Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

Тяжелый, спертый воздух забил легкие. Пахло застарелой пылью, нестиранным бельем и легким химическим шлейфом тетушкиной хлорки.

Я резко сел на кровати. Темнота. Тесное пространство. Знакомые до тошноты очертания сломанного шкафа и письменного стола. На окне — массивная металлическая решетка. Со стороны двери донесся характерный щелчок: кто-то снаружи провернул ключ в нескольких врезных замках.

Тисовая улица, дом номер четыре. Самая маленькая спальня.

Какого Мордреда?! Как я здесь оказался? Последнее, что я помнил: Косой переулок, лепестки сакуры от записки Кайнэ, разговоры с Нарциссой Малфой и Лавгудами, три недели в Корнуолле… Меня похитили? Дамблдор всё-таки нашел способ запереть меня у этих уродов?!

Рука на автомате рванулась к поясу. Пусто. Ни пространственной сумки, ни тяжелой, успокаивающей рукояти светового меча.

Я зажмурился, пытаясь дотянуться до Силы, чтобы просканировать пространство за стенами. И внутри меня всё оборвалось. Пустота. Глухая, ватная, ледяная стена. Я не чувствовал ничего. Попытался вызвать магическое зрение — ничего! Ни пульсирования Маны, ни биения жизней вокруг. Меня словно отрезали от части моего существа, ослепили и оглушили одновременно. Накатила липкая, первобытная паника, какую я не испытывал со времен первых боев со Жнецами, когда я увидел весь их исполинский размер и просто не понимал, чем эту громадину можно одолеть.

Я еще раз осмотрел комнату вокруг.

Тук-тук-тук.

Тихий стук в стекло заставил меня дернуться. За окном, в ночном небе, висела старая бирюзовая магловская машина. Форд «Англия». За рулем скалился Фред Уизли, а на пассажирском сиденье, радостно махал рукой Рон.

— Гарри! Дружище! — донесся его приглушенный голос. Рон попытался поднять раму, и та со скрипом поддалась. — Мы прилетели тебя спасать! Ты почему на письма не отвечал?!

Мой мозг на секунду закоротило. Уизли? Здесь? Спасать?

— Какого хрена вы тут забыли?! — прошипел я, отступая вглубь комнаты.— Пошли вон! Немедленно!

Улыбка сползла с веснушчатого лица Рона, сменившись искренним, глупым недоумением.

— Гарри, ты чего? Это же мы! Собирай вещи, мы заберем тебя в «Нору»! Давай, хватай чемодан!

Они идиоты?! Или это какая-то изощренная провокация?

— Я сказал — пошли вон отсюда, пока я вам шеи не свернул! — я лихорадочно шарил руками по столу в поисках хоть какого-то оружия. Карандаш, осколок стекла — что угодно!

— Я с вами никуда не поеду, предатели!

Рон переглянулся с близнецами, его лицо вытянулось:

— Да что с тобой, Гарри?! Мы же друзья!

— ЧТО ТАМ ЗА ШУМ?! — раздался из коридора громоподобный рев Вернона Дурсля. Пол содрогнулся от тяжелых шагов бегемота. — ПАРШИВЕЦ! ТЫ СНОВА ТВОРИШЬ СВОИ НЕНОРМАЛЬНЫЕ ФОКУСЫ?!

Замки на двери начали лязгать.

— Гарри, быстрее! Он сейчас войдет! Привязывай решетку к бамперу! — запаниковал Рон, протягивая мне толстую веревку из окна.

Я загнанно дышал, переводя взгляд с глупых лиц гриффиндорцев на сотрясающуюся от ударов дверь. Оружия нет. Силы нет. Я беспомощный одиннадцатилетний мальчишка, запертый в клетке?

Нет! Я Спектр! Я Довакин! Я Мастер-Джейдай! Я не сдамся!

Я вскинул руки и закрыл глаза.

Сила! Давай же!

Мир Джедаев — первое, куда меня выдернули из привычной реальности.

Где нет эмоций, там покой!..

Сила — первое что я изучил, и первое что я до сих пор использовал не задумываясь, на инстинктах.

Где нет смерти — там только великая Сила!

Сила пронизывает все, она всегда была со мной, даже когда вокруг не было ни одного такого же как я!

Сила течет во мне, и я един с Силой.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стоял багровый от ярости Вернон, сжимая в пухлых руках какую-то деревянную дубинку. Увидев висящую за окном машину, он взревел, как раненый вепрь, и бросился на меня.

— Ну всё, ублюдок! Я выбью из тебя эту дурь!

Есть! Этого вы у меня не отнимете!!!

Я ударил всенаправленным телекинетическим тараном! Легкие предметы в комнате разлетелись вокруг. Дядю отбросило назад, он снес дверной косяк и с грохотом рухнул в коридор. Висящий за окном «форд-англия» покачнулся, там истошно завопили от ужаса. Я не стал на них смотреть. Оттолкнувшись от пола, я метнулся в образовавшийся пролом, перепрыгнул через стонущего Дурсля и бросился вниз по лестнице. В голове галопом неслись мысли

Как так получилось? Меня перебросило в Канон, обнулив все мои старания? Рыжие откровенно удивлены моим поведением… и как получилось что меня отрезали от способностей? Вот и чулан, где по идее должен быть мой багаж. Заперто, но что мне замок! Очередной телекинетический удар разнес хлипкую дверь. Понятное дело там был не компактный дорожный саквояж с расширением пространства, а обычный старый чемодан. Палочка лежала сверху. Не моя ясеневая с сердечной жилой дракона — а старая, остролистовая с пером поверженного в Запретном Лесу Фоукса. После этого я не удивился мантии с красными отворотами и такому же красно-золотому шарфу.

Бежать отсюда! Я схватил палочку (пригодится и эта) и бросился к выходу

— Вернон, что там? — послышался голос тети Петуньи, и она оказалась у меня на пути.

— Прочь! — еще один телекинетический удар — тетю отбросило назад, где она, споткнувшись о журнальный столик, рухнула на пол. Входная дверь оказалась незаперта. Я выбежал на улицу и закричал, разрывая голосовые связки:

— ФИБИ! НА ПОМОЩЬ! ЭВАКУАЦИЯ! ФИБИ!!!

Здесь должен быть Дом в Корнуолле. Если нет…

— Фиби! ФИБИ! —

— Хозяин Гарри! — будто бы издалека послышался знакомый высокий голосок.

— ФИБИ! — я оглянулся но домовички рядом не было.

— Хозяин Гарри, проснитесь!

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Я с криком распахнул глаза, перехватывая чужую руку.

— Хозяин Гарри! Это Фиби! Фиби здесь! — тонкий голосок дрожал от испуга.

Мое дыхание вырывалось со свистом, грудь ходила ходуном. Я медленно разжал пальцы, отпуская худенькую ручку перепуганной домовички.

В комнате пахло не хлоркой и пылью, а морской солью, свежим бризом и лавандой. Сквозь плотные шторы пробивались лучи утреннего солнца. Просторная, светлая спальня. Широкая кровать с шелковым бельем.

На тумбочке, тускло отсвечивая металлом, лежала рукоять светового меча. Пространственная сумка висела на спинке стула. Я закрыл глаза и потянулся к Силе. Могучий, теплый и послушный океан энергии тут же откликнулся, мягко окутывая сознание.

Это был сон. Просто дурацкий, реалистичный кошмар. Я находился в Корнуолле, в абсолютно безопасном и защищенном поместье Поттеров.

— Хозяин Гарри очень громко кричал во сне и звал Фиби, — домовичка переминалась с ноги на ногу, теребя край своей аккуратной формы. — Фиби пришла так быстро, как смогла! Кто-то напал на хозяина? Фиби защитит!

Я хрипло рассмеялся, вытирая ладонью холодный пот со лба, и откинулся на подушки.

— Всё в порядке, Фиби. Никто не напал. Это просто… кошмар. Спасибо, что разбудила.

Я встал с кровати и подошел к окну. Шторы послушно распахнулись. Передо мной раскинулся умиротворяющий утренний пейзаж: ухоженный внутренний двор поместья, каменный причал и бескрайнее море…

Руки всё ещё дрожали. Я посмотрел на ладони — пальцы сжимались и разжимались сами собой. Кошмар был слишком реальным. Я почти в него поверил. И по-настоящему испугался.

Запах хлорки… Решётка на окне… Пустота вместо Силы.

Я снова потянулся к Силе. Она откликнулась — тёплая, послушная, живая. Но страх не ушёл. Что, если это случится наяву? Что, если Дамблдор все узнает и найдёт способ отрезать меня от Силы? От маны? От Ту’ума? Что, если я действительно стану беспомощным ребёнком в клетке?

Я сжал кулаки. Нет. Этого не будет. Никогда!

Дрожь в руках ушла. Дыхание пришло в норму, сердцебиение тоже.

Обернувшись, я бросил взгляд на часы и магический календарь: 6:23 утра. Воскресенье, 19 июля.

— Я на пробежку.

— Да, хозяин Гарри! — тут же пискнула домовичка.

Дальше всё пошло по привычному сценарию. За те почти три недели, что я провел здесь после окончания школы, у меня выработался строгий армейский распорядок. Сначала — пробежка вдоль побережья. Потом — воркаут на специально оборудованной тренировочной площадке. Затем — крепкий кофе и легкий завтрак в компании портретов предков. За едой я обычно читал свежие газеты, заботливо принесенные Фиби, и обсуждал с нарисованными родственниками последние новости. Всех, а особенно Флимонта, крайне интересовали подробности судов над Дамблдором.

Сегодняшние газеты принесли долгожданную новость о заключении Хагрида в Азкабан.

— «Лесничий и Хранитель ключей Хогвартса Рубеус Хагрид за разведение опасных магических животных без лицензии и в ненадлежащих условиях приговорен к одному году в Азкабане», — зачитал я заголовок на первой полосе «Пророка».

— Наконец-то. Его еще тогда надо было за решетку бросить. Разводить смертельно опасных тварей прямо в школе, полной детей… — как всегда язвительно прокомментировал Флимонт.

— Последние решения апелляционной комиссии Визенгамота, — продолжил я сводку. — Апелляция Дамблдора насчет запрета на преподавательскую деятельность — отклонена. Апелляция насчет запрета на проживание в Хогвартсе — отклонена. Апелляция насчет решения о заточении в Азкабан — рассмотрение отложено.

— Избежит Азкабана, старый лис, — недовольно хмыкнул прадед.

— Я тоже так думаю, — согласился я, откладывая газету. — У него осталось слишком много верных людей, политических должников и просто слепых поклонников еще со времен победы над Грин-де-Вальдом. Да и бывших учеников, которым он когда-то по доброте душевной ставил «Превосходно» по трансфигурации, хватает. Вот, например, Элфиас Дож целую статью накатал. Очередное перечисление былых заслуг Дамблдора и пафосные призывы «быть справедливыми, а не жестокими»…

— Дож… Тьфу, мордредово племя, — брезгливо скривился Флимонт. — Вроде и лет ему прилично, а мозгов как у ребенка. Такой же, как и этот недотепа Хагрид — слепой фанатик, даже мысли не допускающий о погрешимости своего идола. И сколько еще таких Дожей сидит в Министерстве? Человеку выдвигают прямые, обоснованные обвинения, а они заладили: «не будьте жестокими»!

После завтрака по расписанию шла пешая прогулка, затем — теоретические занятия. В полдень — более серьезная тренировка, включающая тяжелые силовые нагрузки. После короткого отдыха начиналась магическая практика, направления которой я чередовал день ото дня: зельеварение или артефакторика. Затем — медитация и плотный обед.

После обеда я снова гулял, обдумывая будущие события канона и прикидывая, как они могут развернуться теперь, в кардинально изменившихся обстоятельствах. Следом шли жесткие боевые тренировки с волшебной палочкой. Мощные родовые чары сокрытия поместья надежно блокировали Надзор Министерства, как это обычно и бывало в старых домах чистокровных волшебников, так что колдовать я мог совершенно свободно. Вечером — ужин и заслуженный отдых.

Помимо теоретических занятий и медитаций, жесткие физические тренировки наконец-то начали давать стабильный результат. Повысилась общая выносливость, но главное — за полгода упорных упражнений мне удалось достаточно укрепить руки и спину, чтобы уверенно держать штурмовую винтовку «Лансер». И только в последние три дня у меня стало получаться более-менее прицельно стрелять из нее стоя, справляясь с отдачей. А вот снайперская винтовка по-прежнему была слишком велика и тяжела для двенадцатилетнего подростка — приемлемая кучность сохранялась только при стрельбе из положения лежа.

Хорошо продвигались и остальные дисциплины.

В зельеварении я, под чутким руководством портрета Флимонта, научился варить разного рода восстанавливающие зелья, мази для заживления ран и, конечно же, мощные универсальные противоядия. Со временем в моей пространственной сумке появился целый набор ампул и пузырьков на все случаи жизни. Полноценная тактическая аптечка для человека, у которого каждый день может превратиться как в тайную стелс-операцию, так и в смертельный открытый бой — вещь критически важная.

А вот местная боевая магия меня откровенно разочаровала. Палочковые заклинания по чистой огневой мощи и площади поражения катастрофически уступали Школе Разрушения. Да и практичность в реальном скоростном бою тоже была так себе: слишком много размашистых движений кистью для создания контуров плетения, да еще и эти обязательные выкрикивания формул на псевдолатыни, чтобы жестче связать мысль с центром намерения. Единственный весомый плюс местной магии — эти чары расходовали ничтожно мало внутренней энергии, в то время как Школа Разрушения высаживала мой резерв маны стремительно.

В комбинированном бою всё это работало отлично: палочковые заклинания идеально подходили для быстрого «спама» и подавления противника, затем следовал сокрушительный удар чистой маной, и довершал комбинацию разрушительный Ту’ум. Ну и не забываем про Силу с её телекинезом и предвидением опасности. Но пользоваться в серьезном бою только куском дерева… Местные маги, конечно, привыкли — они просто не знали ничего другого. Но для меня ограничиться одной лишь палочкой — всё равно что добровольно связать себе руки перед перестрелкой.

Туго продвигалось освоение невербальной и беспалочковой магии. Видимо, этот навык сильно зависел от возраста, физиологии и естественного развития магического ядра. Наверное, не зря невербальным заклинаниям в Хогвартсе начинают обучать только на пятом курсе, а основам беспалочковой магии — и вовсе на седьмом, да и то далеко не всех. Видимо, всё упирается в окончательное формирование энергетических узлов в растущем организме.

Но попыток я не оставлял. «Люмос» и несколько других простейших чар невербально у меня уже стабильно получались, а вот с беспалочковой — увы, полный провал. Ту же «Вингардиум Левиоса» удавалось активировать, только держа ладонь впритык к перу. И то оно едва-едва отрывалось от стола. Да, тут еще работать и работать.

Зато в решении бытовых нужд палочковой магии просто не было равных. В Скайриме никому бы и в голову не пришло тратить ману на мытье посуды или стирку. А здесь — заклинания для идеальной уборки, автоматической готовки, мгновенной сушки одежды, зачарование метел на самостоятельное подметание полов… Это невероятно облегчало рутину.

Но всё равно я упорно оттачивал боевую магию именно на палочке. Далеко не всегда у меня будет возможность применить Силу, ману или Ту’ум, не «засветив» свои истинные способности перед чужими. А конспирация пока еще критически важна.

А вот артефакторика давалась мне неожиданно легко — сказывался богатый опыт зачарования, полученный еще в Коллегии Винтерхолда. Наложение чар на предметы здесь очень походило на то, что было в Скайриме: рунный стол с начерченной пентаграммой, внешний источник энергии, сами формулы чар. Единственное фундаментальное различие — в этом мире не было камней душ. Зато сам предмет-основу нужно было подготавливать куда тщательнее, поскольку надежно прикрепить и стабилизировать магическое плетение в материале было крайне непросто.

Поначалу меня сбивало то, что местные артефакты не имели, грубо говоря, встроенных «магических батареек» и питались исключительно от ауры самого пользователя, а само наложенное плетение выполняло лишь роль «заводской прошивки». С одной стороны, это огромный плюс — артефакты не нужно перезаряжать. С другой — существенный минус, так как от личной силы волшебника напрямую зависело качество работы предмета, особенно если чары изначально были наложены небрежно. Именно поэтому хорошие артефакторы так высоко ценились в Магической Британии: правильно наложить чары и настроить «внешнее потребление» так, чтобы предмет безотказно работал даже в руках слабого мага или сквиба — это настоящее искусство.

За время обучения я создал несколько артефактов.

1. Пергаменты с исчезающим текстом (для Снейпа) — простое, но эффективное зачарование. Написанное исчезает через минуту и проявляется только в моих руках. Хорошая практика для дальнейшего изучения Протеевых чар.

2. Детектор слежки — браслет, который вибрирует при наличии следящих чар в радиусе 10 метров. Основа — серебро, руны обнаружения.

3. Тепловизионные очки (эксперимент) — попытка воссоздать технологию из мира Шепарда через магию. Увы — не работают (слишком сложное плетение). Пока что провал, но потенциал есть.

4. Щит-амулет — кулон, который активирует слабый щитовой барьер при направленной на меня атаке. Хватает на один удар, потом нужна перезарядка (моя аура). Основа — опал, руны защиты. Хоть в хранилище артефактов и обнаружилось кольцо-протего — многоразовый артефакт, который при невербальной команде мог создать щит в половину мощности палочкового протего — я все же создал и медальон. Во-первых — практика, во-вторых — щитов много не бывает.

Генри, портрет прадеда-артефактора, был в восторге:

— Гарри, ты почти не просишь помощи! Ты сам разбираешься! Вот это настоящий артефактор!

Флимонт, как всегда, язвил:

— А я всё жду, когда ты наконец создашь артефакт для поиска Морщерогих Кизляков. Лавгуду понравится!

Разумеется, в свои планы погостить в июле у Лавгудов и Малфоев я посвятил и портреты. Никто из предков меня не отговаривал. Карлус и Генри похвалили это решение, назвав его «отличной стратегией по наведению мостов с полезными людьми». Женщины, особенно жена Карлуса, Дорея Блэк, настоятельно советовали быть максимально осторожным: Люциус и Нарцисса невероятно хитры и всегда себе на уме. Всё, что они скажут или предложат, нужно делить надвое и просчитывать, какую выгоду из этого извлекут они сами и с чем в итоге останусь я.

Флимонт же, как всегда, источал желчь:

— И сдался тебе этот Лавгуд? Он же сумасшедший! Я его знал лично, и, судя по твоим рассказам, с годами он еще больше сдвинулся на своих Морщерогих Кизляках.

— Ну полно, Флимонт, — попыталась урезонить мужа Юфимия. — Он не то чтобы сумасшедший! Скорее, просто эксцентричный чудак.

— От чудачества до безумия — один шаг! И покойная жена была ему под стать. Пандора была сколь талантлива, столь и безрассудна. Инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь! Была буквально помешана на «поисках новых путей в магии». Не удивлюсь, если она в итоге и погибла во время очередного бредового эксперимента.

— Ну… вообще-то так оно и было, — заметил я.

— Что я говорил! — торжествующе поднял палец Флимонт.

— Флимонт! — укоризненно одернула его Юфимия.

— А что такого? Я, по сути, уже мертв, мне можно констатировать факты.

— Так говорить всё равно неприлично.

— Неприлично… — проворчал дед. — И всё равно, Гарри… Зачем тебе этот ненормальный со своим дурацким журнальчиком? Его же читают только такие же сумасшедшие, как он сам!

— Лояльный человек даже с таким бульварным листком может оказаться крайне полезен, — парировал я. — А то, что «Придиру» не воспринимают всерьез — это даже тактический плюс. В какой-нибудь критический момент это может сыграть нам на руку. Статьи там не подвергаются министерской цензуре — кто знает, какую информацию однажды придется слить через него в массы?

— Хм… В этом определенно есть стратегический смысл, — задумчиво проговорил Карлус.

— Только смотри: хочешь добиться его лояльности — не вздумай критиковать его драгоценных кизляков и прочую выдуманную фауну, — предупредил Флимонт. — Можешь выражать осторожный скептицизм, ты же когтевранец! Но ни в коем случае не поднимай его идеи на смех.

В принципе, я рассуждал точно так же. Хочешь получить преданность — дай человеку то, в чем он отчаянно нуждается. Даже если для этого придется с серьезным лицом признать существование морщерогих кизляков.

— Мне только одно неясно: какова его реальная степень лояльности Дамблдору? — озвучил я портретам предков одно из своих главных сомнений касательно Ксенофилиуса Лавгуда.

— Я думаю, сам Дамблдор не воспринимает его всерьез, — пренебрежительно пожал плечами Флимонт. — А Ксенофилиус слишком глубоко погружен в поиски своих кизляков, чтобы играть в опасные политические игры Альбуса.

— Кизляки… — насмешливо протянул Карлус. — А я еще Ньюта Скамандера считал отбитым ненормальным из-за его одержимости животными! Тот в своем бездонном чемодане целый нелегальный зоопарк таскал. Такое в Нью-Йорке в двадцатых годах устроил, до сих пор вспоминать страшно…

Про Луну и её просыпающийся дар эмпата я говорить портретам пока не стал. Если и скажу — то позже, когда сам во всем досконально разберусь. Упомянул только, что у издателя есть странноватая дочь моего возраста.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — философски хмыкнул Карлус.

Что касается предстоящего визита к Малфоям, предки в один голос советовали быть предельно осторожным.

— По молодости Люциус был в какой-то мере идеалистом, как и большинство чистокровных наследников. Но, судя по тому, что ты уже рассказал о его нынешней мертвой хватке, — рассуждал Флимонт, — уроки старого Абраксаса не прошли для него даром. Натаскал сынишку на политические игры.

— И Нарциссу со счетов не сбрасывай. Она, прежде всего, — Блэк. Умна, хитра, расчетлива и амбициозна, — наставляла меня Дорея. — Я совсем мало общалась с дочерьми Сигнуса, но уже тогда было понятно, что Нарцисса достигнет куда большего, чем фанатичная Беллатриса или бунтарка Андромеда.

— Да… С Блэками всё сложно. Слишком уж их разбросало по разные стороны баррикад, — я вспомнил то, что вычитал в книге, подаренной мне Драко на Рождество. — Беллатриса фанатично предана Волдеморту и сейчас гниет в Азкабане. Сириуса, напротив, отнесло в Орден Феникса Дамблдора. Андромеду изгнали из Рода за брак с Тонксом — тоже сомнительный выбор для аристократки. А Регулус, видимо, в какой-то момент решил сыграть в свою игру, но… оказался слабоват и бесследно сгинул.

— Да… невероятно печально всё это слышать. Столь Великий Род так бесславно угас, — сокрушенно вздохнула Дорея.

Утром 20 июля я окончательно собрал вещи в пространственную сумку и зашел в галерею попрощаться с предками.

— Удачи тебе, внук. Будь осторожен и сам не начни кизляков искать, — напутствовал Флимонт.

— Спасибо. Фиби — в Косой переулок! — скомандовал я, крепко беря домовичку за маленькую ручку.

Мир привычно скрутился в тугую пространственную спираль.

Через минуту я уже сидел за столиком на залитой солнцем террасе кафе Фортескью, ожидая мистера Лавгуда. Он появился ровно в назначенное время, в мантии оранжевого цвета, которая заставляла прохожих удивленно оглядываться.

— Очень рад вас видеть, Гарри! — просиял он, пожимая мне руку.

— Готовы? Мы аппарируем прямо отсюда. Вам уже приходилось парно аппарировать?

— Да, мистер Лавгуд.

— Тогда вперед! — радостно провозгласил он, протягивая мне руку.

Разумеется, к визиту в дом Лавгудов я подготовился с максимальной осторожностью. Внутренний параноик рисовал самые мрачные сценарии — вплоть до ожидающего меня в гостиной Дамблдора с отрядом Ордена Феникса. Поэтому, еще сидя в кафе Фортескью, я повесил рукоять светового меча на пояс так, чтобы ее можно было выхватить за долю секунды.

Сразу после хлопка аппарации я разыграл небольшое представление: изобразил головокружение, тяжело осел на одно колено и схватился за голову. Это дало мне те самые критически важные пару секунд, чтобы незаметно активировать магическое зрение и сканирование Силой. На мгновение меня едва не придавило тяжелым фоном — дом явно стоял на каком-то мощном природном источнике. На самой башне висели десятки сплетенных чар: часть охранных, часть — совершенно мне незнакомых. Но главное я уловил четко. Кроме меня и мистера Лавгуда, в радиусе трехсот метров находился всего один человек. Девочка.

— Всё в порядке, Гарри? — Ксенофилиус суетился рядом. — Аппарация в таком юном возрасте действительно может вызывать тошноту и дезориентацию… Давайте я вам помогу…

— Не нужно, мистер Лавгуд… Сейчас всё пройдет.

Я продолжал прислушиваться, расширяя радиус восприятия. Усилил слух. Снова прогнал волну Силы. Чисто. Засады нет.

— Всё в порядке! — я бодро поднялся на ноги.

Мы стояли у подножия пологого холма. Сам дом действительно походил на гигантскую черную шахматную ладью, и вид его вызвал у меня легкое дежавю. Вспомнился тот странный сон на Самайн. Интересно, а тому, параллельному Поттеру-Саграсу тоже приходилось постоянно параноить насчет лояльности Лавгудов Дамблдору? Или в его ветке реальности всё было проще?

Мы подошли к покосившейся калитке. Обстановка вокруг дома полностью отвечала чудаковатому образу главного редактора «Придиры». Рядом с калиткой висело несколько табличек: вполне ожидаемая «Кс. Лавгуд, гл. редактор», а под ней странные — «Омела на ваш выбор» и «Не наступайте на сливы-цеппелины». Извилистая дорожка, ведущая к дому, густо заросла причудливыми растениями. Тут был и куст, увешанный оранжевыми плодами в форме редисок (те самые, что Луна носила в ушах вместо серег), и откровенно опасный цапень, который я благоразумно обошел по широкой дуге. У входной двери стояли, как кривые часовые, две старые яблони без единого листочка, зато густо увешанные клубками омелы.

Сама дверь из мореного дуба была сплошь усажена какими-то странными, корявыми гвоздями, напоминающими клыки.

— А, это не просто гвозди! — Ксенофилиус перехватил мой взгляд. — Это амулеты от сглаза, сделанные из окаменевших зубов пресноводного заглота. Мерзкие твари, но их зубы отлично резонируют с астральными телами…

Я же по привычке анализировал: дверь толстая, но петли установлены вовнутрь. Один точный телекинетический таран или Ту’ум — и она вылетит из проема вместе со всеми этими зубами. Обороноспособность нулевая.

— Заходите, мистер Поттер… — он распахнул дверь.

Я сделал вид, что придерживаю ремень сумки, хотя на самом деле ладонь легла на прохладный металл светового меча. Предчувствий не было, Сила оставалась спокойной, как море в штиль. Но въевшиеся рефлексы Спектра не давали расслабиться ни на секунду. Мысль о том, что сейчас за круглым кухонным столом обнаружится Дамблдор со своим фирменным «Ну здравствуй, мальчик мой», не отпускала.

К счастью, на просторной кухне первого этажа была только Луна. В светло-зеленой мантии, босиком и, хвала Девятерым, без жутких ожерелий из пробок. Она что-то методично расставляла на столе.

— Здравствуй, Гарри, — спокойно, своим обычным отстраненным тоном произнесла она.

— Здравствуй, Луна, — кивнул я, убирая руку от пояса.

— Проходите, присаживайтесь. Давайте ваш багаж… А что это у вас такое? — Ксенофилиус всё-таки заметил странный металлический цилиндр на моем ремне.

— Что-то вроде защитного амулета, — глазом не моргнув, соврал я.

— Вот как? Никогда не видел ничего подобного.

— Это адаптированный магловский прибор, называется «электрический фонарь». Поэтому он и выглядит для магов непривычно. Я потом расскажу.

— А, ну тогда понятно! — легко поверил издатель. — Но не беспокойтесь, здесь вы в абсолютной безопасности. Прошу к столу!

Несмотря на общую атмосферу легкого безумия, еда оказалась совершенно нормальной: кувшин лимонада, сельтерская вода со льдом, легкие сэндвичи и фрукты.

После перекуса мистер Лавгуд устроил мне короткую экскурсию. Второй этаж оказался завален стопками старых газет и рулонами пергамента. В центре грохотал огромный печатный станок, окутанный сизым облаком чернильного пара.

Анализ Обстановки. Захламленность — девяносто процентов. Пути маневра перекрыты. Любая шальная искра превратит этот этаж в адский костер за считанные минуты. Винтовая лестница наверх — идеальное место для засады. Если штурмовая группа войдет снизу, они просто выкурят меня отсюда, как барсука из норы.

На третьем этаже располагался кабинет хозяина. Стены украшали картины с существами, не поддающимися никакой классификации. Рога взрывопотама, знакомого по канону на стене не было. Но в центре, на постаменте из черного камня, красовалось кривоватое чучело, похожее на единорога с двумя перекрученными рогами и птичьими лапами.

— Моя главная гордость! — Ксенофилиус с благоговением погладил экспонат. — Единственный в мире экземпляр морщерогого кизляка! Дамблдор и Министерство смеются надо мной, но «Придира» не цензурирует неудобную правду!

Оценка: А я еще Скамандера считал ненормальным. Чучело откровенно поддельное, но хозяин верит в него свято. Что ж, эту странность можно использовать.

Я активировал магическое зрение. Чучело понятное дело мёртвое, никакой магии. Просто набитое сеном чучело. Но постамент… светится. Слабое, древнее свечение. Интересно. Постамент — настоящий артефакт. Может, даже друидический? А чучело Ксенофилиус просто поставил сверху, не заметив, что постамент ценнее. Я усмехнулся. Типичный Лавгуд.

Жилые комнаты находились на самом верху, на четвертом этаже. Моя гостевая оказалась на удивление чистой и не захламленной, с отличным видом на море. Я оставил саквояж, но «фонарь» с пояса снимать не стал.

Позже мы спустились вниз и отправились на прогулку вдоль побережья. Ксенофилиус активно расспрашивал о Хогвартсе и, разумеется, о Запретном Лесе. Его дико интересовало, не видел ли я там кизляков. Мне пришлось долго объяснять, что фигура в черном охотилась именно на единорогов. В итоге я пошел на тактическую уступку и согласился с «вероятностью существования неизученных видов в глубине леса, куда не заходят даже кентавры». Этого хватило, чтобы Лавгуд окончательно проникся ко мне симпатией.

Я тоже зря времени не терял и начал осторожно вытягивать информацию. Выяснилось, что Дамблдор иногда заглядывал к Лавгудам, но надолго не задерживался — слишком разные у них были взгляды. Последний же визит их едва не рассорил. Он уже случился после моего «освобождения» от кентавров, начала всех судебных процессов и шумихи в прессе.

— Он был совсем на себя не похож. Усталый, задумчивый, нервный! Просил меня «перестать печатать чушь про него и Хогвартс». Но это не чушь! Я уверен что даже он не все знает о запретном лесе! Мы едва не поссорились тогда. С тех пор он не заходил, да и времени наверное нет. И вообще из Хогвартса никто не приходил, только письмо Луне пришло.

Разумеется во время ответов я вовсю прислушивался к чувству силы, пытаясь уловить ложь. Но он говорил правду.

А вот рассказ о соседях, семействе Уизли, живших меньше чем в полумиле отсюда, оказался настоящим кладом.

— Они ведь раньше так хорошо дружили, — сокрушался Ксенофилиус, глядя на волны. — Джинни и Луна часто играли вместе. Но с прошлой осени всю семью Уизли словно подменили. Артур стал дерганым, Молли срывается по пустякам… А Джинни стала какой-то злой. Агрессивной.

— Из-за чего?

— Она начала упрекать Луну в «оторванности от реальности». Я, признаться, слышал ваше имя в их ссорах. Джинни часто вас упоминала. Но вы же вроде не знакомы?

— Нет —

— А после вашей с Луной встречи осенью, у Джинни, простите за магловское выражение, совсем сорвало крышу. Луна конечно все ей рассказала. Джинни же во ответ кричала, что Луна — полоумная дура, которая всё испортила, неудивительно, что вы её прогнали. Я тогда пошел к Уизли разбираться… и ужаснулся атмосфере в их доме. Столько напряжения и злобы. Молли заставила Джинни извиниться, но напряжение никуда не ушло. А после Рождества случился окончательный разрыв. Джинни кричала, что Луна «ничего не понимает в жизни», и заявила, что до конца дней не будет с ней разговаривать. У моей девочки и так нет других подруг, а теперь…

Пазл в голове складывался идеально. Провал плана Молли по «случайному» знакомству на вокзале, неудача Рона стать моим другом. Срыв Джинни абсолютно логичен: одержимая сказками девочка узнала, что ее странная соседка уже встретилась с её кумиром, и восприняла это как личное оскорбление. А уж после Хэллоуина, моего отказа от рождественских подарков и статьи в газете про навозные бомбы близнецов, в «Норе», видимо, начался настоящий ад. И сейчас этот ад продолжался, когда их покровитель оказался смещен со всех должностей и днями пропадал на судебных заседаниях. Канон трещал по швам.

С одной стороны это хорошо. В каноне Джинни была одержима дневником Реддла. Влюблённая, наивная девочка — идеальная жертва для Вольдеморта. Но сейчас? Я вспомнил ее на вокзале, где она сначала по-детски обрадовалась, увидев своего «кумира», а потом не сдержалась от удивления, осознав что я дружу со слизеринцами. Но судя по рассказам Лавгуда — Джинни сейчас злая, агрессивная, и судя по всему ревнивая. Это опасно. Злая девочка с дневником — ещё хуже, чем наивная. Дневник подпитывается негативными эмоциями. Злость, обида, ревность — идеальная пища для крестража. Я нахмурился. Люциус точно подбросит дневник. Это было в каноне. Значит, будет и здесь. Вопрос: кому? В каноне — Джинни (в магазине, в котле с книгами). Сейчас… может, тоже Джинни? Надо следить. Очень внимательно. И по возможности повлиять на это событие. Дневник не должен к ней попасть.

Вернувшись в дом, я застал Луну в гостиной. Она сидела прямо на полу и плела какой-то сложный узор из бисера, совершенно не обращая на меня внимания. Я подошел к её столику, заваленному пергаментами.

Это были рисунки. Наброски углем и цветными карандашами. Несколько листов сразу приковали мое внимание. На одном был изображен темный лес и человек в мантии с двумя лицами, замахивающийся на меня. На другом — бой с огненной птицей. Всё это было нарисовано схематично, без портретного сходства, но суть передавалась пугающе точно. Но самым жутким был третий рисунок. Я лежал на каменной плите, а надо мной склонились две размытые фигуры: одна в черном, другая в сером с длинной бородой. Меня обвивала плотная, детально прорисованная черная змея, больше похожая на удавку из чистой тьмы.

— Слушай, а это… — начал я.

— Это тот самый сон, что я видела. Про тебя, — не отрываясь от бисера, ответила Луна. — Сны тяжело вспоминать. Будто пытаешься поймать солнечного зайчика. Но я откуда-то знала, что эта черная змея — что-то очень важное. Я старалась зарисовать ее детально, чтобы сейчас сплести ее противоположность.

— А что происходит вот здесь? — я указал на рисунок с каменной плитой и бородатой фигурой.

— Это я помню плохо. Но… это если бы черная змея победила. Тогда огненная птица унесла бы тебя к ним.

Если бы змея победила.

Фигуры — Дамблдор и Снейп. Что они делают со мной на плите? Сеанс глубокого промывания мозгов? Ментальная закладка? Стирание личности?

Я повидал многое за свои прошлые жизни. Я убивал монстров и людей, сталкивался с пытками, интригами и предательством. Меня мало чем можно было напугать. Но сейчас мне стало не то чтобы страшно. Мне стало мерзко и жутко. Леденящий холод пробежал по позвоночнику. В голове мелькнула темная, яростная мысль: «Завалить бы тебя прямо сейчас, старая мразь. И не только тебя, а всю вашу шайку». Пальцы сами потянулись к рукояти меча.

Но тут же, сквозь гнев, пробилось странное, холодное чувство Силы. Предупреждение. Будто я совершу фатальную ошибку, если просто убью Дамблдора сейчас. Будто я упущу нечто критически важное.

Я медленно выдохнул, гася ярость, и сел за заваленный рисунками стол, глядя в окно на темнеющее море. На что они еще готовы пойти? Все эти ментальные змеи, стирание памяти, изоляция… Неужели всё это только ради того, чтобы вырастить послушное оружие против Волдеморта? Или за этим скрывается что-то еще более глобальное и страшное?

Что же ты на самом деле задумал, Альбус?

Я обернулся к Луне — та продолжала что-то плести. Так, не будем пока забивать голову тяжелыми мыслями. Хоть своим даром она еще не умеет пользоваться — но может уловить что я задумался о чем-то тяжелом. Мозгошмыги, чтоб их…

Я подошел к ней и сел рядом.

— Что плетёшь? —

— Защитный узор — ответила Луна не отрывалась от работы. — Для папы. Он часто забывает закрывать двери на ночь.

Я посмотрел на её пальцы. Движения были точными, почти медитативными. Бусины складывались в сложный геометрический паттерн.

— Ты чувствуешь магию в узоре?

Луна кивнула.

— Да. Каждая бусина — как маленькая нота. Вместе они поют песню.

— Песню?

— Защитную песню. Она отпугивает злых людей.

Я активировал магическое зрение. Вокруг узора действительно мерцали тонкие нити магии. Не мощные, но стабильные.

— Ты талантлива, Луна.

Она впервые подняла на меня глаза.

— Ты тоже. Я чувствую твою магию. Она… странная. Не такая, как у других.

— Странная? Чем именно?

— Да. У тебя много разных магий. Они переплетены. Как… разноцветные нити. Ты ведь их мне тогда показывал, В кафе?

—Да. Луна… ты никому об этом не рассказывала?

— Нет. Люди не понимают. Они думают, я выдумываю. Но я же вижу! И не только вижу — могу чувствовать. Ты же сам видел…

— Да. Ты действительно можешь не только видеть, но и в какой-то мере обращаться с еще одной магией. И я могу научить тебя контролировать то, что ты видишь.

Луна наклонила голову набок.

— Правда?

— Правда. Но это секрет. Только между нами.

Она кивнула.

— Я умею хранить секреты.

— Хочешь попробовать сейчас?

Луна отложила бисер.

— Да.

Я протянул руку ладонью вверх.

— Смотри на мою руку. Сконцентрируйся.

Я направил тонкий ручеёк Светлой Силы к поверхности ладони. Золотистое свечение едва заметно мерцало в воздухе. Луна зачарованно смотрела.

— Это… красиво.

— Это называется Сила. Она везде. В воздухе, в земле, в нас. Попробуй почувствовать её.

Луна протянула руку и осторожно коснулась потока кончиками пальцев. Эффект был мгновенным. Её аура разгладилась. Хаотичные плетения, которые спутанно торчали во все стороны, успокоились и выровнялись.

Луна выдохнула.

— Так… тихо. В голове стало тише.

— Сила успокаивает хаос. Она помогает упорядочить то, что ты видишь и чувствуешь.

Луна закрыла глаза, наслаждаясь тишиной.

— Можно… ещё?

