится над нами!

— Гарри, — также шёпотом заговорила Гермиона, оттаскивая нас от двери, — ты имеешь в виду то, о чем я подумала? Считаешь, у Лестрейнджей в сейфе — крестраж?

— Да, — ответил Гарри. — Видели, как перепугалась Беллатриса, когда подумала, что мы туда залезли? А почему? Что ещё мы могли там взять? Она до смерти боялась, как бы Сами-Знаете-Кто не узнал.

— Так мы вроде искали в местах, связанных Сами-Знаете-с-Кем, — произнёс я. — Разве он когда-нибудь бывал в сейфе Лестрейнджей?

— Я даже не знаю, был ли он когда-нибудь в банке «Гринготтс», — ответил Гарри. — В молодости он не хранил там золото, потому что никто не оставил ему наследства, а снаружи должен был его увидеть в первый же раз, как оказался в Косом переулке. Он, наверное, страшно завидовал тем, у кого есть ключик от сейфа в банке «Гринготтс». Считал это знаком принадлежности к волшебному миру. Не забывайте, как он доверял Беллатрисе и её мужу, они были его самыми преданными слугами ещё до падения, они разыскивали его, когда он исчез. Я слышал, он так сказал в ту ночь, когда вернулся, — Гарри потёр лоб. — Всё-таки вряд ли он рассказал Беллатрисе, что это крестраж. Он ведь и Люциусу Малфою не говорил правды про дневник. Наверное, просто велел ей положить в сейф нечто необычайно ценное. Как мне говорил Хагрид: если хочешь что-нибудь спрятать, то «Гринготтс» — самое надёжное место в мире, кроме, может быть, Хогвартса.

— Здорово ты его понимаешь! — произнёс я.

— Частично, — ответил Гарри. — Если бы я ещё Дамблдора так же хорошо понимал… Ну ладно, это мы посмотрим. А теперь пошли к Олливандеру.

Мы подошли к двери напротив и постучались. В ответ раздалось еле слышное «Войдите». Войдя в комнату, мы увидели, что мастер волшебных палочек лежал на двуспальной кровати, подальше от окна. Мистер Олливандер сильно похудел и теперь выглядел как скелет, на который натянули кожу.

— Мистер Олливандер, простите, что мы вас побеспокоили, — начал Гарри, когда мы сели на свободную половину кровати.

— Мой милый мальчик, — тихим голосом ответил Олливандер, — ты спас нас всех. Я уж думал, мы умрём в этом подвале… Не знаю, как тебя и благодарить.

— Мы были только рады это сделать, — Гарри вынул из мешочка, что носил на шее, сломанную волшебную палочку. — Мистер Олливандер, мне нужна помощь.

— Всё, что угодно! Всё, что угодно! — чуть слышно ответил мастер.

— Вы можете это починить? Её вообще можно починить?

Олливандер протянул руку. Гарри положил ему на ладонь половинки волшебной палочки.

— Остролист и перо феникса, — проговорил Олливандер. — Одиннадцать дюймов. Тонкая и гибкая…

— Да, — сказал Гарри. — Так вы можете?..

— Нет, — прошептал Олливандер. — Мне очень, очень жаль, но я не знаю средства починить волшебную палочку, получившую настолько серьезные повреждения.

Гарри забрал половинки палочки, спрятал их в мешочек и вынул из кармана две другие волшебные палочки.

— Вы можете определить, чьи они?

Мастер взял первую палочку и поднес её к глазам.

— Грецкий орех и сердечная жила дракона, — проговорил Олливандер. — Двенадцать и три четверти дюйма. Прочная, жёсткая. Эта палочка принадлежала Беллатрисе Лестрейндж.

— А эта?

Олливандер так же внимательно осмотрел вторую палочку.

— Боярышник и волос единорога. Ровно десять дюймов. Умеренной упругости. Это была палочка Драко Малфоя.

— Была? — повторил Гарри. — Она же и сейчас его?

— Не думаю. Если вы взяли её с бою…

— Ну да.

— Скорее всего, она теперь ваша. Разумеется, тут имеет значение, как именно волшебная палочка перешла из рук в руки. Многое зависит и от самой палочки. Но в целом волшебная палочка, взятая в бою, честно служит новому владельцу.

— Вы так говорите о волшебных палочках, как будто они живые, — сказал Гарри. — Как будто они чувствуют, сами что-то решают.

— Волшебная палочка выбирает себе волшебника, — произнёс Олливандер. — Те, кто изучает волшебные палочки, всегда знали об этом.

— И всё-таки можно пользоваться волшебной палочкой, которая тебя не выбирала? — спросил Гарри.

— О да, если вы настоящий волшебник, то можете направлять свою магию практически через любой инструмент. Однако самые лучшие результаты достигаются в тех случаях, когда между палочкой и волшебником существует духовное родство. Эти взаимоотношения очень сложны. Вначале взаимное притяжение, потом совместный опыт… Палочка учится у волшебника, волшебник — у палочки.

— Я отобрал эту палочку у Драко Малфоя, — сказал Гарри, — будет она меня слушаться?

— Полагаю, да. Принадлежностью волшебной палочки управляют сложнейшие законы, но, как правило, палочка побеждённого покоряется новому хозяину.

— А мне, значит, можно пользоваться этой? — я вытащил из кармана и протянул Олливандеру палочку, которую отобрал у Питера Петтигрю, — артефакт, напоминающий о событиях, которые я хочу забыть как можно быстрее.

— Каштан и сердечная жила дракона, девять дюймов с четвертью. Хрупкая. Меня заставили сделать её вскоре после того, как похитили, — для Питера Петтигрю. Да, если вы взяли её с бою, она будет слушаться вас охотней, чем любая другая палочка.

— Это со всеми палочками так? — спросил Гарри.

— Думаю, да, — ответил Олливандер, глядя на Гарри. — Вы задаёте глубокие вопросы, мистер Поттер. Наука о волшебных палочках — весьма сложная отрасль магии, полная тайн и загадок.

— Выходит, не обязательно убивать прежнего хозяина, чтобы завладеть волшебной палочкой? — спросил Гарри.

— Убивать прежнего хозяина? — Олливандер поперхнулся. — Что вы, я бы не сказал, что это обязательно.

— Существуют легенды о волшебной палочке — или нескольких палочках, — которые переходили от одного хозяина к другому посредством убийства.

Олливандер побледнел.

— Я думаю, всего одна палочка, — прошептал он.

— И Сами-Знаете-Кто интересуется этой палочкой, так? — спросил Гарри.

— Я… как вы узнали? — прохрипел Олливандер, с мольбой оглядываясь на нас с Гермионой.

— Он хотел, чтобы вы научили его, как преодолеть связь между нашими волшебными палочками, — сказал Гарри. Олливандер пришёл в ужас.

— Он мучил меня, поймите! Заклятие Круциатус! Я… я не мог не рассказать ему, о чем знал… вернее, догадывался…

— Я понимаю, — сказал Гарри. — Вы рассказали ему о перьях-близнецах? Посоветовали просто-напросто одолжить чужую волшебную палочку? — Олливандер медленно кивнул. — Только это не сработало, — продолжал Гарри. — Моя палочка всё равно победила ту, одолженную. Вы можете объяснить, почему так вышло?

Олливандер покачал головой.

— Я… никогда не слышал ни о чём подобном. В ту ночь ваша палочка совершила нечто беспрецедентное. Связь двух сердцевин — редчайшее явление, а уж почему ваша волшебная палочка переломила чужую, взятую на время, я просто не могу себе представить…

То есть мистер Олливандер допускает, что палочка Гарри могла самостоятельно атаковать Тёмного Лорда? Странно всё это, очень странно.

— Мы сейчас говорили о другой палочке — той, что переходит из рук в руки посредством убийства. Когда Сами-Знаете-Кто понял, что моя волшебная палочка ведёт себя странно, он опять пришёл к вам и спросил про ту самую, другую, правильно?

— Откуда вы знаете?

Гарри не ответил.

— Да, он спросил, — прошептал Олливандер. — Он требовал рассказать всё, что я знаю о волшебной палочке, которую именуют то Смертоносной, то Жезлом Судьбы или же Бузинной палочкой.

Гарри покосился на Гермиону. То есть мистер Олливандер допускает, что Бузинная палочка существует на самом деле?

— Тёмный Лорд, — продолжал Олливандер, — всегда был доволен палочкой, которую я для него сделал — тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, — пока не узнал о родстве двух сердцевин. Теперь он ищет себе другую палочку, более могущественную, считая это единственным способом победить вас.

— Очень скоро он узнает, что моя палочка безнадежно сломана, — тихо сказал Гарри. — А может быть, уже знает.

— Нет! — вскрикнула Гермиона. — Откуда он может это узнать, Гарри?

— «Приори инкантатем», — ответил Гарри. — Твоя палочка, Гермиона, и палочка из терновника остались у Малфоев. Если они их как следует осмотрят и заставят воспроизвести свои последние заклинания, то поймут, что твоя палочка разбила мою, увидят, как ты пыталась её починить и у тебя ничего не получилось. Они поймут, что я потому и пользовался палочкой из терновника.

Гермиона побледнела. Ну спасибо, Гарри. Только не говори, что Гермиона виновата в том, что мы оказались в этом проклятом поместье Малфоев!

— Давайте пока не будем об этом… — произнёс я.

— Тёмный Лорд не только из-за вас ищет Бузинную палочку, мистер Поттер. Он стремится завладеть ею, считая, что она сделает его поистине непобедимым.

— А это правда?

— Владелец Бузинной палочки должен постоянно опасаться нападения, — сказал мистер Олливандер. — Однако нельзя не признаться, идея о Тёмном Лорде, владеющем Бузинной палочкой, впечатляет.

Чего? Что за бред?

— Так вы думаете, эта палочка существует на самом деле, мистер Олливандер? — спросила Гермиона.

— О да! — ответил мистер Олливандер. — Вполне возможно проследить её судьбу. Есть, безусловно, пробелы, значительные промежутки времени, когда она терялась или же её скрывали, но всякий раз она снова выходила на свет. Есть характерные признаки, по которым человек сведущий всегда может её опознать. И я, и другие исследователи изучали письменные источники, некоторые из которых с трудом поддаются толкованию, но подлинность их несомненна.

— А вы… не думаете, что это просто сказки или мифы? — спросила Гермиона.

— Нет, — ответил Олливандер. — Не знаю, впрочем, является ли убийство предыдущего владельца обязательным условием. У этой палочки кровавая история, но, возможно, это объясняется обычной человеческой алчностью. Волшебная палочка такой невероятной мощи опасна, попади она в недостойные руки, и в то же время бесконечно привлекательна для всякого, кто интересуется свойствами волшебных палочек.

То есть мистер Олливандер допускает мысль, что Бузинная палочка по своей сути самая необыкновенная палочка в мире?

— Мистер Олливандер, вы ведь сказали Сами-Знаете-Кому, что Бузинная палочка сейчас у Грегоровича? — спросил Гарри.

Олливандер побледнел ещё сильнее.

— Откуда же вы… откуда…

— Неважно, откуда я узнал, — ответил Гарри, зажмурившись. — Вы сказали Сами-Знаете-Кому, что она у Грегоровича?

— Ходили такие слухи, — прошептал Олливандер. — Много лет назад, вас тогда ещё и на свете не было. По-моему, Грегорович сам их распускал. Вы же понимаете, это очень полезно для бизнеса, если заказчики будут думать, что мастер изучает Бузинную палочку и может воспроизвести её свойства!

— Да, понятно, — сказал Гарри и встал. — Мистер Олливандер, ещё один последний вопрос, а потом мы оставим вас в покое. Что вы знаете о Дарах Смерти?

— О… о чём? — переспросил Олливандер в полном недоумении.

— О Дарах Смерти.

— Боюсь, я вас не понимаю. Это как-то связано с волшебными палочками?

— Спасибо, — сказал Гарри. — Спасибо вам большое. Теперь мы уходим, а вы отдыхайте.

Олливандер посмотрел на него.

— Он пытал меня… Заклятие Круциатус… Вы не можете себе представить…

— Ещё как могу, — сказал Гарри. — Постарайтесь отдохнуть, и спасибо за всё, что вы нам рассказали.

Гарри сбежал по лестнице на первый этаж, мы с Гермионой спустились следом. В кухне сидели Билл, Флер, Полумна и Дин, перед ними стояли чашки с чаем. Все они встрепенулись, увидев в дверях нас, но Гарри только кивнул на ходу и вышел в сад, мы — за ним. Впереди виднелся холмик, под которым лежал Добби. Гарри подошёл к нему.

— Бузинная палочка была у Грегоровича очень давно, — сказал Гарри. — Я видел, как Сами-Знаете-Кто искал его. Когда он его нашёл, оказалось, что у Грегоровича палочки больше нет; у него её украл Грин-де-Вальд. Как Грин-де-Вальд узнал, где палочка, понятия не имею, но если у Грегоровича хватило ума самому распускать об этом слухи, тогда всё понятно. Грин-де-Вальд пришёл к власти, используя Бузинную палочку. А когда он был на вершине своего могущества, Дамблдор понял, что никто другой не сможет его остановить, вызвал Грин-де-Вальда на поединок и победил. И тогда он забрал Бузинную палочку.

— Бузинная палочка была у Дамблдора? — изумился я. — А сейчас-то она где?

— В Хогвартсе, — ответил Гарри.

— Тогда бежим! — всполошился я. Чего же мы теряем время! С Бузинной палочкой в руках я точно смогу отомстить Беллатрисе. — Гарри, бежим, заберем её, пока он туда не явился!

— Поздно, — Гарри схватился за голову. — Ему известно, где палочка. Он уже там.

— Гарри! — в ярости заорал я. — Давно ты об этом знаешь? Зачем мы время теряли? Почему ты сначала пошёл разговаривать с Крюкохватом? Мы бы успели! Может, ещё успеем…

— Нет, — Гарри упал на колени в траву. — Гермиона права: Дамблдор не хотел, чтобы я гонялся за этой палочкой. Он хотел, чтобы я уничтожил крестражи.

— Непобедимая палочка, Гарри! — застонал я.

— Я не должен… Моё дело — крестражи… — и тут Гарри потерял сознание.

Мы с Гермионой попытались его растолкать, но у нас ничего не получилось.

— Я буду сразу вслед за вами, — произнёс Гарри. — А пока оставьте меня.

Что это сейчас такое было? Гермиона со страхом посмотрела на меня.

— Рон, его нужно отнести в дом, — сказала она. — Я уже видела такое однажды, когда мы сбежали из дома Батильды, он кричал в бреду и едва не погиб.

— Беги, предупреди Билла или Флер, а я попробую его донести.

Гермиона побежала к коттеджу, а я поднял Гарри и поволок его следом. Из «Ракушки» вышел Дин и, увидев нас, бросился на помощь. Он подбежал ко мне и помог дотащить Гарри до дивана в гостиной.

— Что с ним? — спросил Дин, когда мы уложили Гарри на диван.

— Я не знаю, — ответил я, — мы разговаривали, а потом он упал на землю и потерял сознание.

В этот момент в комнату вбежал Билл.

— Что случилось?

— Гарри потерял сознание, — ответил Дин.

— Отойдите, я посмотрю, — Билл подошёл к Гарри. — Оживи, — он направил палочку на Гарри.

Магия сработала не сразу. Несколько секунд Гарри не приходил в себя, но, когда Билл уже готовился повторить заклинание, он открыл глаза и посмотрел на нас.

— Что случилось? — спросил он.

— Ты потерял сознание, — ответила Гермиона.

— Шрам очень сильно заболел, — произнёс Гарри. — Но сейчас всё стало лучше.

— Точно? — спросил Билл.

— Да, Билл, спасибо. Простите, что напугал вас. День был адским, я устал… — Гарри посмотрел на меня. Понятно, мы проиграли, Тёмный Лорд добрался до Бузинной палочки, и последняя надежда на победу потеряна.

* * *

После случившегося я остался в комнате Гермионы, чтобы попросить прощения за всё, что наговорил ей два часа назад.

— Ты не должен извиняться, — сказала Гермиона, подошла ко мне и крепко обняла.

Это спонтанное объятие, словно первый лучик восходящего солнца, подарило радости больше, чем подарок Фреда и Джорджа.

— Рон, мы припасли для тебя и Гарри с Дином комнату, — услышали мы голос у двери в тот момент, когда у меня возникло желание поцеловать Гермиону. Мы повернулись и увидели Билла, который вытаращил на нас глаза, как будто никогда в жизни не видел обнимающихся людей.

— Спасибо, Билл, — саркастически поблагодарил я брата за ещё один испорченный момент, — но я останусь на ночь здесь.

Настала очередь Гермионы удивленно посмотреть на меня.

— Тут есть хорошее кресло, я его разберу и буду спать на нём, — продолжил я, сделав вид, что мои слова абсолютно естественны.

— Подушку хотя бы возьми.

Коротко усмехнувшись, брат вышел из комнаты.

— Почему ты хочешь остаться? — спросила Гермиона, когда дверь закрылась.

— Гермиона, разве моего желания недостаточно?

— Какого желания?

— Не того, о котором ты сейчас подумала… — произнёс я и отошёл к двери. — Подготовься, я скоро вернусь.

— Рон! — воскликнула Гермиона, улыбнувшись. Я вышел из комнаты и поднялся на этаж выше, чтобы взять подушку и одеяло.

Вернувшись обратно, я застал Гермиону, разбирающей кровать.

— Рон, я ещё не готова, выйди, пожалуйста, — попросила она и указала на дверь.

— Я не выйду, я отвернусь, когда лягу. И потом, как ты можешь меня стесняться после нескольких месяцев скитаний по лесам?

Гермиона пожала плечами, но ничего не сказала. Я разобрал кресло, кинул на него подушку, одеяло и лёг прямо в одежде.

— Ты будешь спать в одежде, что ли? — спросила Гермиона, удивленно вскинув бровями.

— Я стесняюсь, — произнёс я детским голосом.

Гермиона улыбнулась и, поправив подушку и распахнув одеяло, сказала:

— Тогда отвернись, как и обещал. И не подсматривать!

Я повернулся на левый бок и даже закрыл глаза. Так и пролежал, не шевелясь, пока не услышал, что Гермиона укуталась одеялом. Открыв глаза, я увидел, что она отвернулась в другую сторону.

— Спокойной ночи, Гермиона, — произнёс я.

— Спокойной ночи, Рон, — ответила она, и я услышал улыбку в её голосе.

То ли оттого, что день выдался тяжёлым, то ли ещё отчего, но я уснул очень быстро. И во сне я снова оказался в подвале поместья Малфоев.

— Что ещё вы там взяли, что ещё? — раздался над головой ненавистный голос Беллатрисы. — Отвечай! Круцио!

Гермиона снова закричала, а я, чуть не плача, застучал кулаками по стенам подземелья.

— Помогите! — закричал Гарри, в осколок зеркала, который упал на пол и чуть не разбился. Я заглянул в осколок и увидел там голубой глаз. — Мы в подвале, в доме Малфоев, помогите нам!

Глаз в зеркале исчез. Времени размышлять над этой загадкой у меня нет, потому что сверху снова раздался голос поганой Лестрейндж.

— Ты будешь говорить, мерзавка? — спросила ведьма. — Или хочешь сдохнуть?

— Это тебе уже давно пора сдохнуть, тварь!

— Я могу это устроить, — сказала Лестрейндж, и Гермиона вновь зарыдала.

— ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА! — кричал я во всё горло, пиная стены и дверь. Я пинал с такой силой, что ушиб большой палец на ноге.

— Как вы забрались в мой сейф? Вам помог этот мерзкий гоблин?

— Мы с ним только сегодня встретились! — навзрыд ответила Гермиона. — А этот меч — не настоящий! Просто подделка!

— Подделка? — переспросила Беллатриса. — Очень правдоподобно!

— Это легко проверить, — раздался голос Люциуса Малфоя. — Драко, приведи гоблина. Он скажет, настоящий это меч или нет.

Гарри кинулся к гоблину и что-то зашептал ему. На лестнице, ведущей в темницу, раздались шаги, а затем:

— Отойдите к стене! Без глупостей, или я вас убью! — голос Драко дрожал так, что сейчас белобрысый мог убить разве что муху. Однако мы отошли к стене, я достал делюминтатор, и, когда ключ заскрипел в замке, щёлкнул им.

Дверь раскрылась, и Малфой-младший вошёл в подвал, нацелив на нас палочку. Схватив гоблина, Драко спиной, не говоря ни слова, вышел с ним обратно и закрыл дверь на замок. Я снова щёлкнул делюминатором, световые шары поднялись под потолок, и я увидел большие испуганные глаза домовика Добби.

— ДОБ…

Гарри ударил меня по руке, чтобы я заткнулся. Я в ужасе закрыл ладонью рот и оглядел потолок, одновременно прислушавшись. Лишь бы моя выходка не стоила нам свободы. И вдруг я понял, что сплю, а значит, могу в любой момент проснуться. Закрыв глаза и подождав пару секунд, я снова открыл их и увидел, что стою в гостиной поместья Малфоев. Неужели я трансгрессировал во сне? Похоже, что нет, иначе бы Малфои уже прикончили бы меня, а они даже не заметили моего появления. И тут я увидел, как Беллатриса взяла со стола свой кинжал и приблизилась к Гермионе.

— Подожди, гоблин, я ещё не закончила с этой дрянью.

Мои руки сжались в кулаки, я хотел броситься на ведьму и прикончить её, но не смог сдвинуться с места. Что же это за сон такой, где я не могу делать, что захочу?

Беллатриса нависла над Гермионой и посмотрела в её заплаканные глаза.

— Когда я была в Азкабане, меня спасали от смерти две вещи: моя преданность Тёмному Лорду и моё происхождение. Я всегда буду знать, что произошла из благородного рода волшебников. И тебя я заставлю помнить, кто ты есть на самом деле. Вонючая грязнокровка, — Беллатриса задрала левый рукав Гермионе и стала резать её кожу кинжалом. Гермиона снова закричала, но её крик потонул в моем вопле:

— НЕНАВИЖУ!!!

Я проснулся в холодном поту в комнате коттеджа «Ракушка». Фух, этот мерзкий кошмар закончился. Тяжело дыша, я повернулся на правый бок и посмотрел на кровать. Гермиона спала, закутавшись в одеяло. Надеюсь, ей не снятся кошмары после всего пережитого. Но почему они снятся мне? Может быть, потому что я не успокоюсь, пока не отомщу Беллатрисе за всё, что она посмела сделать Гермионе? Вполне вероятно. И знай, Беллатриса Лестрейндж, моя месть будет такой жестокой, что тебе и не снилась никогда. Сначала я долго буду пытать тебя Круциатусом, причём без остановки. Ты будешь визжать, как раненое животное, а я (ты уж мне поверь) буду наслаждаться твоими криками, как ты наслаждалась криками моей любимой. Затем я заставлю тебя ползать перед Гермионой на коленях и вымаливать прощение. Ты будешь денно и нощно валяться у неё в ногах. И тебе не помогут ни твоя преданность, ни твоё происхождение. У тебя останется только надежда, что Гермиона смилуется над тобой и захочет прекратить твои мучения. И когда это произойдет, я всё-таки переломаю тебе все пальцы на руках и ногах, отрежу твой язык, твоим же кинжалом вырежу твоё сердце и растопчу его ногами. Или лучше я позволю Гермионе растоптать его за то, что ты посмела ей сделать. И тогда ты увидишь, что твоя кровь по-настоящему грязная. Не у меня, не у Гермионы, а именно у тебя. Я обещаю, что настанет момент, и ты проклянешь день, когда сбежала из Азкабана.

Моё воображение, конечно, скачет впереди меня, но Беллатриса должна умереть от моей руки. И поверь, мерзавка, мне хватит сил для этого, мой голос не дрогнет, когда я произнесу: «Авада Кедавра!»

* * *

Утром я проснулся от нежного прикосновения руки к моему плечу. Открыв глаза, я увидел рядом с собой Гермиону.

— Рон, тебе снился кошмар? — вот чёрт, значит, она слышала мои ночные крики.

— Да, — ответил я. Скрывать правду от Гермионы — пустая трата времени. — Мне снова снились вчерашние события, — я взял её руку в свои. — Гермиона, я тебе обещаю, что покончу с Беллатрисой, перед этим заставив её ползать перед тобой на коленях и умолять тебя о прощении. А потом я убью её, вырежу её сердце и брошу его к твоим ногам, чтобы ты могла растоптать его.

— Рон, мне не нужны её извинения. То, что она сделала, я никогда не прощу. Я не позволю тебе одному взваливать на себя эту ношу. Мы убьём её вместе.

— Согласен, — произнёс я, поднёс её руку к губам и поцеловал. А в следующий момент мы обнялись. — И ещё одно. Я больше не хочу слышать, как ты называешь себя грязнокровкой. Навсегда забудь это поганое слово, отныне я буду убивать любого, кто посмеет тебя так обозвать.

— Рон…

— Раз уж Гарри упустил возможность получить Бузинную палочку, я найду другой способ отомстить всем, кто попытается тебя обидеть.

— Гарри вчера правильно поступил, — Гермиона посмотрела на меня.

— В кои-то веки послушался тебя, но чего нам это стоило?

— Рон, я не хочу, чтобы мы ссорились из-за того, что нам нужно сделать. Ты был готов разграбить могилу Дамблдора?

Гермиона задала вопрос, на который не существует правильного ответа. Если я отвечу положительно, она меня будет осуждать (не помогут даже мои заверения, что я буду использовать палочку только для защиты той, кого люблю), если я отвечу отрицательно, то банально слукавлю. И потом: кто сказал, что для того, чтобы взять Бузинную палочку, нужно обязательно разрушать могилу Дамблдора? Можно просто подойти, аккуратно снять крышку и достать палочку, а потом всё вернуть на место.

— Я жду ответа, Рон, — произнесла Гермиона, отстраняясь.

— Гермиона, любой мой ответ не понравится кому-то из нас. Моё единственное стремление в жизни — это твоя безопасность, остальное не должно волновать ни тебя, ни меня.

— Рон…

— А что Рон? — спросил я. — Если бы не Гарри, мы бы с тобой не оказались в этой ситуации и нам не пришлось бы ссориться. Я хочу забыть то, что случилось в поместье Малфоев, но причину, по которой мы туда попали, я не забуду никогда.

— Рон, мне ещё раз повторить, что мы нужны Гарри?

— Не надо, — ответил я, поднялся на ноги и вышел из комнаты.

Да, Гермиона в какой-то степени права, но мне уже надоело практически слепо следовать за Гарри. Он должен научиться слушать тех, кто находится рядом с ним. Он должен понять, что в одиночку ему не справиться с тем, что нам предстоит сделать. Он должен был вчера сначала рассказать нам, что Тёмный Лорд узнал всё о Бузинной палочке и собирается её украсть. Мы бы могли трансгрессировать в Хогсмид и оттуда добраться до Хогвартса, взять палочку и уйти. Тогда Реддл остался бы ни с чем.

