Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

Тяжелый, спертый воздух забил легкие. Пахло застарелой пылью, нестиранным бельем и легким химическим шлейфом тетушкиной хлорки.

Я резко сел на кровати. Темнота. Тесное пространство. Знакомые до тошноты очертания сломанного шкафа и письменного стола. На окне — массивная металлическая решетка. Со стороны двери донесся характерный щелчок: кто-то снаружи провернул ключ в нескольких врезных замках.

Тисовая улица, дом номер четыре. Самая маленькая спальня.

Какого Мордреда?! Как я здесь оказался? Последнее, что я помнил: Косой переулок, лепестки сакуры от записки Кайнэ, разговоры с Нарциссой Малфой и Лавгудами, три недели в Корнуолле… Меня похитили? Дамблдор всё-таки нашел способ запереть меня у этих уродов?!

Рука на автомате рванулась к поясу. Пусто. Ни пространственной сумки, ни тяжелой, успокаивающей рукояти светового меча.

Я зажмурился, пытаясь дотянуться до Силы, чтобы просканировать пространство за стенами. И внутри меня всё оборвалось. Пустота. Глухая, ватная, ледяная стена. Я не чувствовал ничего. Попытался вызвать магическое зрение — ничего! Ни пульсирования Маны, ни биения жизней вокруг. Меня словно отрезали от части моего существа, ослепили и оглушили одновременно. Накатила липкая, первобытная паника, какую я не испытывал со времен первых боев со Жнецами, когда я увидел весь их исполинский размер и просто не понимал, чем эту громадину можно одолеть.

Я еще раз осмотрел комнату вокруг.

Тук-тук-тук.

Тихий стук в стекло заставил меня дернуться. За окном, в ночном небе, висела старая бирюзовая магловская машина. Форд «Англия». За рулем скалился Фред Уизли, а на пассажирском сиденье, радостно махал рукой Рон.

— Гарри! Дружище! — донесся его приглушенный голос. Рон попытался поднять раму, и та со скрипом поддалась. — Мы прилетели тебя спасать! Ты почему на письма не отвечал?!

Мой мозг на секунду закоротило. Уизли? Здесь? Спасать?

— Какого хрена вы тут забыли?! — прошипел я, отступая вглубь комнаты.— Пошли вон! Немедленно!

Улыбка сползла с веснушчатого лица Рона, сменившись искренним, глупым недоумением.

— Гарри, ты чего? Это же мы! Собирай вещи, мы заберем тебя в «Нору»! Давай, хватай чемодан!

Они идиоты?! Или это какая-то изощренная провокация?

— Я сказал — пошли вон отсюда, пока я вам шеи не свернул! — я лихорадочно шарил руками по столу в поисках хоть какого-то оружия. Карандаш, осколок стекла — что угодно!

— Я с вами никуда не поеду, предатели!

Рон переглянулся с близнецами, его лицо вытянулось:

— Да что с тобой, Гарри?! Мы же друзья!

— ЧТО ТАМ ЗА ШУМ?! — раздался из коридора громоподобный рев Вернона Дурсля. Пол содрогнулся от тяжелых шагов бегемота. — ПАРШИВЕЦ! ТЫ СНОВА ТВОРИШЬ СВОИ НЕНОРМАЛЬНЫЕ ФОКУСЫ?!

Замки на двери начали лязгать.

— Гарри, быстрее! Он сейчас войдет! Привязывай решетку к бамперу! — запаниковал Рон, протягивая мне толстую веревку из окна.

Я загнанно дышал, переводя взгляд с глупых лиц гриффиндорцев на сотрясающуюся от ударов дверь. Оружия нет. Силы нет. Я беспомощный одиннадцатилетний мальчишка, запертый в клетке?

Нет! Я Спектр! Я Довакин! Я Мастер-Джейдай! Я не сдамся!

Я вскинул руки и закрыл глаза.

Сила! Давай же!

Мир Джедаев — первое, куда меня выдернули из привычной реальности.

Где нет эмоций, там покой!..

Сила — первое что я изучил, и первое что я до сих пор использовал не задумываясь, на инстинктах.