Я усилил поток. Светлая Сила омывала её ауру, как тёплая вода. Через минуту Луна открыла глаза. Взгляд был ясным. Не мутным, не рассеянным — ясным.

— Спасибо, Гарри.

— Мы будем тренироваться. Каждый день, пока я здесь. Договорились?

— Договорились.

— И следи за своим состоянием. Не помешает ли ясность твоим способностям чувствовать, видеть сны и прочее —

— Не помешает — уверенно сказала она — будет лучше. Я почему-то уверена. Вот я например уже лучше мозгошмыгов вижу. И лучше представляю как плести — она снова кивнула на бисер на ковре — это не вредит. Я чувствую что ты беспокоишься, но не нужно.

Видимо и правда не вредит.

— На сегодня пока все. Привыкай к новому состоянию. Нужно постепенно.

— Я понимаю — сказала она, возвращаясь к своему бисеру.

Мы просидели за разговорами еще какое-то время. Я продолжал рассказывать ей про Хогвартс и приключения в Запретном лесу. Луна слушала с неподдельным интересом, особенно её заинтриговали единороги и кентавр-эмпат Ментиар.

Иногда я активировал магическое зрение и приглядывался к ней. Конечно не вся аура «разгладилась». Еще оставались спутанные участки. Но не все сразу. Пусть привыкнет. И нужно посмотреть, не временный ли это эффект. В один момент я присмотрелся повнимательнее и… увидел это!

Очаг Силы. Небольшой, не активированный. Но он был. Она может стать источником, а не только подпитываться от меня. Значит ее обязательно надо тренировать. Чтобы она могла управлять этим.

Но внезапно один из моих браслетов, настроенный на дальние сигнальные чары, едва ощутимо завибрировал и нагрелся. Сработала «сигналка» в Визжащей хижине. Значит, Снейп оставил сообщение в тайнике.

Пришлось прервать увлекательную беседу. Я извинился и сказал, что по моему строгому расписанию сейчас время вечерней тренировки и пробежки. Луна лишь понимающе кивнула. Поднявшись к себе, я быстро переоделся в спортивный костюм, не забыв прихватить с собой винтерхолдскую сумку. Спустившись вниз, предупредил мистера Лавгуда. Тот легко отпустил меня, попросив только не убегать слишком далеко в темноту.

Выйдя из дома-ладьи, я легкой трусцой направился к побережью. Как только странная башня скрылась из виду, а «чувство жизни» подтвердило отсутствие наблюдателей, я тихо позвал: — Фиби.

С негромким хлопком появилась домовичка.

— Да, хозяин Гарри!

— Перемещение к Визжащей хижине. Снейп оставил сообщение. Инструкции по безопасности помнишь?

— Да! Фиби всё помнит!

— Приступаем.

В следующее мгновение свежий морской бриз сменился спертым воздухом и затхлостью окраин Хогсмида. Мы оказались в слепой зоне у Визжащей хижины. Я тут же активировал магическое зрение и «чувство жизни», сканируя периметр. Чисто.

Фиби, согласно протоколу взяла на себя наблюдение за улицей.

Держа руку на рукояти светового меча, я бесшумно поднялся по гнилым ступеням. Добравшись до нужной комнаты, еще раз проверил пространство. Всё было именно так, как мы договаривались: на верхнем ящике старого комода висели мои контуры и лежал магический пергамент, а на втором ящике — чужие плетения. Наверняка метки Снейпа.

Я снял свою защиту и взял пергамент из верхнего ящика. Буквы тут же начали проступать на шероховатой поверхности:

«А.Д. узнал, что вы не у Дурслей и что к вам невозможно послать сову. Сегодня он встречался с лояльным ему корреспондентом «Пророка». Завтра или послезавтра выйдет статья. Если потребуется, я могу свести вас с другим корреспондентом, чтобы дать опровержение. Второй пергамент — парное зачарование, вроде вашего, только настроенное на меня. Ответ пишите на нем. С.»

Чего-то подобного я и ожидал. И очень рассчитывал, что этот информационный выпад произойдет именно во время моего пребывания у Лавгудов или у Малфоев. Ну что ж, Дамблдор сам дал мне идеальный повод предоставить Ксенофилиусу эксклюзивное интервью для «Придиры». В данной ситуации независимый и непредсказуемый журнал сработает даже лучше, чем официальная, подконтрольная Министерству пресса.

Достав перо, я быстро набросал ответ на втором пергаменте:

«Спасибо за предупреждение. У меня есть возможности адекватно ответить на эти действия А.Д. Продолжайте наблюдение и предупреждайте, если появятся еще подобные новости. Г.П.»

Положив свой ответ во второй ящик и обновив стопку чистых пергаментов для будущих сообщений в первом (благо, запас в винтерхолдской сумке был приличный), я восстановил сигнальные чары и спустился вниз.

— Фиби, возвращаемся, — скомандовал я, беря её за руку. Хлопок — и мы снова на пустынном берегу.

— Запомни это место. Это точка сброса рядом с домом Лавгудов.

— Фиби запомнит.

— Возвращайся в Корнуолл. Я позову, если понадобишься.

— Берегите себя, хозяин Гарри, — кивнула преданная домовичка и исчезла.

Я возобновил бег, возвращаясь к дому Лавгудов, чтобы не вызывать подозрений.

Но у дома все же остановился. Закрыл глаза и потянулся к Силе, расширяя восприятие. Там, под башней, глубоко в земле. Я опустился на колени и приложил ладонь к траве. Источник. Древний, мощный, живой. Не просто магический узел. Это явно было что-то старше. Может, друидическое? Или ещё древнее? Энергия пульсировала в такт с моим сердцебиением. Вот почему Лавгуды выбрали это место. Сознательно или нет — но они чувствовали источник. И вот почему Луна здесь сильнее. Источник подпитывает её дар. Может он вообще у нее появился только потому что она тут живет. Я усмехнулся. Дамблдор наверняка не знает об источнике. Иначе бы давно забрал это место под контроль. Лавгуды сидят на сокровище и даже не подозревают. Как тот камень-постамент для чучела кизляка.

Вернулся как раз к ужину, который тоже был вполне обычным, без всяких невообразимых продуктов. Луна тем временем закончила плести какой-то сложный бисерный жгут для отца и, задумчиво глядя на меня, сообщила, что завтра будет плести защитный браслет специально для меня.

После ужина мы разошлись по комнатам. Лежа в кровати, я слушал мерный шум волн за окном. Он так сильно напоминал мне мой безопасный дом в Корнуолле, что я уснул на удивление быстро, морально готовый к завтрашней информационной войне.

* * *

Утром, за завтраком совы как обычно принесли охапку газет. Больше всего внимания привлекал «Пророк», на котором огромными буквами выделялся заголовок.

МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ БЕССЛЕДНО ИСЧЕЗ?

Экстренное заявление Альбуса Дамблдора (Специальный корреспондент «Ежедневного Пророка»)

Вчера вечером Альбус Дамблдор обратился в редакцию «Пророка» с крайне тревожным заявлением. По словам бывшего директора Хогвартса, местонахождение юного героя Магической Британии, Гарри Поттера, на данный момент неизвестно.

«Мое сердце разрывается от тревоги за мальчика, — с тяжелым вздохом сообщил мистер Дамблдор — Гарри так и не прибыл в дом своих законных магловских опекунов на летние каникулы. Более того, ни одна почтовая сова не может его отыскать: птицы кружат в нерешительности и возвращаются обратно. Это верный признак того, что мальчик удерживается за барьером невероятно мощных чар сокрытия».

Бывший Директор выразил серьезные опасения, что исчезновение национального героя носит недобровольный характер. Мистер Дамблдор деликатно напомнил общественности, что в свой первый учебный год мистер Поттер, в силу своей неопытности, одиночества и доверчивости, попал под влияние крайне сомнительной компании.

«Мальчик, с младенчества лишенный родительского тепла, к сожалению, легко поддается манипуляциям. Мы все видели, с кем именно он предпочитал проводить время в стенах школы, отдаляясь от светлых и проверенных семей, — с печалью подчеркнул Дамблдор. — Я глубоко опасаюсь, что юношеский максимализм и дурное влияние тех, кто преследует исключительно собственные корыстные и, возможно, темные цели, могли привести к беде. Ребенок не осознает, в какую опасную игру его втянули».

В завершение своего обращения Альбус Дамблдор призвал всех неравнодушных волшебников к бдительности: «Если вы видели Гарри или тех, кто может его скрывать, умоляю, немедленно сообщите в Хогвартс. Мы обязаны вырвать мальчика из рук манипуляторов и вернуть его в безопасное место, пока не стало слишком поздно».

Департамент магического правопорядка пока воздерживается от официальных комментариев по данному вопросу.

— Ну вот… — со вздохом проговорил я, откладывая газету. — Ему-то какое дело? Раньше бы он так обо мне заботился. Например, когда я жил в чулане под лестницей, а надо мной издевались маглы-опекуны и кузен.

— Вы жили в чулане? — удивленно вскинул брови Ксенофилиус.

— В «Пророке» об этом не писали? Ну конечно… куда им до таких мелочей, это же испортит красивую сказку, — усмехнулся я.

— Послушайте… Думаю, нужно куда-то сообщить, что вы в безопасности, — засуетился Лавгуд.

— Зачем? Мистер Лавгуд, по-моему, сейчас просто идеальный момент. Вы же хотели эксклюзив для «Придиры»? Лучшего случая не представится! А если мы еще и пригласим хорошего колдографа, чтобы сделать снимки, подтверждающие, что я жив, здоров и нахожусь в своем уме… Да ваш журнал будут разбирать быстрее, чем «Пророк»!

Ксенофилиус открыл было рот, чтобы по привычке заявить, что «Придира» и так расходится лучше министерской прессы (что всегда было лишь самоуспокоением), но осекся. Журналистский инстинкт взял верх над гордостью. Перспективы и правда были невероятными.

— Я знаю одного колдографа, но он берет очень дорого…

— Все расходы я беру на себя. Не спорьте, — жестко прервал я, видя, что Лавгуд хочет возразить. — Поттеры — богатая семья, я получил хорошее наследство. На услуги профессионала мне хватит. Вызывайте его немедленно. «Придира» должен нанести ответный удар «Пророку» как можно скорее!

— Да! — Лавгуд аж подскочил на месте. — Сделаем это!

Подготовкой к статье мы занимались весь день. У меня даже не было времени сходить к Луне, чтобы продолжить тренировки по восприятию Силы. Впрочем, девочка не обижалась. Она сидела прямо на полу редакции, продолжая плести свои странные браслеты, и молча слушала наш разговор, изредка поглядывая на меня или отца.

К моему облегчению, интервью получилось отнюдь не в типичной для «Придиры» крикливо-сенсационной манере. То ли Лавгуд боялся напортачить с таким важным материалом, то ли он действительно умел работать профессионально, когда хотел. Тема его любимых морщерогих кизляков всплыла лишь однажды, да и то вскользь. Я дипломатично допустил вероятность их существования, отметив, что в мире много неизученного, но подчеркнул, что требуются вещественные доказательства. Лавгуд слегка посетовал на мой излишний скептицизм. Я парировал тем, что учусь на Когтевране, а наш факультет уважает научный подход и неоспоримые факты. Этот аргумент хозяина полностью устроил.

В остальном же вышло отличное, взвешенное интервью. Первая часть была посвящена жесткому опровержению статьи Дамблдора о моем «исчезновении и дурной компании», а вторая представляла собой спокойный разговор о магии, учебе и планах на будущее. Ксенофилиус, как ни странно, прислушивался ко всем моим правкам и не спорил.

Колдограф, вызванный Лавгудом, действительно оказался мастером своего дела и отснял отличный материал на фоне закатного моря. Для статьи мы отобрали три колдографии. На первой мы с мистером Лавгудом шли вдоль побережья, увлеченно беседуя. Подпись гласила: «Гарри Поттер дает эксклюзивное интервью главному редактору «Придиры» Ксенофилиусу Лавгуду». На второй я стоял один, на фоне драматичного морского заката — живой, здоровый и уверенный в себе. На третьей я сидел на ступеньках дома-ладьи и иронично улыбался, держа в руках свежий номер «Пророка» с заявлением бывшего директора. Цитата под ней била точно в цель: «Новость о моем якобы «исчезновении» — ложь. В целях личной безопасности и защиты от назойливого внимания я вынужден скрывать свое место жительства. Я полностью самостоятелен».

Ближе к ночи, когда макет был готов, Лавгуд всё же засомневался:

— Как-то… слишком серьезно получилось. Прямо хоть в «Пророк» продавай… Может, добавим про заговор гоблинов?

— Всё идеально, мистер Лавгуд, — заверил я его. — Вот увидите, вы печатный станок сутки не выключите. Готов поспорить.

Спорить Лавгуд не стал и ушел к грохочущей машине, окончательно заряжая номер в печать. Эффект превзошел все ожидания. Экстренный выпуск «Придиры» разлетелся еще ночью. Лавгуд действительно не выключал станок ни на минуту, допечатывая тираж.

— Я никогда такого не видел… — пробормотал он утром. Издатель был взъерошен сильнее обычного, под глазами залегли темные круги от бессонницы, но глаза лихорадочно блестели. — Это что-то невероятное. У меня еще никогда не скупали всё подчистую!

За завтраком дом буквально атаковали совы. Птиц были десятки. Они кружили над башней, стучали в окна, роняли письма в камин. Почта шла и Лавгуду (в основном предложения о перепечатке статьи), и мне. Я быстро просмотрел корреспонденцию: Министерство, Дамблдор, Гермиона, Уизли, Малфои и целая гора писем от неизвестных доброжелателей. Я скидывал их в свой саквояж, планируя перечитать позже. Стало ясно, что скоро здесь появятся не только птицы, но и незваные гости.

— Мистер Лавгуд, тут становится небезопасно для вас, — я встал из-за стола.— Письма это одно, но скоро сюда нагрянут визитеры. Мне же пока ни с кем встречаться не хочется. Извините, что так получилось.

— Что вы, Гарри, я нисколько не в обиде! За такой шанс прессе всегда приходится платить некоторыми неудобствами, — отмахнулся он. — Но, может, останетесь? Просто не будете выходить из комнаты. Защитные чары удержат зевак.

— Нет, я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством и подставлять вас под удар. Я вернусь в свое убежище и остаток лета проведу спокойно.

— Как вам будет угодно. Но знайте: двери нашего дома для вас всегда открыты.

Я быстро собрал вещи и пошел прощаться с Луной.

— Извини, что приходится так сбегать. Жаль, что не получилось позаниматься с тобой больше…

— Ничего страшного, Гарри, — спокойно отозвалась она, не отрываясь от своего занятия. — У нас будет много времени. Мы ведь увидимся в школе.

— Конечно. До встречи.

— Пока, Гарри, — она наконец улыбнулась и протянула мне бисерный жгут. — Вот, возьми. Я, правда, не знаю, защитит ли он так же, как предыдущий. Я больше не видела тех снов. Но… он просто осветит тебе путь, когда станет совсем темно.

Я молча надел плетенку на запястье. С виду она ничем не отличалась от той, что рассыпалась весной.

— Спасибо, Луна.

Спустившись вниз, я застал Лавгуда всё в той же суете между станком и горой писем.

— До свидания, мистер Лавгуд. Можете не провожать, я вызову «Ночного рыцаря».

— Уверены? Я бы мог аппарировать вас, куда скажете…

— Уверен. Вам лучше оставаться дома. Мало ли кто прибудет поинтересоваться, здесь ли я. Говорите чистую правду: уехал рано утром, адрес в целях конспирации не оставил.

— Хорошо. Удачи, Гарри, — он устало потер виски, наливая себе очередную кружку крепкого кофе.

Я покинул гостеприимную башню-ладью. Хоть я пробыл здесь всего три дня, но успел привыкнуть к этой странной атмосфере. Однако вызывать Фиби или идти к дороге за автобусом я не стал. Чутье Спектра не подвело: я едва успел накинуть мантию-невидимку, как в десяти ярдах от меня с громкими хлопками аппарировали несколько волшебников. Знакомых лиц не было — видимо, какие-то репортеры или просто любопытные зеваки. Лавгуд вышел их встречать.

— …Нет, что вы. Он покинул нас еще на рассвете. Да, вы можете пройти в дом… — донеслось до меня.

Оставив Лавгуда разбираться с толпой, я отошел на безопасное расстояние. Достал из саквояжа метлу, кое-как устроился на ней, стараясь не задрать края мантии-невидимки, и плавно поднялся в воздух.

Летел я недолго, направив древко в сторону «Норы». Хотелось хотя бы издали взглянуть на свое несостоявшееся «летнее убежище», где в каноне Гарри проводил много времени.

Неизвестно, попаду ли я туда вообще в этой жизни.

Приземлившись на вершине лесистого холма, возвышающегося над долиной, я достал купленный на днях мощный армейский бинокль. Дом Уизли представлял собой архитектурный кошмар. В основании лежало нечто вроде огромного каменного амбара, на который в полнейшем беспорядке, вкривь и вкось, были надстроены деревянные комнаты. Держалось это всё явно только на магии и честном слове. Вокруг раскинулся неряшливый сад и такой же запущенный, заросший сорняками огород.

В огороде копошились две фигуры. Рон с обреченным видом неловко ковырял землю тяпкой. Джинни же не столько работала, сколько крутилась рядом, явно выводя брата из себя. Я бесшумно подлетел поближе, спрятавшись в кроне раскидистого дуба, и усилил слух Силой.

— Рон, что ты возишься? Давай активнее! — донесся из открытого окна визгливый голос Молли.

— Джинни дразнится и отвлекает! — затравленно огрызнулся рыжий.

— Мама! — возмущенно пискнула девчонка. — Это всё Рон…

— Я?! Да ты первая начала!

— Молчать, Рон! Принеси хоть какую-то пользу семье, раз тебя вообще могут выгнать из школы! И так из-за тебя пришлось новую палочку покупать…

— Вы мне её всё равно не отдаете! — обиженно крикнул Рон, бросая тяпку.

— Не получишь до первого сентября! Еще чего не хватало! Джинни, милая, не обращай на него внимания, — Молли высунулась из окна. — На тебя теперь одна надежда…

В этот момент на верхних этажах что-то гулко громыхнуло, из окна повалил сизый дым.

— АХ ВЫ НЕГОДНИКИ! ПАРШИВЦЫ! ЧТО Я ГОВОРИЛА НАСЧЕТ ВЗРЫВОВ В ДОМЕ?! — крик миссис Уизли стал воистину громоподобным, заглушив даже шум ветра.

Тут же во двор с дребезжанием приземлился старый, побитый жизнью голубой «Форд». Из него выбрались усталый Артур и Перси. Молли встретила мужа кислой миной, попутно снова прикрикнув на Рона. И как только родители скрылись за скрипучей дверью, Джинни, мстительно прищурившись, швырнула в брата садовым гномом. Рон снова огрызнулся, едва увернувшись, и обреченно взялся за тяпку. Из дома снова послышался громоподобный крик Молли, адресованный близнецам.

М-да. Отвратительная картина. Семья, пожирающая саму себя. Впрочем, жалости я не испытывал ни капли. Решили поиграть в шпионские игры Дамблдора? Захотели присосаться, как паразиты, к славе и сейфам Поттера, подложив под меня свою дочь и приставив сына в качестве «лучшего друга»? Ну вот и не жалуйтесь теперь.

Играть в игры Дамблдора — это не только делить будущую награду. Это значит быть готовым к последствиям. А в любой войне, даже скрытой, никто не обещает, что вы обязательно окажетесь на стороне победителей.

Особенно если вы ставите не на того игрока.

Я спрятал бинокль, развернул метлу и, набирая высоту, полетел вдоль холмов в сторону побережья.

— Как ты его, паразита старого! — довольно потирал руки Флимонт после того, как я в красках расписал визит к Лавгудам, статью Дамблдора и наш асимметричный ответ через «Придиру».

— Да, действительно изящный ход, — одобрительно кивнул Карлус.

— И ведь умеет же Ксенофилиус работать, когда припечет! — хмыкнул Флимонт. — А я уж грешным делом думал, у него совсем мозги от этих кизляков поплыли. Ан нет, хватка осталась.

— Я же говорила тебе, Флимонт, ты несправедлив к мистеру Лавгуду, — упрекнула мужа Юфимия.

Флимонт лишь пробурчал в усы что-то неразборчивое. Я же, сидя за массивным столом в библиотеке, всё утро разбирал корреспонденцию, которая успела прийти утром к Лавгудам, пока я был доступен для почтовых сов.

Первым делом я вскрыл министерские конверты. Одно из писем было от Амелии Боунс. Глава ДМП выражала сдержанное беспокойство моим «исчезновением» и настоятельно просила впредь так не делать. Боунс напоминала, что я являюсь ключевым свидетелем по ряду дел, которые всё еще рассматривает Визенгамот. Она писала, что безусловно рада моему заявлению в прессе, но на будущее просила хотя бы в конфиденциальном порядке сообщать ей координаты для связи. Амелия уверяла, что я могу ей доверять и тайна моего убежища будет сохранена.

Доля логики в ее словах была. Скрываться от лояльной части Министерства, когда я стал столь публичной и важной политической фигурой — тактика сомнительная. Надежный абонентский ящик или адрес для переадресации писем мне определенно нужен. Осталось придумать, как это организовать без риска засветить Корнуолл.

Следом я открыл письмо от Гермионы. Всё ожидаемо: «Гарри, где ты был? Почему никому ничего не сказал? Я так испугалась, когда прочитала статью директора! И почему ты дал интервью именно Лавгудам, у них же репутация сумасшедших!» Слишком много вопросов для человека, который не является моим командиром или напарником.

Со вздохом я взялся за послание от Молли Уизли. По сути — то же самое, что у Грейнджер, только щедро приправленное патокой и истерикой. «Где ты был? Почему пропал? Если ты у Лавгудов, это же совсем рядом с нами! Заходи в гости, мы наконец нормально познакомимся и разрешим все те досадные недоразумения. Мы же не чужие люди, мы так дружили с твоими родителями…»

Я не удержался и зачитал это письмо портретам вслух, сопроводив рассказом о том, какую сцену наблюдал вчера во дворе «Норы». Картина маслом: мать орет, дети огрызаются, дом трещит по швам. Предки ожидаемо рассмеялись.

— Эх, Уизли… Ничтожества! — как всегда, не стесняясь в выражениях, припечатал Флимонт — Не оставляют попыток подлизаться к тебе так же, как пытались прилипнуть к Джеймсу. Спят и видят, как бы взять тебя на воспитание и присосаться к сейфам Поттеров. Другие чистокровные, да и просто приличные семьи, в гробу эту рыжую ораву видали.

— Я начинаю понимать их старших сыновей, Билла и Чарли, — усмехнулся Карлус. — Парни сбежали на край света к гоблинам и драконам. Видимо, по сравнению с обществом Молли, кровожадные ящеры — просто милые единороги.

По холстам прокатился смешок.

Далее настала очередь письма от Дамблдора. Длинное, витиеватое и максимально манипулятивное. Сначала два абзаца приторного беспокойства о том, куда я пропал. Затем — пространные рассуждения о «плохом влиянии» и о том, что он «понимает, чем я руководствовался, выступая против него в суде», но я, увы, «не вижу полной картины». Вот если бы у нас был шанс поговорить лично, он бы объяснил, что всё не так однозначно. Отдельный кусок пергамента был посвящен тому, насколько мне жизненно необходимо провести лето в доме Дурслей, ведь там работает некая великая «Кровная защита». Ну и в конце — ненавязчивый совет обратиться за помощью к «проверенной и светлой» семье Уизли.

М-да. Обычно из старого интригана слова клещами не вытянешь, а тут накатал целый трактат. Напрасно ты так рвешься встретиться, бывший директор. Тебе эта встреча совершенно точно не понравится. Я зачитал и этот шедевр эпистолярного жанра.

— Ты гляди, как стелет, старый козел! — возмутился Флимонт. — Не вздумай ему отвечать.

— И не собирался. Точнее, отвечу, но… немного иначе, — я покрутил в руках конверт с гербом Малфоев. — Есть у меня кое-какие соображения.

Вот от кого я не ожидал скорой весточки, так это от Люциуса. Я ведь предупредил их, что нахожусь в надежном убежище. Письмо было коротким и сухим:

«Гарри Поттер.

В свете новых обстоятельств я полагаю, что тебе следует прибыть в Малфой-Мэнор не 27 числа, как мы договаривались ранее, а как можно скорее. У нас тебе будет обеспечена гораздо более надежная безопасность, чем у Лавгудов. Кроме того, появились темы, требующие немедленного обсуждения. В назначенное ранее время и место завтра тебя будет ждать Герби. Постарайся прибыть. Пришли сову, если требуется изменить время. С уважением, Л.М.»

— А Люциус не теряет времени даром. Узнаю мертвую хватку Абраксаса, — одобрительно кивнул Карлус.

— Именно, — поддержала мужа Дорея Блэк. — Ты нанес первый удар Дамблдору, но «Придира» — недостаточно солидный источник для высшего общества. Люциус явно хочет развить твой успех и добить старика. У него в кармане половина редакции «Пророка». Наверняка он предложит тебе дать развернутое интервью уважаемому журналисту. Оттого и спешит — время терять не хочет.

— И попытается вытянуть факты, которые ударят по Дамблдору юридически, — добавил Карлус. — Например, преступную халатность при исполнении обязанностей магического опекуна. Я уверен, он использует это

— Кстати, об опекунстве и защите, — я снова развернул пергамент директора.

— Дамблдор здесь упорно твердит, что на доме Дурслей висит какая-то мощная «Кровная защита».

— Что за чушь?! — вскинулся Флимонт. — Какая, к Мордреду, Кровная защита у маглов?! Вы слышали когда-нибудь о подобном бреде?

Остальные портреты синхронно покачали головами.

— Это старый манипулятор в очередной раз пудрит тебе мозги, — отрезал дед. — Никакой защиты на доме маглов нет и быть не может. Откуда ей там взяться? Кто бы ее запитал? Кровные чары могут строиться только на родственниках-магах по прямой линии. А Петунья — лишь сестра Лили, да еще и сквиб или магла. Тебе она просто тетка. Какая от нее защита?

— Может, кто-то другой поставил чары на дом и привязал их к ней? — предположил я.

— Кто? Поставить стационарную защиту на дом — это тебе не носки от моли заговорить! — фыркнул Флимонт. — Тут нужен классный специалист-чаровик, мастер ритуалистики, и желательно не один.

— А сам Дамблдор?

— Не задавай глупых вопросов, внук. Альбус — сильный боевик и трансфигуратор, но в родовой магии и сложных щитах он профан.

— Но я читал, что именно он ставил Фиделиус на дом в Годриковой Впадине…

— Врет! — припечатал дед. — А если и ставил, то теперь понятно, почему Волдеморт так легко вас нашел. Наложить Фиделиус на жилой дом — это сложнейшая работа для целой бригады, занимающая не один день. Знал бы ты, сколько времени ушло на наложение чар на квартиру в Черринг-кросс и этот дом. И сколько людей над этим работало! И сколько галеонов отвалить пришлось. А старый дурень способен наложить Фиделиус разве что на садовый сарай, да и то не факт, что чары не слетят через неделю.

— Однако, — задумчиво протянул Карлус, — в доме Дурслей наверняка что-то есть. Иначе зачем Альбусу так упорно загонять тебя туда? Врать в открытую о защите, которой нет… Это подозрительно. Имеет смысл проверить. Ты же умеешь сканировать магический фон, Гарри. Да и в нашем хранилище есть артефакторные линзы для анализа чар.

— Опасно туда соваться… — скривился Флимонт. — Вдруг там ловушка?

— Ничего, — я решительно поднялся из-за стола. — Я не собираюсь ломиться туда с парадного входа. У меня есть запас Оборотного зелья и мантия-невидимка. Схожу, проведу разведку периметра.

Меня действительно зацепила эта загадка. Если Кровной защиты, о которой так любил вещать канонный директор, никогда не существовало… что же он там прятал? Зачем обрекал героя на годы унижений? Сигнальные сети? Ментальные подавители? Магические якоря? Я должен был это выяснить.

Но сначала — ответ Малфою. Я сел за стол и быстро набросал короткое письмо:

«Лорд Малфой. Согласен прибыть завтра в назначенное время и место. Герби может ждать меня у кафе Фортескью в 12:00. Прошу позаботиться о Букле до моего приезда — не хочу рисковать, отправляя её с ответом.

С уважением, Г.П.»

Поднявшись в башню, где располагалась небольшая совятня, в которой, правда, жила одна Букля. Впрочем, сова не выглядела недовольной. Фиби о ней заботилась, да и сама сова имела возможность летать и охотиться.

— Отнесёшь письмо Малфоям и останешься у них, — объяснил я, закрепляя письмо у нее в лапах. — Я прибуду завтра и пробуду не меньше недели. Ты там мне понадобишься. В письме я написал, чтобы они о тебе позаботились.

Букля утвердительно ухнула и расправила крылья.

— Лети.

Сова взмахнула крыльями и исчезла в вечернем небе.

Теперь подготовка. Ну что, посмотрим на бывшую обитель Поттера, где мне так и не удалось побывать.

Я спустился в хранилище Поттеров. Массивная дверь с рунами отозвалась на касание моей руки, и я вошёл внутрь. Хранилище было огромным. Стеллажи с книгами, сундуки с артефактами, стойки с оружием. Я прошёл к секции артефакторных инструментов. Генри, портрет прадеда-артефактора, рассказывал мне о них.

— Артефакторные линзы, — пробормотал я, разглядывая футляр. — Вот они.

Линзы выглядели как очки с толстыми стёклами, испещрёнными тончайшими рунами. При активации они показывали структуру магических плетений. Не просто «есть магия», а как она устроена. Какие руны, цель, кто создатель (если плетение свежее). Я надел линзы, активировал. Мир вспыхнул сотнями нитей. Защитные чары хранилища светились золотом. Артефакты на полках — серебром и синим. Я снял линзы и убрал в чехол.

— Идеально. С этим я смогу разобрать любой артефакт Дамблдора.

Далее собрал привычную винтерхолдскую поясную сумку, где было оружие и походный набор зелий, пристроил световой меч на пояс и захватив из стазис-шкафа флягу с оборотным зельем, я позвал Фиби. Домовичка перенесла меня в неприметную квартиру над «Дырявым Котлом» в Лондоне. Оттуда, уже под личиной обычного невысокого и щуплого клерка, я добрался до Тисовой улицы обычным магловским транспортом, чтобы не вызвать ни единого всплеска магии.

* * *

Оказавшись в Литтл-Уингинге, я нашел глухой переулок, накинул мантию-невидимку и уже под ней неспешно дошел до Тисовой улицы.

Вот оно… то самое место. Дом номер четыре. Совершенно обычный типовой коттедж, ничем не отличающийся от десятков соседних. На подъездной дорожке припаркован серый «Воксхолл». Уже смеркалось, в окнах горел свет, иногда за задернутыми шторами мелькали тени.

Всё еще находясь под мантией, я приступил к сканированию. Сначала обычное магическое зрение. Затем Сила — «чувство жизни». Потом активировал артефакторные линзы из хранилища Поттеров. Для верности я сел прямо на газон, ушел в легкий транс и усилил чувствительность медитацией, прогнав весь цикл проверок по второму кругу.

Ничего. Никаких чар на доме не было. Вообще. Отсутствовали даже намеки на сигнальные контуры или остаточные следы мощной родовой магии. Лишь где-то в глубине здания едва угадывался фон небольшого артефакта. И всё.

Я медленно обошел дом по периметру, снова пропустив всё через линзы и Силу. Результат тот же. Даже в соседнем доме, где жила сквибка миссис Фигг, я чувствовал больше магии — там стояли простейшие охранки. А у Дурслей было абсолютно чисто.

Свет в доме по-прежнему горел, хозяева бодрствовали. Я терпеливо ждал в засаде. Лишь когда окончательно стемнело, окна погасли, а «чувство жизни» подтвердило, что все трое обитателей погрузились в глубокий сон, я двинулся к входной двери. Достал набор отмычек — всё-таки не зря я в свое время водился с Гильдией Воров в Скайриме.

Через минуту тихо щелкнул замок, и я переступил порог. Едва я оказался внутри, как чутье взвыло. Инстинктивно я мгновенно воздвиг глухие ментальные щиты. Невидимое плетение, явно засекшее вторжение, склизким щупальцем потянулось к моему разуму. Вслед за ним ударило второе, которое почему-то атаковало саму мою ауру, заставляя ее неприятно и рвано пульсировать. Пришлось набросить еще и технику «Вуали Силы». Чужие заклинания бессильно завязли в защите, потеряв цель.

Осторожно ступая по ковру и всё еще скрываясь под мантией, я прошел по коридору в гостиную — именно там находился источник излучения. Вон он, на каминной полке. На вид — дешевый латунный кубок, какие дают за победу в дартс в каком-нибудь местном пабе. Но количество наложенных на него чар впечатляло.

Я присмотрелся через артефакторные линзы… И замер. Сложная вязь: ментальные закладки, дестабилизирующие контуры, тактильные сигналки. Причем нити плетений тянулись не только в пространство (ища меня). Едва заметными, пульсирующими жгутами они впивались прямо в спящих наверху Дурслей. Это были чары агрессии, раздражения и подавления эмпатии. Дестабилизирующий фон работал как радиация, отравляя их разум. Главное разочарование — артефакт старый, ему не один год. Проследить создателя не получится.

Я продолжил осмотр.

Был еще один пучок нитей. Он дублировался и уходил куда-то в сторону. Я проследил за ним взглядом и невесело усмехнулся. Ну да. Они уходили точно в каморку под лестницей.

Я подошел к дверце, открыл её и заглянул внутрь, активировав магическое зрение. Так и есть: в стены вшиты металлические пластины-ретрансляторы, фокусирующие «сигнал» от артефакта прямо на спальное место.

Я медленно выдохнул, стискивая зубы. Дамблдор сделал их монстрами. Не просто «поселил мальчика к плохим людям». А превратил обычных людей в тюремщиков.

Десять лет.

Десять лет ребёнок спал под этой радиацией. Пальцы сами потянулись к световому мечу. Руки чесались прямо сейчас раздолбать эту дрянь.

Нет. Не сейчас. Тем более сломать это было бы слишком просто. А вот использовать против того кто это создал и поставил тут — будет эффективнее.

Я это сделаю! Превращу оружие Дамблдора в его могилу.

Я шагнул внутрь коморки, сел на жесткий матрас, служивший кроватью, и прикрыл за собой дверь. Зажег узконаправленный луч фонаря, нашел выключатель и зажег тусклую лампочку. Сбросил мантию, осмотрелся. М-да… Жутковато. Именно здесь вырос Он. Тот, оригинальный Гарри Поттер.

Иной раз я задумывался: а что стало с его душой, когда мое сознание заняло это тело? Ведь я перенесся в этот мир не в момент его рождения, а уже на вокзале Кингс-Кросс. Детство в чулане, издевательства, письма из Хогвартса, Хагрид, первый визит в Косой переулок… Всё это прошло «за кадром» и, судя по всему, строго по канону. У меня не осталось его памяти — всё приходилось восстанавливать по крупицам и догадкам.

Что с ним случилось? Его сознание затерлось? Растворилось? Или перенеслось в другой мир? Может, он прямо сейчас летает рядом бесплотным призраком и видит всё, что я делаю? И что он чувствует? Бесится от того, что я ломаю его судьбу? Или, наоборот, радуется, что не ему приходится тащить этот груз? Не придет ли он однажды с криком: «Верни мою жизнь! Верни мне Гриффиндор и друзей, которых ты оттолкнул!»?

В памяти всплыло мое самое первое перерождение. Старая Республика. Четыре тысячи лет до битвы при Явине. Мое имя — Кип Дюррон, я простой солдат из охраны уникального джедая Бастилы Шан. «Ты ударился головой, это пройдет», — говорил мне тогда Траск Улго. А потом голос Дарта Малака — жуткий, искаженный вокабулятором, режущий правдой: «Даже общие усилия Совета Джедаев не смогут скрыть твою истинную сущность. Ты — Дарт Реван, мой бывший учитель, Лорд Ситхов!»

Хотя меня потом и признали Реваном, я так и не вспомнил в деталях ту, первую жизнь до засады во Внешнем Кольце. Лишь туманные обрывки, приходившие через Силу. Так и сейчас.

А что, если бы я очнулся раньше? Если бы проснулся от стука дяди Вернона в эту самую дверь, и мне пришлось бы жарить бекон, терпя оскорбления? Вряд ли мои действия кардинально изменились бы. Разве что я начал бы ломать игру Дамблдора гораздо раньше, еще до визита лесничего.

Я поднялся, выключил свет, набросил мантию и вышел из каморки. «Не знаю, что с тобой случилось, Гарри, но обещаю: они ответят за всё, что с тобой сделали».

Я бросил последний взгляд на артефакт в гостиной и окончательно решил пока его не трогать. До завтра за ним вряд ли кто-то явится. Дамблдор даже не подозревает, что его тайна раскрыта. Он давно потерял способность предугадывать мои шаги.

Покинув дом, я отошел в безопасную зону, вызвал Фиби и через секунду уже вдыхал свежий морской воздух Корнуолла.

Вернувшись в библиотеку, я подробно рассказал портретам о своей находке. Флимонт ожидаемо разразился многоэтажными ругательствами, от которых у портретных дам завяли бы уши, если бы они не привыкли. Аристократичный Карлус лишь холодно усмехнулся.

— Что и требовалось доказать, — произнес он. — Нет там никакой защиты. Просто грязный инструмент принуждения и контроля!

— Почему ты не уничтожил эту дрянь? Или не принес сюда в изолированном контейнере? — возмутился Флимонт.

— У меня появилась идея получше. Я знаю, как использовать это против нашего общего врага, — я хищно улыбнулся.

Судя по блеску в глазах, Карлус всё понял моментально. Дорея Блэк тоже одобрительно прищурилась.

— Даже так… — многозначительно протянул прадед Генри.

— А-а-а-а, дошло! — наконец радостно хлопнул себя по коленям Флимонт. — Вот это мой внук! Это же просто шикарный подарок для беловолосого сноба! Не просто пустые обвинения в газете, а неоспоримое, железобетонное доказательство!

— Именно.

— Удачи тебе завтра, внук! Но для начала иди отдохни, время позднее! — напутствовал Флимонт. — Как-никак, тебе завтра к аристократии на прием идти. Малфои внешность и умение держать лицо ой как ценят!

— Спокойной ночи всем, — кивнул я и направился в спальню, на ходу продолжая выстраивать в голове тактику завтрашних переговоров в Малфой-Мэноре.

* * *

Ровно в 12 с легким хлопком перед Кафе Фортескью появился Герби — старый домовик Малфоев. Интересно а где Добби? Он вообще существует в этой вселенной? И будет ли он рваться меня «спасать»? Я стоял недалеко, с надвинутой на глаза бейсболкой и уже доедал мороженное в вафельном рожке. Герби сразу меня не заметил, осмотрелся. Покров Силы и небольшой маскирующий артефакт из хранилища делали свое дело — пока я стоял на месте — прохожие скользили по мне взглядом, но не задерживались. Подросток и подросток.

— Я тут Герби — сказал я

Наконец домовик меня заметил

— Здравствуйте сэр. Хозяева ждут. Вы готовы сэр?