— Доброе утро, Рон, — Гарри поймал меня на лестнице.

— Доброе, — ответил я. — Гарри, у меня есть вопрос. А если Дамблдор хотел, чтобы мы вовремя расшифровали знак и успели забрать палочку? Что, если это и была проверка, достоин ли ты владеть Дарами Смерти? Гарри, если это на самом деле Бузинная палочка, как же мы теперь справимся Сам-Знаешь-с-Кем?

Я ожидал, что Гарри что-то скажет в ответ, но он молчал, пока нас не догнала Гермиона.

— Рон, я уверен в одном. Мы уничтожим крестражи и всё. Всё остальное меня больше не волнует.

— И правильно, — вмешалась она, — Бузинная палочка отвратительна, и способ, которым её добыл Реддл, омерзителен. Осквернить могилу может только совершенный безумец. И уничтожив все крестражи, мы его остановим.

— Рон, Гермиона, я сейчас хочу побыть один. Пока Крюкохват нам не ответит, мы всё равно ничего не сможем сделать.

И он оставил нас одних.

— И как это называется? — спросил я, остановившись на предпоследней ступени.

— Рон, давай оставим Гарри в покое, ему о многом нужно подумать.

— Хорошо, пусть подумает о своём отношении к друзьям.

— Ты опять? — Гермиона всплеснула руками.

— Да, опять, — ответил я. Отчего-то именно Гарри опять становится виновником наших с Гермионой споров. Споров, которых не должно быть между двумя любящими людьми.

* * *

Прошло три дня. Мы с Гермионой старались проводить это время вместе, а Гарри обычно отсиживался в своей комнате, показываясь только на обед и ужин. Или выходил и часами стоял у могилы Добби. Гоблин тоже почти не общался с нами и даже не обедал, требуя приносить еду ему в комнату, прикрываясь своим ранением. Гермиону пытали куда более жестоко, однако она не требует к себе особого обращения, хотя и заслуживает его. Но никто из нас ничего подобного себе не позволяет. Только гоблин. Пару раз я стал невольным слушателем претензий Флер к Биллу по этому поводу. К тому же мы уже непозволительно долго ждём его ответа. По этому поводу я и ищу сейчас Гарри, который куда-то пропал — в комнате его нет.

— Рон, зачем тебе Гарри?

— Я хочу у него спросить, сколько ещё мы будем терпеть этого гоблина?

Мы с Гермионой вышли в сад. Гарри стоял у ограды и смотрел куда-то вдаль.

— Гарри, — позвал я. Друг обернулся. — Мы ещё долго будем ждать, пока гоблин соизволит нам ответить?

— Я не знаю, — ответил он и снова повернулся к ограде. — Я не Дамблдор, чтобы предсказывать чужие поступки.

— Ты и своих-то предсказать не можешь подчас, не то, что чужие, — хотелось ответить мне, но я зацепился за другую тему.

— А он точно умер? — спросил я.

— Да, Рон, умер, давай не будем опять все это пережевывать! — вступила в разговор Гермиона, словно защищая его от меня.

— Прими во внимание факты, Гермиона, — сказал я. — Серебряная лань. Меч Гриффиндора. Гарри видел глаз в зеркальце…

— Гарри признал, что глаз ему мог и померещиться! Правда, Гарри?

— Мог, — ответил Гарри, не оглядываясь.

— Но ты ведь не думаешь, что он тебе примерещился? — спросил я.

— Нет, не думаю, — ответил Гарри всё тем же равнодушным голосом.

— Вот видишь! — воскликнул я, пока Гермиона не успела ещё что-нибудь возразить. — Если это не был Дамблдор, откуда Добби узнал, что мы там, в подвале, а, Гермиона?

— Не знаю… А как, по-твоему, Дамблдор мог его отправить к нам, если сам лежал в гробнице в Хогвартсе?

— Ну, мало ли… Может, явился в виде привидения!

— Дамблдор не стал бы привидением, — сказал Гарри. — Он бы пошёл дальше.

— Что значит — «дальше»? — спросил я. Какое может быть «дальше», если человек умирает? Но я не получил ответа на свой вопрос. Хотя, если вспомнить все наши обсуждения, мне он собственно говоря и не нужен. Сам не знаю, зачем я спросил.

— 'Арри? — раздалось сзади. Я обернулся и увидел подошедшую Флер. — 'Арри, Крюкохват хочет с тобой погово'ить. Он в маленькой спальне — гово'гит, что не хочет, чтобы вас подслушали.

Наконец-то он снизошёл до нас. Мы втроём вернулись в коттедж и прошли в комнату, где теперь ночевали Гермиона и Полумна (после первой ночи, когда я охранял сон Гермионы, всё-таки было решено разделить спальни, как в Башне Гриффиндора).

— Я принял решение, Гарри Поттер, — провозгласил гоблин. Он сидел, скрестив ноги, в низеньком кресле и барабанил пальцами по подлокотнику. — Хоть гоблины в банке «Гринготтс» сочтут это подлой изменой, я готов вам помочь…

— Вот здорово! — обрадовался Гарри. — Спасибо, Крюкохват, мы вам очень…

— …за соответствующую плату, — закончил гоблин.

— А сколько вы хотите? У меня есть золото…

— Нет, — сказал Крюкохват. — Золото и у меня есть. Я хочу получить меч. Меч Годрика Гриффиндора.

Гарри поник головой. А я наоборот был готов растерзать этого гоблина за неимоверную наглость.

— Это мы не можем отдать, — сказал Гарри. — Извините.

— В таком случае, — вкрадчиво произнёс гоблин, — у нас проблема.

— Мы можем вам ещё что-нибудь дать, — предложил я. — У Лестрейнджей в сейфе наверняка куча всякого добра. Когда мы туда залезем, вы можете выбрать себе, что захотите.

— Мальчик, я не вор! Мне чужие сокровища не нужны! — воскликнул гоблин, сильно покраснев.

— Так ведь меч-то — наш… — продолжил я, не обращая внимания на его реакцию.

— Не ваш, — возразил гоблин.

— Мы — гриффиндорцы, а это — меч Годрика Гриффиндора…

— А чьим он был до Гриффиндора? — спросил гоблин, выпрямляясь в кресле.

— Ничьим, — ответил я. — Его же для Гриффиндора сделали!

— Нет! — вскричал гоблин, весь ощетинившись и наставив на меня указательный палец. — Вечное высокомерие волшебников! Меч принадлежал Рагнуку Первому и был отнят у него Годриком Гриффиндором! Это утраченная драгоценность, шедевр гоблинского мастерства! Он должен принадлежать гоблинам! Такова цена моей помощи, а не хотите — как хотите.

Гарри посмотрел на меня и Гермиону.

— Нам нужно посоветоваться. Можно, мы выйдем на пару минут?

Гоблин кивнул. Мы вышли из комнаты и направились в гостиную. По счастливой случайности она оказалась пуста.

— Да он просто издевается! Нельзя отдавать ему меч! — воскликнул я, едва мы переступили порог гостиной.

— А это правда? — спросил Гарри Гермиону. — Гриффиндор действительно украл меч?

— Не знаю, — убитым тоном ответила она. — Волшебная история часто умалчивает о том, какой ущерб волшебники причинили тому или другому магическому народу… Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы Гриффиндор получил свой меч нечестным путем.

— Очередная гоблинская байка, — отмахнулся я. — Они постоянно рассказывают, как волшебники их обижают. Надо ещё радоваться, что он не потребовал какую-нибудь из наших волшебных палочек!

— У гоблинов есть причины недолюбливать волшебников, Рон, — сказала Гермиона. — В прошлом с ними часто обходились невероятно жестоко.

— Ну, гоблины и сами не такие уж белые и пушистые, — я продолжил настаивать. — Знаешь, сколько наших они убили? И между прочим, не брезгуют грязными приёмчиками!

— Вряд ли имеет смысл заводить сейчас дискуссию с Крюкохватом о том, чей народ подлее и больше зверствует, как ты думаешь?

Наступила пауза. Гарри подошёл к окну и посмотрел в него, а мы с Гермионой сели на диван.

— Ладно, — произнёс я, и Гарри повернулся к нам. — Давайте так: мы скажем Крюкохвату, что расплатимся с ним, когда войдём в сейф, а до этого, мол, меч нам нужен. Там ведь лежит поддельный, правильно? Мы его подменим и отдадим Крюкохвату копию.

— Рон, да он их отличает лучше нас! — воскликнула Гермиона. — Он первый и заметил подделку!

— А мы сделаем ноги, пока он не разобрался… — я не договорил свою идею под осуждающим взглядом Гермионы.

— Это низость, — тихо сказала она. — Попросить его о помощи, а потом обмануть? И ты ещё удивляешься, что гоблины не любят волшебников?

— Ладно, ладно! Просто я ничего другого не могу придумать. А ты что посоветуешь?

— Нужно предложить ему что-нибудь другое, не менее ценное.

— Какая ты умная! Пойду принесу ещё один мечик древней гоблинской работы, а ты заверни его покрасивее, — предложил я, попытавшись обернуть всё в шутку. В очередной раз не получилось.

Мы снова замолчали.

— Может быть, он и врёт, — сказал Гарри через несколько минут. — В смысле, Крюкохват. Может быть, Гриффиндор ни у кого не отнимал меч. Откуда мы знаем, что гоблин говорит правду?

— А какая разница? — спросила Гермиона.

— Разница в том, что я по этому поводу чувствую, — Гарри сделал глубокий вдох. — Скажем ему, что отдадим меч после того, как он проведёт нас в сейф, только не сообщим, когда именно мы это сделаем.

Я улыбнулся, поняв главную деталь этого плана. Меч мы можем отдать и через год, и через пять, и через десять. А Гермиона, наоборот, встревожилась.

— Гарри, нельзя же так…

— Так мы его правда отдадим, — сказал Гарри, — когда уничтожим все крестражи. Я сам прослежу за тем, чтобы Крюкохват его получил. Я не собираюсь никого обманывать.

— Да ведь на это могут уйти годы! — вскрикнула Гермиона.

— Знаю, но он-то не знает. Всё-таки это не вранье… по сути.

— Не нравится мне это, — сказала Гермиона.

— Мне тоже, — признался Гарри.

— А по-моему, гениально! — воскликнул я и встал. — Пошли, скажем ему.

Мы вернулись в спальню Гермионы (для меня эта комната в «Ракушке» будет называться так), где гоблин по-прежнему ждал нас. Гарри высказал наше предложение, сформулировав его так, чтобы обойти вопрос о времени передачи меча.

— Вы даете слово, Гарри Поттер, что отдадите мне меч Гриффиндора, если я вам помогу?

— Да, — сказал Гарри.

— В таком случае, пожмём друг другу руки, — гоблин протянул руку, и Гарри пожал её. Затем Крюкохват выпустил его руку и хлопнул в ладоши. — Итак, приступим!

* * *

И начались бесконечные часы обсуждения планов нападения на «Гринготтс» (как мы их меж собою назвали). Если при подготовке к похищению крестража у Амбридж мы самостоятельно собирали всю информацию по крупицам, то сейчас у нас есть кладезь сведений о внутренней организации банка. Правда, черпать информацию из этого кладезя приходилось очень осторожно, поскольку любое неверное слово может стоить очень дорого. Впечатление о Крюкохвате портилось с каждым днём. Несмотря на свои заявления о том, что он по-прежнему хранит верность банку, его очень сильно радовала мысль, что нам, возможно, придётся прорываться к сейфу этой мерзкой ведьмы с боем, в котором могут пострадать люди. Поэтому мы решили начать осуществление нашего плана рано утром, когда банк только откроется и когда будет мало посетителей.

И снова мы зарылись в кипу исписанных и разрисованных схемами пергаментов. Если так пойдёт дальше, то, может, нам придётся ещё составлять план Азкабана, последней крепости, в которой нам ещё не приходилось бывать (к счастью). Кстати, отличное место, чтобы спрятать крестраж. Заключенные сидят в своих камерах, а приезжающие стараются особо не задерживаться в этой крепости. Правда, теперь я не знаю, кто может рассказать об интерьере Азкабана. Разве что, Хагрид. Ладно, это я немного отвлёкся от насущных дел.

— Интересно, а в этом сейфе много золота? — спросил я, когда мы закончили очередное обсуждение и вышли из комнаты, оставив гоблина одного. За это время я чётко уяснил, что обсуждать с ним содержимое сейфов — верный способ вывести его из себя. Несмотря на острое желание иногда это сделать, я сдерживался.

— Наверное, но мы оттуда ничего брать не будем, кроме крестража, — ответил Гарри.

— Да нет, я просто думаю о будущем, — произнёс я, переглянувшись с Гермионой. Она точно поняла, что я имею в виду, в отличие от Гарри. После того, как я убью Беллатрису, я хочу отдать Гермионе всё золото, что хранится у них в сейфе. Пусть это будет маленькая моральная компенсация за всё, что эта тварь сделала.

— О каком будущем? — спросил Гарри. — Рон, всё может сорваться в любой момент, давай о будущем будем думать потом.

— Как скажешь, — я не стал возражать. — Гермиона, не хочешь прогуляться? — обратился я к ней.

Гермиона дважды перевела взгляд с меня на Гарри, но всё-таки согласилась составить мне компанию. Мы вышли из дома и направились на край прибрежных утёсов, с которых открывался вид на море.

— Рон, ты ведь не случайно упомянул золото Лестрейнджей? — Гермиона остановилась почти на самом краю.

— Нет, конечно, — ответил я. — Когда я сделаю (ну хорошо, мы сделаем) то, что нужно, я хочу, чтобы всё золото этой ведьмы досталось тебе.

— Рон, мне не нужно их золото, я лучше отдала бы его на благотворительность. Может, удастся убедить кого-нибудь взять эти деньги, когда всё закончится?

— Гермиона, а как же ты? Тебе не нужна компенсация за то, что она сделала?

— Не такая компенсация мне нужна. Эти деньги не сделают мне ничего хорошего, поскольку я всегда буду помнить, что они принадлежали Лестрейнджам, а вот если они пойдут на благое дело, я буду довольна. Может, отдать их на исследования последствий от Круциатуса, тогда, возможно, удастся найти способ вернуть родителей Невилла.

— Гермиона, ты самый удивительный человек на Земле, — я подошёл к ней и взял за руку. — Если я ещё раз буду с тобой груб… — добавил я с улыбкой.

— Я пойму, что ты снова стал самим собой, — ответила она и тоже улыбнулась.

— Нет, эта фраза устарела. Теперь с тобой я хочу быть самым нежным и добрым человеком, — я стал гладить её руку от ладони до локтя. Когда я прикоснулся к шраму на предплечье, Гермиона отдёрнула руку. — Прости, милая, я не хотел сделать больно.

— Рон, ты не виноват, я просто не могу смотреть на этот шрам.

— Гермиона, обещаю, мы избавимся от него. Но в любом случае, помни одну вещь: для меня ты — самая красивая девушка, перед которой все вейлы меркнут и бледнеют.

Гермиона улыбнулась, а я обнял её. Вот так мы стояли и смотрели на плещущее внизу море, обнимая друг друга и наслаждаясь каждым мгновением.

А на следующий день всё снова вернулось к рутине. Мы обсуждали каждую деталь скрупулёзно, повторяя и повторяя всё с самого начала. Гермиона смогла каким-то невообразимым образом сохранить волос этой Лестрейндж на своей одежде, и по плану моей любимой предстояло преобразиться в самую отвратительную ведьму на свете, которая к тому же её пытала. Я буду сопровождающим Гермионы, под личиной иностранного волшебника, который не говорит по-английски. Гермиона заколдует моё лицо так, что родная мама не узнает. А Гарри с гоблином будут прятаться под мантией-невидимкой. Мы проникнем в сейф, минуя стражника, возьмём крестраж и выйдем. Причём ошибки и проволочки на любом этапе могут полностью провалить этот план. Ах, да, чуть не забыл две вещи: нам потребуется гоблин, который откроет сейф и в роли стражника выступает самый настоящий дракон!

в которой Гермиона беспокоится о драконе, и мы возвращаемся в Хогвартс.

Любовь делает возможным многое невозможное.

Иоганн Вольфганг фон Гёте.

Часть 1.

За всеми этими подготовками я потерял счёт времени. И только одно радостное событие вернуло меня к реальности. Одним весенним вечером, когда мы проводили мистера Олливандера (точнее, Билл помог ему перебраться к тётушке Мюриэль), и после того, как брат вернулся и передал нам приветы от моей семьи, в дверь коттеджа постучал Люпин и сообщил, что у него родился сын.

— У нас мальчик! Мы назвали его Тедом, в честь Дориного отца!

Гермиона восторженно завизжала.

— Что?! Тонкс! У вас родился ребёнок?

— Да, да, родился! — заорал Люпин.

— Поздравляем!

— Ух ты, ребёнок! — воскликнул я. Интересно, а как будет выглядеть моя радость, когда у нас с Гермионой родится ребёнок?

— Да, да! Мальчик! — повторял Люпин, словно оглушённый собственным счастьем. Он обошёл вокруг стола и крепко обнял Гарри.

— Будешь крестным отцом? — спросил он, выпустив Гарри из объятий.

— Я? — поперхнулся Гарри.

— Ты, конечно, кто же ещё? Дора тоже так считает.

— Я… ага… ух ты… — будем считать, что Гарри согласился.

Билл принёс бутылку вина, и Флер стала уговаривать Люпина посидеть с нами.

— Я ненадолго, мне нужно домой, — сияя, ответил Люпин. — Спасибо! Спасибо, Билл, — поблагодарил он, принимая наполненный бокал.

Мы встали и подняли бокалы. Люпин сказал тост:

— За Тедди Римуса Люпина, будущего великого волшебника!

— На кого он похож? — спросила Флер.

— По-моему, на Дору, но она говорит, что на меня. Почти лысенький. Родился он с чёрными волосиками, но я клянусь, через час они уже были рыжими! К моему возвращению, наверное, станет блондином. Андромеда говорит, что у Тонкс волосы начали менять цвет с первого дня жизни, — Люпин осушил бокал. — Ну хорошо, ещё только один, — добавил он, когда Билл подошёл налить ему ещё.

В итоге мы осушили две бутылки красного вина, пока Люпин не начал собираться домой, обещая зайти ещё раз через пару дней и показать фотографии новорождённого. Да, вот в такие минуты понимаешь, что жизнь не вертится вокруг планов, схем, рисунков, пометок, а продолжает идти своим чередом, и в ней продолжают появляться всё новые и новые люди. Эх, как же хочется поскорее стать отцом! Чтобы вот так же, одним, кажущимся самым обычным, вечером ворваться в дом своих друзей и во всё горло крикнуть, что у меня родился сын. Или дочь. Тут, я думаю, не важно, хотя признаюсь по секрету, всё-таки дочку мне хочется больше. И чтобы она была копией своей мамы. Кстати, о маме моей будущей дочки. Интересно, а она кого хочет родить в первую очередь?

За эти дни мы с Гермионой очень часто устраивали прогулки по утёсу, и сегодняшний вечер не стал исключением. Выйдя из дома, я увидел, как она медленными шагами идёт в сторону моря. Подбежав к ней, я взял её за руку, на что Гермиона просто повернулась ко мне и коротко улыбнулась.

— Ты видел, как Люпин счастлив?

— Конечно, такое событие, — ответил я. — Он словно помолодел лет на десять. И хорошо, что у них с Тонкс всё наладилось.

— Да, ребёнок точно восстановит то, что они чуть не сломали. Тем более, сын. Для мужчины это очень почётно.

— Кстати, а ты никогда не задумывалась, кого бы хотела родить в первый раз: мальчика или девочку? — произнёс я, смотря на Гермиону.

— Нет ещё, — ответила она, — мне было как-то немного не до этого. А ты уже размышлял на эту тему?

— Немного, в порядке мечтаний о том, что будет, — меня немного расстроило то, что Гермиона ещё не думала о нас, как о семье, но с другой стороны, по сути мы встречаемся только год, да и он был совсем не сахарным.

— И?

— И я чуть больше хочу дочку, — ответил я. — Когда ты вырастаешь в обществе пятерых братьев, как-то начинает надоедать видеть столько мужских лиц вокруг себя…

Я не договорил, потому что Гермиона рассмеялась, а я через пару секунд присоединился к ней.

— И ты подумал, что было бы неплохо, чтобы у твоего сына было бы пять сестёр?

— Да, — ответил я сквозь смех, — и чтобы все они были бы похожи на свою маму… — Гермиона посмотрела на меня, поняв, кого я имею в виду. — Как думаешь, у нас получится осуществить этот план?

— Я готова, если ты готов.

— Готов.

* * *

Следующим вечером мы обсудили план нападения на «Гринготтс» ещё раз.

— И ещё у тебя будет её волшебная палочка. — Гарри кивнул в сторону палочки из грецкого ореха. — Должно получиться убедительно.

Гермиона взяла палочку в руки с таким видом, словно боялась, что та вот сейчас превратится в ядовитую змею и укусит её. Разумеется, винить тут Гермиону не в чем.

— Ненавижу эту штуковину, — тихо сказала она. — Ух как ненавижу! Она не ложится в руку и не слушается совсем. Как будто часть её самой…

— Зато это поможет тебе вжиться в образ! — я попытался утешить её. — Подумай о том, что в своё время творила эта палочка!

— В том-то и дело! — воскликнула Гермиона. — Эта волшебная палочка мучила маму и папу Невилла и ещё невесть сколько других людей. Она убила Сириуса! Мне так не хватает моей палочки, — пожаловалась Гермиона. — Вот бы мистер Олливандер сделал и мне новую!

Этим утром мистер Олливандер прислал Полумне новую волшебную палочку. Сейчас она испытывала подарок на заднем дворе, в лучах заходящего солнца. В этот момент открылась дверь, и вошёл Крюкохват. Гарри схватился за рукоять и подтянул меч поближе к себе.

— Мы тут решили ещё раз всё перепроверить, Крюкохват. Мы сказали Биллу и Флер, что уходим завтра утром, и чтобы они не вставали нас проводить.

Гоблин кивнул, с жадностью смотря на меч Гриффиндора.

— Значит, завтра утром, Гарри Поттер, — произнёс гоблин, подходя к кровати.

— Да, — ответил он. — Мы с Роном будем ждать вас на улице.

— Хорошо, тогда спокойной ночи всем нам.

— Спокойной ночи, — ответил Гарри. У меня лично нет никакого желания общаться с этим гоблином, поэтому я просто молча вышел из комнаты. Гермиона вышла следом, а Гарри — за ней.

— Гарри, ты уверен? — спросила Гермиона.

— Гермиона, у меня на днях уже был разговор о ведении дел с гоблинами, которого мне хватило. Уверен я или нет, это ничего не изменит. Заберём крестраж, разрубим его мечом, а дальше будем думать.

— А я предлагаю вообще спрятать меч в сумке Гермионы, а там пока суд да дело, трансгрессировать по-быстрому. И пошёл этот поганец к чёрту.

— Рон! — Гермиона легко ударила меня по руке.

— Да за это время он надоел мне больше Малфоя, — ответил я.

— Ладно, пошли спать, завтра рано вставать, — Гермиона отправилась к себе.

— Гермиона, подожди, — я подошёл к ней. — Гарри, ты иди, я сейчас приду.

Друг кивнул и спустился на первый этаж.

— Гермиона, что бы завтра ни случилось, я буду рядом с тобой и не позволю сделать тебе больно. Да, ты будешь в обличии самой ненавистной мне ведьмы, но я буду знать, что под личиной этой твари скрываешься ты.

— Спасибо, Рон. Надеюсь, у меня получится.

— Я уверен, — ответил я. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, я спустился в гостиную и лёг спать. Мне приснилось, что Оборотное зелье превратило Гермиону в Беллатрису навсегда, и мы были вынуждены бросить поиск крестражей и отправились искать средство, которое отменило бы действие зелья. Никто не смог нам помочь, от отчаяния мы обратились даже к Снеггу, который лишь рассмеялся нам в лицо, глядя на слёзы Гермионы. Я проснулся в холодном поту и больше не смог уснуть. Рядом ворочался Гарри — значит, он тоже не может никак успокоиться. Хотя бы ему не снятся такие кошмары. Эх, поскорей бы утро. Я не знаю, сколько я провалялся без сна, но по ощущениям прошло часов десять, не меньше. И вот, когда часы пробили шесть часов, мы с Гарри вылезли из спальников, быстро собрались и вышли в сад. В молчании мы подошли к могиле Добби, которая уже начала зарастать травой и цветами. Неправильно, конечно, так говорить, но я бы предпочёл, чтобы погиб гоблин, если уж выбирать между ними.

— Остолоп, — тут же зазвучал голос в голове, — никто не должен был погибнуть! Беллатриса целилась в вас, ей было всё равно, кто умрёт, и это могла быть Гермиона, или Гарри, или ты сам.

Да, тут с внутренним голосом не поспоришь. Мы с Гарри несколько минут постояли около могилы, а потом услышали звук открываемой двери. Я обернулся и увидел, как к нам быстрым шагом приближалась Беллатриса в сопровождении гоблина. Если бы я не знал, что это моя Гермиона, я бы тут же вцепился ей в глотку и задушил голыми руками.

— Она на вкус такая противная, хуже лирного корня! Так, Рон, иди сюда, я тебя обработаю… — в голосе Беллатрисы я с радостью узнал нотки голоса Гермионы.

— Ладно, только не забудь, я не хочу слишком длинную бороду…

— Господи боже, нашел время думать о красоте!

— При чём здесь красота? Она мешает! А нос сделай покороче — мне понравилось, как было в прошлый раз.

Мы несколько дней назад начали работать над моей внешностью. В итоге остановились на длинных волосах, коричневых усах и бороде и широком носе. Сегодня Гермиона повторила этот образ, точнее, надеюсь, что повторила, ибо зеркала у меня с собой не было.

— Ну вот, — сказала Гермиона. — Как смотрится, Гарри?

— Не в моем вкусе, а так — сойдёт, — вынес вердикт Гарри. — Ну что, отправляемся?

Обязательно найду какую-нибудь зеркальную поверхность и посмотрю на себя.

Мы оглянулись на коттедж «Ракушка», потом повернулись и зашагали к калитке, за которой можно было трансгрессировать. Как только вышли за ограду, Крюкохват заговорил:

— Мне пора залезать, правильно, Гарри Поттер?

Гарри нагнулся, и гоблин вскарабкался ему на плечи, обхватив руками за шею. Гермиона вытащила из сумочки мантию-невидимку и набросила на них.

— Идеально! — сказала она, наклонившись, чтобы проверить, не торчат ли ноги Гарри. — Ничего не видно. Пошли!