Где нет смерти — там только великая Сила!

Сила пронизывает все, она всегда была со мной, даже когда вокруг не было ни одного такого же как я!

Сила течет во мне, и я един с Силой.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стоял багровый от ярости Вернон, сжимая в пухлых руках какую-то деревянную дубинку. Увидев висящую за окном машину, он взревел, как раненый вепрь, и бросился на меня.

— Ну всё, ублюдок! Я выбью из тебя эту дурь!

Есть! Этого вы у меня не отнимете!!!

Я ударил всенаправленным телекинетическим тараном! Легкие предметы в комнате разлетелись вокруг. Дядю отбросило назад, он снес дверной косяк и с грохотом рухнул в коридор. Висящий за окном «форд-англия» покачнулся, там истошно завопили от ужаса. Я не стал на них смотреть. Оттолкнувшись от пола, я метнулся в образовавшийся пролом, перепрыгнул через стонущего Дурсля и бросился вниз по лестнице. В голове галопом неслись мысли

Как так получилось? Меня перебросило в Канон, обнулив все мои старания? Рыжие откровенно удивлены моим поведением… и как получилось что меня отрезали от способностей? Вот и чулан, где по идее должен быть мой багаж. Заперто, но что мне замок! Очередной телекинетический удар разнес хлипкую дверь. Понятное дело там был не компактный дорожный саквояж с расширением пространства, а обычный старый чемодан. Палочка лежала сверху. Не моя ясеневая с сердечной жилой дракона — а старая, остролистовая с пером поверженного в Запретном Лесу Фоукса. После этого я не удивился мантии с красными отворотами и такому же красно-золотому шарфу.

Бежать отсюда! Я схватил палочку (пригодится и эта) и бросился к выходу

— Вернон, что там? — послышался голос тети Петуньи, и она оказалась у меня на пути.

— Прочь! — еще один телекинетический удар — тетю отбросило назад, где она, споткнувшись о журнальный столик, рухнула на пол. Входная дверь оказалась незаперта. Я выбежал на улицу и закричал, разрывая голосовые связки:

— ФИБИ! НА ПОМОЩЬ! ЭВАКУАЦИЯ! ФИБИ!!!

Здесь должен быть Дом в Корнуолле. Если нет…

— Фиби! ФИБИ! —

— Хозяин Гарри! — будто бы издалека послышался знакомый высокий голосок.

— ФИБИ! — я оглянулся но домовички рядом не было.

— Хозяин Гарри, проснитесь!

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Я с криком распахнул глаза, перехватывая чужую руку.

— Хозяин Гарри! Это Фиби! Фиби здесь! — тонкий голосок дрожал от испуга.

Мое дыхание вырывалось со свистом, грудь ходила ходуном. Я медленно разжал пальцы, отпуская худенькую ручку перепуганной домовички.

В комнате пахло не хлоркой и пылью, а морской солью, свежим бризом и лавандой. Сквозь плотные шторы пробивались лучи утреннего солнца. Просторная, светлая спальня. Широкая кровать с шелковым бельем.

На тумбочке, тускло отсвечивая металлом, лежала рукоять светового меча. Пространственная сумка висела на спинке стула. Я закрыл глаза и потянулся к Силе. Могучий, теплый и послушный океан энергии тут же откликнулся, мягко окутывая сознание.

Это был сон. Просто дурацкий, реалистичный кошмар. Я находился в Корнуолле, в абсолютно безопасном и защищенном поместье Поттеров.

— Хозяин Гарри очень громко кричал во сне и звал Фиби, — домовичка переминалась с ноги на ногу, теребя край своей аккуратной формы. — Фиби пришла так быстро, как смогла! Кто-то напал на хозяина? Фиби защитит!

Я хрипло рассмеялся, вытирая ладонью холодный пот со лба, и откинулся на подушки.

— Всё в порядке, Фиби. Никто не напал. Это просто… кошмар. Спасибо, что разбудила.