— Да, — я подошел протянул руку, — переноси!

Я уже столько раз перемещался с Фиби что уже привык к аппарации.

Тихий хлопок аппарации разорвал утреннюю тишину, и мы с Герби оказались перед высокими коваными воротами Малфой-Мэнора. В отличие от моего Корнуолла с его суровой морской красотой, здесь всё кричало о вековых традициях, богатстве и снобизме: идеально подстриженные живые изгороди, белые павлины, лениво бродящие по изумрудным газонам, и величественный фасад самого поместья.

Ворота бесшумно распахнулись, пропуская нас на широкую аллею. У парадного входа, на мраморных ступенях, меня уже ждали.

Нарцисса Малфой выглядела безупречно. Строгая мантия глубокого синего цвета подчеркивала ее аристократичную бледность, а осанка выдавала породу Блэков. Рядом с ней стоял Драко, в дорогом костюме, он изо всех сил старался казаться взрослым и невозмутимым, хотя в его глазах явно читалось жгучее любопытство.

— Мистер Поттер, — голос Нарциссы был прохладным, но безукоризненно вежливым. Она сделала легкий, едва заметный кивок. — Добро пожаловать в Малфой-Мэнор. Мы рады, что вы смогли прибыть столь оперативно.

Я ответил вежливым, но коротким поклоном — ровно настолько, чтобы проявить уважение к хозяйке дома, но не показать слабости.

— Леди Малфой. Благодарю за приглашение и предоставленный транспорт. В свете вчерашних событий, ваше предложение оказалось как нельзя кстати

.

Драко не выдержал первым. Он спустился на одну ступеньку, смерив меня оценивающим взглядом.

— Твое вчерашнее интервью наделало немало шума, Поттер. Отец оценил ход. Хотя выбрать рупором сумасшедшего Лавгуда и его «Придиру»… это было рискованно.

— Главное не рупор, Драко, а охват аудитории и эффект неожиданности, — я позволил себе легкую, холодную усмешку. — Никто не ждал удара оттуда. Да и официальная пресса сейчас слишком… ангажирована. Рад тебя видеть.

Драко чуть растерянно моргнул, явно не ожидая такого спокойного и взвешенного ответа, но быстро взял себя в руки и кивнул.

— Взаимно, Поттер. Выглядишь… иначе.

— Драко, — мягко, но властно прервала его Нарцисса. Ее цепкий взгляд скользнул по моей фигуре, словно сканируя, но я держал ментальные щиты наглухо закрытыми. Она чуть заметно улыбнулась краешками губ — кажется, моя защита ее впечатлила. — У вас еще будет время обсудить газетные интриги и школьные дела. Пройдемте, Гарри. Люциус пока не вернулся. Мы покажем тебе твою комнату.

Я кивнул и, не оглядываясь по сторонам, уверенным шагом последовал за хозяйкой вглубь вражеского — или, по крайней мере, временно союзного — логова.

Сначала мне показали мою комнату, которая хоть и являлась гостевой, но размерами и убранством не уступала главной спальне моего дома в Корнуолле. Я оставил саквояж в комнате. Потом мне провели небольшую экскурсию по Малфой-мэнору.

Обширное поместье Малфоев по всему периметру было обнесено высокой чугунной решёткой с двустворчатыми ажурными воротами, от которых начиналась мощеная дорога к главному входу в особняк. Трёхэтажный особняк размещался на пологой возвышенности, его фасад был окружён великолепным сквером с газонами, клумбами, фонтанами, дорожками и тщательно подстриженными кустарниками. Сквер спускался уступами от дома до самых главных ворот, по сторонам переходя в лесопарк, где за редкими вековыми деревьями направо виднелся пруд с мостиком и беседкой, налево — холм с невысокой обзорной башенкой.

Позади особняка находились бытовые постройки и площадка для квиддича, а налево удалённом углу — что-то похожее на комплекс отработки боевых заклинаний.

Сам же особняк был великолепен. Роскошное оформление комнат и внутренних переходов демонстрировало не только богатство, но и безупречный вкус хозяев, даже в мелочах.

Разумеется, роль главного экскурсовода взял на себя Драко, с видимым удовольствием демонстрируя богатства поместья и рассказывая, где что находится. Нарцисса лишь молча сопровождала нас, изредка короткими, точными репликами дополняя рассказы сына.

Наконец появился эльф Герби с сообщением, что стол накрыт, и я был приглашен к обеду. Тут же в холле материализовался и Люциус. Он коротко, но уважительно поприветствовал меня, и мы перешли в шикарную, залитую светом столовую.

Помимо Герби, там прислуживало еще три домовика. Один из них оказался на редкость неловким: он едва не уронил соусник и постоянно суетился. На него раздраженно прикрикивали не только сами хозяева, но и два других эльфа.

— Что этот домовик сделал, что с ним так обращаются? — вежливо, но прямо поинтересовался я.

— С Добби недавно произошло крайне неприятное событие, — поморщившись, ответил Люциус, промокая губы салфеткой. — Его пытались похитить и заставить действовать под «Империусом». Вероятно, хотели заставить шпионить за нами. К счастью, я усилил охрану в последние дни, и нам удалось его отбить. Но последствия грубого внедрения в разум не прошли бесследно. Он и раньше не отличался сообразительностью — еще молод по меркам домовиков, — а после ментального удара всё никак не придет в себя. Приходится держать его в ежовых рукавицах, в его состоянии жесткость действует лучше, чем мягкость.

Так вот оно что… Вот, оказывается, что заставило Добби из канона пойти против хозяев и вести себя как сумасшедший. И кто именно пытался его подчинить — догадаться нетрудно. Только в этой реальности Ордену Феникса крупно не повезло. Условия изменились. Да и их Светлый Лидер из уважаемого директора и председателя Визенгамота стремительно превращается в подсудимого.

За обедом дела не обсуждали, ограничившись вежливой светской беседой. Лишь после десерта Люциус предложил переместиться в кабинет, и я понял: сейчас начнется настоящая игра. Нарцисса последовала за нами, а вот Драко с явной неохотой ушел встречать Крэбба и Гойла, которые тоже были приглашены сегодня.

Едва тяжелые дубовые двери кабинета закрылись, отсекая нас от остального дома, лорд Малфой заговорил:

— Гарри, наконец-то у нас представилась возможность побеседовать серьезно. События вокруг вас развиваются слишком стремительно, чтобы откладывать тему, которую я давно хотел обсудить.

— Я вас слушаю.

— Ваше интервью в «Придире» наделало немало шума, мистер Поттер, — Люциус откинулся в кресле, изучая меня холодным, оценивающим взглядом. — Смелый ход для одиннадцатилетнего мальчика. И по-своему остроумный. Но всё же «Придира» — не самое серьезное издание, а у Ксенофилиуса репутация… скажем так, эксцентрика. Как вы вообще с ним познакомились?

— Случайно столкнулись еще осенью. Он очень просил об интервью, но тогда я отказал. А после окончания учебного года мы снова случайно встретились в Косом переулке. Было неудобно отказывать во второй раз, — гладко солгал я.

— И почему вы решили использовать именно его рупор?

— Статья Дамблдора в «Пророке» застала меня как раз тогда, когда я был у Лавгудов в гостях. Я решил ответить максимально быстро, ударив на опережение. Даже если площадкой послужит такой журнал, как «Придира». Правда — она везде правда.

— Правда — крайне опасная вещь, Гарри. Особенно когда она бьет по могущественным людям, — вкрадчиво заметил Малфой.

— Если они боятся правды, значит, их могущество иллюзорно.

Губы Люциуса дрогнули в едва заметной, искренней улыбке.

— Вы совершенно не похожи на обычного ребенка, мистер Поттер.

— Мне многие так говорят, лорд Малфой.

Нарцисса, до этого хранившая молчание, тихо произнесла:

— Потому что вы им не являетесь. — Её голос был холоден, но в нём звучало уважение. — Одиннадцатилетний мальчик не говорит о могуществе и иллюзиях. Не держит ментальные щиты так плотно, что даже я не могу их прощупать. И уж точно не смотрит на моего мужа как равный на равного.

Люциус слегка повернулся к жене, приподняв бровь. Похоже, он не ожидал, что она вмешается так рано. Я встретил её взгляд. Холодные, оценивающие серые глаза Блэк. Да, права была Дорея. Не стоит ее игнорировать.

— Вы правы, леди Малфой. Я не обычный ребёнок. Никогда им не был.

Нарцисса медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда мы можем говорить честно. Без притворства.

— Именно этого я и хочу.

— Если так, то вы должны прекрасно понимать: отсидеться за книгами у вас не выйдет. Вы — политическая фигура. — Люциус вернул разговор в нужное русло — И ваш политический вес изрядно вырос за последние несколько месяцев.

— К чему вы клоните?

— Вы уже наверняка осознали истинную силу своего имени. Вы заставили даже такой мусорный журнал, как «Придира», превратиться в источник, которым сейчас зачитываются все, вплоть до Министра Магии. У Лавгуда сегодня берут интервью о том, как он брал интервью у вас! Но высшее общество по-прежнему читает «Ежедневный Пророк». А там… скажем так, у Дамблдора всё еще сохраняется влияние.

— Поэтому вы хотите предложить мне дать эксклюзивное интервью в «Пророк» через ваших доверенных журналистов? — спокойно перебил я.

Люциус замер на долю секунды. Видимо, понял, что я прочитал его ходы наперед.

— Именно. Но для этого мне нужно понимать… насколько далеко вы готовы зайти? Как мы уже выяснили, вы не особо жалуете Альбуса Дамблдора, хотя номинально он всё еще является вашим опекуном.

— Дамблдор — не мой опекун. Он мой тюремщик, — я встретил ледяной взгляд аристократа, не моргнув. — И я готов зайти настолько далеко, насколько потребуется.

Люциус медленно кивнул, переваривая услышанное.

— У меня сложилось стойкое ощущение, что он вообще не заботился о моей безопасности в школе. Более того, меня будто бы специально пытались изолировать и подружить с совершенно определенными людьми.

— Дайте угадаю, — Малфой презрительно скривился. — Семья Уизли?

— В точку.

— Они давно и слепо преданы Дамблдору. Логично, что старик хотел любыми средствами привязать вас к ним, взяв под полный контроль.

— Кроме того, — продолжил я, — меня весь год подталкивали к сомнительным, смертельно опасным авантюрам. А когда поняли, что я не собираюсь играть по их правилам, развернули кампанию по травле. Но вы об этом прекрасно знаете. Как и о том, что творилось в Запретном лесу. Поэтому у меня нет и не может быть теплых чувств к директору.

— В таком случае, мы можем говорить совершенно открыто. Я могу помочь вам, мистер Поттер, — Люциус подался вперед, сцепив пальцы в замок. — В моем распоряжении лучшие юристы в магической Британии. Мы можем лишить Дамблдора опекунства над вами на законных основаниях. Но для этого мне нужно оружие. Факты. Неоспоримые доказательства.

— Что именно вы хотите получить?

— Всё, что может разрушить его репутацию. Факты преступной халатности. Доказательства манипуляций. Подтвержденную небрежность при исполнении обязанностей. Я выдержал паузу, делая вид, что задумываюсь.

— У меня есть информация, лорд Малфой. Но мне нужны гарантии.

— Какого рода?

— Вы предлагаете мне помощь не из благотворительности. У вас есть свои, вполне конкретные политические цели. Я хочу знать — какие.

Нарцисса же откровенно улыбнулась. Не холодно, а почти… восхищённо.

— Вы проверяете нас, мистер Поттер. — Она отставила чашку чая. — Большинство в вашем возрасте не думают о мотивах. Они просто хватают протянутую руку. А вы… вы сомневаетесь.

— Я не могу позволить себе не сомневаться, леди Малфой.

— Мудро. — Нарцисса склонила голову. — Но позвольте мне ответить на ваш вопрос. Мой муж хочет уничтожить Дамблдора. Это правда. Но я хочу защитить своего сына. Дамблдор делает Хогвартс опасным. Кентавры, тролли, философские камни… Это безумие. И я не хочу, чтобы Драко погиб из-за старческого маразма директора.

Я внимательно посмотрел на неё. Сила показывает… правду. Она действительно боится за Драко.

— Понятно. Значит, у нас общие интересы.

— Именно. — Люциус одобрительно кивнул.— Вы поразительно прямолинейны.

— Я еще слишком молод для политики. Пока я не научился виртуозно говорить намеками, предпочитаю предельную ясность.

Люциус помолчал, взвешивая слова.

— Хорошо. Я хочу видеть Дамблдора уничтоженным. Политически, юридически, морально. Он слишком долго держал магическую Британию за горло своими узловатыми старческими руками.

— И вы просто хотите занять его место?

— Нет. Я хочу свободы действий для тех, кто этого достоин. Альбус навязывает обществу свою волю, свои сомнительные промагловские взгляды и губительные реформы. Я хочу порядка, традиций, а не тирании под маской всеобщего блага.

Я пристально посмотрел на него через Силу. Врет ли он? Частично — да. Люциус жаждет власти и влияния. Но его ненависть к Дамблдору абсолютно реальна и искренна. Как временный, ситуативный союзник — вариант идеальный. Но как насчет другой стороны? Надо прощупать…

— Но… Лорд Малфой, ещё один вопрос. Личный. — Я изобразил смущение и нерешительность.

— Слушаю.

— Вы верите, что Волдеморт мёртв? — Люциус замер. Глаза сузились.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что мне нужно понимать… кому я доверяю.

Долгая пауза.

— Я не знаю, жив ли он, — наконец сказал Люциус. — Но если он вернётся… — он встретил мой взгляд. — Я не повторю ошибок прошлого. Я служил ему против воли. И заплатил слишком высокую цену.

Правда ли это? Сила показывает… смешанные эмоции. Страх. Сожаление. Злость. Он не лжёт. Но и не говорит всю правду. Возможно раньше он действительно ему верил, но сейчас, видимо, сожалеет. Но этого достаточно. Пока что.

— Понял. Спасибо за честность. Я дам вам компромат, который похоронит Дамблдора, но… — я сделал небольшую паузу, слегка нахмурившись, словно подбирая правильные слова. Интересно, поймет ли он намек? Люциус понял мгновенно.

— Вы хотите сказать: «Но я взамен не хочу становиться вашей новой пешкой»? Верно? — лорд Малфой примирительно склонил голову. — Я и не жду от вас подчинения, Гарри. Я предлагаю вам взаимовыгодный союз, а не службу.

— Хорошо. Но кроме юридической помощи мне понадобится защита. Если Дамблдор попытается вернуть меня силой — вы вмешаетесь?

Люциус кивнул.

— Малфой-мэнор под моим контролем. Здесь вы в безопасности. И если потребуется — я лично выступлю в Визенгамоте.

— Но я хочу знать… что вы еще хотите от меня? Кроме компромата.

Люциус помолчал и он переглянулись с Нарциссой. Как истинные аристократы они явно умели держать лицо. Но я все же заметил что-то похожее на легкое удивление и… одобрение? Видимо, не ожидали такого от подростка и наверняка терялись в догадках, кто меня успел подготовить.

— Я хочу, чтобы вы помнили, кто помог вам, когда вы были один. И когда настанет время — я попрошу услугу. Одну. Но не сейчас.

— Какую? — Я не знаю. Возможно, через год. Возможно, через десять лет. Но когда я попрошу — вы не откажете. Я посмотрел на него через Силу. Он серьёзен. Это не ловушка. Это скорее долг. Что ж, ожидаемо. Вспомнились слова портретов, и особенно Дореи Блэк.

Я задумался. Нарцисса вмешалась:

— Мистер Поттер, вы не обязаны соглашаться. — Голос её был мягче, чем у мужа.

— Мой муж предлагает очень широкое обязательство. Слишком широкое. Люциус повернулся к жене, слегка нахмурившись.

— Нарцисса…

— Люциус, он прав, требуя ясности. — Она посмотрела на меня. — Позвольте мне уточнить. Услуга будет законной. Не аморальной. И не направленной против вас или ваших близких. Это честно?

Я посмотрел на Люциуса. Тот колебался… но кивнул. Удивительно. Нарцисса будто бы почувствовала, что Люциус малость перестарался, и решила немного смягчить условия, чтобы не спугнуть.

— Согласен. Если это не противоречит моим принципам — я помогу.

Нарцисса удовлетворённо кивнула. Люциус усмехнулся.

— Достаточно справедливо.

— Тогда… — я позволил себе холодную улыбку — мы договоримся.

— Первым делом, — Люциус откинулся на спинку кресла с довольным видом, — нужно дать интервью «Пророку». Но развить в нем тему, которая в «Придире» была упомянута вскользь. А именно — плохое исполнение Дамблдором обязанностей опекуна.

Идеальный момент!

— Тогда я могу предложить нечто более весомое, чем просто слова для газетной статьи? — тихо спросил я, глядя Люциусу прямо в глаза.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Что, если в доме, где я рос, долгие годы работал некий… артефакт? Артефакт, который намеренно дестабилизировал мою ауру, подавлял разум и провоцировал маглов-опекунов на агрессию по отношению ко мне?

Всегда безупречно сдержанный Люциус на долю секунды потерял лицо. Нарцисса рядом с ним заметно напряглась, ее спина стала неестественно прямой.

— Это… правда? — голос лорда Малфоя дрогнул. — Это очень серьезное заявление, Гарри.

— Это факт. Я был в доме Дурслей вчера вечером. Артефакт всё еще там. Я просканировал его, насколько позволили мои навыки, и уверен в своих выводах.

— Вы… вы говорите, что жили под ментальным артефактом? Десять лет? — Голос Нарциссы дрогнул, она, как и муж наверное впервые за весь разговор потеряла над собой контроль.

— Да.

Люциус шумно выдохнул. Даже сквозь его аристократическую маску отчетливо проступило нетерпение хищника, почуявшего кровь, — или человека, сорвавшего невероятный куш.

— У вас есть знакомые специалисты по артефакторике? Может кто-то из отдела тайн?

— Гарри… Я могу привлечь лучших людей! Но ты хоть понимаешь, что это означает? Это может стать окончательным приговором для него, — Малфой решительно поднялся из-за стола. — Мы обязаны зафиксировать это немедленно!

Двери кабинета распахнулись, и внутрь ввалилась троица: Драко, Крэбб и Гойл.

— Гарри! Пошли в квиддич погоняем, погода отличная! — с порога заявил младший Малфой.

— Драко, не сейчас, — жестко отрезал Люциус. — Мы с мистером Поттером должны срочно отбыть по крайне важному делу. У вас еще будет время для развлечений. Гарри, где находится дом твоих магловских опекунов?

— Литтл-Уингинг, сэр… это…

— Я знаю только примерно где это, но не был именно там… Ладно, доедем на такси.

Драко открыл было рот возмутиться, но я уже ничего не услышал. Люциус твердо взял меня за плечо, и в следующее мгновение пространство схлопнулось.

Мы аппарировали в глухом переулке в нескольких кварталах от Тисовой улицы. Люциус уверенно вышел на проезжую часть и изящным взмахом трости, словно это была трость лондонского денди, остановил проезжающее пустое такси. Мы сели на заднее сиденье.

— Куда едем, сэр? — спросил таксист. Малфой вопросительно посмотрел на меня.

— Тисовая улица, дом шесть, — скомандовал я.

Водитель кивнул и тронул машину с места. Меня искренне удивило, насколько Люциус спокойно и естественно чувствовал себя в магловском мире. И это — лидер консерваторов-чистокровных! Невольно вспомнился Артур Уизли — официальный «специалист по маглам», который вел себя среди обычных людей как восторженный идиот, не знающий, как работают бумажные деньги. Люциус же сохранял осанку и достоинство, полностью контролируя ситуацию.

Когда мы прибыли на место, Малфой без заминки расплатился хрустящими фунтами (оказывается, магловская наличность у него всегда была при себе) и мы вышли на тротуар.

— Вон там. Дом номер четыре, — указал я. Люциус удивленно вскинул бровь.

— Зачем тогда было называть шестой номер?

— Базовая безопасность. Привычка, — пожал я плечами. — Никогда не высаживайся прямо у точки интереса.

Малфой медленно, с уважением кивнул, оценив мою паранойю, и мы направились к дому.

Разумеется, шифроваться и красться, как я вчера, Люциус не стал. Он достал палочку, небрежным невербальным жестом снес замки с двери и вошел внутрь. Дурсли сидели в гостиной перед телевизором. Малфой, даже не замедлив шага, сделал несколько плавных пассов палочкой. Маглы мгновенно остекленели взглядами и замерли, продолжая тупо смотреть в экран, абсолютно не замечая нашего присутствия.

— Вот, — я указал на каминную полку, где всё так же стоял дешевый кубок за дартс.

Мне снова пришлось набросить на себя ментальные щиты и Вуаль Силы — вблизи от артефакта сразу начинало мутить. Люциус подошел ближе, его глаза расширились. Он не касался предмета, лишь водил над ним кончиком палочки.

— Великий Салазар… Это же…

— Есть еще кое-что, — я отвернулся от кубка и подошел к чулану под лестницей. Распахнул дверцу. — Магические контуры от артефакта сфокусированы на металлических пластинах внутри.

— Но почему именно сюда? — нахмурился Люциус, заглядывая в крошечное, пыльное пространство с брошенным на пол матрасом.

— Потому что я здесь жил. До одиннадцати лет.

Малфой замер. Вся его аристократическая спесь и политический расчет вдруг испарились, оставив лишь искренний, неподдельный шок.

— Ты… жил… здесь? — он обвел взглядом конуру, не в силах поверить глазам.

— Да.

Люциус отшатнулся от чулана, словно от прокаженного.

— Это немыслимо. Это… за гранью.

Мы быстро вышли на улицу. Люциус еще на ходу достал небольшой блокнот и перьевую ручку, что-то быстро написал и вырвал листок, который тут же сгорел, оставив искры. Я вспомнил как Нарцисса у кафе Фортескью получила записку похожим образом. Интересно, это у него только с ней такой канал связи или есть несколько адресатов?

Ждать пришлось недолго. Воздух взорвался серией громких хлопков аппарации. Участок перед домом мгновенно заполнился людьми в бордовых мантиях. Еще через секунду прямо перед нами материализовался глава Аврората Руфус Скримджер в сопровождении фигуры в сером балахоне — Невыразимца.

Скримджер, похожий на старого, потрепанного в боях льва, коротко и сухо кивнул Малфою, после чего перевел тяжелый взгляд на меня. Было очевидно, что лорду он не доверяет ни на грош.

— Люциус. Я очень надеюсь, что ты не просто так поднял по тревоге элитный отряд Аврората и запросил специалиста из Отдела Тайн. Дело должно быть уровня национальной угрозы.

— Я здесь лишь в качестве посредника, Руфус, — холодно отозвался Малфой. — Мистер Поттер попросил меня о срочном содействии.

Скримджер пронзительно уставился на меня.

— Да, сэр, — я включил режим «уставшего, но решительного подростка». — Я… я просто не знал, к кому обратиться напрямую. Кому можно доверять. Поэтому я попросил помощи у отца моего школьного товарища. Я же не мог просто так прийти с улицы в Аврорат и заявить о таком…

— Почему не мог? Ты — Гарри Поттер, тебе бы любые двери открыли, — буркнул Руфус, но его взгляд немного смягчился. — Ладно, рассказывай, что у вас. Мне передали, что в доме маглов обнаружен незаконный артефакт ментального подавления?

— Он там, — я кивнул на приоткрытую дверь.

Мы вошли в гостиную. Я указал на кубок. Скримджер и Невыразимец синхронно достали палочки. Человек в сером балахоне накинул на лицо какие-то сложные линзы и начал плести диагностическую паутину.

— Мерлиновы подштанники… — сипло выдохнул Аврор, глядя на результаты. — Что это за дрянь?

Я тем временем максимально втянул в себя ману, свернул ауру и укрылся за Вуалью Силы. Кто знает, насколько глубоко видят эти линзы Невыразимцев. Пусть лучше считают меня сильным, но обычным подростком.

— Стоит давно. Много лет, — механическим голосом констатировал Невыразимец. — Три основных вектора внешнего воздействия. Сигнальная сеть. Маглоотталкивающие контуры извращенного типа — вместо отторжения они провоцируют немотивированную агрессию у простецов. Дестабилизирующий пульсатор и направленный ментальный пресс. — Он повернул голову в мою сторону. — Выйдите на улицу, мистер Поттер. Фон такой, что удивительно, как ваши мозги не превратились в кисель за столько лет.

Невыразимец еще раз посмотрел на меня через свои жуткие линзы и добавил:

— Какая плотная, концентрированная аура… Видимо, природный резерв и родовая магия послужили буфером. Невероятно повезло тебе, парень.

— Сэр… там еще линии туда идут — я указал на коморку — и там что-то вроде ретрансляторов —

— Я вижу, вижу. Сейчас все проверим.

— А почему туда? — удивился Скримджер, заглядывая в коморку — там же швабры хранят…

— Я… там жил —

— Что? — теперь пришла очередь удивлятся аврору — и никто… И Дамблдор ни разу не…

— Нет.

— Пойдем отсюда, Гарри, — Скримджер тяжело опустил руку мне на плечо и вывел на свежий воздух. Лицо главы Аврората потемнело от гнева. — Это… у меня нет слов. Не знаю, какая мразь это установила, но за такое светит не просто Азкабан. Это прямой путь к Поцелую Дементора. Отдел Тайн соберет доказательную базу, но я уже сходу вижу пять пунктов тяжких преступлений. И главный вопрос… Скримджер сжал кулаки. — Как, во имя Мерлина, твой магический опекун мог не замечать этого годами?!

Люциус Малфой, стоявший рядом, позволил себе ледяную, торжествующую ухмылку.

— Его магический опекун, Руфус, не замечает смертельно опасного бардака у себя под носом, в собственной школе. Стоит ли удивляться, что ему плевать на то, что происходит с Национальным Героем в магловской части Лондона?

Скримджер скрипнул зубами, глядя на дом.

— М-да… — протянул старый лев. — Впервые в жизни я вынужден согласиться с вами, мистер Малфой. Никогда не думал, что доживу до такого дня.

— Мистер Поттер вам пока не нужен? — спросил Люциус

— А? Нет, но завтра, будь добр, явись в министерство. Сразу ко мне. И это, парень… К тебе хоть сову уже можно отправить? А то Дамблдор вообще-то дело говорил — пропал ты.

— Да, сейчас можно, я живу в доступном для почтовых сов месте

— Ну тогда жди вызова. Ох, что будет… — Аврор потер лоб.

После Малфой перенёс меня обратно в Мэнор. Драко, Крэбб и Гойл набросились на меня с вопросами, но я отделался общими фразами.

— Про Дамблдора много спрашивали, про интервью. Предложили дать новое интервью, уже для «Пророка».

Этого хватило. Крэба и Гойла взрослые темы интересовали мало, Драко сделал вид что тоже, но по взгляду я понял, что он обязательно расспросит подробнее.

Остаток дня мы провели как обычные подростки. Квиддич, сладости, разговоры о школе. Но я чувствовал: за стенами кабинета Люциуса разворачивается буря. Люциуса не было до позднего вечера. Нарцисса тоже не бездействовала. Несколько раз аппарировала куда-то, возвращаясь с людьми — юристы? журналисты? политики? Она долго разговаривала с ними в кабинете или беседке. Тихие, но напряжённые голоса. Малфои готовились к войне. Драко тоже поглядывал на эту суету, иногда бросал на меня заинтересованные взгляды. Видимо, догадался, что дело было посерьезнее, чем интервью для пророка.

За ужином Люциус вернулся. Усталый, но довольный. Он не сказал ни слова о делах. Только светская беседа. Но перед сном коротко посоветовал:

—Хорошо выспись, Гарри. Завтра дел будет много.

Я кивнул.

Когда мы поднимались, Драко ожидаемо перехватил меня у комнаты.

— Гарри, не темни! Я же вижу, что дал родителям что-то серьезнее, чем тема для газетного интервью? Давай, рассказывай все.

Что ж, не буду обижать Драко недоверием, тем более он все равно все узнает. Как впрочем и вся Магическая Британия. Я кивнул ему чтобы он зашел в комнату, указал на кресла у камина. И рассказал ему все, без утайки. Про артефакт, про возможное лишение Даблдора статуса моего опекуна, про то, какой шум все это поднимет. Драко слушал внимательно, его глаза явно горели.

— Да! Это добьет старикашку! Молодец, Поттер! Правильно сделал, что все это сказал отцу! Ох, что начнется, — сказал Драко, потирая ладони.

Я откинулся на спинку кресла. Да, завтра начинается настоящая игра.

Утро в доме Грейнджеров началось с двойного потрясения.

Гермиона сидела за кухонным столом, не притрагиваясь к остывающему чаю. Перед ней лежали два послания, доставленные почти одновременно. Первой прилетела незнакомая казенная неясыть, бросившая свежий выпуск «Ежедневного Пророка». А следом в открытое окно бесшумно скользнула белоснежная Букля, сбросив на стол сложенный вдвое кусок пергамента.

Заголовок «Пророка», написанный огромными буквами скандально известной Риты Скитер, кричал на всю страницу:

«МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ИЛИ МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИВАЛ? УЖАСАЮЩИЕ ТАЙНЫ ДЕТСТВА ГАРРИ ПОТТЕРА И ПРЕСТУПНАЯ ХАЛАТНОСТЬ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА!»

Поначалу Гермиона скептически отнеслась к заголовку. У Скитер была стойкая репутация искательницы дешевых сенсаций, однако первая же строка развеяла все сомнения:

«Вчера Гарри Джеймс Поттер, известный также как Мальчик-Который-Выжил, дал эксклюзивное интервью специальному корреспонденту «Ежедневного Пророка» Рите Скитер».

И дальше следовала не обычная статья с перевранными и приукрашенными фактами. Это было именно интервью. Почти без комментариев — только короткие вопросы журналистки и длинные, развернутые ответы Гарри.

Но в первую очередь дрожащими руками Гермиона раскрыла послание от самого Поттера.

«Гермиона. Не беспокойся, я не пропадал, а был в надежном месте. Интервью Лавгудам дал просто потому, что в тот момент гостил у них. Дамблдор лжет, не верь ни единому его слову. А всё то, что сейчас пишут в «Пророке» от моего имени — чистая правда. Я действительно так говорил, и всё это подтверждено Авроратом. Мое интервью Скитер, если ты его уже прочитала, — тоже правда до последнего слова. Я читал финальный набор, это было одним из условий. Я знаю, что делаю.

Гарри».

Это было даже не письмо, а скорее сухая записка. Он просто информировал ее, а не делился переживаниями с пусть и бывшим, но всё же другом.

Глотая подступающий к горлу ком, Гермиона стала жадно вчитываться в газету. Интервью изобиловало шокирующими подробностями: чулан под лестницей, решетки на окнах, систематический голод, ментальный артефакт подавления и арест имущества маглов-опекунов силами Аврората. Текст сопровождался многочисленными колдографиями: и сам тесный чулан, и артефакт, замаскированный под нелепый магловский кубок за игру в дартс.

Кроме того, в соседнем доме, где жила сквиб Арабелла Фигг, было обнаружено множество следящих артефактов, большие запасы зелий для подавления когнитивных способностей, а один из питомцев — некий «мистер Лапка» — оказался полукниззлом, полуразумным магическим котом, распознающим ложь и скрытые намерения. Камин же миссис Фигг был нелегально подключен к каминной сети Министерства. В настоящий момент женщина тоже была арестована; подробности ее допроса обещали раскрыть в следующем номере. Однако уже было абсолютно понятно, что ей поручили осуществлять круглосуточное наблюдение за домом опекунов Национального Героя.

И за всем этим, как безапелляционно утверждала Скитер, стояла величественная фигура Верховного Чародея Визенгамота.

У Гермионы задрожали руки. Этого просто не могло быть. Альбус Дамблдор — величайший светлый волшебник современности! Победитель Грин-де-Вальда! В умных книгах писали совсем другое!

Она закрыла лицо ладонями. Как всё к этому пришло? Почему мир, который казался ей таким логичным, правильно выстроенным по законам из авторитетных книг, вдруг рухнул? И почему главным разрушителем этого мира, низвергшим самого Дамблдора, стал мальчик с глазами цвета убивающего проклятия?

Гермиона зажмурилась, мысленно возвращаясь на год назад. В тот день, когда всё только начиналось.

* * *

Это случилось ровно год назад, в июле. Она вернулась из местной библиотеки, куда ходила даже летом, загодя готовясь к началу учебного года, и застала дома необычного гостя. Родители с благоговением представили ей высокого старика с длинной, как у Санта-Клауса, серебряной бородой, одетого в странный старомодный костюм-тройку.

— Альбус Дамблдор, — представился старик. Гермиона едва сдержала смешок, услышав забавную фамилию, но тут же осеклась: гость смотрел на нее по-доброму, но очень внимательно и строго, поверх очков-половинок.

В тот день мир для нее навсегда разделился на «до» и «после». Старик долго и обстоятельно рассказывал, что он волшебник. И он убедительно это доказал, продемонстрировав (как она теперь знала) идеальную иллюзию и трансфигурацию. Затем он объяснил, что Гермиона — тоже волшебница, и если она согласится учиться в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, то сможет колдовать так же, если не лучше.

С тех пор Дамблдор стал частым и желанным гостем в доме Грейнджеров. Он много рассказывал о магическом мире, но главное — он искренне восторгался Гермионой. Оказывается, он поговорил с ее школьными учителями и прекрасно знал о ее феноменальной старательности, дисциплинированности и недюжинном уме.

— У тебя может быть великое будущее в нашем мире, — проникновенно говорил он. — Такие умные девочки, как ты, рождаются раз в столетие.

Это не казалось пустой похвальбой. Этому мудрому старику хотелось верить безоговорочно. Девочка просто не могла представить, что он способен на обман.

Потом пошли разговоры иного толка. Он рассказывал о недавней войне, о застарелой вражде между чистокровными аристократами и маглорожденными, о том, что в магическом обществе царит несправедливое неравенство, с которым он борется всю свою жизнь.

— Ты можешь стать символом, тем человеком, который навсегда изменит отношение к маглорожденным, — мягко наставлял директор. — Но тебе будет невероятно трудно пробиться и добиться всего самой. На начальных этапах тебе понадобится мудрый покровитель. Им стану я. Я ведь не только директор Хогвартса… Впрочем, — он скромно улыбнулся, — я не стану хвастаться. Ты сама всё узнаешь из книг.

И он принес ей в подарок «Историю магии ХХ века» и «Историю Хогвартса».

А вскоре он поведал ей о ее великой Миссии. К тому моменту она, благодаря своему уму, уже догадалась, что Дамблдор не просто так взялся ей помогать. Он снова вернулся к теме гражданской войны, рассказал про ужасного Волдеморта, имя которого все боялись произносить, и, наконец, про Гарри Поттера — Мальчика-Который-Выжил.

— Гермиона, девочка моя, — его голос звучал тихо и торжественно. — Я открою тебе тайну, которую знают лишь единицы. Темный Лорд не умер окончательно. Он попытается вернуться. И только Гарри предначертано сразить его. Он — Избранный, отмеченный пророчеством. И твой долг — помочь ему в этом тяжелом бремени. Стать его верным другом, его опорой, его разумом.

Он говорил так убедительно и возвышенно, что Гермиона просто не могла отказаться. Да и всё это звучало жутко интересно — как в настоящем приключенческом романе!

Затем Дамблдор познакомил ее с Уизли — простой, но добродушной семьей светлых волшебников. Они ей сразу понравились, даже слегка занудный Перси и неловкий, вечно жующий Рон. А с Джинни они и вовсе подружились в первый же день. Живая, непоседливая рыжая девчонка явно скучала без подруг. Точнее, подруга у нее была, но…

— Странная она какая-то. Будто вечно в облаках витает и спит на ходу, — бойко отмахнулась Джинни. — А ты хоть и правильная вся из себя, но с тобой точно лучше!

Именно тогда, в Норе, Дамблдор окончательно посвятил их в детали своего плана и распределил роли. Они слушали затаив дыхание, Гермиона даже делала пометки в блокноте.

Один раз ей удалось мельком взглянуть на Гарри вживую. Это было в начале августа. В сопровождении огромного лесничего Хагрида мальчик шел по Косому переулку, сгибаясь под тяжестью покупок. Тихий, боязливо оглядывающийся по сторонам, в ужасной поношенной одежде не по размеру и нелепых круглых очках, замотанных скотчем. Гермиона, Рон и Дамблдор в тот момент незаметно стояли за витриной закрытой аптеки.

— Он скромен, наивен, немного нерешителен. Его воспитывали слишком строгие маглы, — с грустью в голосе пояснил тогда Дамблдор. — Ему жизненно необходимы помощь и верные друзья. Именно такими вы для него и станете.

Но план пошел крахом с самого начала. Гарри в Хогвартс-экспрессе просто не нашли. Ни Фред с Джорджем, ни Рон, посланный на разведку. Гермиону тогда охватила настоящая паника: что делать? Как быть с заданием директора?! Выдвигались самые нелепые гипотезы: от банального «не пустили опекуны» или «заблудился на вокзале» до жуткого «похитили Пожиратели Смерти». Гермиона сбегала к начальнику поезда, но в магическом списке пассажиров значилось, что никто не опоздал на рейс. Все бросились искать по второму кругу. Близнецы Уизли через своих знакомых даже умудрились выведать у слизеринцев, не видели ли те Поттера. Оказалось, Малфой и его свита тоже искали героя, но безуспешно.

А потом случился шок на платформе Хогсмида. Когда Хагрид громогласно позвал Гарри, из толпы откликнулся какой-то уверенный в себе парень без очков и с идеальной осанкой. Гермиона едва не закричала в голос: она ведь видела его в поезде! Тот самый самодовольный мальчишка, который язвительно пошутил про шоколадных лягушек, когда Невилл в очередной раз потерял свою жабу. Он был совершенно не похож на фото из «Пророка» или на того забитого мальчика, которого она видела всего месяц назад в переулке!

Рон и близнецы, особо не задумываясь, ринулись исправлять ситуацию и налаживать контакт. Послали Рона, чьи неуклюжие попытки пробиться к Поттеру вызывали лишь смех. Но Гермиона, верная своей расчетливости, решила выждать.

Большой Зал поражал воображение. Парящие свечи, заколдованный потолок, отражающий звездное небо — всё в точности так, как она читала в «Истории Хогвартса». Гермиона стояла в толпе первокурсников, нервно теребя край мантии и беззвучно повторяя про себя выученные заклинания, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущего осознания того, что она провалила первую же часть задания директора.

Она искоса поглядывала на Гарри. Да, шрам на месте, это действительно был он. Но… как же он изменился! Всего за месяц! И дело было вовсе не во внезапно пропавших очках или новой прическе. Взгляд, осанка, скупые и точные движения — казалось, в теле подростка находился совершенно другой человек.

Ее взгляд метнулся к преподавательскому столу. Там, в центре, восседал Альбус Дамблдор. Живая легенда. Олицетворение мудрости и Всеобщего Блага. Директор выглядел абсолютно безмятежным, не смотрел строго или недовольно, и это немного успокоило паникующую девочку.