Мы трансгрессировали и очутились на Чаринг-Кросс-роуд, совсем рядом с «Дырявым котлом». Зайдя туда, мы обнаружили почти пустой зал, если не считать бармена Тома и двух волшебников в углу.

— Мадам Лестрейндж, — пробормотал Том и поклонился Гермионе.

— Доброе утро, — поздоровалась Гермиона.

Ой-ёй, судя по тому, как бармен посмотрел на нас, Гермиона допустила первую ошибку. Мы быстро прошли на задний двор.

— Ладно, поняла! — Гермиона посмотрела куда-то в сторону, где сейчас стоял невидимый Гарри, вытащила из-под мантии волшебную палочку Беллатрисы и коснулась ничем не примечательного с виду кирпича в стене. Тут же все кирпичи пришли в движение, в стене открылся проем, он становился всё шире, и в конце концов образовалась арка, выходящая на Косой переулок. Здесь было тихо, магазины едва только начали открываться. С плакатов, расклеенных над витринами, на нас смотрело изображение Гарри с надписью: «Нежелательное лицо № 1». У дверей магазинов сидели какие-то люди в поношенных, даже ветхих мантиях. Они жалобными голосами окликали редких прохожих, выпрашивая золото и уверяя, что они на самом деле волшебники. Едва попрошайки заметили Гермиону, их как ветром сдуло. На нашем пути остался только человек с окровавленной повязкой на глазу.

— Мои дети! — закричал он, тыча в Гермиону пальцем. — Где мои дети? Что он с ними сделал? Ты знаешь, ты-то уж наверняка знаешь!

— Я? Я… послушайте… — заикалась Гермиона. Человек бросился на неё, порываясь вцепиться в горло. Я молниеносным движением вытащил палочку, направил её на этого человека и в голове раздалось:

— Окаменей!

Прозвучал треск, полыхнуло красным, и неизвестный без сознания упал на землю. Я медленно опустил палочку, смотря на результат своих трудов. Одно дело использовать заклинания против Пожирателей, совсем другое — против обычных людей, которых новый порядок считает преступниками. Но я поклялся защищать Гермиону любыми методами, поэтому буду выполнять эту клятву. Гермиона посмотрела на меня, и в глазах Беллатрисы я увидел частицу страха, смешанного с благодарностью и неверием. Только она хотела что-то сказать, как сзади мы услышали восклицание.

— Это вы, мадам Лестрейндж!

Мы обернулись и увидели человека в чёрной мантии, который приближался к нам.

— А вам что нужно? — презрительно спросила Гермиона. Человек остановился на полпути, заметно обидевшись.

— Я всего лишь хотел поздороваться, — холодно произнёс он, — но если моё общество вам неприятно.

— Нет, что вы, что вы, Трэверс! — быстро поправилась Гермиона (откуда Гермиона знает, как его зовут?). — Как поживаете?

— Признаюсь, Беллатриса, я удивлён, что вы уже появляетесь на людях.

— В самом деле? Почему? — спросила Гермиона.

— Я слышал, что обитателям поместья Малфоев не позволено выходить из дома со времени… хмм… побега.

— Тёмный Лорд прощает тех, кто верно и преданно служил ему в прошлом, — изрекла Гермиона. — Возможно, о вас, Трэверс, у него составилось не столь хорошее мнение…

Трэверс явно был задет, но зато и недоверия у него поубавилось. Он посмотрел на бесчувственного человека, которого я оглушил.

— Чем это отродье оскорбило вас?

— Неважно, больше это не повторится, — равнодушно ответила Гермиона.

— Эти Лишенные палочек (как-как?!) бывают иногда до крайности докучливы, — сказал Трэверс. — Пока они просто клянчат милостыню, ещё бы ничего, но одна, вообразите, осмелилась приставать ко мне с просьбами замолвить за неё словечко в Министерстве! «Я волшебница, сэр, я волшебница, позвольте я докажу», — прогнусавил он, передразнивая просительницу. — Как будто я дал бы ей в руки свою волшебную палочку! Кстати, чьей палочкой вы сейчас пользуетесь, Беллатриса? — с любопытством спросил Трэверс. — Я слышал, что ваша…

— Моя палочка при мне, — спокойно ответила Гермиона, показывая палочку Беллатрисы. — Не знаю, где вы набрались этих слухов, Трэверс, но они далеки от действительности.

Трэверс, растерявшись, повернулся ко мне.

— Кто ваш друг? Я его не узнаю.

— Это Драгомир Деспард, — ответила Гермиона. — Он почти не говорит по-английски, но всецело сочувствует целям Тёмного Лорда. Он специально приехал из Трансильвании познакомиться с нашим новым режимом.

— Что вы говорите? Добрый день, Драгомир!

— Брыйднь, — буркнул я, протягивая руку, в ответ Трэверс подал мне два пальца. Надеюсь, он не знает румынского языка и примет мою белиберду за приветствие.

— Что же привело сюда вас и… хмм… вашего сочувствующего друга в столь ранний час?

— Мне нужно в «Гринготтс», — ответила Гермиона.

— Увы, мне тоже! — воскликнул Трэверс. — Золото, презренное золото! Без него не прожить, хотя, признаюсь, меня огорчает необходимость вести дела с нашими длиннопалыми друзьями. Что ж, идёмте? — сказал Трэверс, пропуская Гермиону вперёд.

Мы направились в банк. Пока мы шли, я придумывал, как же нам избавиться от этого Трэверса. Он может сорвать весь наш план. Подойдя к банку, мы увидели двух волшебников, каждый из которых держал в руках золотой стержень.

— А, Детекторы лжи! — театрально вздохнул Трэверс. — Как это примитивно… Но ведь действенно!

Он первым поднялся по ступенькам, кивнув сперва одному волшебнику, потом другому. Те стали водить датчиками по его телу.

— Одну минутку, сударыня, — сказал охранник, поднимая Детектор.

— Вы же только что меня проверили! — произнесла Гермиона высокомерным голосом Беллатрисы. Трэверс оглянулся. Охранник был совсем сбит с толку. Видимо, Гарри наложил на него заклятие Конфундус. Охранник уставился на тонкий золотой Детектор, потом на своего напарника.

— Да, Мариус, ты только что их всех проверил.

Гермиона вошла в двери, я не отставал от неё. Перед следующей дверью стояли два гоблина, а наверху были начертаны стихи — предостережение для возможных воров. За этой дверью нам открылся мраморный зал. За длинным прилавком сидели на высоких табуретках гоблины. Мы направились к старому гоблину, который был занят тем, что рассматривал толстую золотую монету, вставив в глаз увеличительное стекло. Гермиона повернулась ко мне и заговорила на каком-то выдуманном языке, одновременно указывая на гоблинов. Я старался не рассмеяться, ведь тем самым нам удалось пропустить Трэверса вперёд. Теперь главное, чтобы он отправился вместе с гоблином к своему сейфу. Когда Трэверс отошёл от старого гоблина, мы с Гермионой подошли к прилавку.

— Мадам Лестрейндж! — изумился гоблин. — Надо же! Чем могу служить?

— Я хочу посетить свой сейф, — сказала Гермиона. Старый гоблин отшатнулся, а Трэверс, как назло, решил задержаться.

— Чем можете подтвердить свою личность? — спросил гоблин.

— Подтвердить? У меня никогда раньше не требовали подтвердить свою личность! — возмутилась Гермиона.

— Достаточно будет предъявить волшебную палочку, сударыня, — сказал гоблин и протянул чуть дрожащую руку. Гермиона протянула ему палочку. Гоблин взял её, внимательно осмотрел и произнёс: — Ага, у вас новая волшебная палочка, мадам Лестрейндж!

— Что? — удивилась Гермиона. — Нет-нет, это моя…

— Новая палочка? — Трэверс подошёл ближе. — Как же это? У какого мастера вы её заказывали? — затем Трэверс немного блаженно улыбнулся. — Ах да, вижу, — сказал он, глядя прямо на палочку Беллатрисы. — Очень красивая. И хорошо работает? Я всегда замечал, что новую волшебную палочку требуется для начала объездить, а вы как считаете?

Гермиона ничего не ответила. Старый гоблин за прилавком хлопнул в ладоши, и появился другой гоблин.

— Мне понадобятся Звякалки, — сказал старший гоблин. Молодой умчался и через минуту прибежал обратно с кожаным мешком, в котором лязгало что-то металлическое. Он передал мешок старшему. — Хорошо, хорошо! Следуйте за мной, мадам Лестрейндж! — старый гоблин спрыгнул с табуретки, и его стало не видно за прилавком. — Я провожу вас к вашему сейфу.

Он показался сбоку прилавка и бодро потрусил к нам, гремя мешком. Трэверс стоял неподвижно, разинув рот.

— Погодите… Богрод! — ещё один гоблин выскочил из-за прилавка. — У нас инструкции, — проговорил он, кланяясь Гермионе. — Простите, мадам Лестрейндж, но нам даны особые указания насчет сейфа Лестрейнджей.

Он что-то тревожно зашептал на ухо Богроду, но старый гоблин отмахнулся.

— Я знаю об особых указаниях. Мадам Лестрейндж желает посетить свой сейф. Старинное семейство… Давние клиенты… Сюда, пожалуйста…

Продолжая громыхать мешком, он засеменил к одной из многочисленных дверей, выходивших в зал. Мы отправились следом, в сопровождении Трэверса с открытым ртом, и попали в коридор, освещённый факелами. Как только дверь в мраморный зал закрылась за нами, рядом появился Гарри с Крюкохватом на плечах.

— Дело плохо, они нас подозревают!

Крюкохват спрыгнул у него со спины. Трэверс и Богрод нисколько не удивились неожиданному появлению Гарри Поттера.

— Они под заклятием Империус, — объяснил Гарри мне и Гермионе. — Не знаю только, достаточно ли прочно я их заколдовал…

— Что будем делать? Удираем, пока ещё можно? — спросил я.

— Если ещё можно, — ответила Гермиона и оглянулась.

— Раз уж мы здесь, идём дальше, — решил Гарри.

— Хорошо! — сказал Крюкохват. — Значит, так, нам нужен Богрод, чтобы управлять тележкой, — у меня уже нет на это полномочий. А волшебнику места не хватит.

Гарри направил на Трэверса волшебную палочку.

— Империо!

Волшебник повернулся и довольно резво двинулся прочь по тёмному коридору.

— Куда ты его отправил? — спросил я.

— Прятаться, — ответил Гарри и махнул волшебной палочкой в сторону Богрода. Старый гоблин свистнул, и тут же, громыхая по рельсам, подъехала тележка. Мы забрались в неё: Богрод впереди с Крюкохватом, я, Гермиона и Гарри — сзади. Тележка дёрнулась и покатилась вперёд. Мы проехали мимо Трэверса, пытавшегося забиться в трещину в стене. Дальше начался лабиринт запутанных ходов, которые вели всё время вниз. Тележка, не сбавляя хода, завернула за угол, и перед нами возник водопад, обрушивавшийся прямо на рельсы. Крюкохват закричал: «Нет!» — но затормозить мы уже не успевали. Тележка на полной скорости пронеслась под водопадом. Вода залилась в рот и в глаза. Тележка перевернулась, и мы упали на рельсы.

Гермиона направила палочку на нас, крикнула: «Мобиликорпус!» — и мы плавно переместились на пол.

— Аммортизирующие чары, — объяснила Гермиона. Я подошёл к ней и помог подняться на ноги. И сразу увидел, что её волосы вернули себе свой естественный цвет. Да и мантия, которую она надела с утра, стала ей чуть велика. Я ощупал своё лицо и обнаружил, что борода исчезла.

— «Гибель воров»! — прокряхтел Крюкохват, поднимаясь на ноги и оглядываясь на водопад. — Он смывает любые чары и магическую маскировку. В «Гринготтсе» ждали, что мы попробуем сюда проникнуть, и заранее приняли меры!

Богрод недоуменно мотал головой: должно быть, вода смыла с него заклятие Империус.

— Он нам нужен, — повторил Крюкохват. — Без гринготтского гоблина не войти в охраняемый сейф. И Звякалки тоже необходимы!

— Империо! — произнёс Гарри.

Богрод покорился заклятию. Озадаченное выражение на лице старого гоблина сменилось равнодушием. Я подобрал мешок с загадочными инструментами.

— Рон, по-моему, кто-то идёт! — сказала Гермиона. Она протянула палочку Беллатрисы к водопаду и выкрикнула: — Протего! Магический щит пронёсся по коридору, расплескав поток заколдованной воды.

— Здорово придумано! — восхитился Гарри. — Крюкохват, идём дальше!

Мы побежали за гоблином.

— А выбираться как? — спросил я.

— Об этом будем волноваться потом, — Гарри прислушался. — Далеко ещё, Крюкохват?

— Недалеко, Гарри Поттер, недалеко…

Мы свернули за угол и увидели то, что готовились увидеть. Дорогу к четырём или пяти сейфам загораживал прикованный цепями громадный дракон. К тяжёлым железным браслетам на задних лапах дракона крепились цепи, приделанные к вбитым в скалу кольям. Дракон повернул к нам безобразную голову, заревел так, что задрожали каменные стены, и, разинув пасть, выпустил струю огня. Мы отбежали за угол.

— Он почти ослеп, — пропыхтел Крюкохват, — но от этого только сделался ещё злее. Однако у нас есть средство с ним справиться. Он знает, что бывает, когда появляются Звякалки. Давайте их сюда.

Я передал гоблину мешок, и Крюкохват вытащил оттуда целую кучу мелких металлических инструментов, которые при встряхивании издавали громкий звон. Крюкохват раздал нам всем по такой штуке.

— Вы знаете, что надо делать, — сказал Крюкохват. — Он привык, что за шумом следует боль.

— Это варварство! — воскликнула Гермиона, но на эту трогательную заботу о драконе обратил внимание только я.

— Он отойдёт в сторону, а Богрод пусть приложит ладонь к двери сейфа.

Мы осторожно выглянули из-за угла и двинулись вперёд, гремя Звякалками. Гермиона, хоть и держала в руках эти Звякалки, но применять их не стала. Я лишь сделал вид, что хочу их использовать, пока гоблины вовсю ими гремели. Дракон весь затрясся и попятился от нас.

— Заставьте его приложить ладонь к двери! — крикнул Крюкохват.

Гарри направил палочку на Богрода. Старый гоблин подчинился, приложил руку к деревянной панели, и дверь сейфа растаяла в воздухе. Перед нами открылось нечто вроде пещеры, забитой от пола до потолка. В сейфе лежали золотые монеты и кубки, серебряные доспехи, шкуры животных, драгоценные сосуды с зельями, череп в короне.

— Ищите, быстро! — сказал Гарри, и мы бросились в пещеру. Только мы вошли, как дверь за нами закрылась, оставив нас в темноте. Я аж вскрикнул от неожиданности.

— Ничего страшного, Богрод потом нас выпустит! — успокоил Крюкохват. — Засветите, что ли, свои волшебные палочки. И поторопитесь, времени очень мало!

Мы засветили палочки и стали водить ими вокруг себя, указывая на груды золота.

— Гарри, может, вот это? — Гермиона взяла украшенный драгоценностями кубок и тут же закричала: — А-аа-аа! — и выронила его.

Ударившись об пол, кубок рассыпался целым дождём кубков. В один миг десятки одинаковых кубков раскатились по пещере, настоящий уже невозможно было отличить.

— Я обожглась! — простонала Гермиона, дуя на пальцы.

— Заклятия Умножения и Пылающей руки! — воскликнул Крюкохват. — Всё, до чего вы дотронетесь, будет обжигать вас и умножаться, но копии ничего не стоят, а если их станет слишком много, нас просто задавит тяжестью золота!

А раньше ты не захотел нам это рассказать? Или ты забыл? Или ты не знал?

— Так, ничего не трогаем! — крикнул Гарри, но в этот самый миг я подпрыгнул на месте — подошва моего ботинка прогорела насквозь, а я даже не заметил.

— Стой, не двигайся! — Гермиона схватила меня за руку.

— Только смотрим! — сказал Гарри. — Помните: чаша золотая, довольно маленькая, с двумя ручками, на ней выгравирован барсук. Если не найдётся, ищите что-нибудь со знаком Когтеврана — орлом…

И сам же в следующую минуту дотронулся до стопки галеонов, которые также посыпались на пол. В пещере стало очень жарко. И это был самый настоящий жар, а не приятное тепло, поднимающееся с поверхности заполненной ванны старост. Одежда прилипла к телу, а со лба потёк липкий пот.

— Вон она — там, наверху! — крикнул Гарри, указывая куда-то наверх. Мы с Гермионой посветили туда же. В свете Люмоса засверкала маленькая золотая чаша с двумя ручками, на которой было что-то выгравировано, похожее на мелкое животное.

— А как мы её достанем, если ничего трогать нельзя? — поинтересовался я.

— Акцио, чаша! — крикнула Гермиона, но чаша осталась стоять на месте.

— Бесполезно, не подействует! — проворчал гоблин.

— Что же тогда делать? — спросил Гарри. — Если хотите получить меч, Крюкохват, помогите нам… Стойте! А мечом можно прикасаться? Гермиона, дай мне его!

Гермиона пошарила в складках мантии, вытащила сумочку и, покопавшись в ней, достала блистающий меч. Гарри схватил рукоять и коснулся клинком ближайшего серебряного кувшина. Кувшин не размножился.

— Если подцепить мечом за ручку… Только как я туда доберусь?

Я взял у друга меч и попробовал достать им до чаши, но моего роста не хватило. И вдруг мы услышали сзади рёв дракона и грохот Звякалок. Мы в ловушке.

— Гермиона, мне обязательно нужно добраться до верхней полки…

— Левикорпус, — прошептала Гермиона.

Гарри вздёрнуло в воздух за лодыжку. Взлетая, он ударился о какие-то доспехи, и их раскалённые копии тут же посыпались на нас. Мы в панике попытались от них увернуться, но у нас не получилось. Наоборот, мы налетели на гору слитков, которые также начали множиться.

— Импервиус! — взвизгнула Гермиона в отчаянной попытке защитить себя, меня и этих гоблинов. Заклятие не помогло, Богрод вцепился в нас, а Крюкохват закричал от боли, и через несколько секунд его завалило с головой. Гарри каким-то чудом смог выдернуть гоблина из кучи.

— Либеракорпус! — заорал Гарри. Они с Крюкохватом грохнулись на растущую гору сокровищ, и меч вылетел из руки Гарри. — Держи! — завопил Гарри, но мы не успели поймать меч. — Где меч? На нём чаша!

— Есть! — видимо, Крюкохват первым заметил меч и прыгнул. Гоблин поймал рукоять и поднял меч высоко над головой Гарри. Золотая чаша сорвалась с клинка и взлетела в воздух. Гарри с гоблином на плечах нырнул за ней и успел-таки схватить, и на него посыпались всё новые и новые чаши. Дверь сейфа распахнулась, и нас вынесло во внешнюю пещеру. Я постарался как можно быстрее подняться на ноги, несмотря на дикую боль от ожогов, чтобы помочь Гермионе. Я подбежал к ней и помог встать. Где-то в стороне раздался крик:

— Караул! Грабят! Караул!

Краем глаза я заметил Крюкохвата с мечом в лапах (после его предательства я не могу сказать, что у него руки), удирающего сквозь толпу других гоблинов.

— Остолбеней! — прокричал Гарри.

Мы с Гермионой подхватили. Несколько гоблинов повалились на пол, зато другие хлынули вперед. Из-за угла выбежали несколько волшебников. Прикованный дракон взревел, и над головами гоблинов пролетел огненный вихрь. Волшебники, пригибаясь, умчались, откуда пришли. Гарри направил волшебную палочку на железные ножные кандалы огромного зверя.

— Релашио! — крикнул Гарри, и кандалы со стуком упали. — За мной! — Гарри бросился к слепому дракону.

— Гарри, Гарри, что ты делаешь? — кричала Гермиона.

— Давайте, залезайте, скорее!

Дракон, видимо, ещё не понял, что наконец-то свободен. Гарри забрался к нему на спину, чего дракон, судя по всему, даже не почувствовал. Я помог Гермионе забраться следом и залез сам. И словно по команде, дракон развернул крылья и взмыл в воздух. Мы распластались у него на спине, чтобы не задеть о потолок. Дракон метнулся к выходу в туннель. Гоблины с воплями швыряли в него кинжалы, но оружие отскакивало от бронированных боков.

— Не пролезем, он слишком большой! — закричала Гермиона, и тут дракон распахнул пасть и снова дохнул огнем, круша стены и потолок туннеля. — Дефодио!

Гермиона помогала зверю расширять отверстие туннеля. Дракон рвался вверх, к свежему воздуху. Мы с Гарри стали помогать Гермионе, разбивая потолок на куски заклинанием Долота. Наконец соединенными усилиями заклинаний и драконьей мощи мы проломились из туннеля в мраморный зал. Люди и гоблины шарахнулись в разные стороны. Здесь дракон смог как следует расправить крылья. Он повернул голову ко входу, на запах свежего воздуха, и взлетел. Он сорвал с петель металлические двери, вывалился в Косой переулок и поднялся в небо. Город маглов остался внизу вместе с разрушенным банком волшебников. Я не успел обернуться, чтобы заценить масштаб произведённых нами разрушений.

— Пока, мерзкие гоблины! — крикнул я, больше для того, чтобы хоть немного успокоиться и заглушить боль от ожогов. Во время сражения мне было особо некогда обращать внимание на неё, но сейчас, когда мне приходилось держаться за драконью чешую, руки, обдуваемые холодным воздухом, заныли от боли. — Как вы думаете, чего он ищет? — крикнул я, когда дракон вылетел из города и направился в сельскую местность.

— Без понятия! — крикнул Гарри в ответ.

Мы летели, не снижая высоты, как мне показалось, несколько часов. Я уже устал держаться, но осознание того, что я свалюсь вниз, если отпущу дракона, не позволяло мне ослабить хватку.

— Гермиона, ты как? — спросил я, немного пододвинувшись к ней.

Гермиона в ответ лишь махнула рукой, мол, сейчас ей не до разговоров. Я не стал приставать к ней с расспросами больше, спрошу, когда мы приземлимся. Солнце тем временем начало клониться к закату, мы отлетели от «Гринготтса» уже на несколько сотен миль, и тут я заметил, что дракон снизился.

— Мне показалось или мы снижаемся? — крикнул я.

— Прыгайте, когда я скажу! Прямо в воду, пока он нас не заметил! — крикнул Гарри через несколько секунд.

— Да! — ответил я.

— Поняла, — ответила Гермиона почти шепотом.

— ПРЫГАЙ!

Я хотел предложить Гермионе взяться за руки, но она после слов Гарри тут же прыгнула в воду. Я повернулся направо, оттолкнулся от дракона и прыгнул вниз. Пролетев вертикалью, я ударился об воду, едва не захлебнулся, дотронулся ногами до дна, оттолкнулся от него и поднялся на поверхность. Гермиона показалась по правую руку, Гарри — по левую. Не сговариваясь, мы поплыли к ближайшему берегу. Озеро было неглубоким, приходилось не столько плыть, сколько продираться через ил и тростники.

Выбравшись на берег, я без сил упал на землю и пролежал так до того момента, как услышал голос Гермионы над собой:

— Рон, возьми бадьян.

Я поднял голову и увидел протягивающую мне пузырёк с лекарством руку, которая вся была покрыта волдырями.

— Сначала ты, — ответил я, приподнимаясь.

— Не спорь, — стуча зубами, произнесла Гермиона и закашляла. Я взял пузырёк и начал наносить бадьян сначала себе на руки, а потом на руки Гермионы. Лекарство начало действовать. — Спасибо, — прошептала Гермиона, поморщившись, протянула руку за бадьяном и огляделась. — Где это мы?

— Не знаю, — ответил я, отдавая ей пузырёк, и тут к нам подошёл Гарри, который закончил устанавливать вокруг места, куда мы попали, защитные чары.

Гермиона протянула Гарри лекарство и достала из своей сумочки три бутылки тыквенного сока и сухую одежду. Мы переоделись и принялись за сок.

— Ну что, — произнёс я, смотря, как восстанавливается кожа на руках, — в плюсе у нас — крестраж. В минусе…

— Остались без меча, — закончил за меня Гарри.

— Остались без меча, — повторил я. — Ух, и хитрый поганец…

Гарри вытащил крестраж из кармана сброшенной куртки и поставил перед нами на траву.

— По крайней мере, на шею это не повесишь, — заметил я, утирая рот тыльной стороной ладони.

Гермиона взглянула через озеро. Я поймал направление её взгляда и посмотрел туда же. Она смотрела на пьющего воду на дальнем берегу дракона.

— Как вы думаете, с ним все будет хорошо? — спросила она.

— Ты прямо как Хагрид! — воскликнул я. — Это же дракон, Гермиона! Уж как-нибудь он о себе позаботится. Ты лучше о нас беспокойся.

— А что?

— Не знаю даже, как тебе сказать, — отозвался я. — Понимаешь, кто-нибудь мог заметить, что мы ограбили «Гринготтс»!

Через пару секунд мы громко рассмеялись. Просто залились смехом. Хотя я ничего такого не сказал, но от этого ситуация выглядела ещё более дурацкой и весёлой. Словно мы попали в какой-то другой мир, где есть только радость и счастье, и больше ничего. И единственным делом, которым можно заняться в этом мире, — это громко смеяться.

— А всё-таки, что нам делать? — спросила Гермиона, когда немного успокоилась и перестала икать. — Он ведь теперь понял. Сами-Знаете-Кто наверняка понял, что мы знаем о крестражах!

— Может, они побоятся ему рассказывать? — с надеждой сказал я. — Отговорятся как-нибудь…

И тут Гарри схватился за голову и упал на траву, рядом с крестражем.

— Это снова началось? — спросил я, склонившись над другом.

— Наверное, — ответила Гермиона. — Рон, что будем делать?

Если бы я знал. В прошлый раз мы с Дином отнесли Гарри в «Ракушку», но сейчас мы в сотнях миль от неё. Если не в тысяче. Этот приступ не был похож на предыдущий. Гарри просто лежал и держался за голову, не крича и не произнося ни слова. Я попробовал потрясти его за плечи, но от этого толку не было. Мы словно превратились в беспомощных детей, которые могут только стоять и смотреть на происходящее. Не помогло даже заклятие Оживи, которое мы по очереди применили. И вся радость, которую мы испытывали несколько минут назад, улетучилась так же быстро, как наступила.

— Он знает, — Гарри открыл глаза и посмотрел на нас. — Он знает и решил проверить остальные крестражи, а последний из них, — Гарри поднялся на ноги, — находится в Хогвартсе. Я знал, я так и знал!

— Что? — спросил я. — Что ты видел? Откуда ты знаешь?