Я встал с кровати и подошел к окну. Шторы послушно распахнулись. Передо мной раскинулся умиротворяющий утренний пейзаж: ухоженный внутренний двор поместья, каменный причал и бескрайнее море…

Руки всё ещё дрожали. Я посмотрел на ладони — пальцы сжимались и разжимались сами собой. Кошмар был слишком реальным. Я почти в него поверил. И по-настоящему испугался.

Запах хлорки… Решётка на окне… Пустота вместо Силы.

Я снова потянулся к Силе. Она откликнулась — тёплая, послушная, живая. Но страх не ушёл. Что, если это случится наяву? Что, если Дамблдор все узнает и найдёт способ отрезать меня от Силы? От маны? От Ту’ума? Что, если я действительно стану беспомощным ребёнком в клетке?

Я сжал кулаки. Нет. Этого не будет. Никогда!

Дрожь в руках ушла. Дыхание пришло в норму, сердцебиение тоже.

Обернувшись, я бросил взгляд на часы и магический календарь: 6:23 утра. Воскресенье, 19 июля.

— Я на пробежку.

— Да, хозяин Гарри! — тут же пискнула домовичка.

Дальше всё пошло по привычному сценарию. За те почти три недели, что я провел здесь после окончания школы, у меня выработался строгий армейский распорядок. Сначала — пробежка вдоль побережья. Потом — воркаут на специально оборудованной тренировочной площадке. Затем — крепкий кофе и легкий завтрак в компании портретов предков. За едой я обычно читал свежие газеты, заботливо принесенные Фиби, и обсуждал с нарисованными родственниками последние новости. Всех, а особенно Флимонта, крайне интересовали подробности судов над Дамблдором.

Сегодняшние газеты принесли долгожданную новость о заключении Хагрида в Азкабан.

— «Лесничий и Хранитель ключей Хогвартса Рубеус Хагрид за разведение опасных магических животных без лицензии и в ненадлежащих условиях приговорен к одному году в Азкабане», — зачитал я заголовок на первой полосе «Пророка».

— Наконец-то. Его еще тогда надо было за решетку бросить. Разводить смертельно опасных тварей прямо в школе, полной детей… — как всегда язвительно прокомментировал Флимонт.

— Последние решения апелляционной комиссии Визенгамота, — продолжил я сводку. — Апелляция Дамблдора насчет запрета на преподавательскую деятельность — отклонена. Апелляция насчет запрета на проживание в Хогвартсе — отклонена. Апелляция насчет решения о заточении в Азкабан — рассмотрение отложено.

— Избежит Азкабана, старый лис, — недовольно хмыкнул прадед.

— Я тоже так думаю, — согласился я, откладывая газету. — У него осталось слишком много верных людей, политических должников и просто слепых поклонников еще со времен победы над Грин-де-Вальдом. Да и бывших учеников, которым он когда-то по доброте душевной ставил «Превосходно» по трансфигурации, хватает. Вот, например, Элфиас Дож целую статью накатал. Очередное перечисление былых заслуг Дамблдора и пафосные призывы «быть справедливыми, а не жестокими»…

— Дож… Тьфу, мордредово племя, — брезгливо скривился Флимонт. — Вроде и лет ему прилично, а мозгов как у ребенка. Такой же, как и этот недотепа Хагрид — слепой фанатик, даже мысли не допускающий о погрешимости своего идола. И сколько еще таких Дожей сидит в Министерстве? Человеку выдвигают прямые, обоснованные обвинения, а они заладили: «не будьте жестокими»!

После завтрака по расписанию шла пешая прогулка, затем — теоретические занятия. В полдень — более серьезная тренировка, включающая тяжелые силовые нагрузки. После короткого отдыха начиналась магическая практика, направления которой я чередовал день ото дня: зельеварение или артефакторика. Затем — медитация и плотный обед.

После обеда я снова гулял, обдумывая будущие события канона и прикидывая, как они могут развернуться теперь, в кардинально изменившихся обстоятельствах. Следом шли жесткие боевые тренировки с волшебной палочкой. Мощные родовые чары сокрытия поместья надежно блокировали Надзор Министерства, как это обычно и бывало в старых домах чистокровных волшебников, так что колдовать я мог совершенно свободно. Вечером — ужин и заслуженный отдых.