— Поттер, Гарри! — звонко произнесла профессор МакГонагалл, и зал замер. Гарри уверенно подошел к табурету. Едва Шляпа коснулась его головы…

— КОГТЕВРАН! — выкрикнул артефакт.

Гермиона ахнула. Но… почему?! Было же очевидно, что всё подстроено так, чтобы направить его на Гриффиндор! Хагрид должен был начать обработку, Рон — продолжить, а она — закрепить результат. Но теперь…

— Рейнджер, Гермиона! — вдруг громко объявила МакГонагалл, глядя в пергамент. Привыкшая к порядку во всём, Гермиона шагнула вперед, собираясь поправить декана Гриффиндора, но та перехватила ее взгляд.

— Иди в Когтевран. За Гарри, — одними губами, едва слышно, но предельно жестко приказала профессор, прежде чем Гермиона успела открыть рот. И тут же громко, на весь зал, исправилась:

— Тут ошибка, буква затерлась, — проговорила МакГоннагал, но потом уже громко — Грейнджер, Гермиона!

Девочка на негнущихся ногах подошла к табурету, села и почувствовала, как старая, потертая ткань опустилась ей на голову, закрыв обзор.

«Хм… как интересно, — раздался в ее сознании скрипучий, древний голос. — Какой живой, беспокойный ум. Сколько амбиций, сколько прочитанных страниц. Ты жаждешь знаний, девочка. Но еще больше ты жаждешь одобрения. Ты искренне веришь в авторитеты, не так ли? Веришь в непогрешимость написанного слова».

«Я верю в правила и логику, — мысленно, но твердо ответила Гермиона. — Я читала всё о директоре Дамблдоре. Он великий человек».

«О, несомненно. В тебе есть смелость, чтобы пойти на Гриффиндор, — задумчиво протянула Шляпа. — И если ты попросишь, я отправлю тебя туда, по стопам твоего кумира. Но послушай меня, дитя. Твоя истинная сила — не в безрассудной отваге. Твоя суть — это поиск истины, структура, анализ. Твой голод — это голод исследователя. Когтевран даст тебе то, в чем ты действительно нуждаешься. Он научит тебя не просто верить книгам, но задавать правильные вопросы».

«Да, — мысленно выдохнула она с огромным облегчением, понимая, что всё складывается как нельзя лучше для выполнения приказа МакГонагалл. — Это будет логично и правильно».

— КОГТЕВРАН! — громогласно выкрикнула Шляпа.

Гермиона сняла артефакт и разве что бегом не бросилась к столу факультета в сине-бронзовых тонах, где уже сидел Гарри. К счастью, место рядом с ним было свободно.

Она по-разному представляла себе их первый диалог. Помня установку директора — «Будь строгой, но справедливой. Гарри не уверен в себе, ему нужны те, кто направит его на верную дорогу» — она готовила совсем другие речи. Но теперь этот план явно не годился. Скромностью и застенчивостью нынешний Поттер не отличался. Скорее наоборот: он пугал своей холодностью и решительностью.

— Привет! Так ты правда Гарри Поттер? Я читала о тебе в «Истории магии» и еще в паре книг… Подожди, я же видела тебя в поезде! Но совершенно не узнала. Ты совсем не похож на то фото в «Пророке». Ты же носил очки? — на одном дыхании выпалила она заготовленную фразу, на ходу вплетая оправдание тому, что не узнала его в экспрессе.

— Будем знакомы, — равнодушно кивнул он, едва удостоив ее взглядом. — Так всё-таки Грейнджер или Рейнджер?

— Грейнджер! — его насмешливый тон почему-то больно задел ее. — В пергаменте ошибка. Профессор МакГонагалл сказала, что пергамент старый и первая буква расплылась!

Он снова лишь равнодушно кивнул и отвернулся. Гермиона прикусила губу, чтобы скрыть растерянность. Что теперь делать? Всё пошло совершенно не так, как идеально спланировал мудрый Дамблдор! Но, может… не всё так плохо? Может, хотя бы Рон тоже попадет на Когтевран, и они вдвоем смогут взять ситуацию под контроль?

Но Рон не попал, хотя, судя по тому, как долго он сидел под Шляпой, очень старался уговорить артефакт.

— Гриффиндор, и только туда! — рявкнула в итоге Шляпа, вызвав взрыв хохота и обидных шуток у слизеринцев за соседним столом.

«Плохо… — с тоской подумала тогда Гермиона, глядя на понурого Уизли. — Очень плохо…»

— Не переживай. Да, всё пошло немного не так, как мы предполагали. Но это не повод от всего отказываться. План продолжается, девочка моя, — успокаивающе говорил Дамблдор, когда на следующий день, вызвал ее к себе в кабинет. — Ты всё сделала правильно, как и требовала ситуация. Но теперь нам нужно немного изменить линию поведения. Гарри, как оказалось, стал слишком осторожным и подозрительным. Будь рядом, но не навязывайся! Не давай ему ни малейшего повода себя прогнать. Наблюдай, запоминай всё о нем. Как он себя ведет, что, как и с кем говорит, что ему нравится, а что нет. Сейчас нам пригодится всё. Любой, даже самый, казалось бы, незначительный факт может стать решающим. Вплоть до того, грызет ли он ногти, когда нервничает. Мелочей не бывает — важно абсолютно всё. Ты поняла, девочка моя?

— Да, поняла! — пылко кивнула она, но всё же задала вопрос, который вертелся на языке с самого распределения: — А как же Рон? Он ведь теперь на Гриффиндоре… Да и он…

Гермиона замялась. Рон был неуклюж, ленив и откровенно тугодумен. Она и раньше деликатно высказывала сомнения насчет него, да и сам Дамблдор, похоже, был невысокого мнения об умственных способностях младшего Уизли.

— С Роном я поговорю отдельно, — мягко перебил директор. — Мы придумаем, как подружить его с Гарри. Семья Уизли — исключительно хорошие, светлые люди, жизненно необходимо, чтобы Гарри был близок к ним. Пока выполняй то, что я сказал. И верь мне, девочка моя.

И Гермиона верила. Наблюдала за Гарри. Всё тщательно записывала и анализировала. Поначалу всё шло неплохо, хотя план приходилось постоянно корректировать. Дамблдор чуть ли не каждую неделю по выходным вызывал Рона и Гермиону к себе и давал новые, детальные инструкции.

— Оказалось, он увереннее и упрямее, чем мы думали, — вздыхал директор на одной из таких встреч. — Видимо, неоправданная строгость магловских опекунов сделала его излишне подозрительным и заставила научиться полагаться только на себя. Что ж, может, это и к лучшему. Теперь его нужно скорее мягко направлять, а не вести за руку. Он уже достаточно смел для того, чтобы быть лидером.

Но вот только лидером быть Гарри совершенно не хотел. Он упорно игнорировал старательно подкинутую информацию о запретном коридоре на третьем этаже, наотрез отказывался от участия в любых сомнительных приключениях. Совсем не заражался болтовней Рона о Квиддиче. Две попытки спровоцировать его проявить себя на метле с треском провалились. Поттер будто наперед знал, что произойдет, и намеренно действовал так, как директор даже предположить не мог. И хотя Дамблдор постоянно успокаивал их, повторяя, что «всё идет по плану», Гермиона нутром чувствовала: директор всерьез встревожен.

А как яростно Гарри противился возвращению своей «правильной» волшебной палочки!

— Мою новую палочку заберут только в том случае, если вырвут её из моих мертвых рук! — холодно заявил он тогда, сверкая глазами так, что Гермионе стало не по себе. Она, конечно, пыталась мягко подтолкнуть его к решению, как просил директор, но Гарри был непреклонен. Та самая палочка из остролиста с пером феникса к нему так и не вернулась.

Но при всем этом… Он начинал нравиться Гермионе. Он был таким же, как она: тоже искренне любил учиться, часто засиживался в библиотеке, обожал практиковать новые заклинания. Вскоре он легко сравнялся с ней по оценкам, что, конечно, вызывало легкий укол зависти, но всё же она чувствовала, что наконец-то нашла единомышленника. Такого же отличника, но при этом лишенного глупой аристократической гордости. У нее всё чаще стали появляться крамольные мысли: «Оставьте его в покое, не впутывайте в свои игры, не пытайтесь его сломать — он ведь… хороший».

Но Дамблдор был настроен решительно и продолжал неукоснительно следовать Плану.

Хэллоуин… Тогда Гермионе стало по-настоящему страшно. И даже не от того, что в женский туалет вот-вот должен был ворваться горный тролль, которого мальчики, по задумке директора, должны были героически победить. Нет… Страшно было от того, как Гарри кричал на нее, колотя кулаками в дверь кабинки. Гермиона глотала настоящие, горькие слезы, потому что понимала: он не играет. Он не врет. Он действительно в ней разочарован.

«Если бы я только могла тебе всё рассказать, Гарри…» — чуть не вырвалось у нее тогда. «Почему ты делаешь всё по-своему?! Почему ты не хочешь просто поверить профессору Дамблдору?!»

Ответ на этот немой вопрос был дан чуть раньше, за несколько дней до Хэллоуина, когда они сидели на каменном парапете внутреннего двора, греясь у наколдованного ею синего огонька в стеклянной банке.

— Всегда есть выбор, — уверенно говорил Гарри, задумчиво вертя в руках крышку термоса с ягодным чаем. — Даже когда кажется, что все пути ведут в одну точку, ты сам решаешь, как по ним идти. Трагедия в том, что зачастую люди делают выбор, даже не понимая, из чего именно они выбирают. Но хуже всего — знать все варианты и осознанно выбрать неправильный. Ты понимаешь, что совершаешь ошибку, но успокаиваешь себя тем, что «так, наверное, будет лучше для всех».

Лишь значительно позже Гермиона в полной мере осознала пугающий смысл этих слов. Складывалось стойкое впечатление, что Гарри свой выбор уже сделал. Причем какой-то свой собственный выбор — следовать одному ему известному плану и не отходить от него ни на шаг.

И с того дня всё стало только хуже. Гарри и не думал прощать их выходку с троллем. Как и в истории с палочкой, он уперся в железобетонную мысль: «Я буду общаться с тобой, только если ты перестанешь общаться с Уизли».

Но самое страшное — с тех пор Гермиона окончательно перестала понимать происходящее. Она автоматически, как заведенная, выполняла инструкции директора по привлечению Невилла в свою компанию (хотя Лонгботтом был еще более неуклюжим, чем Рон, пусть и не таким обидчивым). Но она отчаянно скучала по Гарри, и ей было физически больно смотреть, как он всё дальше отдаляется от Света. Сначала он стал куда-то надолго пропадать. После Рождества и вовсе сдружился с Малфоем, и его всё чаще стали видеть в компании слизеринцев. По школе поползли грязные слухи, причем инициатором большинства из них был Рон, который проникался к Поттеру всё большим презрением. Уизли бесило абсолютно всё: что Гарри не хочет с ним разговаривать, что он «не так всё понял на Хэллоуин», что демонстративно вернул рождественские подарки, а теперь и вовсе водится со змеями. Только строгие наставления Дамблдора и угрозы от родителей в письмах удерживали Рона от открытых нападок. Но против слухов профессор не возражал.

Гермиона не могла не замечать, что с Гарри что-то происходит. Иной раз он ходил с каким-то затуманенным, отсутствующим взглядом, будто находился под действием зелья подчинения или «Империуса». Она в панике сообщила об этом Дамблдору, и тот с тяжелым вздохом объяснил, что, видимо, Малфой тайком подмешивает темные зелья в сладости, и им нужно во что бы то ни стало спасти Гарри. Директор заверил, что эльфы уже тайно подмешивают Поттеру противоядия в еду, но малфоевские яды слишком цепкие, их трудно вывести из организма.

Всё должно было решиться весной, когда они планировали втянуть Гарри в историю с драконом Норбертом. Но и там всё пошло крахом. Норберт сбежал, попутно уничтожив половину хижины Хагрида.

— Ничего, это лишь небольшое отклонение от курса, — мягко улыбался Дамблдор, поблескивая очками. — Совместное наказание в Запретном лесу — вот что вас сплотит и окончательно вернет к нам Гарри, отвернув его от Малфоя.

И лишь когда Гермиона с раскалывающейся от боли головой очнулась связанная в темном лесу, где уже истошно голосил Хагрид; лишь когда ее привели в больничное крыло и она постфактум узнала о том кошмаре, что произошел с Гарри, — у нее впервые появилось стойкое, леденящее душу чувство, что ее просто выбросило на обочину событий.

А событий было много, все прошли мимо нее, и героями помимо Гарри стали те, кому героями быть не полагалось — Драко Малфой и Кайнэ Арройо.

Именно этот страх стать ненужной толкнул ее согласиться с безумным планом Рона.

— Да зачем нам вообще сдался этот Гарри?! Мы что, сами ничего не можем?! — горячился рыжий, размахивая руками. — Мы сами достанем Философский камень! У директора и так из-за этого придурка вечные проблемы! Его могут вообще отстранить! Нужно добраться до Камня раньше Снейпа — ведь всё происходящее играет ему на руку! Вот увидите: сальноволосый хочет добиться увольнения директора, чтобы самому украсть Камень!

В тот момент это звучало поразительно логично. Гермиона поверила. И они пошли за Камнем, хотя директор не давал им прямого приказа действовать.

Что именно произошло в подземельях, она до сих пор вспоминала урывками, старательно пытаясь подавить эти жуткие образы. Как Рона жестоко порвал цербер, и тот, истекая кровью и скуля, позорно сбежал. Как они с Невиллом рухнули в Дьявольские силки. У нее выбило палочку из рук, а паникующий Невилл вместо того, чтобы наколдовать сильный «Люмос», просто поджег растение, из-за чего Гермионе сильно опалило руку, лицо и сожгло часть волос. И как потом, словно в кошмарном сне, изнемогая от ожогов, она пересилила себя, пошла вслед за Невиллом и увидела, как тот, пытаясь поймать на метле нужный ключ, сорвался вниз, насквозь пронзенный десятком других заколдованных ключей. «Я достал…» — хрипел он, лежа на каменном полу в луже собственной крови. Но дверь они так и не открыли.

Снова оказавшись на больничной койке, Гермиона думала, что этот кошмарный сон просто затянулся. Тот, кому она верила безоговорочно, сейчас лишался всего. Альбуса Дамблдора отстранили от всех постов, лишили всех званий и заперли под домашний арест, а она… Она могла лишь наблюдать и ничего, абсолютно ничего не могла сделать! Лежала, беспомощная и перебинтованная, не понимая, как жить дальше.

Даже Гарри, который, как было видно, действительно беспокоился о ней, когда единственный раз пришел навестить ее в палате, своими словами будто зачитал ей смертный приговор.

— Я ведь предупреждал тебя, — он подошел ближе и осторожно коснулся ее здоровой руки. — Не водись с Уизли, не лезь на рожон и… не верь слепо Дамблдору.

— Но ведь он Великий Светлый волшебник… самый сильный маг столетия… — надломленным, жалким голосом прошептала она.

— Гермиона… Дамблдор — всего лишь человек, — как всегда спокойно и пугающе уверенно заявил Гарри. — Человек, у которого есть свои недостатки, амбиции и личные политические цели, ради достижения которых он легко пожертвует пешками. Он не божество, он не безгрешен и тоже совершает ошибки. Нельзя безоговорочно верить авторитетам только из-за их громких титулов. Нужно всегда думать своей головой! Я никому здесь не верил на слово — и, как видишь, я жив и цел. А ты…

А Гермиона снова оказалась отброшена на обочину, да еще и подвергнута жесткому бойкоту на собственном факультете: за колоссальную потерю баллов, за странную дружбу с гриффиндорцами… И теперь она лишь безучастно наблюдала, как газеты с наслаждением топтались на имени Дамблдора, низвергая великого мага всё ниже и ниже.

А Гарри… Гарри ходил довольный, умиротворенный, хотя иногда по его лицу было видно, что он погружен в какие-то сложные размышления. Следов малфоевского отравления, истощения или кругов от бессонницы у него не было и в помине. Как не было видно и того, что слизеринцы пытались его чем-то опоить. Да, он зачастую находился в их компании, и под конец года они нередко устраивали совместные пикники у Черного озера, но нельзя было сказать, что он от них «не отлипал». Напротив — он чаще предпочитал одиночество, подолгу гулял сам, о чем-то думал, глядя вдаль. Было видно, что он не то чтобы плясал от радости, глядя на падение Дамблдора (в котором сам же принял непосредственное участие, выступая свидетелем в Визенгамоте), но и не испытывал к старику ни малейшей жалости.

Он был похож на гроссмейстера, обдумывающего следующую партию — вот такая странная шахматная метафора пришла тогда Гермионе в голову. До самого конца учебного года он с ней больше не заговаривал.

В июле Гермиона много раз порывалась написать ему, но совы неизменно возвращались, не найдя адресата. Она по-настоящему испугалась, когда вышла паническая статья Дамблдора об исчезновении Мальчика-Который-Выжил. А затем последовало то самое провокационное интервью в «Придире», вызвавшее у нее бурю смешанных эмоций. Чувство собственной покинутости и ненужности продолжало расти снежным комом. Дамблдор, который так долго и тщательно готовил ее для Великой Миссии, был низвергнут, а она… выброшена. Как сломанная, отыгравшая свою роль пешка.

* * *

Ну уж нет! Она не позволит, чтобы ее просто так списали со счетов! Зря, что ли, Дамблдор так хвалил ее за выдающийся ум? «Думай, Гермиона, думай!» — отчаянно подначивала она сама себя, меряя шагами кухню.

Гермиона снова пробежалась взглядом по скандальному интервью Рите Скитер, всмотрелась в колдографии дома в Суррее, где рос Поттер. У нее в голове просто не укладывалось, что такое возможно.

Вывод напрашивался сам собой: либо это очередная газетная утка, а Гарри находится под мощнейшими зельями или «Империусом» Пожирателей, либо… либо всё это было сделано Дамблдором с какой-то Высшей Целью! Дамблдор ничего не делает просто так! Если потребовалось ментальное подавление Героя или круглосуточная слежка — значит, на то были веские, критически важные причины! Директор просто не мог не замечать, в каких условиях живет мальчик! А если замечал и ничего не менял — значит, так было нужно! Может, Гарри в детстве был нестабильным, потенциальным обскуром, и его магию необходимо было жестко подавить ради его же спасения? Или магловский чулан был нужен для того, чтобы максимально спрятать Гарри от недобитых Пожирателей Смерти, чтобы он не то что не смел выходить на улицу, но чтобы сам панически боялся покидать пределы кровной защиты?! Должна быть логичная, светлая причина!

Воодушевившись этой теорией, она схватила перо и торопливо написала Гарри новое письмо — более резкое, требовательное и в какой-то мере отчаянное (кто знает, что сейчас сможет пробить его броню?). Она требовала немедленно объяснить, что на самом деле происходит.

Второе письмо она адресовала Уизли. Конечно, не Рону — тот по-прежнему смертельно дулся на Поттера, да еще и явно был подавлен продолжающимся испытательным сроком (угроза его отчисления из школы никуда не пропала). Но ведь есть Молли и Артур! Они, конечно, люди не сказать чтобы выдающегося ума, но всё же взрослые волшебники, куда больше погруженные в политику и планы Ордена Феникса. Гермиона написала им длинное, сбивчивое послание. Как хорошо, что она уговорила родителей купить собственную сову, которая теперь жила у них на чердаке!

Отправив птицу с двумя конвертами, девочка немного успокоилась.

Но Гарри на следующий день так и не ответил. Зато в «Пророке» вышла новая, разгромная статья. Там публиковался полный официальный отчет Отдела Тайн об исследовании артефакта ментального подавления, результаты обыска и протокол допроса миссис Фигг. А на третьей странице красовалась сухая министерская выжимка: «Об инициировании судебного производства по лишению Альбуса П.В.Б. Дамблдора статуса магического опекуна над несовершеннолетним Г.Д. Поттером ввиду преступного неисполнения обязанностей». Личные комментарии самого Гарри обещали опубликовать в завтрашнем спецвыпуске.

«Что же это такое делается?» — растерянно и испуганно подумала Гермиона, перечитывая последнюю заметку. «Они хотят окончательно оборвать хоть какую-то связь Дамблдора с Гарри! Лишить его контроля!»

Пока она в ужасе вчитывалась в газетные строчки, то даже не заметила, как на идеально постриженный газон перед домом буквально рухнула птица. О боже… Бедный Эррол!

Гермиона, конечно же, сразу узнала старую, облезлую сову семейства Уизли, которая обычно выбивалась из последних сил, пока долетала до адресата. Девочка выбежала на улицу и отвязала от лапки запыхавшейся птицы короткую записку от миссис Уизли.

«Дорогая Гермиона! Ты, наверное, уже слышала все эти ужасные, лживые новости. У меня просто в голове не укладывается, что творится в мире! Но ты не бойся. Может, тебе стоит погостить у нас недельку-другую? Джинни будет просто счастлива. С любовью, Молли».

Письмо было коротким и сухим, но Гермиона, привыкшая читать между строк, всё поняла: это шанс. Молли не хочет доверять опасные мысли бумаге, она хочет обговорить всё лично, в безопасном месте. И Джинни… Она ведь поступает в Хогвартс в этом году! Дамблдора, конечно, сейчас рядом нет, но… Джинни, в отличие от Рона, сообразительная и хитрая. Может, вместе они смогут что-то придумать и спасти ситуацию?

Гермиона тут же набросала ответ, что с радостью принимает приглашение. Родители согласятся без проблем — они уже знали чету Уизли и доверяли им.

Мистер Уизли аппарировал за ней на следующий же день. Прямо на задний двор Грейнджеров. Родители, как и ожидалось, были совершенно не против отпустить дочь к друзьям.

Мгновение сжимающей темноты аппарации — и Гермиона уже стояла перед «Норой». И только здесь, увидев этот покосившийся, нелепый, но такой невероятно уютный магический дом, вдохнув запахи необработанного, заросшего сада с гномами, она почувствовала, как к ней возвращается душевное спокойствие. А после плотного, невероятно вкусного обеда от миссис Уизли хандра и вовсе внезапно испарилась, уступив место решительности.

Да и Джинни, казалось, заражала всех вокруг своим неукротимым задором и неиссякаемой энергией.

— Представь себе, Герми, он целых три дня жил прямо у нас под носом! В Оттери-Сент-Кэчпоул! У Лавгудов, этих чокнутых соседей! — без умолку трещала рыжая девочка, таская ее за собой по дому. — А мы узнали об этом только из этой дурацкой статейки в «Придире»! Мама с папой потом сразу рванули туда всей семьей — а его и след простыл! Эх… Зря я тогда на Полоумную разозлилась! — Джинни в сердцах стукнула ладошкой по кухонному столу так, что Рон, сидевший на другом конце, инстинктивно пригнулся.

Рон вообще вел себя необычно: сидел тихо, как мышь под веником, боясь издать лишний звук. Видимо, опасался, что мать заметит его и снова начнет отчитывать за то, что он слишком громко дышит, учитывая его подвешенное состояние в школе. Но слушал он явно с огромным интересом.

— На Полоумную? — не поняла Гермиона.

— Ну, на Луну Лавгуд. Я же тебе рассказывала про нее! Представь: эта ненормальная два раза виделась с Поттером, разговаривала с ним — и всё запорола! В первый раз он сам ее прогнал, а во второй раз — видимо сам не выдержал ее бреда дольше трех дней и сбежал. Да и дементор с ней! — Джинни беспечно махнула рукой и довольно сильно, по-свойски хлопнула Гермиону по плечу. — Не бойся, Герми, всё равно он будет наш! Куда он от меня денется! Тем более, дедуля Альбус лично сказал: не играть в скромняшку, быть собой и брать быка за рога! Вот я и буду! А то стой и смотри, куда это годится? Видела бы ты на вокзале! Идет в рядом с зелеными, а та белобрысая еще и под ручку его….

Гермиона облегченно улыбнулась. Жизнь налаживалась. Всё было не так уж и плохо!

Легкие обожгло затхлым, сырым воздухом подземелья. Просторная, тускло освещенная комната. Уходящие вверх колонны, обвитые каменными змеями, поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак.

В дальнем конце зала, у глухой стены, высилась колоссальная статуя. Гигантское каменное лицо с грозными чертами и длинной бородой, ниспадающей почти до самого подола мантии, принадлежало древнему старцу. Из-под складок камня виднелись две громадные серые стопы. А у их подножия ничком лежала маленькая, облаченная в черное фигурка с огненно-рыжими волосами. Рядом валялся старый, потертый дневник.

— А сейчас, Гарри, я собираюсь преподать тебе небольшой урок, — манерно вещал высокий темноволосый юноша, расхаживая перед статуей. — Лорд Волдеморт, наследник Слизерина, против знаменитого Гарри Поттера и лучшего оружия, каким мог снабдить его Дамблдор!

Он картинно развернулся и пошел к каменному изваянию. Затем остановился между колонн, поднял голову к высившемуся в полумраке лицу Слизерина, широко открыл рот и зашипел. Но я почему-то прекрасно понимал смысл сказанного:

— Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четверки!

Я опустил взгляд на свои руки… И хмыкнул. Это были не дрожащие ручки двенадцатилетнего мальчишки. Это были руки взрослого, закаленного в боях мужчины, закованные в тяжелую штурмовую броню N7 «Эгида».

В этот раз — мои правила!

— Эй, Реддл!

Призрак обернулся, удивленно вскинув брови.

— Слизерин не станет мараться разговорами с таким дешевым пафосным слизняком, как ты. А вот у меня есть пара слов.

Я сжал левую руку в кулак, и вокруг предплечья с гудением развернулся голографический контур оранжевого боевого инструметрона.

— Отправляйся туда, где можешь поговорить со Слизерином лично! — рявкнул я и, сорвавшись с места, с размаху всадил энергетический клинок инструметрона прямо в лежащий на полу дневник.

Пространство содрогнулось. Чернила фонтаном хлынули из разорванных страниц, заливая каменные плиты. Реддла скрутило, он забился в агонии, издавая пронзительный бестелесный визг. Правой рукой я сорвал с пояса рукоять светового меча, активировал рубиновое лезвие и наотмашь рубанул по крестражу еще раз. Волдеморт сгинул во вспышке света и пепла.

Но гигантское лицо Слизерина уже пришло в движение. Я отчетливо слышал скрежет камня — каменный рот раскрывался, образуя черное зияющее жерло. Внутри что-то влажно зашевелилось и с мерзким шорохом поползло наружу.

Привычным движением подбородка я захлопнул забрало шлема, выкрутил поляризацию визора на максимум, но для надежности всё равно крепко зажмурился, переключая восприятие на Силу и магическое зрение. Так, вот он. Василиск. Огромная туша, в ауре которой пульсируют смертоносные проклятия, сконцентрированные в глазах. Смерть наступает только при прямом зрительном контакте.

Значит, первым делом надо лишить змеюку оптики. Я стоял неподвижно. Василиск с шипением скользил ближе. Давай… еще немного… Левая рука с клинком инструметрона отведена назад, в правой гудит световой меч. Резкий бросок вперед!

Василиск распахнул пасть, готовясь к удару, но я скользнул под его челюсть. Рубиновый клинок с шипением прожег левый глаз твари. Змей дернулся, взревев от боли, попытался отшатнуться, но я уже вбил оранжевое лезвие инструметрона точно в правый глаз, после чего мощным прыжком разорвал дистанцию. Магические плетения смерти в ауре монстра тут же потухли. Василиск ослеп.

Я поднял забрало шлема, деактивировал меч и, повесив его на пояс, выхватил из-за спины верную штурмовую винтовку M-7 «Лансер». Только я приготовился открыть огонь по бронированной чешуе, как гулкие выстрелы раздались откуда-то сбоку.

Там стояла высокая, закованная в броню фигура с характерными обратными коленями и костяным воротником.

— Шепард, ты здесь? Во что ты опять влип на этот раз? И что это, черт возьми, за переросший варрен? — раздался в коммуникаторе привычный, чуть насмешливый голос с металлическими нотками.

— Гаррус? — я моргнул, не веря глазам.

Едва я успел произнести имя турианца, как уловил движение с другой стороны зала. Что-то длинное, светящееся желтым светом и вращающееся, как лопасти вертолета, с гудением влетело в василиска, оставив на чешуе глубокий ожог, и тут же по дуге вернулось к своей хозяйке. Я знал только одного человека, способного так обращаться с двойным желтым световым мечом.

— Реван! — строго окликнула меня подошедшая девушка в джедайской робе. — Что здесь происходит?

— Кто это, Шепард? — тут же насторожился Гаррус, вскидывая винтовку.

— А ты кто такой? — Бастила Шан нахмурилась, глядя на турианца. — Ты его знаешь, Реван? Почему он называет тебя «Шепард»? И что это за раса?

— Так, народ! Брейк! — гаркнул я. — Это долгая история, и сейчас не время для брифинга. Бастила — это Гаррус. Гаррус — это Бастила. У нас тут гигантская змея-убийца, которую надо прикончить!

— Не вопрос, коммандер, — Гаррус передернул затвор. — Командуй.

Бастила коротко кивнула, вставая в боевую стойку.

— План такой! — крикнул я, перекрывая яростное шипение ослепшего змея. — Я использую Ту’ум, снимаю его броню. Затем мы с Гаррусом заливаем его огнем на подавление. Бастила, используй максимально мощный толчок Силы, чтобы развернуть его боком к нам. Как только он откроет подбрюшье, мы с тобой пробиваем чешую мечами. Гаррус! У тебя есть тяжелая артиллерия?

— Всегда, Шепард. Но батареи хватит только на один выстрел, — турианец кивнул на массивный излучатель M-920 «Каин» за спиной.

— Одного хватит.

— Только один вопрос, коммандер: что такое «Ту’ум»?

Но василиск уже пришел в себя, бешено замотал головой и бросился на нас в слепую атаку. — А вот что! — рявкнул я, делая глубокий вдох, собирая силу в легких.

— KRII LUN AUS!

Слова Силы разорвали воздух. «Смертный приговор» ударил по змею, делая его магическую чешую хрупкой, уязвимой для физического урона.

— Огонь! — крикнул я. Мы с Гаррусом одновременно открыли шквальный огонь. Мой «Лансер» и его «Мститель» выплевывали сотни пуль в секунду. Бронебойные заряды вгрызались в ослабленную чешую, высекая искры и заставляя монстра отступать. Радиаторы оружия жалобно запищали, предупреждая о перегреве. Василиск взвился на хвосте, собираясь рухнуть на нас всей массой.

— Бастила, давай!

Джедай, до этого момента копившая Силу, выбросила руки вперед. Мощнейший кинетический удар врезался в бок змея, отшвырнув многотонную тушу к стене и перевернув ее, обнажив более мягкое подбрюшье.

— Мечи! Область за головой! — скомандовал я, бросая перегретую винтовку.— Гаррус, готовь свою пушку! Стреляй прямо в рану, которую мы прорежем!

— Принято! — турианец сорвал со спины «Каин» и запустил цикл накопления антиматерии. Оружие начало зловеще гудеть.

Мы с Бастилой, активировав мечи, в два синхронных прыжка на Силе преодолели расстояние до змея. Желтый и рубиновый клинки с шипением вонзились в плоть. Мы наносили рубящие удары один за другим, вспарывая крепкую шкуру, расширяя брешь. Василиск попытался дернуться и придавить нас, но я вскинул левую руку, обрушив прямо в открытую рану шквал цепных молний Ситхов. Монстра парализовало судорогой.

— Шепард, я готов! — перекрыл шум боя голос Гарруса. Заряд «Каина» светился ослепительно-синим.

— Назад! Бастила, Барьер!

Мы разорвали дистанцию и едва успели выставить кинетические и Силовые щиты.

Раздался оглушительный грохот. Ослепительная вспышка ядерного взрыва в миниатюре озарила Тайную Комнату. Нас накрыло ударной волной, швырнув в лужи на полу. Когда дым и каменная крошка рассеялись, стало видно, что заряд «Каина», попавший точно во вскрытую рану, буквально разорвал древнее чудовище пополам изнутри.

— Уф… Справились, — выдохнул я, тяжело поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с брони.

— Отличная работа, команда.

— Согласна, — кивнула Бастила, убирая меч. Она вновь с настороженным любопытством посмотрела на турианца. — А… ты… я никогда раньше не видела твой вид.

— Шепард, почему она так на меня смотрит? — Гаррус убрал дымящийся «Каин». — Первый раз видите турианца, леди? Вы вообще из какой вселенной?

— О, Гаррус, насчет вселенной ты даже не представляешь, насколько угадал… Но это очень долгая история.

— Может, расскажешь нам ее в каком-нибудь другом месте? Желательно там, где есть алкоголь, — хмыкнул Вакариан.

— Да, пожалуй, нам стоит уйти отсюда, — согласилась Бастила, с отвращением обходя дымящиеся останки василиска. — И у меня к тебе накопилась масса вопросов, Реван.

— Реван?! — поперхнулся Гаррус. — Шепард, у тебя что, кризис идентичности?

— Я всё объясню, ребята. Пойдемте. Знаю я тут неподалеку одно заведение… «Три метлы» называется. Там есть огневиски. Не уверен, правда, как оно зайдет турианской физиологии…

— Шепард, — Гаррус похлопал меня по наплечнику брони. — Ты даже не представляешь, какую радиоактивную дрянь мне доводилось пить за мою жизнь. Вот помню, как-то раз на Омеге…

Голоса друзей начали медленно затихать, а своды Тайной Комнаты стали растворяться в утреннем тумане, означая, что сон подходит к концу.

* * *

Проснулся я наверное с глупой улыбкой на губах. Даже так, в странном сне увидеть верных друзей и ощутить свою полную силу, не ограниченную физиологией 11 летнего было приятно.

Что-то часто мне стали подобные сны сниться. К чему бы это? Но одно было точно — в этом сне все было по моим правилам. Как и дела в реальности.

После утренних процедур я спустился в малую гостиную, но завтрак еще не подали. Домовик по имени Герби сообщил, что Лорд и Леди Малфой ожидают меня в кабинете, как только я проснусь.

Я последовал за эльфом. Люциус и Нарцисса сидели за массивным столом из темного дуба, буквально заваленным горой корреспонденции. Они методично сортировали письма, раскладывая их по разным стопкам.

— Доброе утро, Лорд Малфой. Леди Нарцисса, — я вежливо склонил голову.

— Доброе утро, Гарри. Проходи, присаживайся. Сегодня будет долгий и важный день, — Люциус указал на внушительную стопку конвертов. — Почты, как видишь, непривычно много, и значительная часть адресована тебе. Я позволил себе просмотреть отправителей и выделил эти два…

Он пододвинул ко мне два конверта с тяжелыми министерскими печатями. Один — из Аврората, второй — из канцелярии Министра магии.

Я вскрыл их и быстро пробежал глазами по тексту. Опыт работы с отчетами Альянса позволял вычленять суть мгновенно.

— Явка в Аврорат к двенадцати часам для дачи официальных показаний. Но перед этим Корнелиус Фадж хочет видеть меня лично.

Люциус и Нарцисса обменялись коротким, многозначительным взглядом.

— Да, Гарри, протокол допроса неизбежен, — медленно произнес Малфой. — Но аудиенция у Министра будет иного толка. Я уверен, там будет присутствовать и Амелия Боунс. Ситуация накалилась до предела. Сразу после этого у нас запланирована встреча с прессой. Я пригласил Риту Скитер и Барнабаса Каффа. У них разный стиль, а нам нужна атака по максимально широкому фронту.

— Скитер? — я невольно нахмурился. — Я читал её статьи. Манера изложения… скажем так, излишне крикливая. И я слышал, она не слишком чистоплотна в обращении с фактами.

Люциус тонко улыбнулся.

— Она умеет писать безупречно, если понимает, на чьей стороне сила. Не беспокойся, Рита знает правила игры. Более того, я договорился, что ты лично сможешь прочитать финальную верстку и внести правки, если потребуется. Ради эксклюзива от Мальчика-Который-Выжил в «Пророке» сейчас пойдут на любые уступки.

— Разумно. Лучше лишний раз перепроверить, — кивнул я.

— О, я уже успел заметить, что ты… ценишь безопасность, — Люциус сделал небольшую паузу, в которой читалось нескрываемое уважение к моим методам. Он явно запомнил всё: от моего «анонимного» убежища до тактических хитростей с такси до соседнего дома.

— Теперь о главном, Гарри. Я могу предположить, к чему будет клонить Фадж. Всем уже очевидно, что Дамблдор потеряет статус твоего опекуна. Тебе понадобится новый. Как ты, возможно, знаешь, моя жена — урожденная Блэк, и у тебя с ней есть хоть и не прямое, но вполне законное родство.

Он выжидающе посмотрел на меня.

— Нарцисса может стать твоим официальным опекуном. Думаю, Министр и Боунс хотят прозондировать почву и узнать твое мнение на этот счет. Пока никто не знает, что ты живешь у нас, и широкая публика к такому повороту не готова. Поттер под крылом Малфоев — это слишком резкая смена парадигмы для обывателя.

— И какую линию поведения вы предлагаете мне выбрать? — прямо спросил я.

— Вырази сомнение, — наставительно произнес Люциус. — Скажи, что не уверен, согласится ли Леди Малфой на такую ответственность. Осторожно намекни, что ты не против, поскольку подружился с Драко, а я помог тебе восстановить справедливость через Аврорат. Не вываливай все карты на стол сразу. Даже Фаджа и Боунс нужно готовить к переменам постепенно.

«Ничего себе, как он перестраховывается», — подумал я про себя. Очевидно, положение Люциуса в обществе всё еще было шатким. От клейма Пожирателя Смерти не отмыться парой пожертвований, и он это прекрасно понимал. Старый лис предпочитал расставлять капканы загодя.

— Я всё понял, мистер Малфой. Буду придерживаться легенды.

— Вот и хорошо, — Люциус явно остался доволен моим ответом.

— Завтрак подан, сэр, — внезапно возникший в воздухе Герби низко поклонился. — Юный хозяин Драко и его гости уже вернулись с поля.

Судя по всему, они гоняли в квиддич с самого рассвета. Драко был одержим этой игрой и тренировался так, будто от попадания в школьную сборную зависела судьба магической Британии. В каком-то смысле я его понимал — дисциплина всегда дает плоды.

Мы переместились в столовую где уже был накрыт стол на шестерых.

За завтраком я обратил внимание что Нарцисса внимательно наблюдала за тем, как я управляюсь со столовыми приборами.

— Должна признать, Гарри, твои манеры безупречны, — мягко заметила она, грациозно отпивая кофе из тончайшей фарфоровой чашки. — Твоя выправка, то, как ты держишь спину и ведешь диалог… Это не то, чему можно научиться за пару недель. У тебя врожденное чувство такта и достоинства.

Я лишь вежливо кивнул, скрывая ироничную полуулыбку.

«Если бы ты знала, леди Малфой», — пронеслось у меня в голове.

Перед глазами на миг всплыли залы Цитадели, приемы у послов Совета и мои собственные выступления перед лидерами галактики. Будучи Шепардом, офицером Альянса и первым человеком-Спектром, я привык, что каждое мое движение изучают под микроскопом сотни камер и тысячи глаз. Держать лицо в присутствии разгневанного крогана или высокомерного саларианца было куда сложнее, чем соблюдать этикет за завтраком. Вспомнилoсь и то дело с Касуми Гото, где мне тоже пришлось изображать гостя на элитной вечеринке.