— Я видел, как он узнал про чашу. Я… я был в его голове, а он… Он здорово разозлился и струсил к тому же, он не может понять, откуда мы узнали, и теперь он собрался проверить, целы ли другие крестражи, и в первую очередь — перстень. Он думает, что хогвартский тайник — самый надежный, потому что там Снегг и очень трудно пробраться туда незаметно. Я думаю, его он проверит последним, но всё равно он может туда явиться уже через несколько часов…

— А ты видел, где этот хогвартский тайник? — спросил я, тоже поднявшись на ноги.

— Нет, он сосредоточился на том, чтобы предупредить Снегга, и не думал, в каком точно месте…

— Стойте, стойте! — вскрикнула Гермиона, когда я подхватил крестраж, а Гарри вытащил мантию-невидимку. — Нельзя же вот так сразу, нужно составить план…

— Нужно туда попасть как можно скорее, — твердо сказал Гарри. — Ты представляешь себе, что он сделает, когда поймёт, что перстень и медальон пропали? Вдруг он захочет перепрятать хогвартский крестраж? Решит, что там всё-таки недостаточно надёжно!

— А как же мы туда попадём?

— Сначала переместимся в Хогсмид, — ответил Гарри, — а там что-нибудь придумаем. Нужно посмотреть, какая вокруг школы защита. Давай под мантию, Гермиона! На этот раз будем держаться все вместе.

— Не поместимся…

— Там уже темно, никто наши ноги не заметит.

И в следующий миг над водой захлопали огромные крылья — дракон наконец напился и взлетел. Его жизни ничто теперь не угрожает, несмотря на мои восклицания, что Гермиона в своей заботе об огнедышащем гиганте похожа на Хагрида, я надеюсь, что он сможет найти себе новый дом. Пусть улетит к себе на родину и там, возможно, забудет о том, что ему пришлось пережить. На самом деле я рад, что пусть мы и потеряли меч, но зато спасли этого дракона из заточения.

А нам пора двигаться в Хогсмид. Мы проводили дракона взглядом, пока он не скрылся за ближайшей горой. Я успел заметить, как Гермиона, слегка приподняв руку, помахала ему на прощание, встала между мной и Гарри, который накинул на нас мантию, мы взялись за руки и трансгрессировали отсюда.

Часть 2.

Мы попали на главную улицу Хогсмида. Я не успел отпустить руку Гермионы, как вокруг нас раздался оглушительный вопль, не похожий ни на что другое, что мне приходилось слышать. Мы переглянулись под мантией-невидимкой, а следом дверь «Трёх мётел» распахнулась, и на улицу выбежали Пожиратели смерти в плащах с капюшонами и с волшебными палочками наготове. Я поднял палочку, но Гарри перехватил мою руку. Один из Пожирателей смерти взмахнул палочкой, и вопль прекратился.

— Акцио, мантия! — проревел Пожиратель. Я инстинктивно вцепился в её складки, однако мантия и не пыталась ускользнуть: Манящие чары на неё не действовали. — Что, без покрышки нынче, а, Поттер? — выкрикнул тот, что пробовал чары, и продолжил, обращаясь к своим товарищам: — Вперёд! Он где-то здесь.

Шестеро Пожирателей смерти бежали прямо на нас: мы поспешно отступили в ближайший переулок, и преследователи пронеслись в двух шагах.

— Бежим отсюда! — прошептала Гермиона. — Трансгрессируем сию минуту!

— Отличная мысль, — сказал я.

Гарри не успел ответить, как раздался возглас одного из Пожирателей смерти:

— Мы знаем, что ты здесь, Поттер, сбежать тебе не удастся! Мы тебя найдём!

— Они подготовились к нашему приходу, — прошептал Гарри. — Установили специальные чары, оповестившие, что мы здесь. Я думаю, они позаботились и о том, чтобы мы отсюда не ушли.

— Как насчёт дементоров? — спросил другой Пожиратель. — Давайте выпустим их, они мигом отыщут мальчишку!

— Тёмный Лорд хочет убить мальчишку своими руками…

— Так дементоры его и не убьют! Тёмному Лорду нужна жизнь Поттера, а не его душа. А убить его будет только легче после поцелуя!

Раздался гул одобрения.

— Надо попытаться трансгрессировать, Гарри! — шепнула Гермиона. Но в ту же минуту я почувствовал неестественный холод. Вдруг стало совсем темно. Гермиона ухватилась за мою руку. Мы обернулись, но трансгрессировать не получилось. Видимо, сбежать таким способом нам не удастся. И вот из-за угла показались бесшумно скользящие дементоры, не меньше дюжины. За их спинами развевались чёрные мантии, виднелись покрытые струпьями руки.

— Экспекто патронум, — прошептал Гарри.

Серебряный олень вырвался из его палочки и взмыл в воздух. Дементоры бросились врассыпную, а откуда-то из мрака раздался торжествующий вопль:

— Это он, вон там, там, я видел его Патронуса, это олень!

Мы пропали! Если Пожиратели начнут палить заклятиями во всех направлениях, то одно из них точно нас зацепит. И тут за спиной раздался звук открывающегося засова, и грубый голос сказал:

— Поттер, сюда, скорее! — мы протиснулись в приоткрытую дверь. — Идите наверх, мантию не снимать, тихо! — проговорил высокий человек, проходя мимо нас на улицу и захлопывая за собой дверь.

Мы оказались в «Кабаньей голове», в которой два года назад Гермиона организовала собрание учеников, которые хотели обучаться настоящей Защите от Тёмных искусств, а не той ерунде, что «преподавала» эта старуха Амбридж. Мы, не оглядываясь, побежали за стойку, к другой двери, за которой располагалась деревянная лестница, ведущая наверх.

Со всех ног взбежав по ней, мы оказались в гостиной с потёртым ковром и камином, над которым висела большая картина — портрет светловолосой девушки с грустными и добрыми голубыми глазами. Снизу, с улицы, послышались громкие голоса. Не снимая мантии-невидимки, мы подползли к окну и поглядели вниз. Наш спаситель был единственной фигурой без капюшона.

— И что? — выкрикивал он в одно из закрытых лиц. — И что? Вы посылаете дементоров в мой переулок. Я и ещё раз Патронуса на них напущу! Я не потерплю их рядом с собой, слышите? Не потерплю!

— Это был не твой Патронус! — ответил Пожиратель смерти. — Это был олень — Патронус Поттера!

— Олень?! — проревел волшебник, доставая волшебную палочку. — Олень, как же, кретин ты этакий. Экспекто патронум!

Из палочки вырвалось что-то большое и рогатое и пронеслось по направлению к Главной улице.

— Нет, тот был другой… — проговорил Пожиратель смерти неуверенно.

— Кто-то нарушил комендантский час, ты ведь слышал, какой поднялся вой, — сказал один из его товарищей, обращаясь к волшебнику, который при свете Патронуса показался мне смутно знакомым. Кроме того, что это был хозяин «Кабаньей головы», в нём было ещё что-то похожее на человека, которого я видел много раз. — Кто-то вышел на улицу, несмотря на запрет…

— Если мне нужно выпустить на улицу кошку, я её выпущу, и плевать мне на ваш комендантский час.

— Так это ты запустил Воющие чары?..

— А если и я? Вы отправите меня в Азкабан? Казните за то, что я высунул нос из-за собственной двери? Давайте, приступайте, раз вам так неймется. Я только надеюсь ради вашего же блага, что вы ещё не похватались за свои Чёрные Метки и не вызвали его. Ему не понравится, что его гоняют туда-сюда ради меня и моей старой кошки, а, как вы думаете?

— За нас не беспокойся! — сказал один из Пожирателей смерти. — Побеспокойся лучше о себе, нарушитель комендантского часа!

— И где же вы станете сбывать свои зелья и отравы, если мой трактир закроется? Что станется с вашим приработком?

— Ты нам угрожаешь?

— Я держу язык за зубами, поэтому вы сюда и приходите, правда?

— А всё-таки я видел Патронуса-оленя! — громко заявил первый Пожиратель смерти.

— Оленя? — просипел хозяин «Кабаньей головы». — Это козёл, кретин!

— Ладно, мы обознались, — сказал второй Пожиратель смерти. — Попробуй только ещё раз нарушить комендантский час — уж тогда ты так легко не отделаешься!

И Пожиратели смерти зашагали обратно к Главной улице. Гермиона даже застонала от облегчения, выбралась из-под мантии и села на колченогий стул. Гарри поплотнее задернул занавески и сбросил мантию с нас. Я услышал, как трактирщик внизу задвигает засов, потом ступеньки заскрипели под его шагами. Через несколько секунд трактирщик вошёл в комнату.

— Идиоты безмозглые! — сказал он сердито, смотря на нас. — Зачем вас сюда принесло?

— Спасибо, — ответил Гарри. — Нет слов, чтобы выразить нашу благодарность. Вы спасли нам жизнь.

Трактирщик фыркнул. Гарри подошёл к нему, а я снова начал вспоминать, кого мне этот человек напоминает.

— Это ваш глаз я видел в зеркале, — произнёс Гарри. — Вы послали Добби.

Трактирщик кивнул.

— Я думал, он с вами. Где вы его оставили?

— Он погиб, — сказал Гарри. — Беллатриса Лестрейндж убила его.

— Жаль. Мне нравился этот эльф, — проговорил он и отвернулся, чтобы зажечь лампы взмахами волшебной палочки.

— Вы — Аберфорт, — произнёс Гарри ему в спину. Трактирщик не ответил. Нагнувшись, он зажигал огонь в камине. — Откуда это у вас? — спросил Гарри, подходя к маленькому зеркалу, висящему у камина.

— Купил у Наземникуса с год назад, — ответил Аберфорт. — Альбус объяснил мне, что это такое. Я старался приглядывать за вами.

Так вот на кого он похож! Ну конечно! Вот почему мне всё время казалось, что я видел профессора Дамблдора в ночь, когда нашёл Гарри у озера, на дне которого лежал меч Гриффиндора.

— Серебряная лань! — воскликнул я. — Это тоже были вы?

— О чём ты говоришь? — спросил Аберфорт.

— Кто-то послал нам Патронуса-лань.

— С такими мозгами тебе только в Пожиратели смерти идти, сынок. Ты что, не видел пять минут назад, что мой Патронус — козёл?

— М-м… — произнёс я. — Да… — сравнить меня с Пожирателями? Так меня ещё никто не оскорблял. — Очень есть хочется, — добавил я, и в животе страшно заурчало.

— Еда у меня есть, — сказал трактирщик и вышел из комнаты и минуту спустя вернулся с буханкой хлеба, сыром и кувшином, в котором оказалась медовуха. Всё это он расставил на столике у камина. Мы набросились на еду, и некоторое время провели в молчании.

— Ну что ж, — сказал Аберфорт, когда все наелись, и мы с Гарри сонно откинулись на спинки стульев. — Теперь надо подумать, как вам лучше выбраться отсюда. Ночью это сделать невозможно — вы сами слышали, что происходит, если кто-то высовывается на улицу с наступлением темноты: включены Воющие чары, так что эти ребята вас схамкают, как лукотрусы — яйца докси. Боюсь, что второй раз выдать оленя за козла мне не удастся. Дождитесь рассвета, когда снимут комендантский час, и тогда вы сможете потихоньку уйти под мантией. Поскорее выбирайтесь из Хогсмида, идите наверх, в горы — оттуда вы сможете трансгрессировать. Авось и Хагрида встретите — он прячется там в пещере вместе с Гроххом с того самого дня, как его пытались арестовать.

— Мы не собираемся уходить, — сказал Гарри. — Нам нужно проникнуть в Хогвартс.

— Не дури, парень, — откликнулся Аберфорт.

— Мы должны это сделать, — пояснил Гарри.

— Если вы что и должны, — Аберфорт наклонился вперед на своем стуле, — так это драпать отсюда как можно дальше.

— Вы не понимаете. Времени уже нет. Нам нужно проникнуть в замок. Дамблдор, то есть ваш брат, хотел, чтобы мы…

— Мой брат Альбус много чего хотел, — сказал Аберфорт, — и, как правило, люди страдали ради исполнения его великих задач. Держись подальше от этой школы, Поттер, а по возможности и вовсе уезжай из страны. Забудь моего брата и его умные планы. Он ушёл туда, где ему уже ничто не причинит огорчений, и ты ему ничего не должен.

— Вы не понимаете, — повторил Гарри.

— Да? — спокойно переспросил Аберфорт. — Ты думаешь, я не понимал родного брата? Думаешь, ты знал Альбуса лучше, чем я?

— Вовсе нет, — сказал Гарри. — Просто… он поручил мне одно дело.

— Да неужели? — откликнулся Аберфорт. — Хорошее дело, надеюсь? Приятное? Лёгкое? Такое, что его можно поручить ещё не кончившим школу волшебства детишкам и они с ним справятся, не надрываясь?

Я хмыкнул. Только что он высказал те же самые мысли, что я говорил, находясь во власти крестража.

— Я… Нет, оно не лёгкое, — сказал Гарри. — Но я должен…

— «Должен»? Почему «должен»? Его ведь нет в живых, так? — резко произнёс Аберфорт. — Бросай это, парень, пока и с тобой не случилось того же! Спасайся!

— Не могу.

— Почему?

— Я… — Гарри растерялся. — Но вы ведь и сами участвуете в борьбе, вы — член Ордена Феникса…

— Я им был, — ответил Аберфорт. — Ордена Феникса больше нет. Сам-Знаешь-Кто победил, борьба окончена, а кто говорит иначе — сам себя обманывает. Тебе здесь покоя не будет, Поттер, ему слишком хочется до тебя добраться. Поэтому уезжай за границу, спрячься, спасайся! И этих двоих лучше возьми с собой, — он указал большим пальцем на меня и Гермиону. — Они не будут здесь в безопасности до самой смерти, ведь теперь все знают, что они работали с тобой…

— Я не могу, — сказал Гарри. — У меня здесь дело…

— Поручи его кому-нибудь другому!

— Не могу. Это могу сделать только я, Дамблдор объяснил…

— Вот как? Он действительно объяснил тебе всё, он был честен с тобой? Я хорошо знал своего брата, Поттер. Он научился скрывать и утаивать ещё на руках нашей матери. Утайки и ложь — мы выросли на этом, и Альбус… у него был природный талант.

— Мистер Дамблдор, — робко спросила Гермиона, указывая на портрет над камином, — это ваша сестра? Ариана?

— Да, — отрезал Аберфорт. — Вы, видно, начитались Риты Скитер, мисс?

— Мы слышали о ней от Элфиаса Дожа, — сказал Гарри.

— Старый дурак! — буркнул Аберфорт. — Всерьёз верил, что мой братец весь так и лучился светом! Что ж, он не один такой, вот и вы трое в это верили, судя по всему.

— Профессор Дамблдор очень любил Гарри, — тихо сказала Гермиона, придя на помощь Гарри.

— Вот как? — откликнулся Аберфорт. — Забавно, большинство из тех, кого мой брат очень любил, кончили хуже, чем если бы ему вовсе не было до них дела.

— Что вы хотите этим сказать? — выдохнула Гермиона.

— Не обращайте внимания, — ответил Аберфорт.

— Но вы говорите очень серьёзные вещи! — не отступала Гермиона. — Вы имеете в виду вашу сестру?

— Когда моей сестре было шесть лет, на неё напали трое магловских мальчишек. Они увидели, как она колдует — подглядели через садовую изгородь. Она ведь была ребенком и не умела ещё это контролировать — ни один волшебник в этом возрасте не умеет. То, что они увидели, их, надо думать, испугало. Они перебрались через изгородь, а когда она не смогла показать им, в чём тут фокус, маленько увлеклись, пытаясь заставить маленькую ведьму прекратить свои странные дела, — Аберфорт поднялся на ноги, и дальнейшие слова были наполнены болью и злостью по отношению ко всем: к тем маглам, к своему брату и к нам. — То, что они сделали, сломало её: она никогда уже не оправилась. Она не хотела пользоваться волшебством, но не могла от него избавиться. Оно повернулось внутрь и сводило её с ума, порой вырываясь помимо её воли. Тогда она бывала странной… и опасной. Но по большей части она была ласковой, испуганной и покорной. Мой отец погнался за подонками, погубившими Ариану, и наказал их. Его заточили в Азкабан. Он так и не признался, что заставило его пойти на это, — ведь если бы Министерство узнало, что сталось с Арианой, её бы навсегда заперли в больнице святого Мунго. В ней увидели бы серьёзную угрозу для Международного статута о секретности, поскольку она не владела собой и волшебство невольно вырывалось из неё, когда она не могла больше сдерживаться. Нам нужно было спасать и укрывать её. Мы переехали и распустили слух, что она больна. Мама ходила за ней и старалась, чтобы девочке жилось хорошо и спокойно. Меня Ариана любила больше всех. Не Альбуса — он, когда бывал дома, вечно сидел у себя в комнате, обложившись книгами и наградными дипломами и поддерживая переписку с самыми знаменитыми волшебниками того времени, — Аберфорт фыркнул. — Ему некогда было с ней возиться. А я был её любимцем. Я мог уговорить её поесть, когда у мамы это не получалось. Я умел успокоить её, когда на неё находили приступы ярости, а в спокойном состоянии она помогала мне кормить коз. А потом, когда ей было четырнадцать… понимаете, меня не было дома. Будь я дома, я бы её успокоил. На неё накатил очередной приступ ярости, а мама была уже не так молода, и… это был несчастный случай. Ариана сделала это не нарочно. Но мама погибла. Так Альбусу не удалось отправиться в кругосветное путешествие с Элфиасом Дожем. Они вместе приехали на мамины похороны, а потом Дож уехал, а Альбус остался дома главой семьи. Ха! — Аберфорт сплюнул в огонь. — Я бы за ней присмотрел, я ему так и сказал, наплевать мне на школу, я бы остался дома и справился со всем. Но он заявил, что я должен закончить образование, а он займёт место матери. Конечно, это было крупное понижение для нашего вундеркинда — присматривать за полусумасшедшей сестрицей, которая, того гляди, разнесёт весь дом, и наград за это не предусмотрено. Но месяц-другой он справлялся… пока не появился тот, — лицо Аберфорта стало теперь по-настоящему страшным. — Грин-де-Вальд. Наконец-то мой брат встретил равного собеседника, такого же блестяще одарённого, как он сам. И уход за Арианой отошёл на второй план, пока они строили планы нового Ордена волшебников, искали Дары Смерти и занимались прочими интересными вещами. Великие планы во благо всех волшебников! А что при этом недосмотрели за одной девчушкой, так что с того, раз Альбус трудился во имя общего блага? Спустя несколько недель мне это надоело. Мне уже пора было возвращаться в Хогвартс, и тогда я сказал им, тому и другому, прямо в лицо, вот как сейчас тебе. Я сказал им: кончайте всё это. Вы не можете увозить её из дома, она не в том состоянии; вы не можете тащить её за собой, куда бы вы там ни собрались, чтобы произносить умные речи и вербовать себе сторонников. Ему это не понравилось. Грин-де-Вальду это совсем не понравилось. Он рассердился. Он сказал мне, что я глупый мальчишка, пытающийся встать на пути у него и у моего блистательного брата… Неужели я не понимаю, что мою бедную сестру не придется больше прятать, когда они изменят мир, выведут волшебников из подполья и укажут маглам их настоящее место? Потом он сказал ещё кое-что… и я выхватил свою палочку, а он — свою, и вот лучший друг моего брата применил ко мне заклятие Круциатус. Альбус попытался его остановить, мы все трое стали сражаться, и от вспышек огня и громовых ударов Ариана совсем обезумела, она не могла этого выносить… Она, наверное, хотела помочь, но сама не понимала, что делает. И я не знаю, кто из нас это был, это мог быть любой из троих — она вдруг упала мёртвой.

Голос его оборвался на последнем слове, и он опустился на ближайший стул. Аберфорт выплеснул на нас всю горечь, что скопилась в нём за эти годы. Судя по всему, он никогда и ни с кем так не разговаривал. С одной стороны, мне стало неприятно оттого, что он выбрал нас в качестве жертв для своих обвинений, с другой я могу его понять — я тоже очень долго хранил в себе все свои истинные чувства, не смея их выразить. Я взглянул на Гермиону и увидел, что её лицо было мокро от слёз. На неё эта история произвела куда более сильное впечатление.

— Мне так… так жаль, — прошептала Гермиона.

— Её не стало, — прохрипел Аберфорт. — Навсегда, — он утёр нос рукавом и откашлялся. — Конечно, Грин-де-Вальд поспешил смыться. За ним уже тянулся кой-какой след из его родных мест, и он не хотел, чтобы на него повесили ещё Ариану. А Альбус получил свободу, так ведь? Свободу от сестры, висевшей камнем у него на шее, свободу стать величайшим волшебником во всём…

— Он никогда уже не получил свободы, — сказал Гарри.

— Как ты сказал? — переспросил Аберфорт.

— Никогда, — продолжал Гарри. — В ту ночь, когда ваш брат погиб, он выпил зелье, лишающее разума. И стал стонать, споря с кем-то, кого не было рядом. Не тронь их, прошу тебя… Ударь лучше в меня.

Мы с Гермионой посмотрели на Гарри. Он никогда не рассказывал нам подробности того, что произошло в пещере, куда они с профессором Дамблдором отправились в конце прошлого учебного года и откуда вернулись с поддельным медальоном.

— Ему казалось, что он снова там с вами и Грин-де-Вальдом, я знаю. Ему казалось, что перед ним Грин-де-Вальд, разящий вас и Ариану… Это была для него пытка. Если бы вы видели его тогда, вы не говорили бы, что он освободился.

— Откуда ты знаешь, Поттер, что мой брат не заботился больше об общем благе, чем о тебе? — спросил Аберфорт после паузы. — Откуда ты знаешь, что он не считал возможным пренебречь и тобой, как нашей сестрёнкой?

— Не думаю. Дамблдор любил Гарри, — сказала Гермиона.

— Тогда почему он не приказал ему скрыться? — выпалил Аберфорт. — Почему не сказал: спасайся? Вот что надо делать, чтобы выжить.

— Потому что, — ответил Гарри, опережая Гермиону, — иногда действительно нужно думать не только о своем спасении! Иногда нужно думать об общем благе! Мы на войне!

— Тебе семнадцать лет, парень!

— Я совершеннолетний, и я буду бороться дальше, даже если вы уже сдались.

— Кто тебе сказал, что я сдался?

— «Ордена Феникса больше нет», — повторил Гарри. — «Сам-Знаешь-Кто победил, борьба окончена, а кто говорит иначе — сам себя обманывает».

— Я не говорю, что мне это нравится, но это правда!

— Нет, это неправда, — сказал Гарри. — Ваш брат знал, как покончить Сами-Знаете-с-Кем, и передал мне это знание. Я буду бороться дальше, пока не одержу победу или не погибну. Не думайте, что я не знаю, чем это может кончиться. Я много лет это знаю. Нам нужно проникнуть в Хогвартс, — повторил Гарри. — Если вы не можете нам помочь, на рассвете мы уйдём и попробуем отыскать дорогу сами. Если вы можете помочь — что ж, самое время сказать об этом.

Аберфорт сидел всё так же неподвижно, сверля Гарри глазами. Наконец он откашлялся, встал, обошел вокруг стола и остановился у портрета Арианы.

— Ты знаешь, что делать, — сказал он.

Она улыбнулась, повернулась и пошла прочь — не так, как это обычно делали люди на портретах, а назад, словно бы по длинному туннелю, уводившему за её спиной в глубь картины.

— М-м… что… — начал я.

— Путь в замок сейчас только один, — сказал Аберфорт. — Вы, наверное, знаете, что они закрыли все старые тайные ходы с обоих концов, поставили дементоров по всему периметру стен и регулярно патрулируют внутри школы. Никогда ещё Хогвартс не окружали такой охраной. Как вы собираетесь действовать, когда директором там — Снегг, а его заместители — Кэрроу… Ладно, это уж ваше дело. Ты ведь сказал, что готов к смерти.

— Но что… — Гермиона взглянула на портрет Арианы. В конце уходящего в картину туннеля появилась маленькая белая точка, и вот уже Ариана движется обратно к нам, увеличиваясь по мере приближения. Но теперь она была не одна — с ней шёл ещё кто-то, выше её ростом, прихрамывая и явно волнуясь. Обе фигуры становились всё больше, так что в раму помещались уже только лица и плечи. И тут картина распахнулась, и за ней открылся настоящий туннель. Оттуда выбрался обросший и израненный Невилл Долгопупс и с воплем восторга бросился к Гарри:

— Я знал, что ты придешь! Я знал, Гарри!

— Невилл… Как… Откуда…

Но Невилл уже заметил нас с Гермионой и с радостными возгласами бросился обнимать. Его лицо сияло от счастья, когда он наконец выпустил из объятий Гермиону и повторил:

— Я знал, что ты придешь. Все время твердил Симусу: надо только подождать!

— Невилл, что с тобой было? — спросил я.

— Что? Это? — Невилл небрежно отмахнулся. — Да это ерунда! Симус выглядит гораздо хуже. Вы увидите. Ну что, пошли? Да, — он повернулся к Аберфорту, — Аб (интересное прозвище), к нам тут, наверное, ещё пара-тройка подвалит.

— Пара-тройка? — мрачно повторил Аб. — Что значит пара-тройка, Долгопупс? Здесь комендантский час и Воющие чары над всей деревней!

— Я знаю, поэтому они трансгрессируют прямо к вам в трактир, — отозвался Невилл. — Посылайте их сразу в туннель, ладно? Большое спасибо.

Невилл подал руку Гермионе и помог ей взобраться на камин, а оттуда в туннель. За ней последовал я, а за мной Невилл.

— Не знаю, как вас благодарить. Вы дважды спасли нам жизнь, — услышал я сзади голос Гарри и развернулся.

— Вот и будь поосторожнее впредь, — угрюмо фыркнул Аберфорт. — Третий раз у меня может и не получиться.

Гарри вскарабкался на камин и в отверстие за портретом Арианы. Портрет закрылся, и мы отправились по ступеням вниз.

— И как давно он существует, этот проход? — спросил я. — Его ведь нет на Карте Мародеров, правда, Гарри? Я думал, есть только семь тайных путей в школу и из школы.

— Они опечатали их все перед началом учебного года, — сказал Невилл. — Теперь через них не пройдёшь — вход защищен заклятиями, а на выходе поджидают Пожиратели смерти и дементоры, — он пошёл спиной вперёд, глядя на нас. — Не думайте обо всей этой ерунде… А правда, что вы прорвались в «Гринготтс»? И сбежали оттуда на драконе? Все это знают, только и разговору что об этом. Кэрроу избил Терри Бута, потому что Терри кричал об этом в Большом зале за обедом.