Помимо теоретических занятий и медитаций, жесткие физические тренировки наконец-то начали давать стабильный результат. Повысилась общая выносливость, но главное — за полгода упорных упражнений мне удалось достаточно укрепить руки и спину, чтобы уверенно держать штурмовую винтовку «Лансер». И только в последние три дня у меня стало получаться более-менее прицельно стрелять из нее стоя, справляясь с отдачей. А вот снайперская винтовка по-прежнему была слишком велика и тяжела для двенадцатилетнего подростка — приемлемая кучность сохранялась только при стрельбе из положения лежа.

Хорошо продвигались и остальные дисциплины.

В зельеварении я, под чутким руководством портрета Флимонта, научился варить разного рода восстанавливающие зелья, мази для заживления ран и, конечно же, мощные универсальные противоядия. Со временем в моей пространственной сумке появился целый набор ампул и пузырьков на все случаи жизни. Полноценная тактическая аптечка для человека, у которого каждый день может превратиться как в тайную стелс-операцию, так и в смертельный открытый бой — вещь критически важная.

А вот местная боевая магия меня откровенно разочаровала. Палочковые заклинания по чистой огневой мощи и площади поражения катастрофически уступали Школе Разрушения. Да и практичность в реальном скоростном бою тоже была так себе: слишком много размашистых движений кистью для создания контуров плетения, да еще и эти обязательные выкрикивания формул на псевдолатыни, чтобы жестче связать мысль с центром намерения. Единственный весомый плюс местной магии — эти чары расходовали ничтожно мало внутренней энергии, в то время как Школа Разрушения высаживала мой резерв маны стремительно.

В комбинированном бою всё это работало отлично: палочковые заклинания идеально подходили для быстрого «спама» и подавления противника, затем следовал сокрушительный удар чистой маной, и довершал комбинацию разрушительный Ту’ум. Ну и не забываем про Силу с её телекинезом и предвидением опасности. Но пользоваться в серьезном бою только куском дерева… Местные маги, конечно, привыкли — они просто не знали ничего другого. Но для меня ограничиться одной лишь палочкой — всё равно что добровольно связать себе руки перед перестрелкой.

Туго продвигалось освоение невербальной и беспалочковой магии. Видимо, этот навык сильно зависел от возраста, физиологии и естественного развития магического ядра. Наверное, не зря невербальным заклинаниям в Хогвартсе начинают обучать только на пятом курсе, а основам беспалочковой магии — и вовсе на седьмом, да и то далеко не всех. Видимо, всё упирается в окончательное формирование энергетических узлов в растущем организме.

Но попыток я не оставлял. «Люмос» и несколько других простейших чар невербально у меня уже стабильно получались, а вот с беспалочковой — увы, полный провал. Ту же «Вингардиум Левиоса» удавалось активировать, только держа ладонь впритык к перу. И то оно едва-едва отрывалось от стола. Да, тут еще работать и работать.

Зато в решении бытовых нужд палочковой магии просто не было равных. В Скайриме никому бы и в голову не пришло тратить ману на мытье посуды или стирку. А здесь — заклинания для идеальной уборки, автоматической готовки, мгновенной сушки одежды, зачарование метел на самостоятельное подметание полов… Это невероятно облегчало рутину.

Но всё равно я упорно оттачивал боевую магию именно на палочке. Далеко не всегда у меня будет возможность применить Силу, ману или Ту’ум, не «засветив» свои истинные способности перед чужими. А конспирация пока еще критически важна.

А вот артефакторика давалась мне неожиданно легко — сказывался богатый опыт зачарования, полученный еще в Коллегии Винтерхолда. Наложение чар на предметы здесь очень походило на то, что было в Скайриме: рунный стол с начерченной пентаграммой, внешний источник энергии, сами формулы чар. Единственное фундаментальное различие — в этом мире не было камней душ. Зато сам предмет-основу нужно было подготавливать куда тщательнее, поскольку надежно прикрепить и стабилизировать магическое плетение в материале было крайне непросто.