— Однако, — тон Нарциссы стал чуть более прохладным, а взгляд переместился на его одежду. — Твой внешний вид… он решительно никуда не годится.

Я посмотрел на свои джинсы и простую серую футболку — стандартную одежду магловского подростка начала девяностых. Для меня это была удобная «гражданка», не стесняющая движений и не привлекающая внимания.

— Ты собираешься в Министерство и к журналистам, — продолжала Нарцисса, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — На вчерашних колдографиях из Литтл-Уингинга ты выглядишь как… беспризорник. Рита Скитер, конечно, использует это для пущего драматизма, мол, «бедный сиротка в обносках», но сегодня нам нужен другой образ. Нам нужен Наследник. Победитель.

Люциус, сидевший во главе стола, согласно прикрыл глаза.

— Нарцисса права, Гарри. В нашем мире одежда — это не просто ткань. Это декларация намерений. Мы начинаем информационную кампанию, а в ней не бывает мелочей. Каждая пуговица на твоем сюртуке должна кричать о том, что ты больше не под контролем Дамблдора.

Я на мгновение задумался. Внутренний боец требовал практичности, но политик внутри понимал: они правы. Пропаганда — это мощнейшее оружие, а визуальный ряд — её передовая. Если я хочу уничтожить репутацию директора, я должен выглядеть как человек, который имеет на это право.

— Хорошо, — я отодвинул тарелку. — Я полагаюсь на ваш вкус.

Нарцисса едва заметно улыбнулась. В её глазах вспыхнул азарт охотника, который только что получил в свое распоряжение великолепный алмаз, требующий огранки.

— Прекрасно. После завтрака к нам прибудет лучший портной из «Твилфитт и Таттинг». Мы подберем тебе гардероб, который будет соответствовать твоему новому статусу. Раз уж поданы бумаги о переводе опеки, ты должен привыкать.

Она поднялась из-за стола, расправив складки своего безупречного платья, и добавила, запечатывая тему:

— Мы — аристократы, Гарри. А то, что теперь ты под нашим крылом, означает, что и ты тоже. Соответствуй.

Визит в Министерство магии напоминал тщательно спланированную операцию. Люциус продолжал придерживаться тактики максимальной осторожности: он взял с собой Драко, чтобы их совместное появление с Поттером выглядело как естественное следствие «школьной дружбы». Но в этот раз одет я был уже под стать Люциусу и Драко — строгие черные, но все же элегантные и дорогие костюмы с удлиненным пиджаком, напоминающим сюртук. Все же в волшебном мире не все поголовно ходили в робах и мантиях. Портной, пришедший после завтрака снял мерки, но к визиту в министерство используя магию успел пошить только один костюм, в котором я и был.

Уже в Атриуме нас встретил Руфус Скримджер. Его львиная грива и цепкий взгляд опытного хищника сразу выделили его из толпы. Он сообщил, что перед официальным допросом в Аврорате меня желают видеть лично Амелия Боунс и Министр Корнелиус Фадж.

«Высшие эшелоны власти занимаются первокурсником лично», — отметил я про себя, поднимаясь в лифте. — «В Цитадели это означало бы либо скорый трибунал, либо назначение на самоубийственную миссию».

Кабинет Фаджа дышал тяжелой роскошью и бюрократическим самодовольством. Огромный Т-образный стол черного дерева, огромный чернильный прибор замысловатого дизайна, На столах у стены лежали стопки пергамента, на которых что-то писали самопишущие перья.

— Гарри… — начал Фадж, нервно сжимая перо в руках. — Прежде всего, мы рады видеть тебя в добром здравии. Но впредь, мой мальчик, постарайся не устраивать подобных исчезновений. Даже учитывая обстоятельства и наше… специфическое отношение к методам Дамблдора в последнее время, в одном он был прав: ты пропал внезапно, не оставив ни зацепок, ни адреса. Какое счастье, что ты оказался у Лавгудов, когда вышла та статья. Ксенофилиус, конечно, человек… оригинальный, а «Придира» — издание, скажем прямо, сомнительное, но твой оперативный ответ спас ситуацию.

— Я руководствовался исключительно соображениями личной безопасности, господин Министр, — ответил я, сохраняя на лице маску вежливого спокойствия. — После событий в школе мне требовалось надежное убежище, где я мог бы восстановить силы.

— Дай угадаю, — Скримджер прищурился. — Твое убежище — это старое родовое гнездо Поттеров? Из тех, что не фигурируют в открытых реестрах?

Я на секунду задумался. Информация об имуществе древних семей у Министерства была, но детали всегда оставались в серой зоне. Отрицать очевидное было глупо, а признать правду — значило выстроить мост доверия.

— Гарри, — мягко вмешалась Амелия Боунс, заметив мою паузу. — Мы не собираемся выведывать твои секреты. Но если ты действительно нашел особняк своего деда… Флимонт Поттер приложил колоссальные усилия, чтобы скрыть свою недвижимость в годы первой войны. Если ты под такой защитой, мы можем спать спокойнее.

Я прислушался к ощущениям. Сила молчала — ни агрессии, ни явной лжи. Лишь профессиональное любопытство и капля политического расчета.

— Вы правы, мадам Боунс, — решился я. — Это особняк Поттеров в Корнуолле. Дом защищен двумя контурами: активными скрывающими чарами и древней родовой магией крови. Пока я нахожусь внутри, ни одна сова, не принадлежащая мне лично, не сможет найти адресата. Именно поэтому я оставался недосягаем.

— Родовая защита… — протянул Скримджер. — Флимонт всегда отличался… параноидальной заботой о безопасности. Многие в свое время подтрунивали над ним из-за этого.

— Вы знали моего деда? — спросил я.

— О, Флимонта знали все, — Фадж криво усмехнулся. — Обладал, скажем так, крайне… прямолинейным характером.

— Несговорчивым, Корнелиус. Давай называть вещи своими именами, — поправила Боунс. Видно было, что воспоминания о моем предке вызывают у них сложную смесь уважения и головной боли.

— В особняке висит его портрет, — добавил я с легкой усмешкой. — Можете не сомневаться, характер он сохранил в полной мере. Тот еще ворчун.

— Надеюсь, хотя бы портрет воздерживается от казарменной ругани в твоем присутствии, — проворчал Скримджер, и я понял, что мой дед в свое время доставил Аврорату немало «приятных» минут.

— Не всегда — сказал я, вспомнив какими словами он крыл Дамблдора когда я рассказал ему про находку в доме Дурслей.

— А Дамблдор? — Скримджер внезапно стал серьезным. — Он знает координаты?

— Он знает, что дом существует. Но войти не сможет. Родовая магия признает только тех, в ком течет кровь Поттеров. Даже для Великого Волшебника дверь останется стеной.

Чиновники обменялись взглядами. Похоже, их вполне устраивал расклад, при котором Дамблдор остается за порогом. Про то что адрес знали гоблины и могли видеть дом и квартиру для визуальной оценки, я говорить не стал. Удачи вам, если рискнете узнать у них хоть что-то.

— Что ж, если с твоей безопасностью вопрос решен, перейдем к более насущным делам, — Фадж сплел пальцы в замок. — Опекунство. Исходя из открывшихся фактов, исход завтрашнего слушания в Визенгамоте предрешен. Дурсли будут лишены прав в магловском мире, а Дамблдор — отстранен от статуса твоего магического опекуна. Было бы преступлением оставить ему хоть какую-то власть над твоей судьбой.

— Полностью согласен, — кивнул я.

— Но есть одна юридическая тонкость, — Боунс подалась вперед. — Я могу взять на себя роль твоего временного опекуна на период разбирательств. Ты не против?

— Я доверяю вам, мадам Боунс.

— Благодарю. Однако поиск постоянного опекуна — задача сложная. У тебя нет близких родственников. Американская ветвь Поттеров прервалась: Уильям, единственный наследник Карлуса Поттера, погиб на войне, не оставив детей. Твои крестные… Сириус Блэк в Азкабане, Алиса Лонгботтом, увы, недееспособна.

Даже Боунс запнулась, упоминая замученную семью Невилла. А вот то, что Алиса Лонгботтом была моей крестной — это было новостью, но я не подал виду.

— Единственная, дальняя родственница, которая нашлась — это Нарцисса Малфой, урожденная Блэк — Боунс заглянула в лежащий перед ней пергамент — Карлус Поттер приходится тебе двоюродным прадедом. Он был женат на Дорее Блэк, которая приходится тетей Сигнусу Блэку, отцу Нарциссы. То есть технически Нарцисса Малфой, в девичестве Блэк приходится тебе троюродной тетей по линии брака. Кровного родства между вами нет, мистер Поттер, но по нашим старым законам брачные узы между чистокровными семьями имеют ту же юридическую силу, что и кровные. Это делает её ближайшей из дееспособных родственниц.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Чиновники явно ждали взрыва, истерики или негодования. Шутка ли — отдать Национального Героя в семью бывшего Пожирателя Смерти?

— И что? — я пожал плечами, сохраняя абсолютное равнодушие.

Судя по вытянувшимся лицам, такой реакции они не ждали.

— Ну… — Фадж замялся. — Видишь ли, Гарри…

— Насколько мне известно, Лорд Малфой был полностью оправдан судом, — спокойно перебил я Министра. — Его семья занимает почетное место в обществе. К тому же, я в хороших отношениях с его сыном, Драко. И сами Малфои относятся ко мне хорошо. Более того, именно Люциус Малфой помог мне инициировать расследование против Дурслей.

— О, это ужасающее дело… — снова начал Фадж, но Скримджер бесцеремонно его перебил.

— Это правда, — хмыкнул глава Аврората. — Люциус поднял такой шум, что мертвого бы поднял. Я поначалу грешным делом подумал, не его ли это рук дело? Но когда Невыразимцы прочесали Литтл-Уингинг и вскрыли подвал той сквибки-кошатницы… Клянусь бородой Мерлина, такую комбинацию Малфою не провернуть. Никогда не думал, что скажу это, но в данной ситуации он выступил на стороне закона.

— Руфус, придержи личное мнение, — осадила его Боунс, хотя в её глазах мелькнуло согласие.

— В общем, я не вижу проблемы в кандидатуре Леди Малфой, — подытожил я. — Другой вопрос — согласится ли она сама на такую ответственность?

— Вряд ли она откажет, — Боунс заговорила начистоту. — Малфои годами обеляют репутацию. Опека над тобой — это политический джекпот. Если ты действительно не против, Гарри, я смогу подготовить документы.

— Я поговорю с ними сегодня же, — пообещал я.

— Прекрасно! — Фадж с облегчением ударил ладонью по столу. — Тогда последний момент: связь. Жить за барьером родовой магии безопасно, но нам нужно передавать тебе официальные письма, вызовы в суд и тому подобное.

— Ближайшие две недели я планирую провести в месте, доступном для почты. Что будет после — думаю и обговорим позже, если вы не возражаете.

— Не возражаю. Тогда до понедельника, Гарри. Слушание назначено на десять утра. Не опаздывай.

Допрос в Аврорате и Отделе Тайн занял еще около часа. Никаких сырых подвалов — обычные кабинеты, дотошные следователи и скрипучие перья секретарей. Мне пришлось филигранно смешивать факты из Канона с моими «ощущениями», чтобы картина выглядела целостной. Доказательств, собранных на месте, было более чем достаточно, чтобы похоронить карьеру Дамблдора как опекуна.

В холле меня уже ждали Люциус и Драко. Мы переместились камином в Малфой-мэнор, где уже накрывали к чаю.

— Всё прошло именно так, как вы предсказывали, Лорд Малфой, — сообщил я, принимая чашку. — Они сами предложили кандидатуру Леди Нарциссы. Теперь они мучительно думают, как сообщить вам эту новость, не подозревая, что я уже нахожусь в вашем доме.

Люциус довольно пригубил вино.

— Превосходно. Фигуры расставлены. Теперь — в редакцию «Пророка». Пора дать общественности ту правду, которую она заслуживает.

В редакцию «Ежедневного пророка», расположившуюся в самом сердце Косого переулка, Люциус снова взял Драко. Малфой-старший продолжал виртуозно разыгрывать карту «семейной поддержки». Пока Люциус отправился «по делам» в Косом переулке, меня оставили в тесном, пропахшем типографской краской кабинете с Ритой Скитер и Барнабасом Каффом.

— Я уже убедился, Гарри, что ты вполне обходишься без посторонней помощи, — бросил Люциус на прощание, и в его голосе прозвучало нескрываемое одобрение.

Рита Скитер была именно такой, как в моих воспоминаниях: хищный блеск в глазах, ядовито-зеленая мантия и неизменное Прытко Пишущее Перо, замершее над пергаментом в ожидании крови. Кафф же оказался её полной противоположностью — пожилой, немногословный мужчина, который в основном слушал, лишь изредка подавая команды своему перу короткими жестами.

— Итак, Гарри, — начала Скитер. — Сегодня мы затронем тему, лишь вскользь упомянутую в «Придире». А именно: плохие условия твоего пребывания у магловских опекунов и роль твоего магического опекуна, Альбуса Дамблдора, в этой трагедии.

— Сказать, что условия были плохими — значит нагло соврать и сделать незаслуженный комплимент Альбусу Дамблдору, — мой голос звучал ровно, как на докладе в Цитадели. — Условия были за гранью человеческого понимания.

— Мы бы хотели знать подробности… — промурлыкала Рита.

— О, — я позволил себе холодную усмешку, — подробностей будет предостаточно.

Разговор продлился полтора часа. Я методично выдавал факты, превращая свое детство в обвинительный акт. Журналисты уже знали о потенциальном опекунстве Нарциссы — они спрашивали об этом как о решенном деле, подготавливая почву для будущих заголовков. Машина пропаганды заработала на полную мощность.

Остаток дня я провел с Драко, Крэббом и Гойлом. Мне удалось отвлечь их от бесконечных разговоров о квиддиче, предложив отправиться на тренировочную площадку для отработки боевых заклинаний.

Драко поначалу воспринял это без энтузиазма, но стоило ему увидеть, с какой пугающей эффективностью я вколачиваю в манекены оглушающие, поджигающие и разоружающие чары, как в нем взыграла фамильная гордость. Оказалось, всё лето он занимался с нанятым аврором, но делал это лениво. Сейчас же, подстегиваемый завистью, он начал по-настоящему вкладываться в удары, буквально разрывая чучела на части.

На шум дуэли пришел Люциус.

— Предлагаю спарринг, — он встал в классическую стойку. — Условие одно: только разоружение.

У Драко не было шансов. Его заклинания разбивались о мои щиты, как волны о скалы. Мой личный арсенал — кольцо-протего, самодельный медальон и отточенные с Квирреллом рефлексы — сделал меня почти неуязвимым для одиннадцатилетнего волшебника. В итоге я мягко, но решительно выбил палочку из его руки.

— Я этого так не оставлю, Поттер! — выдохнул Драко. В его глазах горела азартная, спортивная злость. Ему наконец-то нашли достойного соперника вместо вечно тупящих Крэбба и Гойла.

Наше веселье прервала Нарцисса, которая лично пришла позвать всех на ужин. Она вошла в роль опекуна с пугающей быстротой — её назидательный тон не терпел возражений. Для неё я был не «Спектром» или «Героем», а просто умным, но всё же ребенком, за которым нужен глаз да глаз.

После ужина мы с Драко устроились в кабинете Люциуса перед камином, чтобы разобрать гору почты. Драко с удовольствием взял на себя роль цензора, снабжая каждое письмо язвительными комментариями.

— Гринграссам отвечай обязательно! — распорядился он, когда я прочитал письмо от Дафны. Она вежливо интересовалась моим самочувствием и предлагала поддержку семьи.

— Драко прав, — подал голос Люциус, не отрываясь от своих бумаг. — Гринграссы — одна из самых уважаемых нейтральных семей. Не игнорируй их.

Следующее письмо было от Августы Лонгботтом. Она писала сухо, но в строках сквозило ледяное бешенство по отношению к Дамблдору. Августа предлагала помощь и готовность свидетельствовать.

— Тоже в приоритет, — отметил я.

Драко хмыкнул, я же решил обьяснить.

— Невил конечно лузер, но его бабуля довольно пробивная женщина, и многие в Визенгамоте к ней прислушиваются. Кроме того после истории с коридором она явно зла на Дамблдора, и тоже с ним судится. Нам это в плюс.

Люциус снова оторвался от пергамента и одобрительно кивнул.

Я положил письмо в стопку «ответить». Там уже лежали письма от Лавгуда, Нотта и присланное ранее, еще у Лавгудов письмо Гермионы. Я решил ответить ей позже — была слабая надежда, что факты в газетах всё же заставят её включить критическое мышление.

— О, а это от Уизли, — я повертел в руках дешевый конверт.

— В огонь! Сразу! — скривился Драко.

— Нет, погоди, мне интересно, что они поют на этот раз.

Я манерно, пародируя причитающий голос Молли, зачитал письмо: «Дорогой Гарри, мы так беспокоимся… Директор в таком горе…».

«Детский сад, Шепард», — мысленно пожурил я себя, но Драко был в восторге, а Люциус сдержанно улыбнулся.

— Нищие фанатики, — хмыкнул Драко. Письмо отправилось в камин, где сгорело за считанные секунды.

Позже домовик принес присланные из редакции финальный макеты завтрашнего и послезавтрашнего номеров «Пророка». Я проверил их — Скитер и Кафф сработали идеально. Мои слова были переданы со стенографической точностью, без лишних прикрас, что делало статью еще более жуткой

* * *

По привычке встал я рано, пошел на пробежку (благо территория вокруг Мэнора позволяла) отправил письма, совершил утренние процедуры и одевшись в очередной новый костюм, пошитый по заказу Нарциссы спустился к завтраку. Сегодня была суббота, 25 июля. И утренний пророк, который по выходным обычно выходил с нейтральными темами, в этот раз кричал сенсацией.

«МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ИЛИ МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИВАЛ? УЖАСАЮЩИЕ ТАЙНЫ ДЕТСТВА ГАРРИ ПОТТЕРА И ПРЕСТУПНАЯ ХАЛАТНОСТЬ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА!»

Как и следовало ожидать интервью произвело эффект термобарического взрыва. О нем говорили везде. Я по прежнему не покидал Малфой-Мэнор, но Люциус, побывавший в Косом Переулке говорил что сейчас он похож на встревоженный улей.

— Никто не защищает Дамблдора, даже полные простаки — удовлетворенно говорил он — все на твоей стороне Гарри.

Люциус, вернувшись из города, сообщил, что даже самые ярые сторонники «Света» притихли. Факты о чулане и артефакте ментального подавления было невозможно игнорировать.

Весь день мы провели на тренировочной площадке. Драко, выпросивший у отца кольцо-протего, делал успехи. Я даже взял на себя роль инструктора для Крэбба и Гойла — через час мы вчетвером вполне слаженно разносили манекены. Люциус лично вышел к нам, поправляя наши стойки и объясняя важность экономных движений. Он был действительно хорошим дуэлянтом. Так и пролетел день. Мы с Драко снова устроили дуэль, Но в этот раз у него тоже было кольцо-протего, видимо переданное отцом из семейного хранилища. И в этот раз пришлось постараться чтобы его разоружить. Но Драко в этот раз не возмущался. Видимо и само понял что сегодня мне было труднее с ним справиться. Вечером я снова разбирал письма, которых стало еще больше. И снова пришлось отвечать «тем кому надо» — да, все в статье правда, я действительно так жил. В этот раз даже Крэб и Гойл подключились к разбору писем, помогая мне сортировать. Со вздохом открыл письмо Гермионы.

Гарри!

Я только что прочитала это чудовищное интервью в «Ежедневном пророке». Я просто отказываюсь верить, что эти слова принадлежат тебе! Как ты мог позволить этой женщине, Рите Скитер, превратить твою жизнь в дешевую сенсацию? Ты же сам знаешь, что пресса всегда всё искажает!

Гарри, я требую, чтобы ты немедленно объяснил, что происходит на самом деле. Неужели ты не понимаешь, насколько нелогично звучат твои обвинения в адрес профессора Дамблдора? Он — величайший волшебник нашего времени и Верховный чародей Визенгамота. Сама мысль о том, что он мог проявить «халатность», абсурдна.

Если директор допустил такие условия твоей жизни, значит, на то были критические причины, которые ты, в силу своего возраста и отсутствия всей полноты информации, просто не можешь осознать! Ты подумал о том, что твоя магия могла быть нестабильной? Что строгая изоляция и подавление были единственным способом спасти тебя от саморазрушения или обнаружения теми самыми людьми, у которых ты сейчас «гостишь»? Магловский чулан — это, безусловно, печально, но что, если это была единственная точка, где кровная защита работала на абсолютном максимуме, скрывая тебя даже от тех, кто мог почувствовать твой след за версту?

Гарри, опомнись! Тебя явно используют в какой-то грязной политической игре против директора. Я не знаю, какими зельями они тебя опоили или какие ментальные блоки поставили, но я умоляю тебя: остановись!

Своими нападками на Дамблдора ты разрушаешь единственный оплот Света в нашем мире. Директор всегда действует ради Высшего Блага, и если он молчит сейчас, то только потому, что не может раскрыть тайны, от которых зависит твоя жизнь!

Жду твоего немедленного ответа. И, пожалуйста, пиши сам, а не под диктовку Малфоев или кого-то еще!

«Это ты, Гермиона опомнись! Уж не знаю чья рука тобой водит — но видно что тебя уже не спасти» — мысленно вздохнул я. На мгновение стало ее жаль. Вспомнился тот холодный осенний день накануне Хэлоуина, где мы пили чай у огонька в стеклянной банке и говорили о судьбе и выборе.

Всегда есть выбор. И ты видимо его сделала. Но что поделать если он оказался неправильным и ты отказываешься это понимать!

В воскресенье «Пророк» выходил редко, в основном экстренные выпуски. И Это был как раз тот случай. В этот раз уже были серьезные статьи Каффа, который оперировал официальными результатами из аврората и отдела тайн. Описывался артефакт в доме Дурслей и все что нашли у миссис Фигг, в том числе и описывалась ее роль. Заканчивалось все списком законов которые были нарушены и официальным заявлением министерства о срочном собрания Визенгамота в понедельник 27 июля в 10 часов, где будет рассматриваться дело о лишении Альбуса П.В.Б. Дамблдора статуса магического опекуна Гарри Поттера.

— Да, отличное воскресное чтиво — довольно говорил Люциус — выходные в магической Британии будут неспокойны.

Я же по прежнему изображал беззаботность, играя с парнями в квиддич или сжигая очередные чучела на площадке — но внутренне готовился к завтрашнему заседанию Визенгамота.

* * *

Зал Визенгамота замер. Я стоял на трибуне, глядя сверху вниз на человека, который десятилетиями считался непогрешимым. Альбус Дамблдор сидел в кресле подсудимого — понурый, лишенный своих пышных регалий, но всё еще пытающийся сохранить маску мудрого дедушки.

Уже были произнесены доклады из аврората и отдела тайн, выступили юристы, подводящие итог и озвучивающие номера законов, которые нарушил Альбус П.В.Б. Дамблдор. Мне уже задали вопросы, которые звучали в основном как «подтверждаю я то или это». И наконец мне дали последнее слово.

— Лорды и леди Визенгамота, — мой голос разнесся под сводами зала, усиленный магией, — мы здесь не для того, чтобы обсуждать «трудности воспитания». Мы здесь, чтобы обсудить осознанное предательство доверия.

Я перевел взгляд на Дамблдора.

— Альбус Дамблдор утверждает, что не знал об условиях моей жизни в доме Дурслей. Это ложь. В тридцати метрах от моего порога годами жила Арабелла Фигг — его доверенное лицо, снабженное всеми средствами для магической связи. Она видела, как меня морили голодом. Она знала про чулан под лестницей. Она видела мои обноски. И она докладывала.

Я сделал паузу, давая тишине в зале стать невыносимой.

— Директор Дамблдор не просто «не интересовался». Он выстраивал эту изоляцию. Ему был нужен не счастливый ребенок, а сломленный, благодарный инструмент, который увидит в нем единственное спасение.

Затем я обратился к нему напрямую. Он поднял на меня глаза — те самые, в которых больше не было привычного лукавого мерцания.

— Мистер Дамблдор. В нашу последнюю встречу, когда я стоял в вашем кабинете после всех ужасов запретного леса, вы спросили меня: «Нет ли чего-то, что ты хотел бы мне сказать, Гарри?». Тогда я сказал — нет. Но сейчас я заговорю.

Я подался вперед, чеканя каждое слово:

— Вы виновны в десяти годах моего кошмарного детства, которое вы санкционировали своим молчанием. Вы виновны в том, что превратили мой первый год в Хогвартсе в смертельный лабиринт, где одиннадцатилетние дети служили наживкой для темного мага. Вы называете это «Высшим Благом»? Я называю это преступной халатностью и манипуляцией. Вы недостойны быть моим опекуном. Вы недостойны решать судьбы детей. Вы — всего лишь старик, который слишком заигрался в бога, забыв, что на другом конце ваших «великих планов» — живые люди. Вы — виновны! — и я указал пальцем на Дамблдора.

Снимок, сделанный колдографом в этот момент наверняка станет историческим и войдет в учебники. Во всяком случае на следущий день он вышел во всех газетах и журналах — и в «Ежедневном пророке», и в «Министерском вестнике», И в «Придире». Даже в «Ведьмополитене» он был, правда с другим контекстом. Журналу явно понравилась одежда на снимке. «Весь волшебный мир Британии облетела эта фотография — Гарри Поттер выносит обвинительный приговор своему бывшему опекуну Альбусу Дамблдору. Читательницам стало интересно — где он приобрел такой элегантный костюм? Ведь до этого стиль мальчика-который-выжил не отличался элегантностью — либо школьные мантии, либо магловская одежда разной степени актуальности. Но последние колдографии показывают что Гарри Поттер озаботился наконец своим гардеробом»

Я посмеивался читая это, но Нарцисса видимо была другого мнения.

— Не недооценивай читательниц «Ведьмополитена», Гарри, — заметила Нарцисса за завтраком, пролистывая журнал. — У женщин может быть не так много кресел в Визенгамоте, но у них есть мужья, сыновья и братья. Если они увидят в тебе не просто «бедного сиротку», а элегантного, волевого лидера — это даст тебе поддержку, которую не купишь ни за какие галлеоны.

Я соглашался. Это имело смысл. Нужно завоевывать популярность у всех слоев населения, даже читателей «Ведьмополитена» или даже «Придиры».

* * *

Информационная кампания, тем временем, разворачивалась с методичностью и мощью полномасштабного наступления.

Во вторник «Ежедневный пророк» целиком посвятил номер детальному разбору решения Визенгамота. Официально сообщалось, что до окончательного судебного постановления я нахожусь под временной протекцией Министерства. Снова на первых полосах блистала Рита Скитер — она буквально танцевала на костях репутации Дамблдора, закрепляя в сознании обывателей мысль о том, что снисхождение к бывшему опекуну недопустимо. Осторожно, прощупывая почву, газета начала поднимать тему поиска моих родственников — пусть даже самых дальних.

Через несколько страниц этот вопрос развил некий анонимный колумнист, подписавшийся псевдонимом «Джон Смит». Этот Смит, обладавший слогом матерого конспиролога, находил крайне подозрительным тот факт, что род Поттеров оказался настолько «обрублен». По его версии, все близкие родственники Героя планомерно истреблялись или выводились из игры, пока Гарри не остался в полном одиночестве.

В одном из абзацев Смит и вовсе пошел по тонкому льду, затронув тему имущества угасших чистокровных родов. Он привел в пример историю рода Розье, чьи активы фактически были ассимилированы Министерством. Однако следом автор нанес удар и в другую сторону, упомянув бесконечную грызню нескольких аристократических семей за наследство Лестрейнджей и многолетнюю судебную тяжбу вокруг имущества Пруэттов.

Здесь Смит развернулся вовсю, расписав, как изгнанная из семьи Молли Уизли годами пытается наложить лапу на богатства родителей. Он во всех красках обрисовал её попытки лестью добиться расположения тети — Мюриэль Пруэтт, единственного распорядителя семейных фондов. И хотя Мюриэль поддерживала связь с племянницей, доступа к золоту она ей не давала, надежно запершись за барьером из юридических формальностей и личной неприязни.

Читая эту заметку, я невольно вспомнил канон. В оригинальной истории тетушку Мюриэль недолюбливали, но прилежно навещали по праздникам, терпя её ядовитый характер. Именно от неё исходили вечные угрозы «лишить наследства» детей Уизли. Теперь я видел подоплеку: это были отголоски затяжной войны Молли с собственной семьей, которую от Гарри-ребенка, разумеется, тщательно скрывали.

— Кто этот «Джон Смит»? — поинтересовался я у Люциуса. — Он либо самоубийца, либо обладает очень серьезным прикрытием.

— Не факт, что этот человек вообще существует, — Люциус лениво просмотрел статью. — Под этим псевдонимом годами действует группа анонимов, подбрасывающая «Пророку» самые безумные теории. Его предположение о намеренном истреблении твоих родственников… притянуто за уши, но нам оно выгодно. А вот насчет имущества он действительно прошел по лезвию ножа, атаковав одновременно и Министерство, и сторонников директора, и старые семьи. Видимо, не хочет, чтобы его заподозрили в ангажированности.

— И вы понятия не имеете, кто за этим стоит? — я внимательно посмотрел на него.

— Нет, — спокойно ответил Малфой. — Зачем мне это? Я вожу знакомство только с проверенными журналистами с именем. Зачем мне анонимные фанатики?

Люциус отвечал ровным тоном, ни один мускул не дрогнул на его лице, но я, привыкший сканировать эмоции и прислушиваться к Силе, четко уловил: он недоговаривает. «Что ж, мистер Малфой, вы имеете право на свои маленькие тайны. Пока они работают на мой результат».

В той же газете красовалось короткое интервью самого Люциуса. Он давал сдержанные комментарии, сводя всё к логическому финалу правления Дамблдора в Хогвартсе:

«Подумать только: много лет мы доверяли судьбы сотен детей человеку, который не смог нормально присмотреть даже за одним ребенком».

В среду ажиотаж вокруг опекунства продолжал нарастать. Всплыли представители нескольких нейтральных семейств, вдруг вспомнивших о своих правах на «национальное достояние». Даже Артур Уизли умудрился пропихнуть короткую заметку: он возмущался нападками на Дамблдора, и на них лично от «Джона Смита» и заявлял, что «семья Уизли всегда готова помочь Гарри, стоит ему только попросить».

— Шансов у них ноль, — констатировал я, откладывая лист. — Хотя вот Эбботы что-то лепечут о дальнем родстве. Но как Уизли вообще пробились в печать?

— Я не контролирую «Пророк» целиком, — усмехнулся Малфой. — К тому же, иногда полезно дать слово противнику. Пусть их желание услышат. Им же хуже.

При последних словах у него появилась такая хитрая улыбка, что я лишь на следующий день понял её истинный смысл. В четверг первая полоса взорвалась огромным интервью с Нарциссой.

Она говорила откровенно и проникновенно. Нарцисса призналась, что они с Министерством давно установили её родство со мной — она приходится мне троюродной тетей по линии брака. Однако она опасалась заявлять об этом публично, страшась того, как я восприму эту новость на фоне грязных слухов, годами окружавших семью Малфоев. Но теперь, как мать, она не может молчать.

«Гарри еще в Хогвартсе подружился с моим сыном Драко. Он не подвержен влиянию лживых сплетен и видит в нашей семье то, чем она является на самом деле — оплот традиций и защиты. Поэтому я беру на себя смелость подать в Визенгамот прошение об опекунстве над Гарри Поттером. Мы обеспечим ему дом и безопасность, которую не смогла дать ни одна другая семья».

Эффект был сопоставим с детонацией атомного заряда. Я мог только догадываться какую реакцию все это вызвало. Наверняка Косой переулок, Хогсмит и прочие места скопления магов гудели как потревоженные ульи. В Малфой-Мэноре же было тихо и спокойно. После завтрака я и вовсе был занят примеркой новых костюмов, заказанных ранее Нарциссой. После пришел колдограф, сделавший несколько фотографий для завтрашнего выпуска пророка. После — снова неизбежный квиддич, и куда более полезные на мой взляд тренировки боевых заклинаний. И сегодня я все же поддался Драко и позволил себя разоружить.

К вечеру, почта буквально атаковала Малфой-мэнор. Совы летели непрерывным потоком, письма исчислялись десятками.

— Поттер! Ты решил превратить мою семью в штат личных секретарей? — язвил Драко, помогая мне вскрывать конверты. Но было видно, что процесс доставляет ему истинное удовольствие — возможность попрактиковаться в остроумии, комментируя письма поклонников, он не упускал. Крэбб и Гойл поддакивали, иногда вставляя свои пять кнатов в диалог.

Вечером вышел экстренный выпуск «Пророка». Полярных мнений почти не осталось: комментарии варьировались от осторожно-нейтральных до восторженных. Даже в Министерстве сухо подтвердили, что семья Малфой — более чем достойные кандидаты, способные обеспечить надлежащий уровень жизни. Официальный представитель ведомства призвал «не верить необоснованным слухам, распространяемым неизвестными провокаторами».

Главный вопрос, застывший в воздухе в конце недели, звучал во всех гостиных магической Британии: что скажет сам Гарри Поттер?

Ответ пришел в пятницу, 31 июля. Свежий номер «Пророка» по традиции был посвящен дню рождения Мальчика-Который-Выжил. Однако, в отличие от предыдущих одиннадцати лет, когда газета из раза в раз перепечатывала каноническую легенду, сопровождая её единственным размытым снимком годовалого Гарри на руках у Хагрида, в этот раз всё было иначе.

Передовицу украшало вчерашнее колдофото: я в новом щегольском костюме сижу в тенистой беседке Малфой-мэнора. Подпись под снимком гласила: «Гарри Поттер празднует свое двенадцатилетие в кругу семьи Малфоев — своих вероятных опекунов».

Сама статья содержала мою прямую цитату, которая должна была стать финальным аккордом в этой партии:

«Сегодня мне исполняется двенадцать. И это первый день рождения, который я встречаю не в компании пауков в чулане под лестницей, а среди людей, заботящихся о моей безопасности и чести моей семьи. Леди Нарцисса — моя родственница, и я благодарен судьбе, что в это смутное время именно она протянула мне руку помощи. Я прошу Визенгамот удовлетворить её прошение об опеке. Я просто хочу быть дома».

В самом Мэноре пышных торжеств устраивать не стали — ограничились праздничным обедом и вручением подарков. Люциус, уже успевший оценить мои навыки в дуэлях с сыном, преподнес мне профессиональный комплект: кобуру для палочки из скрытой кожи и парный перстень. На кольцо были наложены чары призыва и защиты от обезоруживающего заклинания, что должно было критически затруднить применение «Экспеллиармуса» против меня.

— Конечно, против по-настоящему мощного заклятия это может не устоять, но от ученических попыток защитит вполне, — наставительно заметил Люциус.

Нарцисса подарила уникальный гримуар по защитной магии из личной библиотеки Малфоев. Издание было редчайшим, такие книги не попадали в свободную продажу веками. Драко же, пребывая в полной уверенности, что я остался без инвентаря (о тайно купленном «Нимбусе-2000» я благоразумно помалкивал), вручил мне новейший «Нимбус-2001». Крэбб и Гойл ограничились коробками дорогих сладостей.

Несколько подарков пришло совиной почтой. Гринграссы прислали редкий труд, посвященный алхимии и зельеварению. При беглом просмотре я обнаружил там заметки о моем деде Флимонте и более далеких предках — вплоть до Линфреда из Стинчкомба, создателя Костероста и Бодроперцового зелья.

Но самым неожиданным стал подарок от Кайнэ. В свертке, обернутом бумагой с изысканными японскими рисунками, обнаружилась коробка, где традиционные моти и вагаси соседствовали с упаковками элитного швейцарского шоколада.

— Он половину лета проводит в Австрии у отца, — пояснил Драко, заглядывая в коробку. — Оттуда до Швейцарии рукой подать. Он мне тоже всегда такие присылает.

Помимо сладостей, Кайнэ прислал книгу по японской бытовой магии. Среди прочего я нашел там любопытное заклинание: записки-журавлики, которые при прочтении рассыпались лепестками сакуры. Даже Драко заинтересовался этой книгой — все же экзотика, а похвастаться чем-то необычным Малфой-младший обожал. Да и практических заметок так было много, как он любил — скучная теория традиционно нагоняла на него скуку.

Гермиона прислала лишь сухую открытку, а вот Уизли… Очередной сверток буквально фонил «Амортенцией» и еще Мордред знает какой дрянью. Приложенное письмо почти дословно повторяло их рождественские излияния: Молли надеялась, что «все эти несчастья скоро закончатся и справедливость восторжествует» (явно намекая на возвращение Дамблдора). В конце красовалась настойчивая просьба «дать знак, если со мной что-то не так и меня заставляют действовать против воли».

Святая наивность… Они действительно считают меня настолько глупым или сами непроходимо тупы? Я уже собирался отправить посылку обратно, но Люциус, подошедший к столу, предложил иной путь.

— Вернуть — это слишком просто, Гарри, — усмехнулся он. — А вот если передать это в Аврорат с припиской «подарок от неизвестных со странным магическим фоном»… Азкабан семейству Уизли, конечно, не грозит, но административное дело за незаконное использование приворотных средств и солидный штраф — вполне. Для них это будет похуже дементоров.

Я согласился. В этой игре пленных не брали.

Несмотря на то что Малфои оставались хитрыми игроками со своими целями, я начал ловить себя на мысли, что чувствую себя здесь почти так же спокойно, как в особняке Поттеров. Это было забытое ощущение дома. Разумеется, я не терял бдительности: регулярно прислушивался к Силе и проверял еду с помощью перстня и блокнота-артефакта Флимонта. Но еда была чиста, а Чувство Силы, натренированное на определение опасности, молчало.

Это было полноценное сотрудничество — пока каждая сторона получала то, что хотела. Я улавливал нотки скрытых намерений Люциуса, но явной враждебности не было.

Пока не было.

Наступил август. Лето медленно, но верно клонилось к закату, а впереди меня ждал второй год обучения в Хогвартсе.

— Привяжи эту веревку к решетке, — приказал Фред, протягивая Гарри один ее конец.

— Если Дурсли проснутся, мне несдобровать, — прошептал Гарри, привязывая веревку к одному из прутьев решетки.

Это был тот самый Гарри, которого Рон тайком видел в Косом переулке, через витрину закрытой Аптеки вместе с Дамблдором и Гермионой. Те же взлохмаченые волосы, круглые очки, скромное поведение.

— Не беспокойся и отойди в сторону. — С этими словами Фред хорошенько газанул.

Машина рванулась вперед, двигатель ревел все сильней и сильней, решетка наконец поддалась и вся целиком с громким треском выскочила из оконной рамы.

— Рон, подними это — сказал Джордж

Тяжело дыша, Рон потащил ее в машину. Гарри, замерев, прислушался

— Прыгай, — скомандовал Рон.

— А как же мои школьные вещи — волшебная палочка, метла… — Испуганно проговорил Гарри

— Где они?

— В чулане под лестницей. А дверь комнаты заперта на ключ.

— Ну, это пустяки, — отозвался с переднего сиденья Джордж. — Отойди, Гарри, от окна.