— Да, всё это правда, — сказал Гарри. Невилл ликующе засмеялся.

— А что вы сделали с драконом?

— Отпустили на волю, — сказал я. — Гермиона, правда, хотела оставить его себе вместо котёнка…

— Не надо преувеличивать, Рон… — Гермиона легонько стукнула меня по руке.

— Что вы делали всё это время? Говорят, будто вы просто скрывались, но я так не думаю, Гарри. Я думаю, у вас есть план.

— Ты прав, — сказал Гарри. — Но расскажи лучше о Хогвартсе, Невилл, мы же ничего не знаем.

— Хогвартс… Знаете, на Хогвартс тут теперь совсем не похоже. Вы слыхали о Кэрроу?

— Это те двое Пожирателей смерти, которые теперь тут преподают?

— Они не только преподают, — сказал Невилл. — Они отвечают за дисциплину. Большие любители наказывать, эти Кэрроу.

— Вроде Амбридж? — уточнил я.

— Ну, Амбридж рядом с ними — кроткая овечка. Все остальные учителя должны доносить Кэрроу о каждом нашем проступке. Однако они этого не делают, если есть хоть малейшая возможность. Похоже, они ненавидят их так же сильно, как мы. Эта скотина Амикус преподает то, что раньше было Защитой от Тёмных искусств. Правда, теперь это Тёмные искусства в чистом виде. От нас требуют тренировать заклятие Круциатус на тех, кто оставлен после уроков за провинность…

— Что?! — наши голоса в унисон прокатились по туннелю.

— Даа, — протянул Невилл. — Так я и получил вот эту отметину, — он показал на особенно глубокий порез на щеке. — Я отказался это делать. Зато Крэббу и Гойлу очень нравится — наконец и они хоть в чём-то первые! Алекто, сестра Амикуса, преподает магловедение — это теперь обязательный предмет для всех. Все мы должны слушать, что маглы — вроде животных, тупые, грязные, и как они своим коварством загнали волшебников в подполье, и что нормальный порядок скоро будет восстановлен. Вот это, — он показал на другую вмятину на лице, — я получил за то, что спросил, сколько магловской крови в ней и в её братце.

— Чёрт подери, Невилл! — воскликнул я. — Неужто нельзя было придержать язык за зубами?

— Ты бы слышал, как она говорит, — отозвался Невилл. — Ты бы тоже не выдержал. И потом, когда им противоречишь, — это полезно. Это во всех вселяет надежду. Я это заметил, когда ты так поступал, Гарри.

— Но они же сделали из тебя заточку для ножей! — возразил я, слегка вздрогнув, когда мы проходили под лампой, ярко высветившей увечья Невилла. Невилл дёрнул плечом.

— Плевать. Они сами не рвутся разбазаривать чистую кровь, поэтому пытают нас помаленьку, если мы вякаем, но убивать не убивают. Настоящая опасность грозит лишь тем, чьи друзья и родные за пределами замка доставляют новой власти неприятности. Этих берут в заложники. Старик Ксено Лавгуд слишком много себе позволял в своем «Придире», и Полумну сняли прямо с поезда, когда она ехала на рождественские каникулы.

— С ней всё в порядке, Невилл, мы её видели… — произнесла Гермиона.

— Я знаю, она сумела прислать мне весточку.

Он достал из кармана золотую монету — фальшивый галеон, которым мы пользовались в Отряде Дамблдора.

— Потрясающая штука, — сказал Невилл, радостно улыбаясь Гермионе. — Кэрроу так и не просекли, как мы сообщаемся друг с другом, — они на этом чуть ума не решились. Мы вылезали по ночам и делали надписи на стенах: «Отряд Дамблдора: мобилизация продолжается», и всякое такое. То-то Снегг злился.

— Вылезали? — переспросил Гарри.

— Ну, со временем это стало труднее, — пояснил Невилл. — На Рождество мы остались без Полумны, после Пасхи не вернулась Джинни, а зачинщиками-то были как раз мы трое. Кэрроу, похоже, догадались, что без меня тут не обошлось, и круто за меня взялись. А тут ещё Майкла Корнера поймали, когда он освобождал первокурсников, которых они заковали в цепи. Его пытали очень жестоко. Это отпугнуло народ.

— Ещё бы, — пробормотал я.

— Не мог же я просить людей пройти через то, что вытерпел Майкл, — так что эти забавы мы бросили. Но мы продолжали борьбу, вели подпольную работу… ещё пару недель назад. И тогда они, видать, решили, что есть только один способ меня остановить, и пришли за бабушкой.

— Они — что? — хором спросили мы трое.

— Да, — Невилл слегка запыхался, потому что туннель пошёл круто вверх. — Ну, ход их мыслей легко понять. Похищать детей, чтобы родители вели себя смирно, оказалось очень действенно, так что они довольно быстро догадались, что можно и наоборот. Но дело в том, — Невилл обернулся к нам, и я увидел ухмылку на его лице, — что с бабушкой они маленько просчитались. Старушка-волшебница, живёт одна… они, видно, решили, что тут особого могущества не нужно. Ну и… — Невилл рассмеялся. — Долиш до сих пор в больнице святого Мунго, а бабушка сбежала. Она прислала мне письмо, — он хлопнул себя по нагрудному карману, — о том, что гордится мною, что я настоящий сын своих родителей и так держать!

— Здорово! — воскликнул я.

— Ага, — весело отозвался Невилл. — Но только когда они осознали, что узды на меня теперь нет, они решили, что Хогвартс может обойтись и без меня. Уж не знаю, собирались они отправить меня в Азкабан или просто убить, только я понял, что пора сматывать удочки.

— Но, — сказал я, совершенно сбитый с толку, — разве мы идём сейчас не прямо в Хогвартс?

— Ну конечно, — сказал Невилл. — Сейчас увидишь. Мы уже почти пришли.

Мы повернули за угол и оказались у выхода из туннеля. Несколько ступенек вели к двери, точно такой же, как за портретом Арианы. Невилл распахнул её и вышел наружу. Поднимаясь вслед за ним, я услышал, как Невилл кричит кому-то:

— Глядите, кто пришёл! Я же вам говорил!

— ГАРРИ!

— Это Поттер, ПОТТЕР!

— Рон!

— Гермиона!

Мы оказались в просторном зале, который был почти полностью заполнен людьми. И все они тут же бросились нас обнимать и пожимать руки.

— Эй, ребята, уймитесь! — крикнул Невилл, и толпа отступила, давая нам возможность осмотреться.

С потолка свисали разноцветные гамаки, вдоль стен, зашторенных гербами Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя, стояли книжные шкафы, мётлы, среди которых я узнал мой «Чистомёт» (видимо, Джинни привезла её сюда), а в дальнем углу — радиоприёмник, намного больше того, что был у меня. Этот зал очень похож на тот, где мы тренировались в Защите от Тёмных искусств.

— Где мы? — спросил Гарри, опередив меня.

— В Выручай-комнате, конечно! — сказал Невилл. — На этот раз она превзошла самоё себя, правда? Кэрроу сидели у меня на хвосте, и я понял, что спасение только в одном. Я ухитрился пройти в эту дверь, и смотри, что я тут обнаружил! Конечно, когда я вошёл, она была не такая, намного меньше, всего с одним гамаком и одним гобеленом с гербом Гриффиндора. Но по мере того, как прибывали новые члены Отряда Дамблдора, она становилась все просторнее.

— И Кэрроу не могут сюда войти? — Гарри оглянулся.

— Нет, — ответил Симус, чьё лицо действительно было изуродовано шрамами. — Это настоящее укрытие: пока хоть один из нас находится внутри, они не могут нас достать, дверь не откроется. Всё благодаря Невиллу. Он действительно понимает эту комнату. Здесь ведь нужно попросить в точности то, что тебе нужно, например: «Хочу, чтобы никто из тех, кто поддерживает Кэрроу, не смог сюда войти» — и она сделает, как ты просил. Главное — не оставить никакой лазейки! Невилл молодец!

— Тут никакой особой хитрости нет, — сказал Невилл. — Я пробыл здесь дня полтора, страшно проголодался и пожелал себе добыть откуда-нибудь еды — и тут открылся проход в «Кабанью голову». Я пошёл по нему и оказался у Аберфорта. Он снабжает нас провизией, потому что это единственное, чего комната по каким-то причинам не делает.

— Потому что еда — одно из пяти исключений к закону Гэмпа об элементарных трансфигурациях, — произнёс я и поймал всеобщее изумление. Только Гермиона посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. А ты думала, я забыл, как нам было трудно добывать еду, путешествуя по лесам? Нет, я всё помню.

— Так что мы прячемся здесь уже около двух недель, — сказал Симус. — И, если нам нужны новые гамаки, они тут же оказываются на месте, а ещё вдруг образовался отменный туалет с душем, когда появились девчонки…

— И очень захотели помыться, ты только подумай! — подхватила Лаванда. При виде моей бывшей девушки я неловко переступил с ноги на ногу, но тем не менее позволил себе коротко улыбнуться ей так, чтобы не заметила моя любимая. К счастью, Лаванда смотрела на Гермиону уже без той ревности, видимо, за то время, которое прошло с момента нашего расставания, она поняла, что мы с Гермионой идеально подходим друг к другу.

— Ну, расскажите же нам, что с вами было, — сказал Эрни Макмиллан. — Каких только не ходило слухов! Мы старались следить за вами, слушая «Поттеровский дозор», — он показал на приемник. — Так вы не врывались в «Гринготтс»?

— Врывались! — выкрикнул Невилл. — И про дракона всё правда!

Я поклонился под раздавшиеся аплодисменты и крики «ура!».

— А что вам там понадобилось? — с любопытством спросил Симус.

Но ответить мы не успели, потому что Гарри внезапно повернулся к нам спиной и схватился за шрам.

— Гарри, что с тобой? — я поспешил к нему на помощь, чтобы он не упал на пол.

— Тебе нехорошо, Гарри? — произнёс Невилл. — Хочешь присесть? Ты, наверное, устал, да?

— Нет, — ответил Гарри. Он посмотрел на меня и Гермиону взглядом, который тут же всё объяснил. Сами-Знаете-Кто обнаружил пропажу очередного крестража, времени осталось в обрез.

— Мы должны идти дальше, — сказал Гарри.

— А что мы будем делать, Гарри? — спросил Симус. — В чём твой план?

— План? — повторил Гарри. — В общем, у нас — у меня, Рона и Гермионы — есть одно дело, поэтому нам пора уходить отсюда.

— Что значит «уходить отсюда»? — спросил Невилл.

— Мы вернулись не за тем, чтобы остаться здесь, — ответил Гарри, потирая свой шрам. — У нас есть важное дело…

— Какое?

— Я… я не могу вам сказать.

— Почему ты не можешь нам сказать? Речь ведь идёт о борьбе с Сам-Знаешь-Кем, правда

— Ну да…

— Тогда мы тебе поможем.

Остальные члены Отряда Дамблдора закивали, а несколько человек даже вскочили со стульев.

— Вы не понимаете. Мы… мы не можем сказать вам. Мы должны исполнить это… одни.

— Почему? — спросил Невилл.

— Потому что… Дамблдор поручил нам троим одно дело, — сказал Гарри с осторожностью. — И не велел рассказывать… Он поручил его именно нам, нам троим.

— Мы — Отряд Дамблдора, — ответил Невилл. — Мы всё время держались вместе, сохраняли наш Отряд, пока вы трое где-то скитались.

— Не то чтобы это была увеселительная прогулка, приятель, — откликнулся я, пытаясь разрядить обстановку.

— Я ничего такого и не говорю, но мне непонятно, почему вы нам не доверяете. Каждый находящийся в этой комнате боролся и оказался здесь потому, что его преследовали Кэрроу. Каждый из нас доказал на деле свою верность Дамблдору — верность тебе, Гарри.

— Подумай, — начал Гарри, но тут дверь туннеля у нас за спиной распахнулась.

— Мы получили твоё письмо, Невилл! Привет всей троице, я так и думала, что вы здесь!

Это были Полумна и Дин. Симус вскрикнул от радости и бросился обнимать своего лучшего друга.

— Всем привет, ребята! — весело сказала Полумна. — Как же здорово вернуться домой!

— Полумна, — встревоженно спросил Гарри, — что ты здесь делаешь? Как ты…

— Я послал за ней, — Невилл высоко поднял фальшивый галеон. — Я обещал ей и Джинни, что извещу их, если вы появитесь. Мы все думали, что ваше возвращение будет означать революцию. Что тогда мы сбросим Снегга и Кэрроу.

— Конечно, именно это оно и означает, — сияя, сказала Полумна. — Правда, Гарри? Теперь-то мы их выбьем из Хогвартса?

— Послушайте… Мне очень жаль, но мы вернулись не за этим. Нам нужно сделать одно дело, а потом…

— Вы собираетесь бросить нас в этом дерьме? — спросил Майкл Корнер.

— Нет! — воскликнул я. — То, что мы хотим сделать, пойдёт, в конце концов, на пользу всем, ведь это затем, чтобы избавиться от Сами-Знаете-Кого…

— Тогда возьмите нас в помощь! — сердито крикнул Невилл. — Мы тоже хотим в этом участвовать!

И тут портретный проход снова открылся, и в комнату вошли Джинни, Фред, Джордж, Ли Джордан и Чжоу Чанг.

— Аберфорт уже начинает сердиться, — Фред помахал рукой, отвечая на приветственные возгласы. — Он хотел соснуть, а тут его трактир превратили в вокзал.

— Я получила известие, — сказала Чжоу, улыбнувшись и показывая свой фальшивый галеон, прошла и села рядом с Майклом Корнером.

— Так в чём ваш план, Гарри? — спросил Джордж.

— Да нет никакого плана, — ответил Гарри.

— То есть мы будем составлять его по ходу? О, это я люблю! — сказал Фред.

— Послушай, прекрати это всё! — крикнул Гарри Невиллу. — Зачем ты всех их сюда созвал? Это же безумие…

— Мы ведь на войне, правда? — Дин достал свой фальшивый галеон. — Пришло известие, что Гарри вернулся и мы готовимся к бою! Мне бы, конечно, волшебную палочку…

— У тебя нет палочки? — удивился Симус.

Я обернулся к Гарри.

— Почему они не могут помочь?

— Что?

— Они могут нам помочь, — я понизил голос и сказал так тихо, что слышать меня могла только стоявшая между ними Гермиона. — Мы ведь не знаем, где он. Нам нужно найти его побыстрее. Необязательно говорить всем, что это крестраж.

Гарри перевёл взгляд с меня на Гермиону, которая шепнула совсем тихо:

— Я думаю, Рон прав. Мы ведь даже не знаем, что мы ищем, нам нужна помощь. Ты не должен всё делать в одиночку, Гарри.

— Ладно, — спокойно сказал он нам с Гермионой. — Хорошо, — обратился Гарри к собравшимся в комнате, и тут же наступила полная тишина. — Нам нужно найти одну вещь, — сказал Гарри. — Одну вещь… которая поможет нам одержать победу над Сами-Знаете-Кем. Она находится здесь, в Хогвартсе, но мы не знаем где. Возможно, она принадлежала Кандиде Когтевран. Слышал кто-нибудь о подобном предмете? Например, о вещи, отмеченной её орлом?

— Ну, есть ведь её потерянная диадема, — ответила Полумна. — Я рассказывала тебе о ней, Гарри, помнишь? Исчезнувшая диадема Кандиды Когтевран. Мой отец пытался создать её копию.

— Да, Полумна, но исчезнувшая диадема, — сказал Майкл Корнер, закатывая глаза, — она именно что исчезла. Вот в чём загвоздка.

— Когда она исчезла? — спросил Гарри.

— Говорят, много веков назад, — откликнулась Чжоу. — Профессор Флитвик рассказывал, что она исчезла вместе с самой Кандидой. Диадему искали, но, — она обратилась к остальным когтевранцам, — никаких следов обнаружить не удалось. Или я ошибаюсь?

Все покачали головами.

— Простите, а что вообще такое «диадема»? — спросил я.

— Что-то вроде венца или короны, — ответил Терри Бут. — Говорят, что диадема Кандиды Когтевран обладала магическими свойствами — она придавала ума тому, кто её наденет.

— Да. Сифоны для мозгошмыгов, которые мой отец…

— И никто из вас никогда не видел ничего, что было бы на неё похоже? — перебил Гарри.

Все снова покачали головами. Гарри взглянул на меня и Гермиону. Значит, диадема не крестраж.

— Гарри, если хочешь посмотреть, как эта штука должна была выглядеть, я могу отвести тебя в нашу общую гостиную и показать, — произнесла Чжоу. — Там у нас статуя Кандиды с этой диадемой на голове.

— Он в пути, — вместо ответа Чжоу произнёс Гарри. Потом перевёл глаза на Чжоу и снова на нас. — Слушайте, я понимаю, что толку от этого немного, и всё же я пойду и взгляну на статую, чтобы знать хотя бы, как эта диадема выглядит. Ждите меня здесь и берегите… вы знаете… ту вещь.

Чжоу поднялась, но тут Джинни резко сказала:

— Нет, вот Полумна может проводить Гарри. Правда, Полумна?

— С удовольствием! — радостно откликнулась Полумна, и Чжоу опустилась обратно в кресло. Вид у неё был расстроенный. Моя сестра, как всегда, начеку.

— Как нам выйти из комнаты? — спросил Гарри Невилла.

— Сюда, — он подвёл Гарри и Полумну к углу комнаты. — Выход оказывается каждый раз в другом месте, поэтому они и не могут его найти, — пояснил Невилл. — Плохо только, что мы никогда не знаем, где очутимся, когда выйдем. Осторожнее, Гарри, по ночам коридоры патрулируют.

— Ничего, — сказал Гарри. — До скорого, Невилл.

в которой Гермиона уничтожает крестраж и целует меня в губы на глазах Гарри.

Счастье — это вытеснение страдания и беспокойства.

Эпикур.

Часть 1.

Когда за Гарри и Полумной закрылась дверь, а Невилл вернулся к нам, я повернулся к Гермионе и сказал:

— Гермиона, а что будет, когда мы найдём очередной крестраж?

Она посмотрела на меня, удивленно вскинув бровями, и ответила тоном взрослого, который пытается что-то втолковать ребёнку (таким тоном она иногда обращалась к Гарри, когда до него плохо доходили прописные истины):

— Как что, Рон? Мы уничтожим его…

— А чем? — перебил я её. Гермиона взглянула на меня с укором, который через несколько секунд сменился виноватым выражением. Она ударила себя по лбу и сказала:

— Прости меня, Рон, я забыла, что меч Гриффиндора украл Крюкохват.

— Ничего, — произнёс я и погладил Гермиону по руке. — Не ругай себя, я, кажется, знаю, что нам делать.

— И что? — спросила Гермиона, оглядев комнату, как бы проверяя, не подслушивает ли нас кто-нибудь.

— Нам нужно попасть в Тайную Комнату, — ответил я на одном дыхании. Гермиона радостно посмотрела на меня и воскликнула:

— Ты гений, Рон! — Джинни, стоящая впереди и смотрящая на рамку портрета Арианы, повернулась к нам и спросила:

— Что случилось?

— Ничего, — одновременно ответили мы с Гермионой и переглянулись.

— Куда вы собрались? — спросила Джинни, когда мы повернулись к выходу. Гермиона остановилась, я тоже. Джинни обошла нас, преградила собой путь и уперла руки в бока. Господи, до чего же она похожа на нашу маму! Те же движения, те же манеры, то же непомерное любопытство и желание знать всё про всех.

— В туалет, — ответил я, взглянув на Гермиону. Она молча кивнула в знак согласия, но промолчала. Если рассудить по-честному, я сказал сестре правду. Мы с Гермионой сейчас пойдём в туалет Плаксы Миртл, чтобы оттуда попасть в Тайную Комнату. — Не мешай нам, мы торопимся! — не дав Джинни вымолвить хотя бы слово, я крепко взял Гермиону за руку и направился вместе с ней к выходу.

Нас больше никто не окликнул. Мы вышли в коридор, который потрясал своим безмолвием. Здесь стояла, гробовая (страшное слово, но наиболее точное) тишина, которая после Воющих чар (не знаю, как Гермиона, но я ещё не отошёл от них) и радостных приветствий друзей оглушила меня. Школа как будто замерла в тревожном ожидании чего-то ужасного, что вот-вот должно произойти.

— Где мы? — спросила Гермиона, озираясь по сторонам. Я пожал плечами. Невилл сказал, что выход всё время оказывается в другом месте и что коридоры патрулируют. Нужно отыскать центральную лестницу — это самый простой способ определить, на каком этаже мы находимся. Мы побежали по коридору мимо картин, обитатели которых сонно протирали глаза и смотрели на нас с неудовольствием. Вдруг портреты закончились, и мы уткнулись в голую каменную стену с одиноко висящим на ней факелом.

— Рон, смотри, — прошептала Гермиона и указала на единственную дверь в дальнем конце коридора, на которой висела покосившаяся табличка. Мы подошли ближе, и я увидел, что на ней потускневшими буквами написано: «Туалет не работает». — Мы нашли его. Рон, мы нашли туалет Плаксы Миртл, — Гермиона облегченно вздохнула, но тут же отшатнулась назад. — Рон, но как мы попадём в Тайную Комнату? Ты рассказывал, что для этого нужно говорить на змеином языке.

Я немного помедлил с ответом. Не хочу хвастаться раньше времени, но думаю, что смогу повторить звуки, которые издавал Гарри, когда открывал медальон. Что ж, время покажет, был ли я прав.

— Гермиона, я слышал, как Гарри заставил открыться крестраж на змеином языке, и надеюсь, что смогу повторить.

Гермиона улыбнулась мне и взяла за руку, подбадривая меня. Моя уверенность возросла в несколько раз, я толкнул дверь, она распахнулась (кстати, вот странность — пишут, что туалет не работает, а дверь не запирают), и мы вошли внутрь.

— Кто здесь? — перед нами возникло привидение Миртл и, выпучив глаза, осмотрело с головы до ног.

— Здравствуй, Миртл, — произнесла Гермиона, отступив на шаг назад. Плакса Миртл подплыла к ней и ткнула указательным пальцем в грудь Гермионы. Гермиона поёжилась от холода, ощущения, когда до тебя дотрагивается призрак, не из приятных.

— Что вам здесь надо? — спросила Плакса Миртл, взлетая под потолок.

— Нам нужно… — начала было Гермиона, но осеклась. Повернувшись ко мне, она шёпотом спросила: — Стоит ли ей говорить?

Я ей не ответил. Вместо этого я поднял взгляд на Миртл и, осознавая, что допущу сейчас большую ошибку, крикнул:

— Это не твоего ума дело! Убирайся!

Миртл несколько секунд просто висела в воздухе, а потом, громко всхлипывая, помчалась в ближайшую кабинку и скрылась там. Следующее, что мы с Гермионой услышали, был плеск воды из унитаза.

— Зачем ты так с ней? — спросила Гермиона, посмотрев на меня с некоторым испугом.

— Так было нужно для её же блага, — ответил я и скрестил наши пальцы. Она опустила взгляд вниз, и я увидел проблеск легкой улыбки на её лице.

— Только не отпускай, — прозвучало в моей голове.

— А я и не собирался, — ответил я самому себе.

Мы повернулись к раковине, под которой находится вход в Тайную Комнату. Моё сердце заколотилось, как бешеное, от мысли, что если у нас всё получится, то мы на шаг приблизим конец войны, боли, слезам и страданиям. Вспомнилось всё: первый раз, когда мне удалось проявить себя (это когда белый ферзь ударил меня по голове); третий курс, когда Сириус укусил меня за ногу; пятый курс, когда мы сражались с Пожирателями в Министерстве; и наконец, когда я занёс меч над крестражем, сопротивляющимся изо всех сил. Теперь ещё одно событие должно пополнить копилку моих достижений. По крайней мере, я на это надеюсь.

Мы с Гермионой подошли вплотную к раковине.

— Ищи кран с гравировкой в виде змеи, — прошептал я. Гермиона кивнула и стала ощупывать краны. Через несколько секунд она и радостно, и с толикой тревоги в голосе воскликнула:

— Нашла! — и указала на почерневший от ржавчины кран. Я наклонился к нему и увидел маленькую змейку, выгравированную на нём.

Теперь нужно сосредоточиться и представить, что змея передо мной живая. Я закрыл глаза и погрузился в воспоминание, когда мама и папа повели нас с Джинни в магловский зоопарк. Точнее, это была идея папы, но сейчас это неважно. Мы пошли в террариум, где было много теплее, чем на улице, но пахло чем-то странным. Мы подошли к одному из вольеров и стали рассматривать свернувшуюся в кольцо огромную змею. Потом она подняла голову и внимательно посмотрела мне в глаза…

— Откройся, — произнёс я и с надеждой прислушался. Тишина…

— Прости, Рон, но это не змеиный язык, — тихо сказала Гермиона и погладила мою ладонь большим пальцем.

— Я понял, — разочарованно выдохнул я и снова сосредоточился на взгляде змеи из зоопарка. — Откройся, — снова тишина. И так ещё пару раз. — Откройся! — моё терпение лопнуло, и хотя я знал, что другого пути у нас нет, мне захотелось уйти отсюда и никогда не возвращаться. Тут я услышал странный звук, раздававшийся, словно из-под земли, похожий на звук пустой бочки, которая катится с горы и которую невозможно остановить.

— Рон, смотри, — произнесла Гермиона с благоговением. Я открыл глаза и увидел, как раковина начала медленно уходить под пол, открывая зияющую дыру длинного туннеля, ведущего в самую глубь Хогвартса.

— Я первый, — сказал я, по-прежнему слабо веря в свой успех, и сел на край пропасти. — Ты отправишься через несколько секунд после меня, чтобы я успел тебя поймать там, внизу.

— Зачем? — спросила Гермиона, садясь рядом.

— Там, знаешь ли, подушки не постелены, — я коротко посмотрел Гермионе в глаза. — Не спорь со мной! — повышенным тоном добавил я, а она улыбнулась. — Я не шучу, — я, разумеется, понял, почему Гермиона улыбается, но всё-таки важность момента сложно переоценить. — Ты поняла?

— Да, мистер Уизли, я всё поняла, — уже сквозь смех ответила Гермиона. Я легонько ударил её по руке, прекратив его.

— Прости меня, Гермиона, — сказал я и приблизил лицо к ней в надежде на поцелуй.

— Сейчас не время, — Гермиона остановила меня правой рукой и снова посмотрела в пропасть. Я не стал ничего отвечать (сам виноват в том, что она не позволила себя поцеловать) и, оттолкнувшись руками, прыгнул в туннель. То ли я забыл за пять лет свои ощущения от полёта по этим трубам, то ли до сих пор был раздосадован своим поведением, но на первой же секунде перехватило дыхание и закружилась голова. Я сильнее сжал в кармане волшебную палочку, словно боялся, что я могу её потерять.