Поначалу меня сбивало то, что местные артефакты не имели, грубо говоря, встроенных «магических батареек» и питались исключительно от ауры самого пользователя, а само наложенное плетение выполняло лишь роль «заводской прошивки». С одной стороны, это огромный плюс — артефакты не нужно перезаряжать. С другой — существенный минус, так как от личной силы волшебника напрямую зависело качество работы предмета, особенно если чары изначально были наложены небрежно. Именно поэтому хорошие артефакторы так высоко ценились в Магической Британии: правильно наложить чары и настроить «внешнее потребление» так, чтобы предмет безотказно работал даже в руках слабого мага или сквиба — это настоящее искусство.

За время обучения я создал несколько артефактов.

1. Пергаменты с исчезающим текстом (для Снейпа) — простое, но эффективное зачарование. Написанное исчезает через минуту и проявляется только в моих руках. Хорошая практика для дальнейшего изучения Протеевых чар.

2. Детектор слежки — браслет, который вибрирует при наличии следящих чар в радиусе 10 метров. Основа — серебро, руны обнаружения.

3. Тепловизионные очки (эксперимент) — попытка воссоздать технологию из мира Шепарда через магию. Увы — не работают (слишком сложное плетение). Пока что провал, но потенциал есть.

4. Щит-амулет — кулон, который активирует слабый щитовой барьер при направленной на меня атаке. Хватает на один удар, потом нужна перезарядка (моя аура). Основа — опал, руны защиты. Хоть в хранилище артефактов и обнаружилось кольцо-протего — многоразовый артефакт, который при невербальной команде мог создать щит в половину мощности палочкового протего — я все же создал и медальон. Во-первых — практика, во-вторых — щитов много не бывает.

Генри, портрет прадеда-артефактора, был в восторге:

— Гарри, ты почти не просишь помощи! Ты сам разбираешься! Вот это настоящий артефактор!

Флимонт, как всегда, язвил:

— А я всё жду, когда ты наконец создашь артефакт для поиска Морщерогих Кизляков. Лавгуду понравится!

Разумеется, в свои планы погостить в июле у Лавгудов и Малфоев я посвятил и портреты. Никто из предков меня не отговаривал. Карлус и Генри похвалили это решение, назвав его «отличной стратегией по наведению мостов с полезными людьми». Женщины, особенно жена Карлуса, Дорея Блэк, настоятельно советовали быть максимально осторожным: Люциус и Нарцисса невероятно хитры и всегда себе на уме. Всё, что они скажут или предложат, нужно делить надвое и просчитывать, какую выгоду из этого извлекут они сами и с чем в итоге останусь я.

Флимонт же, как всегда, источал желчь:

— И сдался тебе этот Лавгуд? Он же сумасшедший! Я его знал лично, и, судя по твоим рассказам, с годами он еще больше сдвинулся на своих Морщерогих Кизляках.

— Ну полно, Флимонт, — попыталась урезонить мужа Юфимия. — Он не то чтобы сумасшедший! Скорее, просто эксцентричный чудак.

— От чудачества до безумия — один шаг! И покойная жена была ему под стать. Пандора была сколь талантлива, столь и безрассудна. Инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь! Была буквально помешана на «поисках новых путей в магии». Не удивлюсь, если она в итоге и погибла во время очередного бредового эксперимента.

— Ну… вообще-то так оно и было, — заметил я.

— Что я говорил! — торжествующе поднял палец Флимонт.

— Флимонт! — укоризненно одернула его Юфимия.

— А что такого? Я, по сути, уже мертв, мне можно констатировать факты.

— Так говорить всё равно неприлично.

— Неприлично… — проворчал дед. — И всё равно, Гарри… Зачем тебе этот ненормальный со своим дурацким журнальчиком? Его же читают только такие же сумасшедшие, как он сам!

— Лояльный человек даже с таким бульварным листком может оказаться крайне полезен, — парировал я. — А то, что «Придиру» не воспринимают всерьез — это даже тактический плюс. В какой-нибудь критический момент это может сыграть нам на руку. Статьи там не подвергаются министерской цензуре — кто знает, какую информацию однажды придется слить через него в массы?