Братья осторожно влезли в комнату.

Джордж достал шпильку и стал ковырять ей в замке.

— Многие волшебники считают, что учиться у маглов таким фокусам — пустое занятие, — сказал Фред. — Мы так не думаем. Кое-чему у них стоит учиться. Хотя, конечно, работать с быстротой молнии они не умеют.

В замке вдруг что-то щелкнуло, и дверь распахнулась. Рон придерживал руль машины, чтобы она висела недвижимо.

— Мы спустимся за твоим чемоданом, — прошептал Джордж, — а ты собери в комнате что тебе нужно и подавай Рону.

— Осторожнее, последняя ступенька скрипит, — предупредил тоже шепотом Гарри.

И близнецов поглотила лестничная тьма.

Пока братья спускались к чулану, Гарри забегал по комнате, собирая вещи и передавая их Рону в окно. Затем поспешил вниз помочь тащить чемодан.

Запыхавшись, дотащили все вместе чемодан до двери и через всю комнату до окна. Фред нырнул в машину и вместе с Роном стал его принимать. Наконец удалось заташить чемодан в машину.

— Все в порядке, — шепнул Джордж. — Лезь скорее!

Гарри уже вскочил на подоконник, как вдруг за спиной раздался громкий, протяжный крик, который был заглушен громовым голосом дяди Вернона:

— Опять эта чертова сова! — послышался недовольный голос откуда-то из недр дома.

— Я забыл Буклю, — в ужасе прошептал Гарри.

Он соскочил с подоконника и в ту же секунду на лестнице вспыхнул свет. Гарри схватил клетку с совой, метнулся к окну, сунул ее в руки Джорджа, а сам вновь полез на подоконник. В этот миг в дверь ударили, думая, что она заперта. Дверь распахнулась. Крупный усатый мужчина, видимо Дядя Вернон, застыл на мгновение в дверном проеме а затем, издав рев разъяренного быка, прыжком подскочил к окну и успел-таки вцепиться в лодыжку Гарри.

Рон и Джордж в свою очередь, ухватили Гарри за руки и изо всех сил дернули в машину.

— Петунья! — загремел дядя Вернон. — Он убегает! ОН УБЕГАЕТ!

— Жми на газ, Фред! — крикнул Рон, и машина на всей скорости помчалась вверх, держа курс на луну. Нога Гарри выскользнула из рук дяди Вернона. Гарри влетел в машину и захлопнул дверцу. Вид у него был удивленный, но счастливый.

— Увидимся следующим летом! — прокричал им на прощанье Гарри высунувшись в окно. Все рассмеялись. А Гарри, откинувшись на спинку сиденья, улыбался во все лицо.

— Выпусти Буклю, — сказал он Рону. — Пусть летит сзади. Столько дней просидеть взаперти!

Джордж протянул Рону шпильку, еще минута — и счастливая Полярная сова вылетела в окно и, как призрак, неслышно заскользила в воздухе рядом с машиной.

— Ну, рассказывай скорее, — потребовал нетерпеливо Рон. — Что с тобой произошло?

Однако что произошло Рон так и не узнал. Три гулких удара вернули его в реальность.

* * *

— Рон, спускайся живо, а то всё остынет! — донесся из-за двери резкий голос Молли.

Рон замер на кровати, прислушиваясь к удаляющимся шагам матери. «Ненавижу тебя, Гарри Поттер», — привычно прошептал он вместо приветствия новому дню. Это стало его мантрой. Он повторял её сотни раз, как заклинание, которое должно было унять жгучую обиду в груди.

Редко снятся сны, которые оставляют такой отчетливый вкус на губах. Как же должна была повернуться история, если бы он и близнецы действительно решились на такой безумный поступок ради этого урода? Во сне Поттер не казался врагом. Он улыбался. Он был своим. Наверное, так всё и планировалось… если бы не провал.

Гарри Поттер. То, что должно было стать «билетом в жизнь» для всей семьи Уизли, стало их личным проклятием.

Рон быстро оделся и спустился вниз. В столовой уже сидели близнецы, Джинни и Гермиона. Перси, как обычно, успел поесть раньше всех и скрыться в своей комнате. «Счастливчик», — угрюмо подумал Рон. Старшего брата хоть и понизили до помощника старосты после реформ Долиша, но на него еще «возлагали надежды». Перси был полезен. Рон же… Рон был напоминанием об ошибке.

Близнецы сидели подозрительно тихо, обмениваясь короткими взглядами. Мать в последнее время превратилась в натянутую струну. Она срывалась по любому поводу, припоминая Фреду и Джорджу старые грехи, но основной поток яда предназначался Рону. За то, что не удержал. За то, что не подружился. За то, что «просто сидел рядом и хлопал глазами».

Молли, не глядя, плюхнула на тарелку Рона порцию омлета. Он принялся есть, стараясь слиться с мебелью. Всё внимание за столом было приковано к Гермионе, которая вслух читала свежий «Пророк».

«Вы недостойны быть моим опекуном. Вы недостойны решать судьбы детей. Вы — всего лишь старик, который слишком заигрался в бога… Вы — виновны!»

— Это просто немыслимо! — Молли всплеснула руками, её голос сорвался на визг. — Как он смеет? Ни капли благодарности! Так порочить великого человека, который столько для него сделал!

— Тут пишут, что доказательств предостаточно, — тихо вставила Гермиона, не поднимая глаз от газеты. — А показания самого Дамблдора… они очень путаные. Он утверждает, что артефакт в доме Дурслей подбросили Пожиратели Смерти, чтобы следить за Гарри и подавлять его волю.

— Ну конечно! — подхватила Молли. — Альбус не мог допустить, чтобы мальчику вредили! Это же очевидно! Очередная провокация Министерства. Они совсем перестали его слушать. Это не суд, это расправа над героем!

Рон молча жевал безвкусный омлет. Внутри него разливалось странное, ядовитое тепло. Он видел, как дрожат руки матери, видел отчаяние в глазах Гермионы — и это ему нравилось.

Его новую палочку заперли в шкафу «до лучших времен». Его заставляли работать в огороде, как последнего сквиба, до мозолей и боли в спине. Его считали никчемным. Что ж, если Дамблдор — их единственный бог, то Рон с удовольствием посмотрит, как этот бог будет истекать кровью на страницах газет.

«Так вам и надо», — подумал он, глядя в свою тарелку. «Уничтожь его, Гарри!»

— Рон! — прикрикнула Молли, заметив его отрешенный взгляд. — Закончишь завтракать — и в сад. Гномы сами себя не выгонят. И чтобы никаких разговоров!

— Да, мам, — тихо ответил он, даже не подняв головы.

— И Сорняки у сарая вырви. Все, понял? После обеда вскопаешь.

— Да мам —

Поначалу он воспринимал работу в саду как унизительное наказание, как свой личный ад. Но со временем пришло понимание: это спасение. Здесь царила тишина. Здесь можно было вонзать лопату в податливую землю, представляя, что это лицо «Золотого Мальчика». Или директора. Или любого, кто заставлял его чувствовать себя никчемным мусором в собственном доме.

Гарри Поттер… Рон с остервенением размахнулся и отправил очередного садового гнома в полет за забор. «Ненавижу тебя!»

Всю его жизнь сопровождало это имя. Фамилия «Поттер» звучала в Норе чаще, чем их собственная. Родители буквально боготворили покойных Джеймса и Лили. Сколько раз Рон слышал о том, какими прекрасными людьми они были и какая трагическая судьба их постигла. Мать особенно любила вспоминать, как Джеймс помогал им — саму Молли изгнали из рода Пруэттов и лишили наследства за союз с «нищим» Артуром, и много лет до этого семья едва сводила концы с концами. Теперь Рон понимал, какого рода это была помощь. Милостыня.

Бедность была верной спутницей семьи Уизли. Род отца давно обеднел, а мать осталась ни с чем. И единственным выходом, который видела Молли, был Гарри. Рона с пеленок наставляли: с Гарри нужно подружиться. Гарри поможет выбраться из нищеты. Гарри — точная копия своего отца!

— Вы должны стать для Гарри такими же верными друзьями, какими мы с Артуром были для Джеймса и Лили, — твердила мама маленьким Рону и Джинни.

Джинни послушно возвела Поттера в ранг божества. Она грезила им, просила рассказывать о нём снова и снова, а Молли в сотый раз повторяла легенду об исчезновении Того-Кого-Нельзя-Называть. Рон же… Рон чувствовал себя лишним на этом празднике чужого культа. Мама говорила о Гарри больше, чем о родном сыне. Она вечно забывала, что Рон терпеть не может говядину, предпочитая курятину. Её не волновало, что он донашивает обноски братьев, зато над «идеальным» рождественским свитером для Поттера она начинала работать еще летом.

Но Рон терпел. Он успокаивал себя: скоро это закончится. Вот подружится он с Гарри — и наконец-то его признают. Он станет не «очередным Уизли», а Лучшим Другом Избранного!

Реальность оказалась беспощадной. Как бы он ни старался, как бы ни следовал инструкциям Дамблдора, проклятый когтевранец не поддавался на уговоры. Поттера не интересовало ничего, кроме учебы, а самого Рона он и вовсе опозорил перед всей школой.

Родители даже на Рождество ничего не подарили сыну, считая, что провал миссии — это исключительно его вина. И хотя Дамблдор уверял, что всё еще можно исправить, мать заставляла Рона писать письма почти каждый день, требуя отчета: что он сделал для примирения? Лишь когда сам директор сменил тактику и Рону велели распускать о Гарри слухи, он оторвался по полной. С Невиллом всё прошло гладко, но это не помогло реабилитироваться в глазах семьи. Но Лонгботтом — не Поттер.

А в Запретном лесу всё окончательно пошло прахом. Их всех — включая Хагрида — оглушили и связали, как слепых котят, а героями дня стали Поттер и Малфой.

Именно тогда Рон единственный раз набрался смелости проявить инициативу. Он хотел доказать всем, кто здесь настоящий герой! Добыть Философский камень, пока Гарри отирается у кентавров… О событиях в запретном коридоре Рон вспоминал с содроганием. Если бы у Гермионы хватило смелости петь колыбельную этой чертовой псине хотя бы на минуту дольше! Но что взять с когтевранки? Зубрила без капли отваги. Даже Невилл оказался храбрее. Рону бы только летать научиться получше… Ведь он был в шаге от триумфа.

— Работай, Рон, работа облагораживает! — весело выкрикнул Фред.

Близнецы, Джинни и Гермиона, помахивая метлами, направлялись к холму, где они обычно играли в квиддич. Джинни в очередной раз демонстративно взмахнула новеньким «Нимбусом-2001». Рон лишь отвернулся, сжимая черен лопаты. Он уже перестал злиться из-за того, что сестре купили всё новое, включая дорогую метлу, хотя первокурсникам они не полагались. Рон догадывался: Гриффиндору нужен свой спектакль, чтобы затащить Джинни на позицию ловца и хоть как-то противопоставить её Поттеру. Фред и Джордж не просто играли с ней — они её муштровали.

«Чтоб ты свалилась и переломала себе все что можно сломать!», — с холодной ненавистью подумал Рон и пнул гнома, который улетел на верхушку дерева. Сестру он больше не любил.

Единственным плюсом был приезд Гермионы :Джинни наконец-то переключилась на неё. Подруг у сестры не было; с Полоумной она окончательно поссорилась, хотя причин Рон не понимал. Он только слышал её бесконечные причитания: «Она видела Гарри Поттера и всё запорола!». Что именно «запорола» Лавгуд, оставалось загадкой.

Недавно Рон видел Полумную и едва её узнал. Она перестала носить нелепые мантии и эти жуткие серьги-редиски. Она стала… нормальной? Если так, то неудивительно, что они с Джинни разошлись. Какой вменяемый человек захочет дружить с его сестрой? Видимо, решение порвать с Джинни стало первым адекватным поступком в жизни Лавгуд.

Злость помогала работать. К обеду со всеми сорняками было покончено. Когда Рон, тщательно вымыв лицо и руки (мать карала за малейшее пятнышко грязи), занял свое место за столом, в кухню вошел отец. Артур выглядел чернее тучи.

— Визенгамот снова заговорил об Азкабане для Дамблдора, — сообщил он, садясь за стол. — Судьи начали было смягчаться, но атака Поттера уничтожила все шансы на мирный исход.

Новость была встречена гробовым молчанием.

— Я уверен, Гарри профессионально обрабатывают, — продолжал отец, качая головой. — В Министерство он заходит только под охраной Люциуса Малфоя. А затем его берут в кольцо авроры Скримжера или сама Боунс. К нему не подступиться!

Мать в очередной раз упрекнула мужа в том, что он, работая в Министерстве, так и не смог перехватить мальчика и поговорить с ним.

— Это всё Малфои! — безапелляционно заявила Гермиона.

— Да! — поддакнула Джинни, тыча пальцем в газету с колдофото Гарри. — Гляньте, как разоделся! Видели бы вы его на вокзале… Эти «зеленые» буквально прилипли к нему!

Случай на вокзале, когда Джинни увидела Гарри в окружении слизеринцев, был для неё незаживающей раной. Особенно её бесило, что Дафна Гринграсс — та самая «белобрысая» — будто назло взяла Гарри под руку.

— Я выдеру ей все патлы, вот увидите! — прошипела Джинни.

— Джинни, успокойся…

— А никто и не узнает, что это я! — отрезала она. — Я не дура, чтобы подставляться. Я не Ронни!

Рон едва слышно вздохнул, не удостоив сестру ответом. Мысленно он пожелал ей нарваться на Гринграсс в темном коридоре. Дафна была одной из лучших учениц Слизерина и никогда не ходила одна. Даже близнецы после «навозного дела» старались лишний раз не нарываться, и вряд ли ей в этом помогут.

После обеда Рон снова ушел в сад. Он копал медленно, наслаждаясь одиночеством. Ночью, когда дом затих, он украдкой забрал газету в свою тесную каморку. «Ненавижу тебя, Гарри Поттер», — привычно подумал он. — «Но дави их. Гни их всех, пока их планы не рассыпались в прах». Рону хуже уже не будет. Но видеть триумф родителей или Дамблдора он не хотел.

На следующее утро Рона никто не разбудил. Когда он спустился, картина в кухне повергла его в шок. Мать сидела за столом, обхватив голову руками, на грани истерики. Гермиона растерянно вертела в руках газету, а Джинни пыталась обнять мать за плечи. Близнецы сидели тише воды; Джордж только приложил палец к губам, призывая к молчанию, и кивнул в сторону сковороды — мол, ешь сам.

Рону на мгновение стало жаль мать, но следом пришло знакомое ядовитое злорадство. Он сел за стол и начал тихо есть, вслушиваясь в разговор. На первой полосе «Пророка» красовался заголовок о лишении Дамблдора прав опекунства, но рыдала Молли явно не из-за этого.

— Как они могли такое напечатать? — сорвавшимся голосом простонала Молли. — Она же это прочтет… Мерлин… Она не простит! Гермиона, милая… читай дальше.

— Может, не стоит?

— Читай! — требовательно выкрикнула мать.

Гермиона, взявшая в привычку зачитывать новости вслух, чтобы избежать споров за газету, продолжила:

«…По сведениям наших источников, миссис Уизли годами пытается обменять показную лояльность и родственные визиты на доступ к семейным активам, однако железная воля Мюриэль Пруэтт остается единственной преградой между золотом предков и руками тех, кто когда-то добровольно выбрал путь нищеты и предательства крови».

— О Мерлин… — прошептала Молли, и её губы задрожали. — Мюриэль это прочитает… Теперь всё кончено. Она не забудет этого оскорбления!

Рон всё понял. Газета вытащила на свет самую грязную тайну семьи — тяжбу за наследство Пруэттов. Мать, изгнанная за брак с Артуром, годами пыталась вернуть расположение бездетной и желчной тети Мюриэль. Та была одним из инициаторов её изгнания и с годами не стала добрее. Мать даже пыталась судиться, но, проиграв, сменила тактику на «показное смирение». Она натаскивала детей: «Будьте вежливы с тетушкой, старайтесь понравиться». Мюриэль обещала, что наследство получит «самый достойный». Билл и Чарли сразу сбежали за границу, не желая участвовать в этом цирке. Теперь мать ставила на Перси, надеясь пристроить его в Министерстве. Уж такой то наследник должен устроить эту вредную старуху.

Рон усмехнулся про себя. «Надеюсь, у зануды Перси хватит мозгов уехать куда нибудь, как это сделали старшие. В Америку или еще подальше! Беги отсюда, Перси!».

Завтрак прошел в гробовом молчании. Когда Гермиона закончила, Молли всё еще сидела неподвижно.

— Может, написать ей письмо? Сказать, что это ложь? — робко предложила Гермиона.

— Ты не знаешь Мюриэль… — Молли наконец подняла глаза. — Так, всё, идите на улицу! Не сидите здесь!

Рон привычно двинулся к сараю, но Фред перехватил его за плечо.

— Пойдем с нами. Мать сейчас в таком состоянии, что её взбесит даже звук твоей тяпки. Не нарывайся.

Видимо, дело было действительно дрянь, если близнецы решили «спасти» Рона от материнского гнева. Они пошли на поле, и ему даже дали немного полетать на старой метле. Впрочем, это была не игра, а очередная тренировка Джинни — Рон должен был лениво кружить в воздухе и подбрасывать яблоки, которые сестра ловила, воображая себя ловцом. Быстро летать на метле, которую дали ему, было невозможно в принципе.

К обеду мать успокоилась, но пришедший Артур снова не принес хороших новостей.

— Опекунство пока взяла Амелия Боунс, но за право стать постоянным опекуном началась настоящая война, — сообщил он. — Мне удалось договориться со знакомым редактором, он напечатает статью в нашу защиту… Но шансов мало.

— Артур, мы должны что-то сделать! — в голосе Молли снова зазвучала паника. — Ты же видишь, что они добрались до нас! Нужно связаться с Гарри! Любым способом! К его словам прислушиваются. Стоит ему сказать — и нас оставят в покое! Мы же… мы же не сделали ему ничего плохого!

Отец и Гермиона принялись её утешать. Рон тихо выскользнул из кухни вслед за близнецами. Уже ночью он снова спустился вниз и взял газету. В статье «Джона Смита» не было ничего принципиально нового для него — эти семейные скелеты годами гремели в шкафах Норы. Но если тетушка Мюриэль и раньше не отличалась милосердием, то после такого публичного унижения семье Уизли не стоило рассчитывать даже на ломаный кнат.

Рон сложил газету, чувствуя странное удовлетворение. Мир его родителей рушился, и он не собирался его спасать.

* * *

На следующий день статья, предложенная Артуром, действительно вышла в «Пророке». Но опровержению вчерашнего вброса «Джона Смита» посвятили всего пару предложений — вносить кардинальные правки в верстку было уже поздно. Изначально текст Артура нес другой посыл — пафосную защиту Дамблдора. Однако теперь его пришлось безжалостно резать, чтобы втиснуть куцую заметку с оправданиями и робкое предложение семьи Уизли стать опекунами Гарри.

Впрочем, статья Артура бесследно затерялась среди десятков аналогичных воззваний от куда более влиятельных и богатых семей. На страницах «Пророка» развернулась настоящая битва за право опеки над Национальным Героем. Кто-то предлагал оставить его под надзором Министерства; Гринграссы — богатая нейтральная семья — добровольно вызывались обеспечить Гарри достойный уровень жизни. Подняв старые родовые древа, о родстве заявили Эбботы и еще несколько фамилий помельче.

Мать лишь тяжело вздыхала, слушая эти новости. Рон же едва сдерживал довольную улыбку. «Не видать вам Поттера как своих ушей», — злорадно думал он.

— Вот видишь, Рон, чего нам стоит твоя ошибка? — в очередной раз завела Молли свою волынку. — Если бы ты всё выполнял так, как говорил Альбус, ничего этого не случилось бы. Гарри сейчас сидел бы здесь, с нами.

— Рон старался, — внезапно подала голос Гермиона. — Вы просто не понимаете, как это было сложно. Вы же видите, какие силы сейчас ведут борьбу за Гарри.

— И всё равно нужно было больше ума приложить, — отрезала Молли. — Бери вот с Гермионы пример. Какая же ты девчонка хорошая, умненькая!

Она потрепала когтевранку по голове, еще сильнее взлохматив и без того непослушные волосы. Гермиона лишь вежливо и чуть натянуто улыбнулась.

— Да, Ронни! Ух, я бы на твоем месте… — как всегда вставила свои пять кнатов Джинни.

— Да ничего бы вы не сделали! — Рон не выдержал, это давление становилось невыносимым. — Даже Гермиона не смогла помириться с ним до конца года!

— Рон… — начала было Молли, но Гермиона её прервала.

— Миссис Уизли, это действительно было тяжело. Даже мне едва удавалось пробиться сквозь холодность Гарри — настолько он стал твердолобым.

— Ох, девочка моя… — вздохнула Молли, но тут в окно с глухим стуком врезался Эррол, как всегда промахнувшийся мимо рамы. Мать подскочила и выбежала на улицу.

— Просто вы, вороны, слишком нерешительные, — самодовольно заявила Джинни. — Вот увидите: Гарри еще за мной бегать будет. И никакое распределение на Гриффиндор мне не помешает. Понял, Ронни?

Рон посмотрел на Гермиону и мысленно поблагодарил её за то, что она в очередной раз попыталась пресечь конфликт. Впрочем, это не означало, что они помирились. С ним Гермиона практически не разговаривала. Во-первых, от неё ни на шаг не отходила Джинни, а во-вторых… было видно, что она до сих пор обижена на Рона за тот поход в запретный коридор. Когтевранка получила там ожоги, а Рон, сам пострадавший не меньше, в госпитале сорвался на неё, обвинив в трусости из-за недопетой колыбельной. С тех пор их общение оставалось ледяным.

Молли вернулась, неся Эррола на руках.

— Письмо доставил, но ответа снова нет, — она бережно усадила сову на ее шест, потом сама тяжело опустилась на стул. — Даже если совы находят его… представляю, сколько писем ему сейчас приходит.

— Наверняка их фильтруют, — предположила Гермиона. — На моё послание он тоже до сих пор не ответил.

— Если Малфои всё контролируют — это неудивительно, — процедила Молли.

«Или у него просто хватает ума не связываться с вами», — парировал Рон про себя. «У этого когтевранца и без Малфоев достаточно мозгов, чтобы держаться от Норы подальше».

— Рон, сегодня прочистишь вон тот угол, — Молли указала за окно, — подальше от сараев. Видеть не могу эти заросли.

— Да, мам, — равнодушно отозвался он.

Десятилетиями до этого сада никому не было дела. И вот теперь — «видеть не может». Впрочем, общество сорняков и лопаты было куда приятнее этой компании. «Сидите и плачьте по своему Поттеру дальше!»

На следующий день «Пророк» вышел с огромным интервью Нарциссы Малфой.

— «…Поэтому я беру на себя смелость подать в Визенгамот прошение об опекунстве над Гарри Поттером. Мы обеспечим ему дом и безопасность, которую не смогла дать ни одна другая семья», — зачитала Гермиона.

Молли в сердцах швырнула деревянную ложку на стол.

— Да что эта расфуфыренная кукла может знать о воспитании! Она своего Драко, небось, и на руки не брала — всё слуги да домовики! — она не глядя плюхнула Рону на тарелку очередной кусок омлета. — И ведь удовлетворят же! Этот лис Люциус уже, наверное, весь Визенгамот подкупил или запугал. А женушка ему вторит. Вы только посмотрите, как стелет…

— Но тут пишут, что родство действительно есть, через Блэков…

— Блэков… — горько вздохнула Молли. — Был бы Сириус на свободе… Но куда там. Они самого Дамблдора хотят упрятать.

— Но разве Сириус Блэк не…

— Он не виноват! — резко оборвала Молли так, что Гермиона осеклась. — Я уверена, его подставили. Или он был под Империусом. Вот если бы у Тонксов получилось… Андромеда ведь тоже из Блэков. Но Малфои сделали всё, чтобы про них и не вспомнили. Нарцисса сестру ненавидит.

Рон ощущал легкий укол зависти. Малфои были неприлично богаты, а Гарри с Драко под конец года стали едва ли не лучшими друзьями. Так что если Малфои заберут его, Поттер будет жить как принц. Однако злорадство по отношению к собственной семье пересилило зависть.

«Пусть забирают. Пусть станет хоть лордом, хоть самим Мерлином. Главное — чтобы ваши планы сгнили так же, как этот бурьян».

К обеду атмосфера в доме внезапно просветлела. Артур, вернувшийся из Министерства, сообщил, что ему удалось увидеться с Дамблдором.

— Он просил передать: собираем всех наших! Всю Старую Гвардию. Пока у него есть возможность писать письма и видеться с людьми — он не сдастся.

— Вот и хорошо! — воодушевилась Молли. — Альбус — великий человек, он умнейший! Они не смогут его сломать.

Рон молча жевал, глядя в тарелку. «Рано радуетесь. Снова смотрите в рот Дамблдору, ловите каждое слово… а ведь почти все его идеи провалились. Вспомнить хотя бы прошлый год: как он пытался нас помирить, сколько схем строил — и всё прахом».

Но семья ликовала. Даже Гермиона выглядела счастливой. Только Перси слушал новости с привычным равнодушием. Он целыми днями пропадал у себя, строча кому-то бесконечные письма.

Однако вечером от воодушевления не осталось и следа. Вышел экстренный выпуск «Пророка». Основной темой стало официальное подтверждение претензий Нарциссы на опекунство. И, что самое страшное для Уизли, общественное мнение было на её стороне.

— Да как они могут! — бесновалась Молли, крича на весь дом. — Малфой — бывший Пожиратель Смерти, который просто откупился от Азкабана! И никто слова против не скажет! Даже Амелия Боунс рот заткнула! Отдать Гарри Поттера, Победителя Того-Кого-Нельзя-Называть, в руки его врагов?!

Отец даже не пытался её прервать. Когда буря немного утихла, Молли принялась лихорадочно собирать посылку для Гарри. Она паковала домашние сладости, щедро сдабривая их какой-то жидкостью из пузырька без этикетки, и укладывала сверху свитер, в вязку которого были вплетены волосы Джинни.

«Может, предупредить Поттера?» — промелькнула мысль у Рона перед сном. — «Написать анонимку, рассказать про зелье и волосы? Чтобы у этих окончательно не осталось шансов?»

Пятница, 31 июля. День рождения Гарри Поттера. На первой полосе — огромное колдофото. Гарри сидит в беседке, самодовольный, в дорогом щегольском костюме. Гермиона зачитывала его слова почти траурным голосом:

— «…Леди Нарцисса — моя родственница. Я благодарен судьбе, что именно она протянула мне руку помощи. Я прошу Визенгамот удовлетворить её прошение. Я просто хочу быть дома».

— Его родители в гробу бы перевернулись! — негодовала Молли. — Как он может…

— Это не он говорит… — Гермиона выглядела так, будто сейчас расплачется. — Я не узнаю его. Это не Гарри. То есть, это он, но…

— Он или под Империо, или под зельем подчинения! — вынесла вердикт Молли. — Не может он быть у Малфоев таким счастливым!

— Мама, но ты ведь тоже… — начала было Джинни, но Молли отрезала:

— Это было для благого дела! Чтобы он вспомнил, где его настоящий дом и кто его истинные друзья. Может, он и тебя вспомнит, — она снова потрепала Гермиону по голове. — Вы ведь так дружили. Жаль, что с тобой, доченька, он познакомиться не успел. Я говорила Альбусу, а он — «не время еще»…

— Не беспокойся, Герми! Вернем твоего Гарри! Я буду не я, если Рождество он проведет не у нас! — воинственно заявила Джинни.

Рон, вопреки обыкновению, не попросил добавки. Он первым выскочил из-за стола и побежал в сад. Там, скрытый кустами, он наконец дал волю чувствам. Ему хотелось хохотать во весь голос. «Идиоты! Семейка идиотов! Вы всё еще на что-то надеетесь? Знаешь, Гарри, я не буду тебе помогать. Ты и сам отлично справляешься. Чем больше они надеются, тем болезненнее будет их крах!»

И крах наступил. Рон едва не запел от восторга, когда отец в обед вернулся с «потрясающими» новостями: подарок от Молли передали в аврорат. Заведено административное дело о незаконном применении Амортенции и ментальных чар. Семье выписан штраф в пятьсот галлеонов.

— Не беспокойся, Молли, — пытался утешить жену Артур. — Альбус поможет с уплатой. У Ордена есть фонды, он не бросит нас.

— Но всё равно… такие деньги… они могли пойти на детей, — причитала Молли, размазывая слезы.

Рон не радовался бы так даже новенькому «Нимбусу».

— Дамблдор просил впредь действовать осторожнее, — добавил отец.

— Я ведь хотела как лучше! Чтобы он вспомнил…

— Сейчас нельзя. Он под полной защитой Малфоев. Там такие чары, что мы не пробьемся.

Даже газетные статьи в тот вечер остались почти без внимания, но Рон увлеченно перечитывал их в своей комнате. Допрашивали свидетелей — Миссис Фигг, Маглы Дурсли, отчет отдела тайн. Дали слово защите, были жалкие попытки Дамблдора: Я не знал, меня обманывали, артефакт должен был засекать вторжение, но его подменили, изменив чары... Ничтожный старик! Суд камня на камне не оставил от попыток защиты.

Юристы Нарциссы были безупречны, как и она сама, выступившая с последним словом. Визенгамот принял окончательное решение: официально, с 1 августа, семья Малфоев является опекунами Гарри Поттера до его совершеннолетия.

Рон не думал, что может так искренне радоваться чьим-то успехам. Разве что победам любимых «Пушек Педдл».

Но теперь… «Получили, родненькие?»

Наверное, впервые за это лето Рон заснул почти счастливым.

Второе заседание Визенгамота, состоявшееся в понедельник, третьего августа, было посвящено допросу свидетелей, предоставлению отчетов Аврората и Невыразимцев, а также заслушиванию доводов защиты. Разумеется, жалкие оправдания Дамблдора не выдерживали никакой критики. Показания же свидетелей уничтожали оправдания Даблдора еще сильнее.

— Я слышал, что опекуны довольно строги с ним, но не знал, что настолько. Разумеется…

— Он… ненормальный! — визгливо выкрикивал Вернон Дурсль, сжимая руки в кулаки. — Вокруг него летали и ломались вещи! Полотенца вспыхивали сами собой! Мы пытались выбить из него эту дурь, чтобы он стал как все нормальные люди!

— Да, мы били его, чтобы остановить это! Чтобы он не творил этих страшных вещей! — вторила ему Петунья.

— Вы знали об этом, мистер Дамблдор?

— Нет, я конечно знал что опекуны строги с ним, но чтобы настолько?

— Строги? — встал один из адвокатов со стороны Нарциссы — да я вижу настоящую ненависть опекунов к мистеру Поттеру! Уважаемый Визенгамот! Прошу на это обратить особое внимание!

—Это будет занесено в протокол. Мистер Дамблдор — Боунс снова обратилась к бывшему директору — Неужели вам не докладывали об этом? Например миссис Фигг, которая как было установлено следствием оповещала вас?

— Да, она мне говорила о строгости, но чтобы настолько? — он снова сделал удивленное лицо.

Самым неприятным было слушать миссис Фигг. Она путалась в показаниях, юлила, сбивалась на посторонние темы. Только когда у Амелии Боунс кончилось терпение и она своим громовым голосом пригрозила старухе Азкабаном за лжесвидетельство и пособничество, та наконец сдалась и жалким голосом фактически «сдала» директора. Да, она следила. Да, она всё знала. Да, она регулярно докладывала.

Дамблдор вновь пытался оправдаться. Он снова твердил, что опекуны, возможно, перегибали палку, но Гарри всё равно было жизненно важно находиться под опекой кровных родственников, поскольку над домом висела уникальная защита.

Этот лепет был уничтожен докладом представителя Отдела тайн. Невыразимец представил заключение: никакой «кровной защиты» и «родовых чар» в доме Дурслей не было и быть не могло, поскольку Петунья Дурсль была маглой — даже не сквибом. Остатки древней магии обнаружились исключительно на руинах дома Поттеров в Годриковой Лощине.

Уж совсем жалкими выглядели оправдания Альбуса насчет «кубка за дартс» на каминной полке. Он пытался доказать, что артефакт подменили, и изначально это был охранный амулет, должный защитить Гарри в случае нападения. Снова вышел Невыразимец и в пух и прах разнес эту версию: следов постороннего вмешательства на «кубке» обнаружено не было. Артефакт создавался целенаправленно для дестабилизации ауры, морального подавления и усиления агрессии у маглов. И судя по остаточной магии установлен был 9 лет назад.

— Я бы никогда не посмел подвергнуть ребенка такой опасности! — восклицал Дамблдор. — Я боролся со злом, я победил Грин-де-Вальда и всю жизнь противостоял Волдеморту! За годы работы в Хогвартсе я воспитал не одно поколение талантливейших волшебников! И вы всерьез обвиняете меня в том, что я нарочно создавал невыносимые условия для Гарри?..

Самым интересным в этом слушании было то, как Нарцисса наставляла меня перед началом заседания.

— Гарри, в этот раз ты выступать не будешь, но внимание всё равно будет приковано к тебе. Жесты, поворот головы, взгляд — ничто не ускользнет от глаз лордов. В аристократических семьях не зря столько времени уделяют этикету. Сейчас запомни главное: не смотри на Дамблдора всё заседание. Даже случайно не бросай на него взгляд. Смотри в его сторону только тогда, когда он отвечает на конкретный вопрос. Всё остальное время — на допрашиваемых, на адвокатов, на судей. А во время его пафосных речей — брось на него короткий взгляд, а еще лучше — шепни что-то мне или Люциусу. Неважно что, важно действие.

— Думаете, он это считает?

— Конечно, — уверенно сказала Нарцисса. — Он наверняка будет смотреть на тебя виновато, надеясь, что ты сжалишься над «бедным стариком». Он несколько раз попросит слова, чтобы задать тебе вопрос — вот тогда тем более игнорируй его. Он должен понять, что находится вне сферы твоих интересов. Ты исключил его из своего поля зрения, Гарри.

Должен признать, это сработало. Боковым зрением я видел, как Дамблдор неоднократно поворачивался в мою сторону. Пытался поймать мой взгляд, просил дать ему возможность задать мне хоть один вопрос, но все эти попытки жестко пресекались Боунс. Особенно он дергался, когда я, следуя наставлениям, что-то говорил Нарциссе или Люциусу. Тогда он мог действительно сбиться на полуслове, что безусловно снижало эффект от его речей, которым уже не внимали как раньше.

По поводу опекунства Визенгамот вынес решение в понедельник. А во вторник состоялось следующее заседание, где по совокупности обвинений Альбус П. В. Б. Дамблдор был приговорен к трем годам в Азкабане. И этот срок мог быть продлен, так как некоторые его дела еще находились на стадии рассмотрения.

— Ну, за победу, — произнес Люциус вечером, поднимая бокал. Мы поддержали тост: взрослые пили вино, мы с Драко — виноградный сок. Атмосфера в Малфой-мэноре была приподнятой.

— Не во всём, конечно, удалось одержать безоговорочную победу, — заметил Люциус. — Мы так и не нашли прямых доказательств, что артефакт установил лично Альбус. Он всё отрицает даже под угрозой Сыворотки правды. Впрочем, зная его — он наверняка действовал через посредников. Все следы привели к спившемуся и умершему девять лет назад артефактору из Лютного переулка, Морису Бутчу. Это его почерк. Мы смогли это выяснить, только подняв архивы за двадцать лет.

— Да, — протянул я, — хвосты он обрубил мастерски.

— Дамблдор далеко не дурак, хоть и подлец. Его излюбленный прием — загребать жар чужими руками. Вспомните, сколько лет он уклонялся от дуэли с Грин-де-Вальдом, прикрываясь то Клятвой на крови, то «непростым прошлым»… А была ли клятва на самом деле? Скамандер разве что обмолвился когда-то, но это же Ньют. Его, кроме зверушек, мало что интересовало, мог и перепутать.

— А кто будет директором? — спросил Драко. — Флитвик останется?

— Это наша вторая неудача. Директором временно, на испытательный срок, назначена Минерва Макгонагалл. Ей удалось избежать большинства обвинений, она подавала апелляцию за апелляцией. Видимо, разжалобила судей. Я видел её — жалкое зрелище, — Люциус поморщился. — Сильно постарела, выглядит болезненно. Преподавать она больше не будет.

— Эх, — разочарованно протянул Драко, — ну хоть это.

— Она верна Дамблдору… — вполголоса заметил я.

— Не думаю, что сейчас это важно. Она слишком слаба для интриг. Ей бы с административной работой справиться.

Разумеется, новость о том, что я официально нахожусь под опекой Малфоев, вызвала бурю. Снова пришло истеричное письмо от Гермионы, и мне пришлось на него обстоятельно ответить. Вдруг дойдет?

— Зачем ты мучаешься с этими письмами к грязнокровкам? — спросил меня Драко. — Только время тратишь.

— Мне интересно, какую дичь она напишет в следующий раз. Хочу знать, что обо мне думают в стане врага. Мне же с ней на одном факультете еще учиться.

— А, ну да, всё забываю… Жаль, что её не выгнали, — вздохнул Драко.

— А мне жаль, что у неё не оказалось сообразительности.

Так же обстоятельно я ответил и миссис Уизли, снова напирая на то, что я не знаком с их семьей, и их попытки «дружить» выглядят по меньшей мере подозрительно.

Вскоре начались визиты. Каждый вечер Малфой-мэнор принимал гостей. Представители семей разной степени знатности устроили настоящее паломничество. Под любыми предлогами они напрашивались на встречу, и меня им официально представляли. С некоторыми я уже был знаком: Гринграссы, Крэббы, Гойлы, Булстроуды, Паркинсоны. О других услышал впервые: Греи, Гроссмонты.

— Не все чистокровные семьи входят в «Священные двадцать восемь», — объяснял мне позже Люциус. — Некоторые династии пришли в упадок, другие в какой-то период истории сходились с маглами или полукровками, предав чистоту крови. Есть те, кто уезжал из Британии и позже вернулся. Есть иностранные семьи, такие как Арройо. Они живут здесь много лет, но родословная у них богатейшая — лучшие магические дома Европы. Но есть и те, кто просто держался в тени. Грей и Гроссмонт как раз из таких.

Больше всего меня удивило то, о чем эти семьи пытались завести разговор.

— Поскольку мы теперь твои опекуны, через нас пытаются зондировать почву для твоей будущей помолвки.

— Что? — я поначалу решил, что ослышался.

— Помолвки, Гарри. У Гринграссов, Греев, Гроссмонтов и Паркинсонов есть дочери, и не по одной.

— Мне двенадцать. Не рановато ли думать о таком? — хмыкнул я.

— Ты плохо знаком с порядками аристократии, — с улыбкой заметила Нарцисса. — Порой невесту определяют еще до её рождения.

— И это сложная задача, — добавил Люциус. — Нужно учитывать астрологическую совместимость, степень родства, политические мотивы. В знатных семьях нельзя просто выйти замуж за первого встречного.