— Боже, когда это закончится? — вопрос стучал в голове, словно колокол. Если мне не изменяет память, в конце туннель резко идёт вниз, и ты падаешь на пол, усыпанный костями крыс и мышей. Поскорей бы… Я закрыл глаза, и в груди зародилась крошечная надежда, что всё это мне просто снится. Вот сейчас я открою глаза и увижу свою комнату и весёлое солнце, светящее в окно. Но эта надежда умерла, когда я почувствовал, как в спину воткнулось что-то острое. Я распахнул глаза и, едва сдерживая слёзы (больно всё-таки), осмотрел подземелье. Те же каменные стены, тот же проход, заваленный камнями после неудачного колдовства Локонса, и остатки еды василиска на полу. Медленно поднявшись на ноги, я нащупал на спине кость, воткнувшуюся в мою кожу, и рывком выдернул её. Снова закрыв глаза, чтобы не зареветь, я провёл несколько раз рукой по больному месту. Кровь, кажется, не пошла — уже хорошо. Выбросив кость, я поднял голову к трубе, откуда вот-вот должна появиться Гермиона, и приготовился её встречать. Вдруг я услышал над собой её крик, а в следующее мгновение она упала прямо ко мне в руки. Не удержавшись на ногах, я упал на колени (слава Богу, что ещё одна кость не впилась в меня), но Гермиону не выронил.

— Прости, Рон, — сказала Гермиона, когда я поставил её на ноги.

— Не извиняйся, — ответил я и осмотрел её. — Ты не пострадала?

— Благодаря тебе, нет, — Гермиона подала мне руку и помогла встать. — Я не ожидала, что полёт окажется таким неприятным. Боже, Рон, что это такое? — она указала на завал прохода.

— Во всем виноват Локонс, он хотел стереть нам с Гарри память моей старой палочкой, но в итоге врезался в стену, обрушил потолок и...

Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но сдержалась. Наверное, ей сейчас неприятно вспоминать, что она была влюблена в человека, который едва не убил нас с Гарри. Мы подошли к завалу, в центре которого по-прежнему находился проём, проделанный мной, пока я ждал возвращения Гарри и Джинни из Тайной Комнаты. Тогда дыра, которую я смог расчистить, казалась мне достаточно большой, то теперь в неё даже Гермиона вряд ли пролезет.

— Гермиона, придётся снова использовать заклятие Долота, чтобы расчистить дорогу, — сказал я, повернувшись к ней. Гермиона посмотрела мне в глаза и достала палочку.

— Ненавижу эту палочку, — сказала она с презрением и злостью в голосе. — Вот бы мне вернуть свою.

— Гермиона, обещаю, что если мы выберемся из этой заварушки (Гермиона коротко улыбнулась), то мы обязательно вернём твою палочку или купим новую.

— Спасибо, — произнесла Гермиона и несколько раз взмахнула палочкой Беллатрисы Лестрейндж. Тут же камни, преграждавшие нам дорогу, рассыпались на мелкие кусочки. Дальше нам пришлось идти по тоннелю, чьи частые повороты придавали ему сходство с лабиринтом, в котором только один путь. И вот, когда я устал считать искривления, перед нами возникла круглая дверь без ручек, но зато с двумя выгравированными зелёными змеями с глазами-изумрудами. Глаза заблестели в свете моей палочки, которую я зажёг, когда мы вошли в туннель.

— Неужели? — спросил я, первым приблизившись на шаг. Гермиона крепко сжала мою левую руку в своей и тихо спросила:

— Что?

— Неужели снова придётся говорить по-змеиному? — я-то надеялся, что это больше не повторится.

— Во второй раз должно получиться быстрее, — ответила Гермиона и повернулась ко мне. Я сделал несколько шагов вперед, Гермиона следом, по-прежнему не отпуская моей руки.

— Откройся! — приказал я, когда мы подошли к двери. На сей раз мне даже не понадобилось воспоминание из детства, потому что изображенные змеи смотрели на нас зелёными горящими глазами, как настоящие. Раздался жуткий скрежет, от которого кровь стынет в жилах, Гермиона поёжилась и немного приблизилась ко мне, словно ища защиты. А я стоял, как истукан, не в силах поднять руку, чтобы обнять Гермиону за плечи, и смотрел, как огромная дверь, ведущая неизвестно куда, медленно распахивалась перед нами. И вот, когда в голове снова возник вопрос: «Когда это закончится?», дверь открылась полностью. Наверное, нами овладело потрясение, по-другому я не могу объяснить тот факт, что мы с Гермионой несколько секунд просто стояли и смотрели внутрь Тайной Комнаты, отказываясь заходить туда.

— Пошли, — голос Гермионы прозвучал словно бы издалека. Я молча кивнул и первым вступил на порог Комнаты. Пол был скользким, и я чуть не упал. Небольшая каменная лестница у входа была полуразрушена, длинный коридор заканчивался статуей морщинистого старика в полный рост, у подножия которого лежало что-то тёмное и вытянутое. По бокам высились каменные изваяния змей с распахнутыми пастями и высунутыми языками. Зрелище, представшее перед нами, потрясало, Комната, кроме всего прочего, действительно была наполнена величием и силой, и она (стоит признаться) внушала ужас. А если представить, что здесь когда-то ползал огромный василиск, то мурашки тут же побегут по телу. Мы с Гермионой шли по каменному полу, оглядываясь по сторонам. И хотя в Комнате уже пять лет никто не живёт, отголоски прошлого до сих пор витают в воздухе. В такие минуты единственное средство от того, чтобы не рухнуть в обморок, — это подумать о чём-нибудь приятном. К сожалению, не получилось. Перед глазами замелькали призрачные Гарри и Гермиона, которые насмехаются надо мной, а потом, чтобы окончательно унизить, целуются у меня на глазах. Злость, которую я испытывал тогда, снова поднялась в душе, выдавливая все остальные чувства. Но я до сих пор не могу забыть, что, когда клинок ударил по медальону, я почувствовал какое-то непередаваемое словами удовольствие (да-да, именно удовольствие). Может быть, оно появилось от осознания того, что я сделал, или оттого, что великий Гарри Поттер отступил в сторону, позволив мне совершить что-нибудь стоящее… Ха-ха, забавная мысль, не правда ли? Как бы то ни было, теперь настала моя очередь уступать.

Мы с Гермионой подошли к статуе, около которой лежало чудище исполинских размеров. Его тело покрывала чешуйчатая кожа зелёного цвета, лишь местами тронутая тлением, на месте, где должны быть глаза, запеклась густая кровь, а пасть была широко раскрыта, показывая огромные клыки. Это был василиск.

Я приблизился к трупу и зажал рот рукой. Из пасти несло гнилью и смрадом.

— Гермиона, давай покончим с крестражем как можно быстрее, нарвём клыков (эта фраза для самого себя прозвучала так, как будто мы с Гермионой на летнем лугу, и я собираюсь нарвать ей букет цветов) и уйдём отсюда.

— Согласна, — ответила Гермиона и стала искать в своей сумочке чашу Пуффендуй. — Попробуй Манящие чары, — предложила Гермиона, поднимая взгляд на меня.

— Акцио, клык василиска, — я взмахнул палочкой, но ничего не произошло. Видимо, даже мёртвая тварь не позволит нам получить то, что требуется. — Не выходит, — произнёс я, опуская палочку. И тут на меня снизошло озарение. Способ достать клыки существовал.

Я, отдавая последние силы на то, чтобы меня не стошнило на труп василиска, ухватился за один из клыков и дёрнул его вниз. Раздался хруст, но зуб остался на своем месте. Я дёрнул ещё раз, результата нет. Немного раскачал клык из стороны в сторону, дёрнул — и клык остался у меня в руке.

— Получилось! — воскликнул я, словно только что получил на Рождество гоночную метлу.

— Молодец, Рон, — сказала Гермиона и, протянув мне чашу, добавила: — Держи, уничтожь её.

— Нет, Гермиона, это должна сделать ты, — я взял у неё чашу и протянул клык.

— Почему? — спросила она, отказываясь принимать отравленный зуб.

— Потому что я хочу, чтобы ты испытала то наслаждение, которое придёт, когда ты убьёшь крестраж, — ответил я, вложив клык Гермионе в руки. — Пожалуйста, не спорь со мной, — добавил я, увидев, что она открыла рот, намереваясь что-то сказать. — Я лишь прошу об одном: крестраж будет сопротивляться, пытаясь сбить тебя с толку, поэтому ни в коем случае не слушай его, а сразу бей. Ты поняла?

— Да, Рон, — произнесла Гермиона и отступила на шаг назад. Я отошёл от тела василиска, приблизился к Гермионе, медленно опустился перед ней на колени и положил чашу к её ногам.

Гермиона посмотрела на меня сверху вниз, я почти услышал её просьбу сделать всё самому, но я, на сто, нет, двести процентов уверенный в своём поступке, тихо прошептал: «Ты сможешь». Гермиона встала на колени и замахнулась рукой с клыком.

— Давай, Гермиона! — всё моё существо желало увидеть её триумф.

Вдруг чаша на полу завертелась, из неё повалил густой белый туман, который отделил меня от Гермионы и крестража. Я хотел встать, но ноги словно приросли к полу. А туман всё увеличивался и увеличивался, быстро заполняя окружающее пространство. Я не видел вокруг ничего, кроме белой дымки и трёх силуэтов, вышедших, казалось, прямо из статуи колдуна. Силуэты увеличивались, приближаясь к нам и нависая, словно стремясь раздавить. Быстро сообразив, кто это такие и что сейчас произойдет, я закричал:

— ГЕРМИОНА, БЕЙ!

Гермиона не ответила, а я вспомнил, как тихо звучал голос Гарри, который кричал мне ударить по медальону.

— Только бы она не сдалась, — молил я.

И тут я услышал мужской голос, который был очень похож на тот, что я слышал в медальоне:

— Поганая грязнокровка, ты думала, что я не доберусь до них? Ты хотела спрятать их от меня? Я нашёл их, и они всё мне рассказали.

И тут раздался женский голос, который не узнать было бы сложно, но при этом не верилось, что он принадлежит миссис Грейнджер: я раньше никогда не слышал в нём столько ненависти и злобы.

— Да, рассказали, какая ты ужасная дочь! — сказала призрачная мама Гермионы. — Ты самая отвратительная дочь на свете.

— Да, да, — подхватил призрачный мистер Грейнджер. — Мы тебя ненавидим. Нам не нужна дочь-предательница, — он бросал оскорбления, как семена. — Неблагодарная, мы воспитывали тебя, а ты так нам отплатила.

— Ты думаешь, что мы скучаем по тебе? — миссис Грейнджер (тьфу ты, это всего лишь уродливая копия) рассмеялась. — Да мы рады, что избавились от тебя. Не смей возвращаться к нам, мерзавка. Надо было избавиться от тебя ещё до твоего рождения.

— Ты опозорила наш род! Нам стыдно, что у нас была такая никчемная (это слово несколько раз отдалось эхом по комнате) дочь, как ты! — мужская тень ткнула куда-то вниз перед собой пальцем. Значит, Гермиона сейчас там.

— ГЕРМИОНА, БЕЙ! СКОРЕЕ! — снова закричал я, всей душой надеясь, что она меня услышит.

— Умри, умри, умри! — дуэтом заговорили родители Гермионы.

— Ты умрёшь от моей руки, грязнокровка, — произнёс Реддл. — Я тебя уничтожу так же, как уничтожил твоих родителей. Я раздавил их, как клопов. Ты их не спасла, они мертвы, — при этих словах у мистера и миссис Грейнджер опустели глазницы, а с рук исчезла кожа, оголив кости. — Они гниют в могиле по твоей вине.

— ГЕРМИОНА!

— Тварь! — успела крикнуть женская тень, прежде чем раздалось оглушительное: «НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!», и белый туман вместе с порожденными призраками быстро растворился в воздухе.

Когда мои глаза привыкли к тому, что мир вокруг принял нормальные очертания, я увидел, что покорёженный крестраж откатился к василиску, а Гермиона по-прежнему стоит на коленях и громко плачет, спрятав лицо в ладонях. Я подполз к Гермионе и крепко обнял, прижав её к себе. Она долго не могла успокоиться, а я не мог подобрать подходящие слова. Я и предположить не мог, что крестраж будет отбиваться таким отвратительным образом. Медальон с целующимися Гарри и Гермионой показался мне сейчас таким жалким, что я задумался о его подлинности.

— Гермиона, — тихо произнёс я, — я обещаю, что, когда всё закончится, первым делом мы вернём твоих родителей обратно.

— Вторым, — поправила Гермиона, подняв голову.

— Почему? — удивленно спросил я.

— Первым делом ты обещал вернуть мою палочку, — ответила она, освобождаясь из моих объятий.

— Ах да, точно, — я ударил себя по лбу ладонью правой руки. — Вот ведь никудышная память у меня.

— А точно?..

— Хочешь, жизнью могу поклясться, — перебил я Гермиону, но она замотала головой и, положив руки на мои согнутые колени, продолжила:

— А точно всё закончится? И ты думаешь, они живы?

Такой вопрос я ожидал услышать меньше всего. К счастью, я быстро нашёлся, что на него ответить.

— Конечно, живы. По-другому, просто быть не может. И благодаря тебе, мы стали ещё на шаг ближе к победе. Это первое и второе. А третье и самое главное — я люблю только тебя, Гермиона, и никому не позволю навредить тебе.

Гермиона улыбнулась сквозь слёзы и снова прижалась ко мне. Да, в такие моменты по-другому начинаешь смотреть на привычные вещи: на жизнь, на окружающий мир и на близость любимого человека — и понимаешь, что она-то и есть самое главное на свете.

— Спасибо тебе, Рон, — сказала Гермиона, выпрямляясь. Я положил руки ей на щеки, на которых всё ещё блестели дорожки слёз. Её лицо было так близко, её глаза горели завораживающим огнем, а губы манили меня прикоснуться к ним нежным, но не робким, и долгим, но не тягостным, поцелуем. И вот, когда я был готов поддаться своему желанию, Гермиона поднялась на ноги (мне пришлось убрать руки с её щек) и сказала:

— Рон, сейчас не время.

— Да, ты права, — ответил я, приходя в себя после сладостной полудрёмы. С каждым днём я всё больше убеждаюсь, что от Гермионы ничего не удастся скрыть, даже свои мысли. Или просто она меня слишком хорошо знает?

Гермиона подошла к разрушенной чаше, подняла её и осмотрела.

— Знаешь, Рон, а мне действительно понравилось, — не знаю, врёт ли она или говорит правду, но если это так, то это поможет ей поскорее забыть всё, что она услышала.

Я выпрямился и подошёл к Гермионе сзади. Она повернулась и отдала мне покорёженный крестраж, а я спрятал его во внутренний карман куртки.

— Давай вырвем несколько клыков, нам ещё змею и диадему уничтожать, — предложил я и приблизился к василиску. Схватившись за соседний с уже вырванным клык, я дёрнул его вниз, и, к моему удивлению, этот легко поддался.

Знаете, хочу признаться, что вырывание клыков из пасти оказалось делом презабавным. Перед тем, как вылететь, клыки издавали звук, похожий на треск и хруст одновременно. При этом, ни один не сломался. Гермиона, видя мою увлечённость процессом, тоже решила принять в нём участие. Я уступил ей место, наивно полагая, что она не справится. Что ж, и я когда-то должен ошибиться. Первые четыре клыка она вырвала с завидной лёгкостью, и только пятый сопротивлялся до того момента, пока я не пришёл на помощь. В общем, мы настолько увлеклись этой (если хотите) забавой, что не заметили, как оставили василиска без половины зубов. Зато настроение у Гермионы вернулось в норму, и она улыбнулась, когда я указал на результат наших стараний.

— Собирай их, нам пора уходить, — сказал я и наклонился, загребая в охапку изогнутые клыки. Гермиона присела рядом на корточки и тоже стала собирать их. Конечно, все вырванные клыки мы не можем унести, поэтому часть придётся оставить здесь. Теперь самый главный вопрос — как мы отсюда выберемся? Я посмотрел на Гермиону, она, судя по её озадаченному виду, думает сейчас о том же самом. Ладно, что-нибудь точно придёт в голову. Бросив последний взгляд на василиска, мы с Гермионой направились к выходу. Пройдя по извилистому туннелю, мы снова оказались в «прихожей».

— Как будем выбираться, Рон? — спросила Гермиона, устремив взгляд к трубе, по которой мы сюда проникли.

— Не знаю, — ответил я. — В прошлый раз нас перенёс феникс Дамблдора, но сейчас мы не можем его позвать. Трансгрессировать здесь невозможно, вот бы нам средство, которое способно доставить нас наверх… — мой голос сошёл на нет, и тут меня осенило. — Метла!

Гермиона удивленно посмотрела на меня, но через пару секунд удивление сменилось радостью.

Я достал палочку и, крикнув в трубу: «Акцио, школьная метла!» — взмахнул ею. Теперь нужно ждать. Если мне не изменяет память, школьные мётлы хранятся в кладовке на первом этаже. Значит, если у меня получилось, то метла должна появиться здесь через несколько секунд. Я устремил взгляд к потолку и прислушался. Моя уверенность возросла, когда Гермиона, остановившись около меня, тоже стала смотреть на трубу, откуда вот-вот должна показаться старая школьная метла. Старая, но сейчас такая необходимая.

Вдруг тишину прорезал звук рассекаемого воздуха. У меня получилось! Метла на предельной скорости стремится сюда, к волшебнику, призвавшему её. Стоило мне подумать об этом, как сверху из трубы вылетела метла, резко устремилась вниз и затормозила около меня, зависнув в воздухе.

— Молодец, Рон! — воскликнула Гермиона и хотела меня обнять, но клыки в руках не позволили этого сделать.

— Садись, Гермиона, — я указал на метлу и чуть отвернулся, чтобы Гермиона не увидела моей слишком довольной улыбки.

Гермиона села на метлу и ухватилась свободной правой рукой за древко. Я сел сзади и обнял Гермиону за талию. Мы оттолкнулись от земли и устремились в трубу, ведущую наверх. Гермиона достаточно уверенно управляла метлой, плавно поворачивала и держала её ровно. Теперь я знаю, что Гермиона может летать на метле, и всякий, кто в этом сомневается, будет иметь дело со мной. Но в квиддич я её не отпущу, потому что это слишком опасный вид спорта.

Наш полёт закончился быстрее, чем я ожидал. Я давно заметил, что приятные и хорошие вещи проходят быстрее, чем плохие. Так случилось и на этот раз. Спуск, это кружение по скользким трубам, тянулся невыносимо долго, а полёт на метле, которой управляла Гермиона, прервался раньше, чем я успел им насладиться. Мы вылетели из туннеля и приземлились на полу в туалете Плаксы Миртл. Повернувшись, я увидел, как раковина встала на обычное место, закрыв (надеюсь, навсегда) проход в Тайную Комнату. Теперь предстояло отыскать Гарри и рассказать ему о том, что мы сделали. Мы слезли с метлы, и я взял её подмышку.

— Идём, Гермиона, — я повернулся к ней.

Гермиона молча кивнула, и мы направились к двери. Распахнув её, мы пошли в сторону Главной лестницы, по которой, как угорелые, бегали ученики. Сталкиваясь с ними, мы начали подниматься наверх. Не знаю, почему именно наверх? Словно эйфория от нашего успеха подсказывала каждый новый шаг. Не смотря никому в лицо, мы поднялись на седьмой этаж и побежали по длинному коридору к нашей гостиной.

— Где же Гарри? — успела спросить Гермиона прежде, чем мы завернули за угол и лоб в лоб столкнулись с другом.

— Где вас только носило? — закричал Гарри, размахивая руками. Его недовольству не было конца, хотя это мы имеем право возмущаться. Мы уничтожили чашу Пуффендуй, а он что в это время делал? Вспомнив, что он ходил в гостиную Когтеврана, я спокойно ответил:

— Тайная Комната.

— Какая… Комната? — переспросил Гарри.

— Это Рон, это его идея! — не дав мне ответить, вмешалась Гермиона. С восторгом и гордостью она рассказала, как после ухода Гарри мы отправились в туалет Миртл, чтобы оттуда попасть в Тайную Комнату.

— При чём тут… — начал было Гарри, но я перебил его:

— Что-то способное уничтожить крестражи… — мы с Гермионой вытянули руки и показали другу желтые, грязные клыки василиска.

— Но как вы туда проникли?

Ответом послужило шипение, которое я издал. И хотя я чётко расслышал слова: «Откройся, откройся», на миг я представил, что слышу только змеиную приглушенную речь. Я, единожды услышав этот язык, смог повторить его, чтобы мы смогли убить часть души Тёмного Лорда. Чем не повод для гордости! Хотя, если честно, я не очень-то горжусь тем, что знаю язык, который практически все волшебники связывают с чёрной магией. Когда это всё закончится, я постараюсь его забыть.

— И мы уничтожили очередной крестраж, — я достал из кармана покорёженную чашу Пуффендуй. — Гермиона разбила её клыком. Я решил, что должен уступить ей, ведь у неё ещё не было случая испытать это удовольствие.

— Ты гений! — воскликнул Гарри.

— Ерунда, — отмахнулся я, хотя в глубине души согласился с другом. — А у тебя что новенького?

— Я знаю, как выглядит диадема, и знаю, где она, — ответил Гарри. — Пошли.

Сверху посыпалась штукатурка, и нам пришлось прикрыть головы руками. Бросив несколько клыков на пол, мы направились к потайному входу на восьмой этаж. С земли раздавались звуки взрывов, стены ходили ходуном, а где-то у Запретного леса был слышен рёв великанов. Гарри вёл нас в Выручай-комнату, которую иначе именуют Комнатой Спрятанных Вещей. Именно там, по словам друга, Сами-Знаете-Кто спрятал диадему Кандиды Когтевран. Поднявшись наверх, мы подбежали к двери, за которой она скрывалась. В самой Комнате мы встретили миссис Августу Долгопупс, Джинни и Тонкс. Бабушка Невилла, узнав, что её внук сражается, с удивительной быстротой вышла вон. Тонкс, спросив, где Люпин, тоже немедля выбежала в коридор.

— Джинни, — обратился Гарри к моей сестре, — прости, но нам придется попросить и тебя ненадолго выйти.

Джинни скорее обрадовалась, чем расстроилась и без лишних слов рванула следом за Тонкс.

— Ты должна будешь зайти обратно! — крикнул Гарри, но Джинни его уже не слышала.

Тут я неожиданно даже для самого себя кое-кого вспомнил. Того, кому мы обязаны вкусными завтраками, обедами и ужинами на протяжении нашей учёбы, чистыми и прибранными постелями каждый день, горящими каминами зимними вечерами и убранными коридорами и классами во время занятий.

— Погоди минуту, мы кое-кого забыли.

— Кого? — спросила Гермиона.

Тех, кого мы не имеем права больше принижать и заставлять отдавать свои жизни за нас.

— Эльфов-домовиков, — ответил я.

— Ты думаешь, нам стоит поднять их на борьбу? — спросил Гарри, повернувшись ко мне.

— Нет, — произнёс я. — Я думаю, что мы должны предложить им эвакуацию. Мы ведь не хотим, чтобы повторилась история с Добби? Мы не имеем права заставлять их гибнуть за нас и…

Я не успел договорить, как раздался грохот. Я уж подумал, что Пожиратели начали атаковать Выручай-комнату, но это Гермиона выронила клыки василиска. Подбежав ко мне, она закинула руки за мою шею, крепко прижалась и поцеловала прямо в губы. Мои глаза медленно закрылись, руки выпустили клыки и метлу, которые упали к нашим ногам с таким же грохотом, но я на этот раз не обратил на него никакого внимания. Обхватив Гермиону за талию, я приподнял её над полом. Почувствовав, как её согнутые в коленях ноги упёрлись в мои, я ещё крепче прижался к губам Гермионы. Пусть этот поцелуй не заканчивается никогда! В нём было всё: и любовь, и благодарность за мой порыв, и нежность, и, если хотите, даже страсть, которая горит в нас неугасимым огнём. Но самое главное было то, что Гермиона поцеловала меня на глазах нашего друга. Конечно, я соглашусь, что в поцелуе главное — это чувства, которые в тот момент испытываешь, но после всего случившегося Гермиона в последний раз доказала, что принадлежит только мне и никому больше. И хотя я краешком души всегда знал, что Гарри никогда не претендовал на Гермиону, мне всё же приятно, что она открыто объявила о наших чувствах. Гарри стал первым человеком, кто застукал нас по нашей же воле. И пусть смирится, что отныне есть не Гарри и Рон с Гермионой, а есть Рон и Гермиона, и ещё Гарри.

Часть 2.

— Эй! Мы ведь на войне! — крикнул Гарри почти у самого моего уха.

Мы с Гермионой нехотя прекратили поцелуй, но объятий не разжали.

— Я знаю, друг, — начал я извиняться, хотя извиняться, по сути, не за что. Мы с Гермионой ничего плохого не сделали. У нас есть законное право целоваться где угодно и когда угодно. — Поэтому сейчас или никогда, понимаешь? — добавил я, больше смотря на Гермиону, чем на Гарри.

— Хорошо-хорошо, а как же быть с крестражем? Вы не могли бы… немного подождать, пока мы не отыщем диадему?

Конечно, честным ответом было бы «Нет, не могли бы», но я ответил по-другому:

— Да, ты прав, прости.

Наше время ещё придёт. После победы я обязательно зацелую Гермиону с головы до ног. Мы разомкнули объятие и стали подбирать отравленные клыки с пола. Гермиона покраснела и смущенно улыбалась мне, когда замечала мой взгляд, направленный на неё. Собрав клыки, мы вышли из Выручай-комнаты. Не знаю, сколько мы отсутствовали, но за это время несколько стекол выбило, и осколки валялись на полу, покрытом пылью, сыпавшейся с потолка и стен. Стало трудно дышать, воздух наполнился отвратительным запахом, наносимым с улицы. А ведь это верхний этаж! Трудно представить, что творится внизу. Я выглянул в ближайшее от нас окно (вернее, в дыру, что от него осталась) и увидел Грохха, который метался по территории и размахивал каким-то булыжником. Тут мы услышали снизу крик, и я произнёс:

— Надеюсь, он наступил на кого-то из них.

— Если только это не кто-то из наших, — раздался женский голос за спиной.

Я обернулся и увидел Джинни и Тонкс, которые остановились около другого окна и стали пускать заклятия в Пожирателей.

Затем к нам ненадолго присоединился Аберфорт Дамблдор, у которого Тонкс спросила про мужа. Узнав, что Римус дерётся с Долоховым, она кинулась вниз по лестнице. Пришло время возвращаться в Выручай-комнату, ведь нам ещё предстояло найти диадему.