— Хм… В этом определенно есть стратегический смысл, — задумчиво проговорил Карлус.

— Только смотри: хочешь добиться его лояльности — не вздумай критиковать его драгоценных кизляков и прочую выдуманную фауну, — предупредил Флимонт. — Можешь выражать осторожный скептицизм, ты же когтевранец! Но ни в коем случае не поднимай его идеи на смех.

В принципе, я рассуждал точно так же. Хочешь получить преданность — дай человеку то, в чем он отчаянно нуждается. Даже если для этого придется с серьезным лицом признать существование морщерогих кизляков.

— Мне только одно неясно: какова его реальная степень лояльности Дамблдору? — озвучил я портретам предков одно из своих главных сомнений касательно Ксенофилиуса Лавгуда.

— Я думаю, сам Дамблдор не воспринимает его всерьез, — пренебрежительно пожал плечами Флимонт. — А Ксенофилиус слишком глубоко погружен в поиски своих кизляков, чтобы играть в опасные политические игры Альбуса.

— Кизляки… — насмешливо протянул Карлус. — А я еще Ньюта Скамандера считал отбитым ненормальным из-за его одержимости животными! Тот в своем бездонном чемодане целый нелегальный зоопарк таскал. Такое в Нью-Йорке в двадцатых годах устроил, до сих пор вспоминать страшно…

Про Луну и её просыпающийся дар эмпата я говорить портретам пока не стал. Если и скажу — то позже, когда сам во всем досконально разберусь. Упомянул только, что у издателя есть странноватая дочь моего возраста.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — философски хмыкнул Карлус.

Что касается предстоящего визита к Малфоям, предки в один голос советовали быть предельно осторожным.

— По молодости Люциус был в какой-то мере идеалистом, как и большинство чистокровных наследников. Но, судя по тому, что ты уже рассказал о его нынешней мертвой хватке, — рассуждал Флимонт, — уроки старого Абраксаса не прошли для него даром. Натаскал сынишку на политические игры.

— И Нарциссу со счетов не сбрасывай. Она, прежде всего, — Блэк. Умна, хитра, расчетлива и амбициозна, — наставляла меня Дорея. — Я совсем мало общалась с дочерьми Сигнуса, но уже тогда было понятно, что Нарцисса достигнет куда большего, чем фанатичная Беллатриса или бунтарка Андромеда.

— Да… С Блэками всё сложно. Слишком уж их разбросало по разные стороны баррикад, — я вспомнил то, что вычитал в книге, подаренной мне Драко на Рождество. — Беллатриса фанатично предана Волдеморту и сейчас гниет в Азкабане. Сириуса, напротив, отнесло в Орден Феникса Дамблдора. Андромеду изгнали из Рода за брак с Тонксом — тоже сомнительный выбор для аристократки. А Регулус, видимо, в какой-то момент решил сыграть в свою игру, но… оказался слабоват и бесследно сгинул.

— Да… невероятно печально всё это слышать. Столь Великий Род так бесславно угас, — сокрушенно вздохнула Дорея.

Утром 20 июля я окончательно собрал вещи в пространственную сумку и зашел в галерею попрощаться с предками.

— Удачи тебе, внук. Будь осторожен и сам не начни кизляков искать, — напутствовал Флимонт.

— Спасибо. Фиби — в Косой переулок! — скомандовал я, крепко беря домовичку за маленькую ручку.

Мир привычно скрутился в тугую пространственную спираль.

Через минуту я уже сидел за столиком на залитой солнцем террасе кафе Фортескью, ожидая мистера Лавгуда. Он появился ровно в назначенное время, в мантии оранжевого цвета, которая заставляла прохожих удивленно оглядываться.

— Очень рад вас видеть, Гарри! — просиял он, пожимая мне руку.

— Готовы? Мы аппарируем прямо отсюда. Вам уже приходилось парно аппарировать?

— Да, мистер Лавгуд.

— Тогда вперед! — радостно провозгласил он, протягивая мне руку.