— Да, — согласилась Нарцисса. — Если это происходит, всё заканчивается изгнанием из рода, как в случае моей сестры Андромеды. Я знала, за кого выйду замуж, еще до Хогвартса. Мне об этом сказали в десять лет, хотя главы семейств решили всё еще раньше. Поттеры — лакомый кусок. Многие мечтают породниться с вами.

— А для Драко вы тоже невесту подобрали?

— Да, — ответил Люциус. — Но его мы пока в известность не ставим — он слишком легкомыслен для таких вопросов. А вот ты, Гарри, парень серьезный, с тобой можно это обсудить сейчас.

— Думаю, мне все же рановато об этом думать, — я улыбнулся, но Малфои оставались серьезными.

— Гарри… не стоит этим пренебрегать. Ты теперь не просто «Мальчик-который-выжил», ты — политическая фигура, сокрушившая Дамблдора. Твой вес в обществе огромен. Брак с тобой может вознести семью на вершину. Те же Гроссмонты отчаянно хотят вернуться в высший свет, они были настойчивее всех. Но есть семьи, союз с которыми выгоден прежде всего тебе. Например, Гринграссы. Поттеры при всём их богатстве — не аристократический род, и брак с древней чистокровной семьей даст тебе нужный статус. Список «Священных двадцати восьми» давно пора переписать, исключив оттуда выродившихся предателей и вписав достойных.

Судя по тону Люциуса, обручение детей было для них обыденностью. Мда, этого мне точно не преподавали ни в Анклаве на Дантуине, ни в Военной Академии Альянса, ни в Коллегии Винтерхолда.

— Мы не собираемся тебя принуждать, — мягко сказала Нарцисса, — но присмотреться стоит. У Гринграссов две дочери. С Дафной ты уже знаком, она на твоем курсе. Астория будет поступать в этом году. Сразу скажу: свободна только Дафна. Насчет Астории уже есть договоренность.

— Уже? Младшую обручили первой?

— Еще не обручили официально, но… — Люциус понизил голос. — Храни это в тайне. Она лучше подходит Драко. Мы определили их совместимость еще пять лет назад. А вот Дафна идеально подошла бы тебе.

— Очень хорошая девочка. Умная, серьезная и, согласись, симпатичная, — Нарцисса лукаво подмигнула. — Обрати на неё внимание.

— Я подумаю, — ответил я, лишь бы прекратить этот разговор.

— Подумай. Гринграссы сами предложили этот союз. Это достойная семья, не чета Гроссмонтам, которые уже не знают, куда пристроить дочерей.

Гроссмонты мне и правда не понравились. Они так картинно изображали из себя аристократов, пытаясь копировать Малфоев, что это выглядело комично. Диана Гроссмонт, младшая из пяти сестер, была тощей, бледной и невзрачной девицей с бесцветными глазами. Сейчас, услышав доводы Люциуса, я даже почувствовал себя слегка задетым — и её мне сватали? Даже обидно.

— В любом случае, мы пока ничего не обещали, — подытожил Люциус. — Все уже поняли, что Гарри Поттер самостоятелен не по годам, и без его одобрения даже мы ничего не решим.

Дипломатично, что сказать. Оставили возможность для маневра с обеих сторон.

Но самым неожиданным на этой неделе оказался визит Его Высочества Полукровного Принца Грязных Котлов. Я как раз успел подумать, что от него давно не было вестей: писем в Воющей хижине он мне не оставлял, да и мне спрашивать его было особо не о чем. Но, оказывается, он просто выжидал удобного момента, чтобы навестить меня в поместье Малфоев. То, что он вхож в этот дом, меня ничуть не удивило.

Он появился вечером, когда для квиддича стало уже слишком темно, и мы с Драко после тренировки привычно отрабатывали магическую дуэль под присмотром Люциуса.

— Серпенсортия! — выкрикнул Драко, выбрасывая в мою сторону палочку. Из её кончика вырвалась длинная черная змея.

— Секо! — змею рассекло пополам, и она мгновенно истлела в воздухе.

— Риктусемра! — огрызнулся я атакующим заклинанием.

— Протего! — Драко успел выставить щит и тут же проревел:

— Серпенсортия Трес!

Три змеи веером полетели в мою сторону. И за что он так любит это заклинание?

— Секо! Секо! — двух гадин я перерезал на лету, но третья упала слева от меня и, извернувшись, припала к земле, готовясь к прыжку. Они были неядовитыми, но кусались больно, да и сама процедура была крайне неприятной — змея могла блокировать руку с палочкой.

— Протего! — я отразил уже прыгнувшую рептилию, но тут же понял хитрость Драко: он заставил меня развернуться и наколдовать щит, открывая корпус для обезоруживания.

— Экспеллиармус! — палочка вылетела у меня из рук едва щит исчез, и Драко поймал её на лету.

Разумеется, я предугадал его маневр. Будь это реальный бой, я бы даже не оборачивался — просто отбросил бы змею подальше импульсом силового телекинеза с левой руки. Но в дуэлях с Драко я нарочно ограничивал себя только палочкой, чтобы отточить классическое умение.

— Подловил… Гадюки эти твои… Почему ты так любишь это заклинание? Мерзость же!

— Змеи на нашем гербе, Поттер! — самодовольно заявил Драко. — Змея всегда за меня. К тому же я вижу, что ты их недолюбливаешь и брезгуешь ими. В бою нужно использовать любые слабости врага!

— Верно подмечено, Драко, — поддержал сына Люциус. — Кстати, у нас гости. Приветствую, Профессор Снейп. Как вам дуэль?

Оказывается, пока мы были увлечены схваткой, Снейп неслышно подошел и некоторое время наблюдал за нами из тени.

— Неплохо. Драко весьма умело использует заклинания и психологические уязвимости противника. Да и Поттер держится достойно. Мистер Малфой, мне нужно переговорить с вами.

— Ладно, мальчики, на сегодня хватит. Вы провели уже три дуэли подряд, пора отдохнуть. Идите в дом.

Драко послушно зашагал к поместью. Я же сказал, что еще немного почитаю в беседке. Было очевидно: Снейп захочет поговорить со мной наедине. Пока они с Люциусом что-то обсуждали на тренировочной площадке, я прошел к каменной ротонде, зажег магические светильники и устроился с книгой. Это был как раз фолиант по этикету, рекомендованный Нарциссой. Как я и ожидал, минут через десять Снейп пожаловал.

— Изучаете этикет, Поттер? — спросил он со своей привычной язвительностью.

— Приходится. В свете новых обстоятельств это стало жизненно важным, — я указал жестом на лавку напротив.

Снейп сел. Некоторое время он смотрел на меня изучающе, словно пытался разглядеть под кожей что-то инородное.

— Вы продолжаете меня удивлять. Не знал, что у вас столько скрытых талантов.

— Как я уже говорил, искреннее желание жить порой отлично прочищает разум.

— И всё же это было крайне изобретательно. На одну-единственную статью ответить сначала в «Придире», затем циклом материалов в «Пророке», инициировать скандал, лишить опекуна статуса и в итоге засадить его в Азкабан?.. — в голосе Снейпа, помимо привычного презрения, промелькнули нотки… уважения?

— Кое-кто не пожелал поверить, что я не шучу. Теперь у него есть наглядное доказательство, — я безразлично пожал плечами.

— Честно говоря, я и сам планировал свести вас с Малфоями, чтобы у вас был канал для ответов. Но, как вижу, вы справились самостоятельно.

— Да, я полон сюрпризов. Особенно когда мне перестают подмешивать всякую дрянь в овсянку.

Снейп промолчал, но по его лицу было видно: вспоминать о зельях ему неприятно.

— Но вы ведь понимаете, что это его не остановит? У него осталось много верных сторонников. И он наверняка оставил им четкие инструкции, раз не может действовать лично.

— Разумеется. Я примерно представляю, на что способен так называемый «Орден Феникса». И не спрашивайте, откуда я знаю название. Мои родители состояли в этой организации, так что кое-какие архивы мне удалось изучить.

— Я догадался, что вы нашли особняк Флимонта, — Снейп нахмурился. — Этого Дамблдор боялся больше всего. Даже не представляю, что именно там хранится.

— Достаточно для того, чтобы противостоять Альбусу и его попыткам выстроить «Всеобщее благо» на моих костях. Кстати, как он? Наверняка замышляет очередную пакость?

— Да. Но что именно — неизвестно. После отставки и во время пребывания под домашним арестом он стал запредельно подозрителен. Никому не доверяет, предпочитает исключительно индивидуальные встречи. Он никогда не поручает двум людям части одного задания и обставляет всё так, чтобы даже встретившись, его сторонники не смогли составить общую картину. Дает задачу, ясную по цели, но абсолютно неясную в общем замысле.

— Ого, классическая паранойя. А что же он поручил вам? Если вы, конечно, не связаны очередным обетом.

Снейп промолчал, проглотив колкость. Видимо, воспоминание о том, как я заставил его дать клятву до сих пор жгло ему самолюбие.

— Нет, обетов не было. Мне он поручил внимательно наблюдать за вами и запастись очень редкими ингредиентами.

— Что, неужели снова планируется подсыпать мне что-то в обед? — я картинно закатил глаза.

— Напротив. Он передал мне пузырек со слезами феникса и велел готовить зелья на основе мандрагоры. И, как ни странно, приказал не использовать особые составы. Видимо, осознал, что это бессмысленно, да и вы нужны ему с чистым рассудком. Скорее наоборот — попросил меня следить чтобы с вами было все в порядке.

— Ну, хоть на том спасибо.

Я прислушался к Силе — не врет. Но слезы феникса и мандрагора? Неужели Василиску всё же быть?

— А с кем еще он ведет переговоры, не скажете?

— Увы, нет. Я не знаю, кто задействован в его схемах. Он специально делает так, чтобы… верные ему люди не пересекались. Точно могу подтвердить только Уизли. Он поддерживает с ними постоянную связь через Артура. Последний раз, перед тем как ему ограничили передвижение, он был именно у них — за неделю до публикации статьи о вашем «исчезновении».

«Инструктировал насчет возможной эвакуации?» — подумал я. Возможно. Что ж, захватывающего полета на «Фордике» не будет. Пусть Артур радуется, что машина останется в гараже. Если, конечно, её не пришлось продать, чтобы оплатить штраф за мой «подарок».

— Значит, мандрагоры и слезы феникса… То есть я должен оказаться при смерти, но при этом иметь шанс на спасение. А что насчет самого феникса?

— Не знаю, — протянул Снейп. — Фоукса давно не видели в замке, Дамблдор не может его дозваться. Что с ним случилось?

— А вот этого я уже не знаю. Квиррелла бы спросить, да он почил. Ну, или Темного Лорда — где бы он там сейчас ни летал.

— И вы действительно ничего не знаете? — Снейп подозрительно прищурился, но я сохранил максимально невинное выражение лица.

— Нет, не знаю. А разве феникса можно убить? Вроде бы они бессмертны… Я не знаю, их ведь только на шестом курсе проходят.

Снейп на мгновение задумался.

— Они не неуязвимы, хоть и умеют возрождаться из пепла. Способ наверняка существует.

— Вот видите, вы знаете об этом больше. А я… Что я могу сделать фениксу? Меня вон даже Драко в дуэлях побеждает.

— Правда? А мне показалось, вы слишком медленно выставляли щит. Или специально решили не разрезать третью змею.

Я мысленно поаплодировал. Умен, ничего не скажешь. Заметил.

— Возможно. Как сказал один мудрый человек: никто не знает наверняка.

— Это вы о чем? — недоверчиво спросил Снейп.

— Обо всём, — улыбнулся я.

Снейп снова на меня внимательно посмотрел, будто увидел впервые. Видимо, взращиваемая годами ненависть конфликтовала с желанием признать, что я не похож на Джеймса и действительно достойный противник.

— Спасибо, что предупредили, сэр. Буду хотя бы знать, к чему готовится. Видимо, спокойного года снова не будет.

— Нет, — медленно произнес он, — уж не знаю, что вы придумаете в ответ, но учитывая масштаб ваших ответов… постарайтесь хотя бы, чтобы Хогвартс уцелел.

Это что, шутка была? Снейп умеет шутить, или хотя бы иронизировать?

— Постараюсь, но не обещаю. Не я все это начал. Я просто пытаюсь не умереть.

На этом разговор закончился. Он снова пошел к Люциусу, о чем-то говорил с Драко. На ужин не остался.

Если не считать официальных визитов, в остальном пребывание у Малфоев действительно напоминало каникулы. Мы по-прежнему играли с Драко в квиддич, причем перешли от простых полетов к полноценным тренировкам. Драко гонялся за снитчем, я в качестве второго ловца пытался ему мешать, а Крэбб с Гойлом выполняли роль загонщиков, метая в нас бладжеры. К счастью, эти мячи были обиты мягким войлоком, чтобы удары не были травматичными.

Довольно много времени я проводил и в библиотеке — она у Малфоев была просто шикарная. Люциус дал мне к ней полный доступ, и Драко порой приходилось буквально силой вытаскивать меня из-за фолиантов. В итоге мы договорились: он не мешает мне читать, а я больше времени уделяю тренировкам и начинаю по-настоящему стараться на поле.

— Ворон, что с него взять, — ворчал Драко, — без чтения жить не может!

Однако всё это было лишь подготовкой к одной из главных задач моего пребывания в Мэноре. К задаче, к которой я долго не знал, с какой стороны подойти. А именно — к дневнику Тома Реддла.

Я помнил из канона, что дневник был подброшен Джинни в августе, во время случайной встречи во «Флориш и Блоттс». Но теперь такая встреча была невозможна: за учебниками было решено послать слуг. Обшаривать особняк Малфоев самостоятельно было гиблым делом: количество защитных чар здесь зашкаливало, а тайников могло быть десятки. К тому же не факт, что дневник хранился именно здесь, а не в сейфе Гринготтса. Напрямую спросить было немыслимо, поэтому я решил зайти издалека.

Случай представился в библиотеке, когда туда заглянул Люциус. Я специально держал под рукой единственную найденную книгу с упоминанием крестражей.

— Должен сказать, Гарри, твое присутствие положительно влияет на Драко, — заметил Люциус, просматривая корешки книг. — Он стал усерднее в заклинаниях и даже начал больше читать — видимо, не хочет отставать от друга. Раньше его интересовали только квиддич да проказы с Крэббом и Гойлом. Я был бы рад, если бы ты остался у нас до конца месяца.

Вообще-то, оговоренные две недели подходили к концу. Но Малфои, став моими официальными опекунами, похоже, всерьез рассчитывали, что я поселюсь у них на постоянной основе.

— У меня всё же есть свой дом, — мягко ответил я. — Пора привыкать к самостоятельной жизни.

— Это похвально. Но знай: здесь теперь тоже твой дом, Гарри.

— Мистер Малфой… У меня возник вопрос. Скажите, есть ли в вашей библиотеке литература, посвященная крестражам? Я нашел лишь краткое упоминание в одной из книг…

— Крестражам? — Люциус заметно удивился. — Зачем тебе это? Это темнейшая магия, причем из того разряда, что вредит самому магу больше, чем его врагам.

Я выдержал театральную паузу, словно не решаясь на откровение. Люциус посмотрел на меня с возрастающим интересом.

— Я открою вам тайну… это касается того, что мне удалось узнать о планах Дамблдора.

Лицо Люциуса мгновенно стало непроницаемым.

— Дамблдор убежден, что Темный Лорд не умер. Что он каким-то образом избежал окончательной гибели. Я долго искал информацию о том, как можно обмануть смерть, используя черную магию. И единственное, что я нашел — это крестражи. Некие «якоря», осколки души, удерживающие сознание в нашем мире. И я предположил: а не мог ли Темный Лорд создать такой артефакт?

Люциус надолго погрузился в раздумья.

— Да, ты действительно истинный когтевранец, Гарри. Рассматриваешь даже самые безумные варианты. Признаться, я никогда не думал об этом в таком ключе… Что ж. У меня есть несколько книг на эту тему. Подожди здесь.

Он вернулся через некоторое время с тремя увесистыми томами.

— Вот. Подробного процесса создания здесь, разумеется, нет — такого не держат даже в нашем роду. Но здесь много теоретических исследований. Самый старый фолиант — труд самого Герпия Злостного, одна из жемчужин моей коллекции. Язык там архаичный и сложный, но описаны многие фундаментальные принципы. Будь осторожен, Гарри. Как говорят букинисты: некоторые книги нельзя открывать безнаказанно.

Я с жадностью погрузился в чтение. Спустя три часа, когда Люциус вернулся, передо мной уже лежал пергамент, исписанный заметками.

— Мистер Малфой… У меня назрел серьезный разговор. Возможно, он будет вам неприятен.

— Я слушаю, — Люциус сел напротив.

— Это касается личности Темного Лорда. Вы знали его лично, были одним из его ближайших соратников. Мне важно знать одно: вы замечали за ним кардинальные перемены? В поведении, характере, внешности? В свои последние дни он сильно отличался от того человека, которым был, скажем, в начале вашего знакомства?

Люциус не сумел скрыть удивления. Видимо, он ожидал любого вопроса, кроме этого.

— Странно, что тебя интересует именно это… Но да. Он изменился до неузнаваемости, и никто из его окружения не мог этого не замечать. Беллатриса, Кэрроу или Долохов были преданы ему по-звериному и считали, что так и должно быть. Но те, кто сохранил рассудок, видели: в последние месяцы перед своим падением Темный Лорд… обезумел.

Люциус помрачнел, глядя на огонь в камине.

— В чем именно было безумство? —

— Изначально группа, собранная Томом Реддлом, называлась «Вальпургиевы рыцари». Цели были иными: чистота крови, защита традиций, противостояние «омагливанию». Под это подводилась серьезная база, которую вместе с ним разрабатывали Лестрейнджи и Эйвери. Они даже заимствовали что-то у маглов… кажется, «менделизм» — учение о наследственности. Но потом всё изменилось. Сам Лорд стал каким-то неживым, равнодушным даже к пыткам. Казалось, он применял «Круциатус» по привычке или из какой-то странной обязанности. В ряды Пожирателей стали принимать безумцев и садистов. Налёты на маглов сменились беспричинным истреблением магических семей. Чем руководствовался Лорд, мне и сейчас непонятно, здравый смысл там и рядом не ночевал. Это была агония параноика, истребление всех, до кого можно было дотянуться, причем с неясными мотивами. Вот тогда-то магический мир и ужаснулся.

Люциус сделал небольшую паузу, видимо воскрешая в памяти то, что он давно запрятал и не хотел доставать.

— В ту осень, Гарри, когда погибли твои родители, жертв было особенно много. Темный лорд стал параноидально подозрителен, не верил никому и ничему. У него была словно появилась странная одержимость какой-то идеей, которую он тоже не доверял даже самым верным сторонникам. Особенно жестоко он почему-то решил расправится с твоей семьей и семьей Лонгботтомов. И если Лонгботомов он доверил Лейстренжам, в чьей верности он не сомневался, то с твоими родителями он решил разобраться лично, не взяв никого, даже безумцев вроде Кэрроу или Долохова. И внешность… Да, он был красив, женщины сходили по нему с ума. Но со временем он стал чаще скрывать лицо под капюшоном. Черты сглаживались, кожа мертвенно бледнела. Глаза налились красным, а волосы то ли выпали, то ли он сами их сбривал под корень… Он и правда словно терял человеческий облик.

— Значит, это происходило постепенно?

— Именно так — кивнул Люциус.

— То есть он распадался как личность. Терял эмпатию, индивидуальность, превращался в подобие маски…

— Постой! — Люциус лихорадочно перевел взгляд с моих записей на старинные книги. — Ты хочешь сказать, что…

— Да. Именно это я и хочу сказать. Всё это — симптомы раскола души вследствие создания крестражей. Причем раскол был не единичным. Он создал их несколько.

Люциус выглядел ошеломленным.

— В теории… это объясняет всё. Он действительно страстно интересовался этими темами и даже брал у меня некоторые книги, в том числе и те что лежат перед тобой… — На лице Малфоя на мгновение промелькнул тень страха.

— Как я понимаю, вы не слишком обрадуетесь его возвращению в таком состоянии?

— Нет, — твердо отрезал Люциус. — Мы потратили слишком много сил и средств на восстановление репутации рода Малфоев. Я не намерен терять всё ради амбиций безумца.

В этот момент он не врал. Возвращение «того» Лорда обнулило бы все его достижения, особенно теперь, когда он стал опекуном Национального Героя. Пора было переходить к главному.

— Скажите, мистер Малфой, Темный Лорд не оставлял вам на хранение какую-нибудь вещь? Артефакт, который он велел беречь до особого распоряжения?

— Да, была такая вещь. Но она совершенно не похожа на крестраж.

— Что это? — я едва не выдал своего волнения.

— Всего лишь именной дневник с чарами сокрытия. Обычная бумага и кожаная обложка — не лучшая основа для якоря души. Для такого артефакта нужен более благородный материал. Если ты хоть немного знаком с артефакторикой, ты должен это понимать.

— И вы не проверяли его? Совсем?

— Просканировал на наличие проклятий — и только. Ничего не обнаружив, я убрал его в тайник.

— Можно на него взглянуть? — сердце застучало быстрее.

— К сожалению… нет. Его у меня больше нет.

— Где он?

— Весной участились министерские рейды. Я избавлялся от всех сомнительных вещей. Буквально перед очередным обыском я продал часть коллекции.

— Кому?

— В «Горбин и Бэркес». Это магазин в Лютном переулке. Я решил: пусть его купит какой-нибудь безголовый фанатик и сам попадается аврорам.

— Он всё еще там?

— Увы… Через неделю после сделки на магазин совершили налет. Ничего ценного не взяли, кроме пары безделушек и этого дневника. Горбин, естественно, в Аврорат не обращался и искать украденное не пытался.

Я откинулся на спинку кресла. Мда… Счастье было так близко. В каноне рейды были летом, и Малфой продавал вещи перед школьным сезоном. Здесь же из-за моих действий всё сдвинулось. Кто мог украсть дневник? Орден Феникса?

— Я всё же сомневаюсь, что это был крестраж. Хотя, возможно, стоило изучить его лучше, — задумчиво протянул Люциус. — Послушай, Гарри, а в этих книгах указано, как достоверно определить наличие осколка души в предмете?

— Да. Вот, — я открыл страницу с закладкой. — Должна быть специфическая структура магии. Её можно увидеть через артефакторные линзы.

Люциус внимательно изучил рисунок.

— Если вы не против, я возьму эту книгу на время.

— Конечно бери, Гарри. Это не самое редкое издание.

Разговор прервал влетевший в библиотеку Драко.

— Гарри, два часа дня! Хватит уже книжной пылью дышать. Пошли, метлы и мячи сами себя не забросят!

Я и сам был рад размяться. Ну что ж, дело осложняется, но не критично. Если дневник должен попасть в школу — он там появится. У меня почти не было сомнений, что кража — дело рук Ордена. Значит, Дамблдор, действуя через подставных лиц, всё же захочет открыть Тайную комнату. Зачем? Очередное испытание для «избранного»? Смысл?

То, что это мог быть кто-то кроме Ордена я сомневался. Раз Дамблдор, судя по информации от Снейпа все же решил открыть Тайную Комнату — без дневника ему не обойтись. Значит дневник обязательно появится в школе, неважно через Джинни или нет. Поэтому до конца месяца надо найти способ поиска крестражей. Кое-какая информация у меня есть, да и образец — диадема Когтевран тоже ждет своего часа в Хранилище под скалой.

Оставшиеся дни прошли спокойно. Информационная буря утихла. Нарцисса, решив, что мне все же не хватает знаний о светских приличиях, каждое утро уделяла час-другой моим урокам. Это не были скучные поучения о том, как держать вилку. Она рассказывала о генеалогии, о тонкостях взаимоотношений между родами и сложной иерархии.

Из этих рассказов выходило, что положение многих чистокровных семей сейчас довольно плачевно. Нарциссу особенно печалила судьба Блэков, чей род фактически прервался. Очень интересно было узнать и о месте Поттеров в этой системе.

— Ваша семья всегда балансировала на грани между высшей аристократией и «простыми» магами, — рассказывала она. — Поттеры были богаче многих лордов, но жили скромно. При этом они были вхожи в лучшие дома как потомственные зельевары и артефакторы. Твой прадед Генри Поттер произнес скандальную речь в Визенгамоте в поддержку маглов, в то время как его брат Карлус женился на Дорее Блэк, укрепив связи с «верхами». Флимонт же увеличил состояние Поттеров настолько, что с ним могли соперничать только древнейшие роды. Но он вкладывал деньги в защиту и безопасность, будто предчувствуя беду. А твой отец Джеймс… он, казалось, решил окончательно порвать с традициями.

Я понимал, что для чистокровных происхождение моей матери было как бельмо на глазу. Они были бы рады принять Поттеров в свой круг, но эта «оговорка» всегда висела в воздухе.

— Флимонт был несговорчивым человеком, — с улыбкой добавила Нарцисса. — Он всегда говорил то, что думает, в лицо и министру, и бродяге. Но его зелья были лучшими. Средству «Простоблеск» до сих пор нет достойной альтернативы.

Но как бы уютно ни было в Мэноре, пришло время возвращаться. Во-первых, мне нужно было отдохнуть от светской жизни, а во-вторых — наконец исследовать диадему Когтевран. Малфои уговаривали меня остаться, но я был непреклонен, пообещав лишь навещать их раз в неделю.

— Всегда найдутся дела, требующие обсуждения, — загадочно произнес Люциус на прощание.

Собрав вещи (которые пополнились отличным гардеробом, сшитым на заказ), я попросил домовика Герби перенести меня в Хогсмид. Некоторое время я стоял, глядя на далекие шпили Хогвартса — моего будущего поля боя.

— Фиби, — позвал я негромко. Верная домовичка мгновенно появилась рядом. — Домой, хозяин Гарри?

— Да. Домой.

Я взял её за руку, и через мгновение уже вдыхал соленый воздух Корнуолла, глядя на знакомый силуэт дома с башней.

Диадему Когтевран я забрал в последний день перед отъездом из Хогвартса. Разумеется, поместил её в изолированный контейнер — к счастью, в хранилище Поттеров таких было в избытке.

— У настоящих артефакторов всегда под рукой пара-тройка подобных ящиков, — одобрительно заметил с портрета Генри Поттер.

Но очередь до нее дошла только сейчас, по возвращении от Малфоев. Но теперь я был вооружен более подробными знаниями о структуре крестражей.

Я исследовал находку всеми доступными сканирующими чарами, расположив вокруг несколько огромных линз из арсенала прадеда. Сравнив полученные данные с информацией о крестражах из библиотеки Малфоев, я пришел к однозначному выводу: это он. Осколок души жил внутри артефакта как инородное включение, но при этом не сливался с ним и не нарушал его целостность. Он даже не влиял на собственные чары диадемы. Теоретически это значило, что крестраж можно извлечь, не уничтожая само наследие Основателей. Впрочем, решение этой задачи я решил отложить на потом.

Зато мне удалось найти способ поиска остальных «закладок». Артефакторные линзы были слишком дорогими и приметными, чтобы таскать их с собой постоянно. Но я сумел зачаровать линзы обычных очков, наложив сверху дезиллюминационные чары, чтобы не привлекать внимания. Поскольку я давно ходил без очков, их внезапное «возвращение» выглядело бы подозрительно, а невидимый аксессуар решал все проблемы. Теперь найти дневник в чьем-нибудь рюкзаке не составило бы труда.

Остаток каникул в Корнуолле прошел привычно: тренировки, медитации, обучение. Единственным новшеством стали еженедельные визиты: по пятницам — к Малфоям, по субботам — к Лавгудам.

Лавгуды были особенно рады меня видеть. Ксенофилиус без умолку расспрашивал о последних событиях и о жизни у Малфоев, вокруг которых в обществе не затихали толки. Луне же не терпелось продолжить освоение Силы. Я с удовлетворением отметил, что эффект от «расчесывания» спутанных плетений в её ауре оказался постоянным, а ядро Силы стало более оформленным. Видимо, всё это время она сама пыталась нащупать потоки.

— Я стала слышать всё четче. И видеть лучше, — делилась она, пока мы гуляли по берегу. — А главное — теперь я отделяю то, что существует на самом деле, от того, что я просто чувствую. Раньше в голове была путаница. Я даже очки носила, чтобы видеть мир не таким ярким. Но теперь…

— Это хорошо, Луна. У тебя развивается чувствительность, а Сила помогает разделять информационные потоки.

— Да. И… еще кое-что. Я научилась предугадывать события. Например, подхватывать падающую чашку — папа часто случайно смахивает их со стола. Раньше я только догадывалась, что она упадет, а теперь… успеваю среагировать.

— Силовое предчувствие. Отличный прогресс.

Луна и правда преобразилась. Речь перестала быть пугающе-монотонной, взгляд прояснился. И хотя она по-прежнему смотрела на мир так, словно видела что-то, недоступное остальным, теперь это был осмысленный взгляд мастера, а не потерянного ребенка.

В первую субботу августа я обучил её базовой медитации, которой обычно учат падаванов — эти знания сами всплыли из глубин моей памяти. Мы сидели на побережье, слушая рокот океана.

— Ты видишь море, видишь меня, чувствуешь песок под ногами. Теперь закрой глаза. Перестань смотреть на мир как на декорацию. Впусти его в себя. Стань ветром. Стань шумом волн. Твое дыхание — это прилив и отлив океана на далекой планете. Твоё сердцебиение — это ритм самой Галактики.

Я наблюдал за ней магическим зрением. Ядро Силы пульсировало, постепенно формируя вокруг девочки устойчивый поток. Для резонанса я поднял в воздух небольшой камень, заставив его неподвижно зависнуть между нами.

— Не ищи Силу «снаружи». Она не висит в воздухе, ожидая приказа. Она течет сквозь тебя прямо сейчас. Почувствуй тепло жизни в земле под собой. Почувствуй холод камня, который я держу. Не думай о нем как о предмете. Думай о нем как о продолжении своей воли.

— Я… я что-то чувствую, — прошептала Луна. — Словно свет под веками, но не солнечный.

— Не хватайся за это чувство. Если попытаешься удержать его грубой волей — оно ускользнет. Просто будь в нем. Позволь Силе направлять твое внимание. Что ты видишь теперь, когда глаза закрыты?

— Я вижу… всё, — медленно произнесла она. — И тебя, и берег… и жизнь вокруг.

— Это и есть Сила. Она повсюду. И ты — её часть.

Она схватывала всё на лету. К последней субботе августа Луна уже могла уверенно поднимать небольшие камни. Медитацию она практиковала ежедневно, и прогресс был налицо: ядро укреплялось, и я понимал, что скоро у неё появится полноценная силовая аура, подобная моей. Иногда я подпитывал её, давая почувствовать мощь потока через мои руки, и позволял ей самой «расчесывать» ауру — она интуитивно понимала, где именно это требуется. После каждого такого сеанса она буквально светилась от радости.

— В Хогвартсе дело пойдет быстрее. Мы будем видеться каждый день и тренироваться чаще, — подбодрил я её.

— Я так рада, что встретила тебя, Гарри, — искренне сказала она.

— На всё воля Силы. Видимо, она сама свела нас.

Ксенофилиус, разумеется, заметил перемены в дочери, но связывал их с взрослением и началом магического обучения. Он полагал, что «неструктурированная» магия раньше давила на её разум, а покупка палочки и первые уроки заклинаний всё исправили.

— Общение с вами идет ей на пользу, — заметил он, почти слово в слово повторив недавнюю фразу Люциуса Малфоя.

«Ну, хотя бы кому-то я помогаю, а не только сажаю в Азкабан», — усмехнулся я про себя.

Пятничные визиты в Малфой-мэнор обычно сводились к обсуждению бесконечных судебных разбирательств над Дамблдором. Но в последнюю пятницу августа Люциус и Нарцисса внезапно вернулись к теме крестражей. То, что Люциус посвятил жену в наши изыскания, меня не удивило.

— Гарри, — начала Нарцисса, когда мы остались в малой гостиной. — Я вспомнила, что Беллатриса когда-то хвасталась… Темный Лорд доверил их семье некую вещь на хранение. Есть способ проверить, не является ли она тем, о чем мы говорили?

— Есть. У меня готовы специальные линзы — зачарованные и обычные артефакторные. Распознать след не составит труда. А что это за предмет?

— Какая-то чаша. Она показывала мне её лишь мельком, — ответила Нарцисса.

Я внутренне напрягся. Чаша Пуффендуй! По канону она хранилась в сейфе Лестрейнджей в

Гринготтсе. Я понятия не имел, как туда пробраться, и держал этот вопрос в списке «на потом». Но если у Нарциссы есть легальный доступ…

— Вы можете её достать?

— Я постараюсь. Беллатриса дала мне право доступа в сейф на случай чрезвычайных обстоятельств. Но гоблинов еще нужно в этом убедить. Это дело небыстрое.

— Да уж, — хмыкнул я, вспоминая свой первый визит в банк. — Эти бюрократы просто так ничего не отдадут.

— Тем не менее, я попробую.

Кроме того, Люциус передал мне еще две книги о крестражах. Не знаю, где он их раздобыл, но это были явно не тома из его домашней библиотеки. Спрашивать я, разумеется, не стал.

В тот же вечер я забрал новые школьные мантии и комплект учебников, заказанные через Малфоев. Увидев в списке внушительную стопку книг Гилдероя Локхарта, я тяжело вздохнул. Значит, этого павлина всё-таки наняли.

Да, год определенно обещает быть «веселым».

Наконец во вторник, первого сентября, я стоял на платформе 9¾. Прибыл пораньше, чтобы спокойно занять купе, но не успел сделать и пары шагов к вагонам, как сверху спланировал бумажный журавлик. Стоило мне развернуть его, иероглифы на бумаге превратились в привычные буквы:

Вагон 7, купе 4. Приходи один. Есть важный разговор.

К. А.

Едва я прочитал — записка традиционно рассыпалась в лепестки сакуры.

Кайнэ. Я вспомнил его странный взгляд в последний день семестра. Он явно хотел о чем-то поговорить, но тогда не решился. Что ж, теперь, видимо, созрел.

Я быстро нашел нужное купе. Кайнэ уже был там. На столике у окна лежала Симона — его верная кошка-фамильяр. Она не спала и не смотрела в окно, а внимательно буравила меня своими разноцветными глазами. Уши были повернуты в мою сторону; кошка явно ловила каждый шорох. Значит, ей приказано быть начеку. Какую же тайну ты хранишь, Кайнэ Арройо?

— Привет.

— Привет, — кивнул он. Я зашел и сел напротив.

— Как провел лето?

— Потом, — отрезал он и взял палочку.

Сначала направил её на дверь:

— Sejo! — в замке отчетливо щелкнуло. Затем последовал странный пасс:

— Kikoenaidarou!

Что это за заклинание, я не знал, но по структуре оно напоминало «Муффалиато», только более плотное.

— Зачем такая секретность?

— Я не хочу, чтобы нас услышали или прервали. Гарри… мне нужно поговорить с тобой на очень серьезную тему. Я не буду требовать Непреложный обет, но… просто попрошу тебя никогда и никому об этом не рассказывать. И если я окажусь неправ… что ж, просто посмейся и забудь.

Всё страннее и страннее. Но он меня заинтриговал.

— Говори, Кайнэ. Обещаю, смеяться я точно не буду.

Он замолчал, собираясь с духом. Я впервые видел его таким. Обычно Кайнэ был живым воплощением бесстрастности, редко роняя фразы длиннее нескольких слов. Но сейчас он волновался, и волновался сильно. Пальцы нервно крутили палочку, глаза лихорадочно блестели.

— Гарри… ты из этого мира?

— Что?

— Ты из этого мира? Ты местный? Или ты попал сюда из другого измерения? Или из будущего?

Я думал, что меня уже ничем нельзя удивить. Ожидал разговоров о Дамблдоре, о Малфоях, даже о том странном темном плетении в его собственной ауре. Но это? Видимо, я не сумел удержать лицо, и он мгновенно за это зацепился.

— Гарри, пожалуйста! — он заговорил быстро, сбивчиво. Я прислушался к Силе, пытаясь считать его намерения. Если попытаться выразить его чувства словами — это была отчаянная надежда. Я был для него соломинкой, за которую он пытался ухватиться.

— Почему ты спрашиваешь об этом меня? И зачем тебе это знать?

Он тяжело вздохнул.

— Послушай… Я же вижу, что всё идет не так. Не так, как должно быть. Не так, как было там, откуда пришел я. Да, я из другого мира, где всё было почти таким же, но… иначе. И здесь я вижу, что история ломается, а ты… ты будто знаешь это наперед и намеренно избегаешь уготованного пути.

— А как «должно быть»?

— Ты должен был распределиться на Гриффиндор. Должен был дружить с Уизли и Грейнджер. Вы вечно что-то замышляли, влипали в неприятности, а в конце года за какую-то шахматную партию и логическую загадку вам набросили по сотне баллов. Я не помню всех деталей — мне Розанна потом рассказывала, когда я лежал в больнице. Яд акромантулов долго выводится…

— Акромантулов? Тебя покусали пауки в лесу? Но когда?

— Там… давно. Послушай, я расскажу больше, только после твоего ответа. Просто ответь: да или нет?

Это было настолько ошеломляюще, что я на миг потерял нить разговора. Ситуация была внештатной, не предусмотренной ни одним планом. Но внутренний параноик быстро привел мысли в порядок. «А не ловушка ли это?» — мелькнуло в голове.

— Прежде чем я отвечу — ответь ты, — я сосредоточился на Силе, выводя чувствительность на максимум. — Тебя подослал Дамблдор? Ты часть его игры?

Кайнэ посмотрел на меня так, будто я сморозил несусветную глупость. Кажется, даже его кошка вопросительно мяукнула и обернулась к хозяину, на минуту перестав смотреть на меня. Он откинулся на спинку сиденья и взглянул на меня как на идиота.

— При чем тут Дамблдор? Какое он вообще имеет к этому отношение?..

Удивление было искренним. Сила не лгала.

— Просто скажи: да или нет? Ты связан с директором или Орденом Феникса? Тебя просили это выяснить или это твой личный интерес?

— Дамблдор и этот его Орден… они вообще ни при чем. Ни я, ни мои родители никогда с ними не были связаны. Это нужно мне. Лично мне. Это чертовски важно, Поттер!

Он не врал.

— Тогда зачем тебе это знать?

— Я скажу только тогда, когда ты подтвердишь, что ты не отсюда.

Я заметил, что Симона снова сверлит меня взглядом.

— Она чувствует ложь?

— Да, — подтвердил Кайнэ. — она может.

— Хорошо. Да, я не из этого мира. Я…

— Как ты сюда попал?! — Кайнэ подался вперед, вцепившись пальцами в край столика. — И знаешь ли ты, как выбраться отсюда?

Отчаяние в его голосе было красноречивее любых слов. Сила подсказала: вот он, ключ. Ради этого он и затеял разговор.

— Я не знаю. Честно. Я не знаю, как работает этот механизм. Я просто проснулся и понял, что теперь живу жизнью Гарри Поттера.

— Жизнью Гарри Поттера? — Кайнэ нахмурился. — То есть ты был кем-то другим?

— Да. И это не первое моё «попадание». Каждый раз я просыпаюсь в новом мире, под новым именем. А у тебя разве иначе?

— Ты просто просыпаешься и… ты другой человек?

— Именно. А ты?