Взявшись за руки, мы три раза прошли около стены, за которой она скрывалась. В стене появилась дверь, Гарри толкнул её и вошёл внутрь. Я, обернувшись, словно желая запомнить коридор таким, каким он был, вошёл следом, ведя за собой Гермиону. Дверь захлопнулась, и в тот же миг воцарилась полная тишина. Мы оказались на пороге не просто комнаты, а целого города. Высокие дома из книг, мебели, игрушек и просто хлама образовали узкие улицы, по которым приходилось иногда в буквальном смысле протискиваться, чтобы ничего не задеть. Повороты, повороты, повороты. Стулья, парты, шкафы, комоды без ящиков, сами ящики находились в таких невероятных положениях, что невольно спрашиваешь себя: «А как они ещё не упали?» Все эти предметы, накопленные многими поколениями, хранили свою тайну, как «Гринготтс» хранит золото.

Гарри провёл нас мимо чёрного шкафа, который очень походил на тот, что мы видели в «Горбине и Беркесе» в прошлом году. Наверное, это единственная вещь, которая стоит здесь одна, без всяких нагромождений.

— Акцио, диадема! — воскликнула Гермиона, но ничего не произошло, только её голос эхом разнёсся по здешним безлюдным улицам.

— Давайте разойдёмся, — сказал Гарри, остановившись. — Ищите каменный бюст старика в парике и короне. Он стоял на буфете…

Мы оставили его одного и направились по одному из проходов. Высматривая то, что нам было нужно, я не переставал восхищаться этим местом. Хогвартс преподнёс много сюрпризов за время нашей учёбы, но Выручай-комната — самый удивительный из них. Проходя мимо спрятанных вещей, я замечал, что на некоторых даже имелись какие-то надписи типа инициалов владельца. А на груде книжек я увидел маленькую тетрадь в чёрной обложке. На ней красными чернилами значилось: «Дневник Аманды. Выпуск 1977 года». Жаль, что не учебник Принца-полукровки. Кстати, он должен быть где-то здесь. Взяв дневник в руки, я открыл его на произвольной странице, напрочь забыв про случай на втором курсе.

25 июня.

Сегодня выпускной бал. Я надену своё ярко-красное платье и весь вечер буду танцевать с Джорджем. Не забыть бы оставить нижнее бельё в чемодане, чтобы ночью в спальне мальчиков ему ничего не мешало. Боже, я вся горю, ведь сегодня я потеряю девственность. Все слизеринские девчонки бегали за ним, а он выбрал меня. Пусть теперь завидуют. Только бы всё прошло идеально. Не хочу его разочаровывать. Надеюсь, он не узнает о моём маленьком секрете.

— Что ты там делаешь? — спросила Гермиона, заглядывая мне через плечо.

— Ничего, — быстро ответил я, захлопнув дневник.

— Читаешь чужие дневники?

— Нет, я просто посмотрел.

Гермиона коротко улыбнулась, но тут же вернула серьёзное выражение.

— Рон, нам тоже стоит разделиться. Так будет легче отыскать этого старика.

— Ладно, — согласился я, продолжая думать о прочитанном.

Мы с Гермионой разошлись в разные стороны. Как только она скрылась из виду, я снова открыл дневник Аманды.

26 июня.

Это моя последняя запись. Оставляю тебя в этой комнате. Прощай, дневник…

Вот блин. Хоть бы написала, как у них с Джорджем всё прошло.

Отвлекшись на дневник, я не заметил, как потерял Гермиону и Гарри из поля зрения и слуха. Я решил углубиться ещё дальше, вытягивая шею, чтобы увидеть либо мою любимую, либо друга, либо этот злосчастный бюст с короной на голове. Но они словно растворились в этой комнате-городе. Я ускорил шаг под колотящееся в груди сердце. Если они решили поиграть в прятки, то сейчас не самое подходящее время. Зря я согласился разделиться с Гермионой. Давно забыв дорогу до двери, я метался среди спрятанных вещей. Ещё немного и мои нервы дойдут до белого каления, и я начну сносить всё на своем пути. Это наше путешествие так расшатало их. Я, наверное, сойду с ума, если не отыщу друзей в ближайшее время. Конечно, такие мысли ниже выдержки взрослого человека, но о какой выдержке может идти речь, когда эта чудесная комната может стать мне домом навсегда, если я не найду выхода из неё.

Тут, когда я уже хотел отчаиваться, я услышал слева, за высокой стеной из мебели, голос Гарри.

— А как вы сюда попали? — спросил он кого-то.

— Я весь прошлый год только что не ночевал в Комнате Спрятанных Вещей, — ответил ему другой голос.

— Мы прятались в коридоре снаружи, — раздался третий голос. Он был каким-то гнусавым, неестественным.

— Гарри?! — крикнул я в стену. — С кем ты там разговариваешь?

Не успел я получить ответ от друга, как раздался вопль:

— Десцендо! — и стена прямо передо мной затряслась, как в лихорадке, и сверху на меня посыпались вещи. Я еле успел отскочить от них в сторону, и они упали в паре сантиметров от меня. Стулья, грохнувшись, сломали ножки, из чемоданов, которые, видимо, лежали на самом верху, вывалились какие-то тряпки, книжки и стеклянная банка с чем-то склизким. Банка разбилась, и содержимое оставило мокрое пятно на предметах и полу.

— Рон! — завопил Гарри, после чего я услышал в глубине крик Гермионы.

А стена продолжала рушиться. Вековой хлам всё падал и падал, выцветшее красное женское парадное платье, упало рядом со мной. Точнее то, что от него осталось. Видимо, его насильно снимали с хозяйки, или она сама порвала его, желая забыть события выпускного вечера.

— Фините! — крикнул Гарри, и стена перестала рушиться.

— Гарри! — снова крикнул я, вынимая палочку. Какой же я глупый! Это нужно было сделать, как только мы вошли сюда, а то и ещё раньше. — Что происходит?

Я направился в соседний проход. Столкнувшись с Гермионой на полпути, я едва не упал. Она приложила указательный палец правой руки ко рту, приказывая мне молчать. Я подчинился.

— …Тёмный Лорд так или иначе хочет его смерти, так не всё ли равно?.. — я увидел из-за угла Малфоя, Крэбба и Гойла. Крэбб в этот момент освободился от руки Малфоя, который держал его за локоть. Гермиона, не говоря мне ни слова, крикнула:

— Остолбеней! — заклятие красным огнём полетело прямо в голову Крэбба, но Малфой оттолкнул его, и оно промахнулось.

— Грязнокровка! — рявкнул Крэбб. — Авада Кедавра!

Заклятие смерти полетело в нашу сторону, мы с Гермионой пригнулись, и зелёный луч пролетел над головами. Жгучая ненависть обожгла сердце, и я, убедившись, что Гермиона не пострадала, обогнул стену и бросился навстречу Крэббу, которого тоже хочу прикончить самолично, как и Беллатрису.

— ОКАМЕНЕЙ! — проорал я, но моё заклятие из-за трясущихся рук совсем немного промазало.

Крэбб повернулся ко мне лицом и снова крикнул:

— Авада Кедавра! — я пригнулся, и смерть опять пронеслась у меня над головой. Выпрямившись, я побежал на Крэбба. Он отчего-то пустился наутёк и повернул в соседний коридор. Я побежал за ним. Желание убивать уже крепко закрепилось во мне.

— Это моя девушка, придурок! — крикнул я ему в спину. Крэбб громко засмеялся. — Я убью тебя, мразь!

— Сначала догони! — ответил Крэбб, оглянувшись. Он продолжил смеяться и скрылся за новым поворотом. Но тут его смех стих. Я добежал до него и увидел, что Крэбб загнал себя в тупик. Слизеринец повернулся ко мне и, продолжая ухмыляться, бросил: — Скажи, а твоя обожаемая грязнокровка уже дала тебе? Просто глупо и обидно умирать девственником ради лохматой дуры.

— Заткнись, ублюдок! — взбесился я и стал метать заклятия в Крэбба, но тот сбрасывал их или уклонялся. И где это он научился так защищаться?

— Смотри, как надо драться. Адеско Файр! — лицо Крэбба исказила злоба, а из его палочки вырвалось пламя, которое моментально охватило окружающие нас предметы.

Крэбб кинулся на меня, а я от него. Из его волшебной палочки по-прежнему вылетал огонь, который ничего не жалел на своём пути. Непонятно как мы вернулись к Гермионе, Гарри, Малфою и Гойлу, который без чувств висел на плече Драко.

— А горяченького не хочешь, тварь? — голос Крэбба хотя и звучал грозно, но был наполнен теперь одним страхом. Он потерял контроль над своей магией.

— БЕЖИМ! — крикнул я, схватил Гермиону за руку и понёсся с ней по проходу. Я не оглядывался, боясь увидеть, как огонь поглотил кого-то. Крэбб пронёсся мимо нас, чуть не сбив с ног. Палочку свою он уже выбросил, но огонь всё равно не прекратился. Гарри появился по другую мою руку, и мы побежали ещё быстрее. И снова повороты, повороты, повороты. Гарри бежал, подпрыгивая, чтобы найти дорогу к выходу, я же думал только об одном: как мне спасти Гермиону. Обернувшись, я выстрелил заклятием Десцендо в стену из стульев, которая в одно мгновение обрушилась в проход. Адский огонь поглотил её и даже не подавился. Значит, остается только бежать. Бежать так, как никогда не бегал раньше. Ведь теперь я отвечаю не только за свою жизнь, но и за жизнь моей любимой девушки. Я много раз повторял это, но если с ней что-то случится, то я умру. Сейчас будет не лишним напомнить себе об этом. А огонь всё подступал и подступал… Через несколько минут он поглотит всю Выручай-комнату вместе с нами.

— Что делать? — с паникой в голосе крикнула Гермиона, когда мы уткнулись в высокую стену из шкафов, диванов и кресел. Слизеринцев с нами уже не было. — Что нам делать?

Огонь подошёл к нам вплотную. Для него словно не существовало препятствий. Накопленное барахло полыхало красным пламенем, жар от которого душил нас. Я уже приготовился прощаться с жизнью, как вдруг Гарри крикнул:

— Держи! — он бросил мне старую метлу, чьи прутья торчали в разные стороны. Но мне было некогда её разглядывать, я тут же оседлал её и посадил позади себя Гермиону. Мы оттолкнулись ногами и взмыли над комнатой. Пот струился по лицу и телу, заставляя одежду прилипать ко мне. Не знаю, как мы не задохнулись от запаха дыма, гари и горящей затхлости. А ещё я не знаю, как Гермионе удалось разглядеть среди столбов черноты и красноты дверь на свободу.

— Рон, туда! — она указала рукой вправо и ещё сильнее обняла меня. Повторять дважды не пришлось.

Я направил метлу к двери и крикнул Гарри:

— Гарри, давай на выход, на выход!

Но друг развернулся в противоположную сторону и полетел к Малфою, стоящему на груде почерневшей мебели и держащему Гойла, который уже был без сознания.

— ЕСЛИ МЫ ПОГИБНЕМ ИЗ-ЗА НИХ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ГАРРИ! — прокричал я и, развернув метлу, помчался к другу.

Гарри ничего не ответил, а только попытался втащить на свою метлу Малфоя и Гойла.

— Помогите! — услышал я панический писк Малфоя. Мы с Гермионой подлетели с другой стороны и втащили Гойла на метлу, а Малфой забрался к Гарри. Больше никого не было видно. Крэбб поплатился жизнью за свою глупость. Не чувствуя и капельки сожаления к нему, я направил метлу к выходу. Если Гарри захотел здесь умереть, то пускай. Я должен спасти Гермиону из этого ада, поэтому за трупом Крэбба я не намерен возвращаться. Больше не оборачиваясь, мы вылетели в открывшуюся дверь. Я не успел затормозить, и метла врезалась в стену. Мы упали на пол и стали отплевываться. Через несколько мучительных секунд над нашими головами пронеслись Гарри и Малфой. Они тоже врезались в стену и упали рядом с нами. Я посмотрел на стену, из которой мы только что вылетели, и увидел, что дверь в Выручай-комнату исчезла.

— Крэбб, — выдавил Малфой, смотря туда же.

— Его больше нет, — ответил я и приблизился к Гермионе. Её руки и лицо покрыла копоть, волосы спутались, а ветровка и джинсы порвались в нескольких местах. Я поднялся на ноги, помог Гермионе встать и крепко обнял, гладя свою девушку по спине и волосам. — И ты должен благодарить нас за то, что мы спасли тебя.

Малфой промолчал.

в которой Гермиона переживает со мной настигнувшее горе и долгожданную победу.

Пойми хоть раз, что в этой жизни шумной,

Чтоб быть с тобой, — я каждый миг ловлю.

Что я люблю, люблю тебя безумно…

Как жизнь, как счастие люблю!..

Алексей Николаевич Апухтин.

Мы оставили Малфоя и Гойла лежать на полу. Если у них хватит ума, то они уползут куда подальше отсюда. Мне, если честно, уже наплевать на то, что с ними произойдёт. Мы прошли в соседний, полуразрушенный коридор, в котором, правда, никого не было.

— Ребята, вы что, не понимаете? — произнесла Гермиона хриплым голосом. — Нам только осталось добраться до змеи…

Но она не успела договорить, как в коридоре появились Фред и Перси (а он как здесь оказался?), которые метали заклятия в толпу Пожирателей. Я, Гермиона и Гарри, мы тут же бросились на помощь. Разноцветные вспышки заклятий летали вокруг нас, но Пожиратели, видно уставшие, промахивались. Зато Фреду удалось одновременно поразить сразу двоих противников. Оба вскрикнули, схватились за грудь и замертво упали на месте.

— Молодец, Фред, — похвалил Перси и метнул Замораживающее заклинание в ближайшего Пожирателя.

— Спасибо, братишка, — отозвался Фред.

Пожиратель отклонил заклятие, но дуновение ветра сорвало с него капюшон.

— Добрый день, господин министр! — крикнул Перси, на этот раз попав в Толстоватого. Министр выронил палочку и схватился за глотку. Я увидел, что он пытается отодвинуть воротник, который сдавил его шею и принялся душить. Но вместо посинения я увидел, что лицо министра начало покрываться маленькими шипами, которые вырастали из кожи. Пожиратель беззвучно открывал и закрывал рот, но, простите, морские ежи не умеют разговаривать. Весёлость этой ситуации, конечно, сложно переоценить, но улыбка всё-таки появилась на моём лице на короткое время. — Я не говорил вам, что подаю в отставку?

— Перси, да ты, никак, шутишь? — воскликнул Фред. Он пустил в оставшегося в коридоре Пожирателя Оглушающее заклинание, я и Гермиона сделали то же самое. Пожиратель рухнул на пол и затих. Толстоватый упал рядом с трясущимися руками, на которых также выросли шипы. Остальные Пожиратели куда-то делись, наверное, испугались участи Министра Магии. — Ты и правда шутишь, Перси… По-моему, я не слышал от тебя шуток с тех пор, как…

Но Фред не успел договорить. Раздался оглушительный взрыв, и я почувствовал, как лечу спиной по коридору. Я мёртвой хваткой вцепился в волшебную палочку. Я хотел как-то замедлить полёт, но он закончился раньше, чем я смог вспомнить нужное заклинание. Упав на пол, я проехал на спине по нему. И тут раздался вопль боли. Гермиона! Быстро, насколько это было возможно после такого падения, я поднялся на ноги и осмотрелся. Гермионы видно не было, зато я увидел Перси, который тряс Фреда за плечи, а тот никак не откликался.

— Нет! Нет! Нет! — кричал Перси, обливаясь слезами и пытаясь вернуть брата…

Мои ноги подкосились, и я упал на колени. Мой взгляд приковался к мёртвому телу брата, хотя смотреть на него было невыносимо больно. Мой крик застрял в горле, но, мне казалось, что он разносится по всему миру. Перси кричал за нас обоих, кричал навзрыд, наплевав на раны на своих руках, ногах и лице, из которых струилась кровь. И его крик вырвал из памяти всё то, что он сделал, будучи с нами в ссоре. Вся неприязнь к нему осталась где-то там, далеко позади, оставив мне только ту истину, что Перси — мой брат, которую я в минуты раздражения на него стал забывать.

Я подполз к ним поближе и упал на грудь Фреда. Слабая надежда родилась в душе, что я сейчас услышу сквозь шум битвы и оглушительный крик биение его сердца. Но нет… Фред… оживи… умоляю… вернись… пожалуйста… почему… как… ты… посмел… умереть… немедленно… поднимись… я… тебе… приказываю…

Но Фред не подчинился мне, потому что не подчинялся никому и никогда. Только наша мама могла с ним управиться, но она сейчас далеко. Как только я подумал про маму, чья-то рука легла мне на спину. Я поднял голову и увидел над собой Гермиону, у которой из глаз текли слёзы, а из щёк — кровь. Я развернулся к ней, обнял её ноги и прижался к ней, словно ища защиты. Гермиона стала гладить мои волосы, шепча какие-то успокаивающие слова, но их смысл вообще не доходил до меня. Я стал маленьким, беспомощным ребенком, для которого единственная возможность спастись от чего-то дурного — это прижаться к ногам мамы. И я благодарю Бога, что Гермиона (которая стала для меня дороже и ближе всех людей) осталась жива, что я могу обнять её. Живую, а не мёртвую.

Вдруг раздался оглушительный крик Гарри: «Ложись!» Я схватил Гермиону за руку, Гарри сделал то же самое, и мы повалили её на пол. Над головой пронёсся красно-огненный шар, который вылетел в разрушенное окно.

— Перси, надо уходить отсюда! — крикнул Гарри, но мой брат никак не отреагировал. На одну страшную секунду мне показалось, что я потерял ещё одного близкого человека, но тут Перси покачал головой и обнял Фреда, прижимая его к себе. Я посмотрел на Гермиону, которую пытался защитить собой, она молча кивнула и начала подниматься на ноги.

Мы с Гарри схватили Перси за плечи и попытались оттащить его от Фреда. Бесполезно.

— Перси, ты ему уже ничем не поможешь! Надо идти… — сказал Гарри. Его голос показался мне таким холодным и отчуждённым, что захотелось крикнуть этому сироте, что он не имеет права командовать моим братом. Но события развивались настолько быстро, что я был вынужден согласиться с другом. Я услышал вскрик Гермионы. Оглянувшись, я увидел, как через пролом в стене в коридор лез огромный паук. Тёмный Лорд привёл с собой потомков Арагога.

Мы с Гарри заговорили одновременно. Наше общее заклятие попало в паука, и тот повалился обратно в дыру.

— Он привёл друзей! — крикнул Гарри, выглянув через пролом вниз. Я поднялся на ноги и понял, что больше не чувствую страха перед пауками. Ненависть и злость прогнали его прочь. Моё вновь зародившееся желание убивать и пытать людей придало мне нечеловеческих сил. Эта война очень сильно изменила меня. Больше нет того простака Рона Уизли, над которым могли все смеяться. Хотя я всё бы отдал, чтобы снова увидеть, как Фред подшучивает надо мной. И тут, стоило мне подумать о нём, как я снова почувствовал горечь в душе. И снова мне захотелось взреветь, как раненому животному, которого загнали в тупик и вот-вот прикончат. Но он, то есть я ещё поборюсь за жизнь и утащу с собой в могилу столько врагов, сколько смогу.

Гарри и Перси положили Фреда в нишу, в которой раньше стояли рыцарские доспехи. Удостоверившись, что ему больше не причинят вреда, мы быстрым шагом направились к потайному ходу вниз. Теперь предстояло отыскать и уничтожить змею. Повернув за угол, мы увидели нескольких школьников, за которыми гнался высокий брюнет с изрытым оспой лицом.

— Руквуд! — закричал Перси и бросился за ним. Я сделал несколько шагов в том же направлении, но Гермиона вцепилась в мою руку и потащила меня за гобелен.

Во мне началась внутренняя борьба. Одна часть души терзалась стремлением уничтожить всех Пожирателей и Тёмного Лорда и остановить это кровопролитие. Другая твердила, что я не должен бросать Гермиону, которую я стремлюсь защищать. Они разрывали меня, а я не знал, что выбрать. Но смотря, как Перси сносит всё на своём пути, как Руквуд оборачивается, едва увернувшись от луча света, я понял, что тоже хочу гнаться за врагом.

Вырвавшись из хватки Гермионы, я бросился за братом, но моя любимая (с поразившей меня быстротой и ловкостью) обхватила меня сзади руками и заперла их в замок на моей груди. Я остановился и попытался вывернуться, но не тут-то было.

— Послушай меня, Рон! — кричала Гермиона мне в ухо.

— Я хочу в битву… хочу убивать Пожирателей смерти…

Я вырывался из объятий Гермионы из последних сил. Она пыталась переубедить меня, но сейчас последнее, что я хочу слышать — это голос разума. Месть — вот, что мне нужно. Я хочу положить этому конец…

— Слишком поздно… — прозвучало в голове. — Фреда уже не вернуть.

Только эта мысль на мгновение остудила мой пыл. Кому будет легче, если я погибну в бою? Маме? Братьям? Сестре? Гермионе? Нет, нет и ещё раз нет. Я не хочу, чтобы мои близкие люди страдали из-за меня. Достаточно…

Осмотревшись, я увидел, что Гарри стоит с закрытыми глазами и держится за голову, а Гермиона вытирает глаза грязным рукавом. Я, медленно успокаиваясь, положил руки на её щеки и вытер слёзы, выступившие из глаз. Дурак, ты должен жить ради этой прекрасной девушки, которая пожертвовала многим, чтобы быть рядом, а ты абсолютно этого не ценишь. Гермиона, я научусь дорожить каждой секундой, проведенной с тобой, я тебе обещаю.

— Он в Визжащей хижине, — голос Гарри вернул меня в действительность. — Змея с ним. Он только что послал Люциуса Малфоя за Снеггом.

— Волан-де-Морт отсиживается в Визжащей хижине? — с возмущением спросила Гермиона. Да, это необычно. Если он считает себя самым сильным волшебником в мире, то почему он не участвует в битве? И тут я понял: Тёмный Лорд — обыкновенный трус. Он боится, что кто-то сможет поразить его заклятием. Он боится нас всех, боится учителей, как боялся Дамблдора, он боится учеников, которые оказались не так глупы, как он думал, он боится Гарри, которому до завершения порученного дела осталось совсем чуть-чуть. Мысль, что мы сражаемся с трусом и слабаком, который только и может, что прятаться за чужими спинами, подарила надежду: конец всему ужасу уже близок.

— Он знает, что я охочусь за крестражами. Нагайну он держит при себе — значит, мне придётся прийти к нему, чтобы до неё добраться…

— Вот именно, — я перебил Гарри. — Значит, тебе туда нельзя, потому что он только этого и ждёт. Ты останешься здесь и позаботишься о Гермионе, а я пойду и добуду её…

— Вы оба останетесь здесь, а я спрячусь под мантию… — теперь Гарри перебил меня.

Наш спор напомнил мне детство, когда мы с Фредом и Джорджем дрались из-за бисквитного торта… последнего кусочка... — и тогда я проиграл.

— Нет, — сказала Гермиона. — Будет гораздо лучше, если мантию надену я, и…

Внезапно воспоминание и детская обида сменились на страх и гнев. Гермиона, ты вообще поняла, что сейчас предложила?

— И думать не смей! — крикнул я на неё, а про себя добавил: — Мне с лихвой хватит мёртвого Фреда, твою смерть я точно не переживу.

— Рон, я не хуже вас… — продолжала упорствовать Гермиона, но тут гобелен, за которым мы спрятались (кстати, именно здесь мы с Гарри в прошлом году застукали Джинни и Дина) кто-то разорвал.

— Поттер! — одновременно крикнули два Пожирателя в масках.

Мы с Гарри не успели ничего сообразить, как Гермиона взмахнула палочкой, указав ею на пол, и воскликнула:

— Глиссео!

Ступени под нашими ногами превратились в скользкую, гладкую поверхность, и мы покатились вниз. Я услышал над головой крик Пожирателей, видимо, они погнались за нами. Но мы уже вылетели в коридор нижнего этажа и едва не стукнулись о противоположную стену.

— Дуро! — крикнула Гермиона, нацелив палочку на гобелен. Ткань превратилась в камень, и я услышал, как Пожиратели врезались в него. Надеюсь, они разбились насмерть.

И вот началось наше, если хотите, путешествие к Визжащей хижине. Гарри накинул на нас мантию-невидимку. Стараясь ни с кем не столкнуться, мы стали пробиваться к выходу. На мраморной лестнице в вестибюле мы увидели Малфоя, который на коленях молил о пощаде какого-то Пожирателя. Гарри ударил его Оглушающим заклятием, а я, воспользовавшись тем, что Малфой стал озираться, пнул белобрысого в спину. Малфой упал на Пожирателя, а я, слегка огорчённый тем, что не могу избить слизеринца по-настоящему, бросил напоследок:

— Мы второй раз за ночь спасли тебе жизнь, подонок двуличный!

Гермиона легко стукнула меня по плечу. Я повернулся к ней и прошептал:

— А что не так?

Гермиона коротко улыбнулась, но тут мимо нас пронеслось чудовище на четырёх ногах.

— Нет! — закричала Гермиона и выстрелила по животному неизвестным мне заклятием. Зверя отбросило от тела Лаванды, которая лежала в луже собственной крови (моё сердце сжалось в комок: неужели, умерла?), и он врезался в перила мраморной лестницы. И тут я узнал Фенрира Сивого, оборотня. Он попытался подняться, но ему в голову угодил хрустальный шар.

— У меня ещё есть! — крикнула профессор Трелони.

Мы продолжили путь, но в этот момент дверь в школу распахнулась, и в вестибюль ворвалось потомство Арагога. Все бросились врассыпную. Тут из-за угла появился Хагрид, державший перед собой зонтик, из которого вылетали молнии и попадали в пауков. На секунду мне показалось, что он в одиночку справится со всеми пауками, но эта секунда прошла. Пауки повалили его с ног, окружили и поволокли прочь из школы. Мы бросились вдогонку, но на этот раз путь нам преградили ноги великана, который взобрался на крыльцо и принялся громить окна. Гермиона хотела оглушить великана, но я ей не позволил.

— ХАГГИ?! — услышали мы рёв из-за угла. Оттуда появился Грохх и, размахивая руками, бросился на своего сородича. Великан Тёмного Лорда отвлёкся на Грохха, а мы побежали дальше. Мы уже были на полпути к Запретному лесу, когда неожиданно стало тяжело дышать, а на нас полетели большие чёрные тени, втягивавшие воздух с ужасным свистом. Холод и отчаяние тут же пронзили меня до мозга костей, а звуки битвы смолкли.

— Давай, Гарри! — Гермиона кричала словно из потустороннего мира. — Патронусы!

Я поднял палочку и попытался сосредоточиться на самом счастливом воспоминании — поцелуе в Выручай-комнате.

— Экспекто Патронум, — прошептал я. Мой терьер поднялся в воздух, но тут же растаял. Выдра Гермионы исчезла следом, и впервые с начала битвы я почувствовал безысходность. Моя недавняя уверенность в победе растаяла во мраке, насылаемом дементорами. Я, словно под Оглушающим заклятием, стоял и смотрел на налетающих стражей, как будто никогда их не видел прежде. Впервые я увидел зловещую грациозность их полёта. Они летят к беззащитной цели, чтобы исполнить предначертанное природой, ‒ что может быть великолепнее! Знаете: звери, завидев врага, пытаются убежать и спрятаться от него, а я вдруг осознал, что не хочу никуда убегать, а наоборот, хочу приблизиться к ним. Я даже слегка наклонился вперёд с единственной мыслью: «Лишь бы это всё закончилось поскорее».

Стоило мне подумать о неизбежном конце, как над головой в сторону дементоров пронеслись серебристые заяц, кабан и лис. Чёрные фигуры отступили при их появлении, а за моей спиной раздался ободряющий девичий голос:

‒ Всё в порядке, ‒ я повернулся и увидел Полумну, Эрни и Симуса. ‒ Всё в порядке, Гарри. Давай, подумай о чём-нибудь приятном.

‒ О чём-нибудь приятном? ‒ повторил Гарри.

‒ Мы ещё здесь, битва продолжается…

Гарри несколько раз взмахнул палочкой, но олень всё не появлялся. И вот только, когда дементоры стали подлетать с другой стороны, Гарри удалось вызвать настоящего Патронуса. Олень прогнал всех дементоров ‒ и мир вокруг вернулся в норму.

‒ Не знаю, как вас благодарить, ‒ я посмотрел на наших спасителей. ‒ Вы спасли нам…

Я не успел договорить, как со стороны Запретного Леса на нас понёсся великан, гораздо огромнее всех предыдущих. Мы бросились бежать, и очень вовремя: великан кинул дубину, которая пролетела над местом, где мы стояли, и угодила в стену веранды. Мы с Гермионой побежали вслед за Гарри, прямиком к Гремучей иве.

* * *

Что было дальше? А дальше я словно провалился в небытие, как после отравления медовухой в прошлом году. Поэтому в памяти остались лишь какие-то обрывки. Помню, как попали в Визжащую хижину, как Гарри взял у умирающего Снегга его воспоминания, как Тёмный Лорд объявил час тишины (издёвка с его стороны), и как мы вернулись в школу. Гарри пошёл в кабинет директора к Омуту памяти, а мы с Гермионой остались в Большом Зале, куда принесли раненых и мёртвых защитников Хогвартса. Я не сразу увидел своих родителей, которые находились в дальнем конце Зала. Сложно сказать, что я чувствовал, подходя к мёртвому брату. Он лежал с закрытыми глазами и улыбался… Улыбался так, словно они с Джорджем совершили очередную проказу, и мама их не наказала… Вот только слёзы на глазах родителей, братьев и сестры говорили о другом. Я отстранился от Гермионы (о чём почти сразу же пожалел), подошёл к семье и упал в объятия Перси. Я не мог приблизиться к Фреду, просто не мог… Обнимать его, зная, что он мёртвый ‒ это выше моих сил. Я почувствовал, как горькие, горячие слёзы защипали глаза, и немного отодвинулся от брата. Это наше общее горе, а мне вдруг захотелось его с кем-то разделить. Не сочтите меня эгоистом, но мне станет от этого легче. И единственный человек, с которым я мог разделить свою беду ‒ это Гермиона. И тут неожиданно я поймал себя на мысли, что она может заменить мне всех. Только она и никто другой. Я повернулся к ней и попросил её отойти чуть в сторону.

— Гермиона, я хочу тебе кое-что сказать, — прошептал я, вытирая слёзы. Нужно собраться с мыслями, как можно скорей. — Я прошу тебя больше не сражаться.

— Что это значит? — спросила она, удивленно посмотрев на меня.

— Я прошу тебя: спрячься в Башне Гриффиндора и оставайся там, пока всё не закончится.

— Рон, ты понял, что предложил мне трусливо сбежать, пока другие будут рисковать собой? Пока ты будешь рисковать собой? Как ты себе это представляешь?

— А как ты себе представляешь меня, когда я увижу твоё мёртвое тело? Это не боггарт, от которого можно легко отмахнуться простым заклинанием, это будет мой конец. Я умру в тот же миг, если с тобой что-то случится.

— Рон, я обещаю, что со мной ничего не случится, — произнесла Гермиона, подошла ко мне и крепко обняла. — Я никуда не денусь, можешь в этом быть абсолютно уверен. Ведь рядом со мной ты, а больше мне никто не нужен и ничто не нужно.

— И мне, — мы обнялись ещё крепче, не желая отпускать друг друга. Это простое, возможно, со стороны кажущееся дружеским объятие заменило мне все лекарства от боли, которую я испытывал несколько минут назад. Вот так легко Гермиона может успокоить меня, и рядом с ней я снова ощущаю себя маленьким мальчиком.

По истечении объявленного часа мы услышали приближение толпы к стенам школы. А затем злобный, усиленный магией, голос заявил, что Гарри умер. Мы двинулись во двор и увидели мрачную процессию людей в чёрных мантиях, великанов с обезображенными мордами, во главе которой шёл Тёмный Лорд. По левую руку от него шёл Хагрид, который нёс на руках Гарри. Мёртвого.

Наш общий крик неверия и боли оглушил школьный двор, но Сами-Знаете-Кто взмахнул палочкой — и магия свернула мне язык в трубочку. Я постарался как можно скорее выпрямить язык, и как только мне это удалось, крикнул:

— Он столько раз тебя бил!

И защитники Хогвартса вновь зашумели. Но на этот раз наш возглас оборвался более мощным заклятием, от которого у меня зазвенело в ушах. В этот момент Невилл выбежал вперёд и попробовал разоружить Сами-Знаете-Кого. Хотя, может, уже хватит оказывать ему уважение? Пусть знает, что все, кто здесь находится, не боятся его имени.

— И кто же это? — спросил Волан-де-Морт мягким голосом. — Кто сам вызвался продемонстрировать, что бывает, когда пытаешься продолжать проигранную битву?

— Это Невилл Долгопупс, повелитель! Мальчишка, который доставлял Кэрроу столько неприятностей! Сын мракоборцев, помните? — услышал я самый ненавистный мне голос Беллатрисы. Гнев и злоба закипели внутри. Я должен её убить! Тебе пришёл конец, тварь!

Осмотрев толпу Пожирателей, я стал придумывать, как лучше всего к ней подобраться и атаковать. Она стояла в первом ряду, но пока зелёный луч долетит до неё, она сто раз успеет увернуться. Мне нужно незаметно подойти к ней и убить. Только как это сделать, учитывая, что я тоже в первом ряду и все мои шаги будут хорошо видны? Эх, хоть бы кто-нибудь подкинул мне мантию-невидимку или снял бы на две секунды Антитрансгрессионное заклинание.

Пока я придумывал план мести Беллатрисе, Волан-де-Морт приманил Распределяющую шляпу, надел её на обездвиженного Невилла и поджёг. Невилл закричал, и тут начался хаос. На Пожирателей сзади полетели стрелы, из-за угла двора появился Грохх и с диким воплем бросился на великанов Волан-де-Морта, а из школы выбежали домовые эльфы во главе с Кикимером и стали атаковать Пожирателей. Заклятия, стрелы, камни, ножи, топоры — всё летало между нами и Пожирателями, оказавшимися в окружении. Это мой шанс! Теперь мне не нужна никакая мантия-невидимка. Продвигаясь к Беллатрисе, которая вместе с Волан-де-Мортом шла в Большой Зал, я старался оглушить как можно больше врагов. Их жизни мне не нужны, я заберу жизнь этой поганки! Как я и обещал, сегодня Беллатриса проклянёт день, когда сбежала из Азкабана!

Появившийся рядом со мной Невилл, видимо, тоже решил покончить с ней. А ведь у него тоже есть право мести, как и у меня. Но последнее слово всё равно будет за мной.

— Невилл, помоги мне убить Беллатрису. Давай продвигаться к ней.

— Давай, — ответил он.

Но у нас на пути возник Фенрир. Он, как сторожевая собака, готов защищать своих хозяев от любой угрозы. Сивый огрызнулся и бросился на нас. Мы с Невиллом отреагировали совершенно инстинктивно и одновременно. Сила Парализующего и Оглушающего заклятия оказалась такой мощной, что Сивого отбросило спиной вперёд на несколько метров. Он упал на каменный пол и, надеюсь, больше никогда не поднимется. И тут я увидел впереди зелёный луч, который летел к Джинни и Гермионе.

— НЕТ! — раздался крик в голове.

Я закрыл глаза, не желая смотреть на это. Не знаю, сколько времени прошло, но тут Невилл похлопал меня по спине.

— Они живы, — произнёс он. Я открыл глаза.

Вот он, мой шанс. Беллатриса оказалась прямо перед нами, теперь ничто не сможет её спасти. Я поднял палочку.

— Авада… — начал я, точно зная, что моё заклятие достигнет цели, но тут услышал с правой стороны крик.

— НЕ ТРОНЬ МОЮ ДОЧЬ, МЕРЗАВКА! — моя мама вышла вперёд. — С ДОРОГИ! — и начала атаковать Беллатрису заклятиями, о которых я ничего не знал до этого момента. Разноцветные вспышки летали между ними, сталкиваясь в воздухе. Мама атаковала с той же решимостью, с какой хотел атаковать я, а Беллатриса смеялась, словно ей нравилась эта игра. Я с ужасом наблюдал, как Беллатриса готовится использовать Заклятие смерти, издеваясь над маминой болью.

— Ты больше никогда не тронешь наших детей! — крикнула мама.

Беллатриса подняла вверх руку, в которой была зажата палочка — и тут произошло сразу три вещи: я, не веря своим глазам, узнал в этой палочке ту, что принадлежит моей любимой девушке; мамино заклинание ударило Беллатрису точно в сердце; и издевательский смех этой поганой ведьмы затих навсегда. Тварь получила по заслугам. Волан-де-Морт обезумел окончательно, увидев смерть своей самой верной прислужницы, и нацелил палочку на маму. И тут неизвестно откуда между ними появился прозрачный щит.

— Гарри! Он жив! — раздалось со всех сторон.

— Пусть никто не пытается мне помочь! — крикнул Гарри. — Так нужно. Нужно, чтобы это сделал я.

Гарри и Волан-де-Морт стали кружить по Большому Залу, а я тем временем приблизился к Гермионе и взял её за руку. Всё, больше точно я тебя не отпущу.

— Поттер, конечно, шутит. Это ведь совсем не в его стиле. Кто сегодня послужит тебе щитом, а, Поттер?

— Никто, — просто ответил Гарри. — Крестражей больше нет. Остались только я и ты. Ни один из нас не может жить, пока жив другой, и один из нас должен уйти навсегда…

— Один из нас? — насмешливо повторил Волан-де-Морт. — Ты ведь понимаешь, что это будешь ты, Мальчик, Который Выжил благодаря случайности и козням Дамблдора?

— Ты думаешь, когда моя мать погибла, спасая меня, это была случайность? — спросил Гарри. — Ты думаешь, случайность, что я решился сразиться с тобой тогда на кладбище? Случайность, что минувшей ночью я не стал защищаться и всё же остался жив и снова вернулся в битву?

— Случайность! — крикнул Волан-де-Морт, однако всё ещё не наносил удара. — Случайность, везение и то, что ты увиливал и прятался за спинами тех, кто лучше тебя — мужчин и женщин, — позволяя мне убивать их вместо тебя!

— Сегодня ты никого больше не убьёшь, — сказал Гарри, пока они продолжали кружить по Залу, глядя друг другу в глаза. — Ты никогда больше не сможешь никого из них убить. Понял? Я готов был умереть, чтобы ты прекратил мучить этих людей…

— Однако не умер!

— Я был готов, и этого оказалось достаточно. Я сделал то же, что моя мать. Они защищены от тебя. Разве ты не заметил, как легко они сбрасывают твои заклятия? Ты не можешь их мучить. Ты не можешь до них добраться. Не пора ли тебе учиться на ошибках, а, Реддл?

— Ты посмел…

— Да, я посмел, — ответил Гарри. — Я знаю многое, чего ты не знаешь, Том Реддл.

Их разговор был одновременно и завораживающим, и пугающим. Они словно пытались причинить друг другу смертельную боль без всяких заклинаний. И я знаю, что у Гарри гораздо больше шансов выйти из этой словесной дуэли победителем.

— И ты думаешь, что знаешь неизвестное мне волшебство? — спросил Волан-де-Морт. — Неизвестное мне, лорду Волан-де-Морту, владеющему такими чарами, какие Дамблдору и не снились?

— Сниться они ему снились, — сказал Гарри, — но только он знал больше тебя, он знал достаточно, чтобы не делать того, что сделал ты.

— Ты хочешь сказать, что он был слаб! — воскликнул Волан-де-Морт, словно убеждая самого себя в правдивости своих слов. — Слишком слаб, чтобы дерзнуть, слишком слаб, чтобы протянуть руку за тем, что могло бы принадлежать ему, но достанется мне!

— Нет, он был просто умнее тебя, — ответил Гарри. — Он был лучшим волшебником, чем ты, и лучшим человеком.

А вот это правда, в которой никого не нужно убеждать. Если бы Дамблдор не оставил мне делюминатор, то я сейчас не держал бы руку Гермионы.

— Северус Снегг служил не тебе, — сказал Гарри, — Он был на стороне Дамблдора с той самой минуты, как ты стал преследовать мою мать. А ты так ничего и не заметил, потому что это как раз то, чего ты не понимаешь. Ты видел когда-нибудь, как Снегг вызывает Патронуса?

Волан-де-Морт не ответил. Они кружили друг за другом, как волки, собирающиеся вцепиться друг другу в глотку.

— Патронус Снегга — лань, — сказал Гарри, — как у моей матери, потому что он любил её всю жизнь, с самого детства.

Так вот кто послал ту лань, что помогла мне найти друзей в лесу Дин! Так вот чью тень я видел тогда между деревьями! Значит, поэтому он не напал на Гарри, когда тот появился. Да уж, а я все эти годы относился к нему с недоверием, особенно после смерти Дамблдора. Если можете, простите меня, профессор Снегг.

— Подумай и попытайся почувствовать хоть немного раскаяния, Реддл… — произнёс Гарри. А я в этот момент вспомнил, как Гермиона прошлым летом говорила о том, что чтобы собрать свою душу воедино, волшебнику после создания крестража, нужно раскаяться. Гермиона тогда ещё просила прощения за то, что приманила из кабинета директора книгу «Тайны наитемнейшего искусства», где и описан процесс создания крестража и последствия этого поступка.

Воспоминания о том в общем-то почти беззаботном дне возникли в голове.

Мы втроём сидели в моей комнате, вырвавшись из-под маминого надзора, и обсуждали, что нам делать с крестражами, когда мы их найдём. Гермиона достала из кучи одну из самых старых книг, что мне приходилось видеть, и рассказала, что именно в ней содержатся сведения о создании крестража.

— И чем больше я о них читала, — произнесла Гермиона, — тем более страшными они мне казались и тем меньше верилось, что он действительно сделал шесть крестражей. В книге содержится предостережение: разрывая свою душу, ты делаешь её очень неустойчивой — а ведь речь идёт всего об одном крестраже!

— А какой-нибудь способ снова собрать себя воедино существует? — поинтересовался я.

— Да, — со слабой улыбкой ответила Гермиона, — однако при этом ты испытываешь невыносимую боль.

— Почему? — спросил Гарри. — И что нужно для этого сделать?

— Раскаяться, — ответила Гермиона. — Ты должен по-настоящему прочувствовать то, что натворил. Тут есть сноска на этот счёт. По-видимому, мука раскаяния способна уничтожить человека. Я не могу представить себе, что Волан-де-Морт предпримет такую попытку. А ты можешь?

— Нет, — ответил за Гарри я. Хотя я бы много отдал, чтобы посмотреть на это.

И сегодня, после всего произошедшего, после всего, что эти крестражи натворили, я отнюдь не против увидеть, как совесть покончит с Волан-де-Мортом. Вот только есть проблема — все крестражи уничтожены. И собирать его душу уже не из чего.

— …Настоящим хозяином Бузинной палочки был Драко Малфой.

А вот эта новость произвела эффект разорвавшейся навозной бомбы. Если Драко был хозяином Бузинной палочки, а у Гарри сейчас в руках палочка Малфоя, то получается…

— Я — настоящий хозяин Бузинной палочки, — произнёс Гарри.

— Авада Кедавра! — закричал Волан-де-Морт, видимо, так и не поверив в эти слова.

— Экспеллиармус! — ответил Гарри.

Их заклятия столкнулись посреди Большого Зала. Я почувствовал, как рука Гермионы вцепилась в мою, и сжал её ещё крепче. Как зачарованный, я смотрел на то, как Бузинная палочка вылетела из рук Волан-де-Морта и пролетела по воздуху к Гарри. Тот поймал её свободной рукой, а в ту же секунду Волан-де-Морт упал на спину, раскинув руки.

Секунда тишины — и в Большом Зале раздались аплодисменты, перемешанные с радостными возгласами. Все защитники Хогвартса в едином порыве бросились поздравлять Гарри с победой! Досталось и нам с Гермионой: однокурсники, члены Отряда Дамблдора, Ордена Феникса, волшебники и волшебницы, откликнувшиеся на призыв — все хотели обнять и пожать нам руки. Я не знаю, сколько времени это продолжалось, но с каждой секундой мне хотелось лишь одного — поцеловать мою Гермиону. И вот, когда поток поздравлений начал потихоньку спадать, я повернулся к ней и произнёс:

— Гермиона, я хочу тебя поцеловать.

Я с лёгким страхом ожидал, что она откажет, ведь здесь не подходящее место, но Гермиона лишь улыбнулась и ответила:

— Я тоже.

И мы поцеловались на виду у всего Большого Зала. Хотя, может, нас никто и не заметил, как знать. Главное, что мы заметили, остальное — полнейшая ерунда, не стоящая нашего с Гермионой внимания. Главное, что Гермиона сейчас рядом со мной, остальное — ничего не значащие слова. Главное, что мы любим друг друга, остальное — пустота, в которой исчезло всё плохое, что произошло. Главное, что я могу целовать ту, которую люблю всем сердцем, остальное — мы ещё наверстаем остальное…

Улыбнувшись друг другу, мы сели за стол, где уже стала появляться еда. Я, голодный, как волк, предложил Гермионе набрать вкусностей и подняться в Башню Гриффиндора. Она согласилась, но тут мы услышали тихий голос Гарри, раздавшийся совсем рядом с нами.

— Это я. Пойдёмте со мной?

Мы оглянулись и увидели его руку, высунувшуюся из-под мантии-невидимки. Мы поднялись на ноги и вместе с ним вышли из Большого зала. На мраморной лестнице Гарри снял мантию-невидимку. Где-то в глубине коридоров раздавался голос Пивза, распевавший победный гимн собственного сочинения:

Наш маленький Поттер

Умело расставил Волану капкан,

А мы их побили —

Поднимем за наше здоровье стакан!

— Да, начинаешь чувствовать масштаб трагедии, — заметил я, открывая дверь и пропуская Гарри и Гермиону. Они улыбнулись.

— Пока мы не пришли, я должен вам всё рассказать, — начал Гарри. — В кабинете директора я вылил в Омут памяти воспоминания профессора Снегга, — я отметил про себя это новое обращение Гарри к преподавателю, — из которых я узнал, что он всю жизнь любил мою маму, и что он сразу же, как Волан-де-Морт начал охоту на меня, всё рассказал Дамблдору и стал шпионить за Реддлом. Профессор Снегг много лет предоставлял Волан-де-Морту информацию, которая не имела никакой важности, скрывая самое главное, — мы с Гермионой слушали его, не прерывая. — Он изготовил зелье, которое помогло профессору Дамблдору сковать проклятие кольца Мраксов в одной руке. Тогда же они обсудили план, по которому профессор Снегг должен был убить Дамблдора. Это было нужно, чтобы он остался доверенным лицом Волан-де-Морта и чтобы спасти Драко от смерти. Профессор Снегг пообещал профессору Дамблдору, что любой ценой убережёт всех учеников Хогвартса от Кэрроу, Сивого или Беллатрисы, именно поэтому он отправил Джинни, Невилла и Полумну к Хагриду, когда их поймали за кражей меча. А ещё он заколдовал Наземникуса, который от своего имени предложил план про семерых Поттеров… и во время нападения в небе Сектумсемпра вместо руки Пожирателя попала по Джорджу, — Гарри обращался ко мне, но предыдущих слов мне уже хватило, чтобы снова почувствовать стыд. — И он же спрятал меч Гриффиндора в озере.

— А как он узнал, что мы остановились в лесу Дин? — спросила Гермиона.

— От Финеаса, который был в тот момент в портрете в твоей сумке. Ты назвала место, когда доставала палатку. И наконец, из воспоминаний профессора Снегга я узнал, что являюсь седьмым крестражем. И что если добровольно пойду навстречу своей смерти, то Авада Кедавра уничтожит именно крестраж, а не меня. В Запретном Лесу я смог открыть снитч и достать из него Воскрешающий камень. С помощью мамы и папы, Люпина, Сириуса я нашёл место, где Волан-де-Морт устроил лагерь. Кстати, Рон, этим местом оказалось логово Арагога, — Гарри посмотрел на меня, а я, уже больше не боясь пауков, ничего не почувствовал от воспоминаний о тех событиях. — Я выбросил Камень, снял мантию-невидимку и вышел к Пожирателям. Прошло несколько минут — и Волан-де-Морт произнёс Заклятие смерти. Я подумал, что всё закончилось, но вместо этого оказался в месте, которое мне напомнило Кингс-Кросс. Там я увидел уродливого младенца с лицом Волан-де-Морта, который валялся под скамейкой, и там же меня ждал Дамблдор. Я не могу вам рассказать детали нашего разговора, поскольку они касаются семьи профессора, но мы обсудили и Дары Смерти, и его дружбу с Грин-де-Вальдом, и то, почему он всё устроил таким сложным образом. Он надеялся, что мисс Грейнджер будет сдерживать меня, — Гарри улыбнулся Гермионе. — А в конце предложил мне выбор. Умереть или вернуться, чтобы попытаться положить конец Волан-де-Морту. Я выбрал второе. Очнувшись, я понял, что Волан-де-Морт, применив Заклятие, сам упал без сознания. Потом он отправил кого-то проверить, жив ли я. Я с ужасом ждал, что меня снова попытаются убить, когда узнают, что я опять выжил. Однако Волан-де-Морт отправил ко мне Нарциссу Малфой, которая спросила про Драко и солгала Волан-де-Морту, что я умер.

— Неужели это означает, что Малфои перешли на нашу сторону? — спросила Гермиона.

— Я не знаю, скорей всего, Нарциссе было наплевать, победит Волан-де-Морт или нет, но вот Драко — он ведь точно узнал вас, когда мы оказались в поместье Малфоев…

— Гарри, давай не будем об этом! — воскликнул я. — Не надо вспоминать тот день.

— Да, прости, — согласился Гарри. — В общем, поиздевавшись над моим, как они думали, безжизненным телом, Волан-де-Морт приказал выдвигаться к Хогвартсу. Ну а дальше вы знаете.

Мы подошли к каменной горгулье, которая охраняла кабинет директора школы.

— Можно нам пройти? — спросил Гарри горгулью.

— Пожалуйста, — ответила статуя.

Мы протиснулись мимо неё на каменную винтовую лестницу. Добравшись до верхней площадки, Гарри толкнул входную дверь. Мы вошли — и тут раздался оглушительный грохот аплодисментов, которыми нас наградили директора и директрисы Хогвартса. Я никогда не видел столько почтенных людей, которые вели себя, как маленькие дети. Они хлопали, танцевали, подбрасывали шляпы и парики, а Финеас через секунду повторял:

— Заметьте, что и факультет Слизерин сыграл положительную роль! Наш вклад не должен быть забыт!

Мы подошли к портрету профессора Дамблдора, Гарри поднял руку, и портреты замолчали.

— То, что было спрятано в снитче, — начал Гарри, — я выронил в Запретном лесу. Я не запомнил места и не собираюсь отправляться на поиски. Вы согласны со мной?

— Согласен, мой мальчик, — сказал Дамблдор. — Это мудрое и мужественное решение, но иного я от тебя и не ожидал. Знает ли кто-нибудь, где ты его выронил?

— Никто, — ответил Гарри, и Дамблдор кивнул. — Но я сохраню дар Игнотуса.

— Конечно, Гарри, он навсегда принадлежит тебе, пока ты не передашь его своим потомкам.

— Остается вот это.

Гарри поднял Бузинную палочку. Мы с Гермионой посмотрели на неё. Самая сильная палочка в мире, которая теперь у нас.

— Мне она не нужна, — сказал Гарри.

— Что? — громко произнёс я. — Ты с ума сошёл? Это же Бузинная палочка, с которой мы будем непобедимы.

— Я знаю, она многое может, — устало сказал Гарри, — но мне больше нравилась моя. Так что…

Он порылся в мешочке, висевшем у него на шее, и достал оттуда две половинки своей первой палочки. Он положил обломки на директорский стол, коснулся их кончиком Бузинной палочки и произнёс:

— Репаро!

И его палочка срослась — вот так запросто. Эх, если бы я знал, что Бузинная палочка на такое способна, я бы на втором курсе обратился к профессору Дамблдору с просьбой починить мою. И тогда я бы заставил Малфоя давиться слизняками, когда он обозвал Гермиону грязнокровкой. И, кто знает, может быть, Гермиона стала бы со мной встречаться курсе эдак на третьем. Или на втором…

— И тогда Локонс стёр бы тебе память, когда вы попали в Тайную Комнату, и ты бы забыл о том, что любишь Гермиону, — пронеслось в голове.

И то правда. Хотя, если подумать, то нашу с Гермионой любовь не способно стереть ни одно, даже самое мощное заклятие Забвения.

— Я положу Бузинную палочку, — сказал Гарри, — туда, откуда она была взята. Пусть она остаётся там. Если я умру своей смертью, как Игнотус, то она лишится своей силы, правда? Её предыдущий хозяин не потерпит поражения. И её могуществу придёт конец. Дамблдор кивнул.

— Ты уверен? — спросил я.

— Я думаю, Гарри прав, — тихо сказала Гермиона.

— От этой палочки больше тревог, чем толку, — сказал Гарри. — А я, честно говоря, сыт тревогами до конца жизни.