— Я остался собой. Кайнэ Арройо. Но проснулся здесь и… снова первокурсник. И без… них. — Он выглядел совершенно разбитым.

— Без кого?

— Долгая история. Друзья. В этом мире их просто не существует, — его голос совсем затих.

— И ты никогда не пытался разузнать, почему это происходит?

— Думал об этом, но ответов нет. Похоже на случайный сбой мироздания. И просто воспринимаю как есть.

Поезд уже тронулся и набирал ход. В купе пару раз стучали, но японское заклинание держало крепко. Кайнэ неподвижно смотрел в окно. Симона наконец перестала сверлить меня взглядом и запрыгнула хозяину на колени, пытаясь тереться головой о его лицо. Он механически погладил её.

— Кайнэ, — окликнул я его.

— Что? — глухо отозвался он.

— До какого курса ты доучился в своем мире?

— До четвертого.

— Значит, Турнир Трех Волшебников застал?

— Ага. — Он снова поднял глаза на меня. — Ты знаешь будущее? Ты прожил эту жизнь до конца и теперь пытаешься всё исправить?

— Почти. Видишь ли… в моем родном мире история Гарри Поттера — это всего лишь книга.

— Книга?

— Да.

Он снова посмотрел на меня как на умалишенного.

— Это как-то… оскорбительно. Это наша жизнь, реальная боль, а для тебя — сюжет на бумаге? И ты просто переселился в литературного персонажа?

— Ну, я бы не был так категоричен. Возможно, писатели в моем мире — это своего рода «чувствующие», которые воспринимают события в других реальностях как плод своего воображения.

— А я в этой книге есть?

— Тебя я что-то не припомню. Персонаж с твоими способностями точно бы запомнился. Расскажи, как всё было в твоем первом мире?

— Долго рассказывать, — вздохнул он.

— Нам ехать еще полдня. Не сидеть же и горевать. Давай ты начнешь, а потом я поделюсь своей «Одиссеей». Глядишь, вместе нащупаем какую-нибудь зацепку.

В глазах Кайнэ забрезжил интерес.

— В общем… Сначала посмотри на это, чтобы понять, кто есть кто. — Он достал из чемодана два предмета: серебряный ключ и колдографию. На одной стороне снимка был сам Кайнэ с родителями — судя по всему, перед первым курсом.

— Это родители из того мира. Они ничем не отличаются от местных. Моя жизнь была абсолютно такой же до определенного момента. А вот…

Он перевернул колдографию. На ней Кайнэ был старше, лет четырнадцати-пятнадцати. Его окружали три девушки в школьных мантиях. Рядом стояла красивая брюнетка с удивительными вьющимися волосами и очень умным взглядом — когтевранка, она по-дружески приобнимала Кайнэ за плечи. Рядом с ней — гиперактивная, судя по движениям на снимке, гриффиндорка с короткой стрижкой. Справа — слизеринка, чем-то напоминающая Дафну Гринграсс: безупречная осанка, холодный взгляд.

Я долго не мог понять, что в этом фото кажется мне странным. Не то, что он сдружился с представительницами разных факультетов… И тут я осознал. На Кайнэ была мантия с желто-черной отделкой.

— Ты был на Пуффендуе?

— О-о-о, — Кайнэ закатил глаза, — не напоминай. До сих пор в дрожь бросает.

— Как так вышло?

— Со Шляпой не сошлись характерами. Я тогда много переезжал, тяжело адаптировался: Япония, потом Австрия. В Японии оставаться не мог, личные причины… И Шляпа заладила: «Тебе нужен покой, уют, место, где тебя поймут». А это, по её логике, только Пуффендуй.

— Разве она не должна учитывать желание студента?

— В моем мире она была… более упрямой. Здесь она оказалась куда покладистее.

— Ладно, давай с самого начала. И что это за ключ?

— До него мы еще не скоро доберемся. Всё началось еще до моего рождения. Мой дядя, старший брат отца…Моя работа «Тени Яростные». пока в процессе написания.

* * *

— …И вот я здесь. Сижу в поезде, снова первокурсник. Сжимаю в руках эти вещи, потому что в тот миг был уверен, что умру, — Кайнэ кивнул на колдографию и серебряный ключ. — Умирать лучше с мыслями о родителях и близких. Но, как видишь, я выжил. Дальше ты знаешь: платформа, распределение… А вот их, — он коснулся пальцем лиц девушек на снимке, — в этом мире нет. Совсем.

Прошло около двух часов, прежде чем он закончил свой рассказ. По вагонам уже начали возить тележки со сладостями, и теперь мы молча пили чай, методично уничтожая шоколадных лягушек. Кайнэ восстанавливал силы после долгого монолога — было видно, что воспоминания даются ему с трудом. Я же пытался переварить услышанное.

Я пережил три войны, был мастером-джедаем, Спектром и Драконоборцем. Я видел падение цивилизаций и смерть богов. Я думал, что меня невозможно удивить. Но рассказ Кайнэ пробил мою броню.

Его дядя, Кейрос, патологически завидовал Кайдану, младшему брату — отцу Кайнэ. У Кайдана всё было лучше: успеваемость в школе, карьера, личная жизнь. Кейрос, увлекшийся темной магией, нашел на каких-то забытых островах племя, практиковавшее нечто первобытное и запредельно черное. Вернувшись, он проклял всю семью брата. На каждого был натравлен Голем — кошмарная полупризрачная тварь.

Кайнэ описывал их так, что даже мое воображение пасовало. Это был пульсирующий клубок щупалец с гигантским глазом посередине, вокруг которого вращались два кольца, усеянных очами поменьше. Эта жуткая дрянь преследовала Кайнэ повсюду. Голем не мог пробиться сквозь защиту Хогвартса, но насылал «скаутов» — упрощенные версии себя. Их целью было не убить, а медленно свести Кайнэ с ума. Видимо, то темное плетение, что я видел в его ауре, и было «маяком» для этого проклятия.

Несколько раз Кайнэ затягивало в «Страну Снов» — мир, географически отличный от Земли. Он называл города: Селефаис, Дайлат-Лин, Инкуанок. Там помимо людей обитали и другие существа разной степени ужасности и разумности — гули, гуги, ночные призраки, гасты. Но хуже всего были Иные Боги — сущности с невообразимым обликом и чуждым разумом. Ктулху, Дагон, Шуб-Ниггурат, Йог-Сотот, Хастур… Некоторые из них спали и в нашем мире, другие обитали в Неведомом Кадате — запретной области Страны снов.

Сама страна снов называлась так потому, что из нашего мира в нее можно попасть только погрузившись в глубокий сон, предодолеть 700 ступеней к вратам Глубокого сна и открыть их тем самым серебряным ключом, который лежал передо мной.

В конце четвертого курса Кайнэ окончательно провалился в этот кошмар. Точнее его затянул туда Голем. Случилось это сразу же после того как их Гарри Поттер прошел последнее испытание и вернулся с трупом Седрика. Кайнэ едва успел понять что происходит. Оказалось Седрик был одним из немногих его друзей на Пуффендуе. За 4 курса Кайнэ так и не проникся теплыми чувствами к своему факультету, и плохо сходился с другими пуффендуйцами, предпочитая либо общество Драко либо свою разношерстную компанию.

Он блуждал по Стране снов, пытаясь просто выжить. Все его приключения можно описать как: он попадал в плен к одним ужасным тварям которые хотели его поработить, пока не нападали еще более ужасные твари которые хотели его к кому-то отвести на расправу, но тут нападали третьи, уже крылатые твари, которые хотели его съесть.

В конце концов он оказался на самой запретной территории Страны Снов — Ониксовом замке на Неведомом Кадате. То он предстал перед Ньярлатотепом — посланником Иных Богов, единственным, кто принимал человеческий облик. Тот был в ярости от визита незваного гостя и в наказание отправил Кайнэ к самому жуткому существу — Султану Демонов, Ядерному Хаосу, чье имя Кайнэ отказывался произносить даже сейчас. Считалось, что одно упоминание этого имени привлечет внимание сущности, способной испепелить душу одним своим присутствием.

Кайнэ должен был доставить к Султану огромная птица Шантак. В ужасе он прыгнул с неё прямо в бездну, решив, что смерть от падения милосерднее встречи с Хаосом. После долгого падения он очнулся здесь. Снова одиннадцать лет. Снова первый курс.

Я вспомнил, где слышал эти названия. В моем первом, «родном» мире был писатель Говард Лавкрафт. Всё это — из его книг. Поразительно… В реальности Кайнэ магия Хогвартса и хтонический ужас древних богов соседствовали в одном пространстве.

В мире, где мы находились сейчас, этой хтони не существовало. Не было и «Некрономикона», запретной книги, хранившейся в семье Арройо, и которая описывало всех существ, которых упоминал Кайнэ. В его мире про эту книгу знали даже магглы, она была реальна. Как не было и проклятия дяди — Кейрос здесь умер от драконьей оспы еще в школе. Не было и городов, где Кейрос обнаружил следы древней магии — Аркхэма и Инсмаута.

Но больше всего Кайнэ угнетало отсутствие друзей. С девушками на фото он познакомился еще в первом поезде. Розанна Максвелл с Когтеврана, Диана Милтон с Гриффиндора и Анна-Мария ван Дорн со Слизерина. Сам Кайнэ тогда попал на Пуффендуй. Несмотря на разные факультеты, они все же стали неразлучны. Причем даже до того как они узнали про ситуацию с проклятиями, они сдружились. Слизеринке, он вовсе спас жизнь. С Когтевранкой он стал общаться из-за любви к учебе — оба были отличниками.

Позже они узнали про проклятие, но не бросили его. Они помогали ему бороться со «скаутами», начиная с самого первого, который напал в конце первого курса.

Кстати, каноничные события в его мире шли своим чередом. Кайнэ, занятый выживанием, почти не пересекался с Поттером. Местные Гарри, Рон и Гермиона относились к его компании настороженно: Рон побаивался слизеринки, а Гермиона явно ревновала к успехам Розанны, которая училась лучше неё.

В этом мире этих троих девушек просто не существовало. Их семьи либо погибли в войну, либо вовсе не встретились.

Поначалу я не понимал, почему он так рвется назад. Ведь здесь нет Големов, нет бездны и безумных богов. Казалось бы — живи и радуйся! Семья богата, вместо ненавистного Пуффендуя — Когтевран. Но потом я посмотрел на него внимательнее. Ему на самом деле было четырнадцать или пятнадцать. Пик пубертата. А на фото ближе всех к нему стояла Розанна — та самая черноволосая когтевранка. Её имя он произносил с особенной интонацией, и в своем рассказе уделял ей внимание больше, чем двум остальным.

Всё встало на свои места. Парень был влюблен, и чувства были взаимными. На четвертом курсе они танцевали на Святочном балу, тогда и по настоящему начали встречаться.

Первая любовь, ради которой он готов был вернуться в персональный ад.

— У меня только один вопрос, — нарушил я тишину. — Как ты сохранил рассудок? У любого другого крыша бы съехала еще на подлете к Кадату.

— Даже не знаю. Как-то удалось, — Кайнэ пожал плечами.

Я встречал много тварей, в том числе отвратительных и гиганских. Ранкоры, Рахни, Молотильщики, драконы, нежить… Но то, с чем столкнулся Кайнэ, было за гранью логики.

— А ты? Откуда ты на самом деле? И почему ты… другой? — спросил он.

Наверное, впервые в этом мире я нашел человека, которому мог рассказать всё. Я чувствовал — он не врет. Такое нарочно не выдумаешь. Сама Сила шептала мне: «Ему можно верить». Я еще раз перепроверил ощущения — нет, это не ментальная ловушка. Это то самое предчувствие, которое обычно орет об опасности и вторит паранойе бывалого бойца. Но сейчас оно настойчиво советовало открыться.

И я рассказал. Про войну с Малаком, про Жнецов и про Алдуина. Рассказал про Дамблдора и его «Большую игру». Кайнэ слушал меня не с ужасом, а с каким-то восторгом, как слушают героические саги.

— Ты крутой, — выдохнул он, когда я закончил. — Джедай, Герой Галактической войны, Драконоборец…

— У этой крутости есть цена, Кайнэ. Мне приходилось убивать тысячи. Терять друзей. Принимать решения, от которых зависели судьбы миллиардов. Это груз, который не становится легче со временем.

— Всё равно. У тебя хотя бы всё… логично. Враг, цель, оружие. А у меня — какой-то сюрреалистичный бред.

Удивительно, но у меня была схожая мысль.

Мы снова замолчали. С одной стороны, я был рад найти товарища по несчастью. С другой — не хотелось втягивать его в свои разборки с директором. Пусть поживет спокойно. Вдруг он забудет Розанну и привыкнет к этой реальности?

Хотя… может, я могу помочь ему прямо сейчас? Хоть чем-то? Как помог Луне. Сила не зря велела мне довериться.

— Слушай, Кайнэ… Можно я поближе посмотрю на твое «темное плетение»?

— На проклятие? — не понял он. — Ты его видишь?

— Да. В одном из миров, Скайриме, я освоил Магическое зрение — оно позволяет видеть структуру энергии.

— Смотри, — кивнул он.

Я сел рядом и активировал зрение. Структура была уникальной. Ничего общего с крестражами или обычными порчами. Нити постоянно меняли форму, перетекая из одной плоскости в другую. Это было чуждо самой природе как местной магии, так и тому что я видел до этого в других мирах. Я всматривался, пытаясь найти хоть какой-то знакомый паттерн…

И нашел.

Этого просто не могло быть. Я напряг чувства, прощупывая саму искру его жизни. Ошибки быть не могло.

Помимо темного плетения и обычного магического ядра, у Кайнэ был отчетливо сформированный очаг Силы. Но в ступор меня вогнало другое.

Это была Темная Сторона. Густая, холодная и яростная, как сама бездна, из которой он выбрался.

Кайнэ явно заметил моё замешательство, но нас прервал требовательный и долгий стук в дверь, сопровождавшийся самоуверенным голосом Драко:

— Эй, вороны, мы знаем, что вы там!

— Открой, они не отстанут, — я снова сел у окна напротив Кайнэ.

— Но как же… — начал было он, инстинктивно сжав палочку.

— Потом.

Кайнэ открыл дверь, и в купе ввалилась уже знакомая компания слизеринцев: Драко, Крэбб, Гойл, Нотт, Паркинсон, Гринграсс и Дэвис.

— Чего вы тут заперлись? Секретничаете? — с ухмылкой спросил Малфой.

— Это же «вороны», какие у них могут быть секреты, — фыркнула Дафна. — Наверняка просто захотели почитать в тишине. У вас на это еще целый год будет, успеете с книгами насидеться.

Дафна решительно прошла вперед и уселась рядом с Кайнэ.

— Слушай… а можешь сказать Симоне, чтобы она ко мне пришла?

— Пойдешь к ней? — Кайнэ взглянул на своего фамильяра. Кошка выглядела уставшей — она слишком внимательно «слушала» мой рассказ, выискивая в нём ложь. Тем не менее она лениво встала и прыгнула на колени к Гринграсс. Та принялась осторожно её поглаживать.

— И сладости втихаря трескаете, — заметил Драко, без спроса хватая одну из оставшихся шоколадных лягушек.

— Кайнэ, а те японские штуки у тебя остались? — спросила Пенси.

— Да, держи, — Кайнэ достал из чемодана коробку.

— Драко, там и твои любимые швейцарские.

— Что же ты молчал? Я тут этими жабами давлюсь!

Я почти не обращал внимания на суету. Внутри меня боролись две личности. Одна — осторожный Спектр, знавший: нестабильный одаренный с уклоном в Тень — это бомба с часовым механизмом. Проще держаться подальше или купировать угрозу сразу. Но другая — Мастер-джедай — понимала, что Кайнэ не выбирал этот путь. Его Тьма не была плодом амбиций. Это была корка, шрам, оставленный на самой его сути когтями Иных Богов и вечным страхом за жизнь.

Если оставить всё как есть, Тьма сожрет его. Она даст ему силу, о которой он мечтает, чтобы вернуться к своей Розанне, но к тому моменту от прежнего Кайнэ останется лишь пустая оболочка, ведомая яростью. Я должен дать ему шанс стать хотя бы Серым. Тем, кто стоит на грани, но не падает в бездну.

Я раздумывал, как преподнести ему это. Единственный верный путь — сказать правду. Лгать, недоговаривать… Это было бы рациональнее, но что-то внутри противилось этому. «Чем ты тогда будешь отличаться от Совета джедаев на Дантуине, которые сплели сеть лжи вокруг меня?» — задал я немой вопрос собственному отражению в стекле.

Дамблдор вел себя так же: недомолвки, манипуляции, откровенная ложь в лицо. Нет, я скажу Кайнэ всё. В том числе и об опасностях. Парень он неглупый и прошел через такое, что даже мне представить сложно.

Иногда приходилось отвлекаться на болтовню слизеринцев. Хоть с большинством я и виделся летом, им хотелось узнать подробности: суды над Дамблдором, лишение его опекунства, моя жизнь у Малфоев.

Старика отправили в Азкабан в середине августа. По слухам, его содержали в крыле, где дементоры почти не появлялись — наверняка обустроили комфортабельную камеру. Весь месяц газеты смаковали факты из его прошлого и детали моего «опекунства», закрепляя в массах образ никудышного директора. Сторонники Дамблдора, если и прорывались на страницы «Пророка», подвергались даже не атакам, а тотальному высмеиванию.

В последнюю неделю Рита Скитер разразилась статьей, где проводила параллели между борьбой Альбуса против Гриндевальда и Волдеморта. Она пришла к выводу, что в обоих случаях «Великий Светлый» вел себя странно: устранялся от прямого участия, предпочитая действовать через посредников — братьев Скамандеров или Орден Феникса.

Анонимный «Джон Смит» развил тему, ударив и по Министерству. Он затронул тему финансов: как Дамблдор тянул деньги из богатых членов своего Ордена, а Министерство потом пыталось присвоить имущество истребленных родов. В конце статьи Смит саркастически заметил, что добраться до самых лакомых кусков — Поттеров и Пруэттов — у старика так и не вышло. «Он победил Гриндевальда, но не смог одолеть бюрократию и одну вредную старуху, стоявших на пути к миллиону галеонов», — писал он.

В купе, конечно, обсуждали другое. Слизеринцев интересовало, как будет в Хогвартсе без Дамблдора. Назначение Макгонагалл энтузиазма не вызывало, но Драко всех подбадривал:

— Видели бы вы её. Повезет, если она год протянет. Слабая, едва ходит. Даже столетняя Мёрчбэнкс выглядит бодрее. Вот увидите!

Когда поезд прибыл, ученики посыпались на платформу. Слизеринцы, как водится, не торопились. Мы переждали суету, пока Граббли-Планк собирала первокурсников, а гриффиндорцы с шумом и спорами рвались к каретам.

В карете я окончательно решил: обучать Кайнэ буду вместе с Луной. Она — светлая по своей природе. Кайнэ же не выбирал Тьму сознательно. Возможно, рядом с ней ему будет проще нащупать дорогу к равновесию.

Хогвартс встретил нас привычным гулом. Когда я в сопровождении Кайнэ и слизеринцев вошел в Большой зал, на мгновение воцарилась тишина. На нас смотрели все. Слизеринцы — с уважением, когтевранцы — изучающе, пуффендуйцы — с опаской. Гриффиндор же не скрывал презрения.

Я посмотрел на преподавательский стол. Во главе сидела Макгонагалл. Вид у неё и правда был нездоровый: исхудавшая, осунувшаяся, она казалась древнее Гризельды Мёрчбэнкс, сидевшей неподалеку. Ярким пятном выделялся Локхарт. Снейп сидел рядом с ним с таким лицом, будто только что проглотил лимон.

— Когтевран в этом году будет интересным местом, — прошептал я Кайнэ.

— Если бы только Когтевран… — мрачно отозвался он. — Ты же наверняка знаешь: окаменения, Наследник, Тайная комната…

— Знаю. Но в этот раз всё пойдет иначе. Изначально это был дневник-артефакт, который Люциус Малфой подбросил младшей Уизли. Но в этом году сценарий изменился.

— Ты… пытался его найти? — Кайнэ оглянулся.

— Потом. Не здесь.

— Да, — согласился он. — Я знаю одно надежное место. Там нас никто не найдет.

— Я тоже. Посмотрим, чьё надежнее. После ужина нужно серьезно поговорить.

В этот момент в зал вошли первокурсники во главе с Флитвиком. Макгонагалл встала. Даже усиленный Сонорусом голос звучал надтреснуто:

— Приветствую всех в Хогвартсе. Сейчас начнется церемония Распределения.

Мы с Кайнэ почти не следили за процессом. Я обдумывал план тренировок, он был погружен в свои думы. Я отвлекся лишь раз, когда Флитвик произнес:

— Лавгуд, Луна!

Луна спокойно подошла к табурету.

— КОГТЕВРАН! — огласила Шляпа. Луна улыбнулась и направилась к нашему столу. Она встретилась со мной взглядом, кивнула и села рядом с другими первокурсниками. Ничего, кроме пары фенечек у уха, её не выделяло. Ни сережек-редисок, ни отсутствующего взгляда. Возможно, в этой реальности ей не придется терпеть издевательства.

— Тут Луна выглядит адекватнее, — задумчиво проговорил Кайнэ. — В моем мире у неё явно было не всё в порядке с головой. Мои девчонки её терпеть не могли.

— Прямо все?

— Розанна была тактичной, но Диана и Анна-Мария едва ли не в открытую её посылали. Мол, «мало нам Голема, так еще и сумасшедших не хватало». Хотя мне казалось, что Луна видит… больше остальных.

— Кайнэ, не будь предвзят. Здесь она другая. И я тебе о ней еще расскажу.

Наконец очередь дошла до последней фамилии:

— Уизли, Джиневра!

Джинни бодро зашагала к Шляпе. Я невольно задумался: будет ли она упрашивать артефакт отправить её «к Гарри Поттеру»? Но Шляпа вынесла вердикт почти мгновенно:

— ГРИФФИНДОР!

Джинни равнодушно кивнула и ушла к братьям, даже не взглянув в мою сторону. Странно. Либо планов на неё нет, либо факультет не важен. Главное — дневник. Завтра же проверю её рюкзак через линзы.

Тем временем Макгонагалл снова встала и заговорила, вновь используя Сонорус.

— Я поздравляю первокурсников с Распределением. Ваш факультет отныне — ваш второй дом, а однокурсники — лучшие друзья. Прежде чем мы начнем традиционный пир, я сделаю несколько объявлений. С этого года я, Минерва Макгонагалл, исполняю обязанности директора школы чародейства и волшебства Хогвартс. Заместителем директора назначен профессор Филиус Флитвик. Деканом факультета Гриффиндор назначена профессор Септима Вектор…

Эту новость гриффиндорцы встретили без энтузиазма, но, вымуштрованные в прошлом году Долишем, они сидели тише воды и ниже травы. Строгого преподавателя арифмантики на Гриффиндоре не любили, да и практически никто из «красно-золотых» не брал её предмет. Но, видимо, порядки Долиша было решено сохранить, поэтому выбрали того, кто годился на роль надзирателя лучше всего.

— …Защиту от Темных искусств будет преподавать знаменитый борец с темными силами и писатель Гилдерой Локхарт.

Когда его имя назвали, Локхарт встал и картинно поклонился, хотя Макгонагалл и не давала ему слова. По залу прокатился гул — восторженный от большинства девушек и презрительный от всех остальных.

— По-прежнему рядом с кабинетом завхоза Аргуса Филча вы можете ознакомиться со списком предметов, запрещенных к провозу в Хогвартс. Особенно отмечу запрет на навозные бомбы, которые запрещены не только школьными правилами, но и особым декретом Министерства. За их владение предусмотрена административная ответственность. Набор в команды по квиддичу начнется через две недели, записывайтесь у старост. На этом всё. Еще раз поздравляю с началом учебного года. Начнем традиционный пир. Прошу!

Столы тут же заполнились едой, и это единственное что оживило Гриффиндорцев, которые сидели до этого как пришибленные. Теперь же они набросились на еду и именно что жрали, а не ели. Однако я обратил внимание на Рона, которого даже еда не обрадовала. Он ел спокойно, как-то механически, глядя непрерывно в одну точку перед собой. Остается только гадать, что он пережил летом помимо издевательств от Джинни и презрения от родных. Тихими были и близнецы, а вот Джинни, сидевшая ко мне спиной, напротив, сильно жестикулировала. Уж не знаю, что она рассказывала своим хмурым братьям.

Гермиона сидела в стороне — её дружба с «грифами», стоившая факультету баллов, не была забыта. Падма Патил, которую в прошлом году бойкотировали из-за сестры, тоже держалась особняком. Она поймала мой взгляд и смотрела на меня до самого конца ужина.

Она догнала нас уже в гостиной Когтеврана.

— Гарри, надо поговорить!

Мы с Кайнэ переглянулись.

— Мне уйти? — спросил он.

— Нет, останься. Говори при нём, Падма.

Она помедлила, но кивнула.

— Гарри… это надо прекратить!

— Что именно?

— Прекратите так ко мне относиться! Я не виновата, что моя сестра на Гриффиндоре. Она не знала, во что превратится этот факультет при Дамблдоре!

— Послушай, — я прервал её поток жалоб. — Мне до тебя нет никакого дела. Мы не общались и не дружили. Не я был инициатором твоего бойкота. Что ты хочешь от меня?

Падма вздохнула, её голос стал почти умоляющим:

— Ну ты же… Гарри Поттер!

— И что? Ты думаешь, у меня есть власть над мнением факультета?

— Есть! — уверенно заявила она. — К тебе всё Министерство прислушивается! А «вороны» тем более послушают, особенно если Кайнэ тебя поддержит.

— Я про тебя вообще ничего не знаю, кроме имени, — равнодушно отозвался Кайнэ.

— Да потому что… — она осеклась. — Мы не общались, да. Но вы же видите, что я зря страдаю из-за Грейнджер! Я не плохой человек! Я не сделала никому ничего плохого!

— Я всё равно не понимаю, чем могу помочь. Ты переоцениваешь моё влияние. Извини, нам пора.

Мы пошли к лестницам. Падма стояла, глядя нам вслед, и когда мимо проходила Гермиона, она сорвалась:

— Это всё из-за тебя! — крикнула она на всю гостиную и убежала, вытирая слезы.

— И что это было? — спросил я.

— Отчаянная попытка получить заступничество, надавив на жалость, — констатировал Кайнэ. — Вообще, эти Патил подозрительные. Распределились на разные факультеты, вечно шепчутся… Думаешь, шпионят?

— Стукачество и взаимный шпионаж? Вполне в духе этого места.

— Ладно, плевать на них — махнул рукой я, — после отбоя выходи. У меня есть мантия-невидимка. Пройдем в тайное место и поговорим. Это не терпит отлагательств.

Кайнэ кивнул, и мы разошлись по своим одиночным комнатам.

После отбоя мы вышли. Верная кошка-фамильяр сидела у ног Кайнэ, её глаза поблескивали в полумраке коридора.

— Пойдет с нами. Если что, попросит миссис Норрис не поднимать шум. Она может, — шепнул он.

— Ладно. Давай, — сказал я, разворачивая мантию.

Мы нырнули под ткань и бесшумно выскользнули из гостиной.

— Так вот как вы… ну, точнее, они прятались, — прошептал Кайнэ, глядя на свои исчезнувшие ноги.

— Да. Семейный артефакт, между прочим.

Кайнэ осмотрел изнутри мантию с явным уважением.

— Куда хоть идем?

— Восьмой этаж.

— Восьмой? — Кайнэ на мгновение запнулся, но продолжил путь. Симона бежала впереди, её шерсть в свете редких факелов казалась серебристой.

— Всё, тут пусто, — сказал я, проверив путь по Карте Мародеров, когда мы достигли нужного коридора. Сбросив мантию мы пошли уже открыто.

Едва мы подошли к стене напротив гобелена с троллями, как Кайнэ, до этого беспокойно поглядывавший на меня, наконец спросил:

— Выручай-комната?

Я удивился:

— А ты знаешь про неё?

— Да, — ответил он.— Мне Седрик её еще на первом курсе показал. Он видел, что я не особо приживаюсь на факультете. Сказал: «Покажу тебе место, где можешь создать свою гостиную и спокойно учиться или тренировать заклинания».

— Ты дружил с Седриком?-

— Ну, как дружил… Насколько старшекурсник может дружить с перваком. Он один из немногих пуффендуйцев кто хоть как-то меня понимал. остальные… Гнилое место!

Кайнэ вздохнул, и, не дожидаясь меня, трижды прошел вдоль стены, и на камне проступили контуры двери. Он открыл её и взмахом палочки зажег свет. Его «убежище» во многом напоминало мою собственную конфигурацию выручай-комнаты: огромное панорамное окно, библиотека, столы. Но было видно, что здесь проводил время не только он. Перед окном стояло два кресла, а один угол был оформлен в подчеркнуто аристократичном стиле, напомнившем мне особняк Малфоев — дорогой диван, журнальный столик, изысканный туалетный столик с зеркалом. Видимо, кто-то из его подруг любил здесь прихорашиваться.

Но моё внимание привлек тренировочный зал. Оформленный в японском стиле, он содержал то, чего я никак не ожидал увидеть в Хогвартсе: на особой крестовине висел полный комплект защитного снаряжения для кэндо, а на стойке рядом стояли деревянные синаи.

— Погоди… это не для красоты? Ты занимался кэндо?

— Да, — Кайнэ слегка улыбнулся. — Уговорил родителей. Кому в детстве не интересно самурайским мечом помахать, пусть и деревянным?

— И долго занимался?

— Несколько лет. Даже на соревнования ездил. Ну… среди своего возраста, понятное дело. Даже выигрывал пару раз.

Это меняло дело. Если он знает базу и понимает механику движений… У меня в арсенале было множество техник развития чувства Силы именно через клинок.

— Ладно, так о чем ты хотел поговорить? — Кайнэ сел в одно из кресел у окна. — Ты же еще в поезде что-то заметил.

— Да, — я сел напротив. — Кайнэ, у нас есть еще одна проблема. Точнее, это не совсем проблема… скорее, критический фактор.

Он вскинул голову, и в его глазах снова мелькнула та холодная искра.

— Что еще? Мало мне всего остального?

— Помнишь, я рассказывал про свое первое попадание? В мир джедаев?

— Да. Как в «Звездных войнах», только раньше событий фильма.

— Именно. Так вот, джедаи владеют особой силой. Её так и называли — Сила, — я старался подбирать понятные аналогии. — Это энергетическое поле, пронизывающее всё живое. По структуре она совсем не похожа на магию палочек. И ты к ней чувствителен. Причем очень сильно.

Кайнэ застыл, переваривая информацию. Симона прыгнула ему на колени, внимательно глядя на меня.

— И… что это значит? Это ведь хорошо? Я владею еще одним видом магии?

— Владение Силой нельзя сравнивать с магией. Для неё не нужны палочки или формулы — она продолжение твоего существа. Но есть нюанс. Как ты помнишь из тех же фильмов, у Силы есть две стороны: Светлая и Темная. Так вот, Кайнэ — ты склонен к Тёмной стороне.

Он нахмурился, бессознательно поглаживая кошку.

— К Тёмной? Это как Темная магия? Я стану злым? Как Дарт Вейдер или те темные джедаи?

— Не всё так просто, — я покачал головой. — То, что ты стоишь на пороге Тьмы, не делает тебя монстром автоматически. Сила реагирует на твои эмоции. Гнев, страх, отчаяние, жажда мести — всё то, чем ты пропитался в Стране Снов, стало твоим фундаментом. Твоя Сила привыкла бороться за выживание, она стала острой и ядовитой. Если ты не научишься контролировать её, она начнет контролировать тебя. И тогда ты действительно превратишься в то самое чудовище, от которого бежал.

Я увидел, как он вздрогнул. Угроза стать похожим на тварей Кадата пугала его больше смерти.

— Часто бывает так, — продолжал я, — что во Тьму падают люди, ведомые благими намерениями. Желанием защитить тех, кого любишь, любой ценой. Или просто страхом оказаться слабым. Когда ты допускаешь мысль, что ради цели готов на всё — ты уже на пути к бездне. Ты упомянул Дарта Вейдера. Знаешь, он был Энакином Скайуокером — джедаем, который хотел спасти жену от смерти. Он боялся потерять её. Император использовал этот страх, обещая силу, чтобы спасти любимую. Энакин поверил. И в итоге сам стал причиной её смерти. Это классический путь во Тьму: страх потери ведет к ярости. Ярость к Отчаянию. Отчаяние — к падению.

— То есть… я как Энакин? Боюсь потерять Розанну? Боюсь не вернутся домой?

— Похоже. Но ты знаешь эту историю. Энакин не знал. У тебя есть шанс не повторить его ошибку.

Кайнэ задумался.

— И что мне делать? — его голос прозвучал глухо.

— Учиться балансу. Я не буду пытаться сделать из тебя святого — в твоем случае это бесполезно, да и Сила не позволит. Но я могу научить тебя быть Серым.

— Серым? Это как?

— Смотри: светлая сторона — это спокойствие, гармония, принятие. Джедаи учат: «Нет эмоций — есть покой». Они медитируют, контролируют чувства, действуют из разума, а не страсти.

Кайнэ кивнул. Слушал он внимательно, ловил каждое слово.

— Тёмная Сторона, — продолжал я — это страсть, сила, власть. Ситхи учат: «Через страсть я обретаю силу. Через силу — власть». Они используют эмоции как топливо. Гнев делает сильнее, страх — быстрее, ненависть — непобедимым. Но цена — твоя душа. Ты становишься рабом своих эмоций.

— А серые — это что-то между ними?

— Да! Они балансируют. Они не отрицают эмоции, но и не поддаются им. Они используют Тьму как инструмент, но остаются хозяевами. Это сложнее всего. Ты должен чувствовать ярость, но не наслаждаться ею. Знать страх, но не бежать от него. Это как идти по лезвию ножа — одно неверное движение, и ты падаешь.

— Как мне понять, что я падаю?

— Есть признаки. Первый — ты начинаешь оправдывать жестокость. «Он заслужил», «У меня не было выбора», «Ради Розанны я готов на всё». Второй — удовольствие от боли врага. Если ты радуешься, видя страдания — это Тьма. Третий — изоляция. Ты перестаёшь доверять всем. Даже мне, даже родителям или Розанне. Четвёртый — жажда власти. Ты хочешь контролировать всё и всех. Пятый — ночные кошмары. Тьма питается страхом и показывает тебе худшее.

— Ничего себе… слушай… А может… — тут на лице Кайнэ проступил страх. — А может, не надо было вообще мне все это говорить? Если… не пользоваться этим? Не знать?

— Увы, Кайнэ… Это так не сработает. Если тьма уже в тебе — она тебя утянет вне зависимости от того, знаешь ты про нее или нет. Я бы мог промолчать — но ты бы в итоге все равно упал во тьму. Я же могу дать возможность научиться чувствовать это — и контролировать. Но сразу говорю — это сложно. Тебе придется тренироваться вдвое усерднее, чем Луне. Ей нужно просто «расчесать» ауру, тебе же придется выстраивать внутри себя стальные барьеры.

— Погоди… Луна тоже такая? — удивился он.

— Да, забыл сказать про нее. Я обнаружил это летом. Она — эмпат сама по себе. И также она оказалась и чувствительна к Силе. Но её ядро — Чистый Свет, хоть и немного хаотичный. Вы с ней как две стороны одной монеты. И я хочу, чтобы в этом году мы держались вместе. Не беспокойся, она совсем не похожа на ту Луну из твоего мира. Думаю, вы поладите.

— Надеюсь.

— Кроме того, — добавил я, — ты в курсе, что вторая часть моей «Большой игры» началась. Дамблдор в Азкабане, но его сторонники на свободе, и они точно придумают какую-нибудь гадость. Мне нужен напарник, на которого я смогу положиться. Ты, как и я, знаешь ход событий… Ты можешь отказаться, но…

— Я помогу, — решительно перебил Кайнэ. — Лучше я буду держаться поближе к тебе, чем случайно попаду под удар один. То, как ты разделался с Дамблдором, доказывает: мяч на твоей стороне.

— Но пойми правильно: я не собираюсь делать из тебя своего солдата. Моя цель — чтобы ты выжил и вернулся домой, не потеряв душу. А поможешь ли ты мне в процессе — это будет твоим выбором. Считай это платой за обучение.

В Выручай-комнате воцарилась тишина. Наконец Кайнэ протянул мне руку.

— Согласен. Лучше быть «Серым», чем сойти с ума от этой черноты внутри. Учи, Гарри.

Я пожал его руку. Ладонь была холодной, но хватка — железной.

— Тогда слушай первое правило: твои эмоции — это твое топливо, но не твой руль. Как только почувствуешь, что ярость приносит тебе удовольствие — остановись. Это первый шаг в пропасть. Это то, о чем ты должен думать постоянно.

Кайнэ кивнул.

— И еще кое-что, — я указал на тренировочную зону. — Раз ты занимался кэндо, будут и тренировки на мечах. Есть много упражнений, которые помогут развить чувствительность к Силе. Плюс физическая нагрузка ускорит развитие магического ядра.

— Я только рад.

— А уж я как рад, — вздохнул я. — Я здесь с ума схожу без спарринг-партнера. Конечно, джедайское фехтование куда сложнее, но база кэндо — это уже отличный старт.

— Слушай… — Кайнэ на мгновение замялся. — Глупый вопрос, наверное… А световой меч у тебя есть?

— Почему глупый? Есть.

Я достал из поясной сумки рукоять и активировал клинок. Комнату залило кроваво-красным светом, сопровождаемым характерным низким гулом.

— Ого… — Кайнэ завороженно смотрел на плазменное лезвие. — А почему красный?

— Чтобы помнить, кем был Реван. Я рассказывал тебе про него.

Затем я достал вторую рукоять.

— А чтобы тебе было к чему стремиться…

В воздухе вспыхнуло второе лезвие — чистого, изумрудно-зеленого цвета.

— Этот меч я сделал на Дантуине, когда джедаи еще убеждали меня, что я просто «уникальный солдат», случайно обретший дар. С этим мечом я прошел через многое, им я сразил Малака. Но для меня он остался памятником их лжи. Я не прикасался к нему с тех пор… до этого момента. Возможно, ты наполнишь его новым смыслом. Я отдам его тебе, когда ты заслужишь его, победив Тьму внутри.

Я деактивировал мечи и убрал их в сумку. Кайнэ проводил их взглядом, полным затаенного восторга.

— Когда начинаем?

— Завтра, после уроков. Встретимся здесь, но в моей конфигурации — там оборудование получше.

Мы вышли и без приключений добрались до нашей башни. Кайнэ ушел к себе, а я еще долго не мог уснуть. Итак, теперь у меня два падавана. Можно сказать, я открыл в Хогвартсе «пятый факультет» для обучения адептов Силы. И на их счет у меня, впервые за долгое время, было хорошее предчувствие.

А вот насчет дневника… Я посмотрел на зачарованные линзы, лежащие на столе. Рыжую Уизли нужно проверить в первую очередь. А остальных — по мере возможности. В этот раз я буду бить на опережение.

Кроме линз, на столе лежала книга, посвященная парселтангу. Значит, туалет Плаксы Миртл, найти кран со змеей и прошипеть «Откройся».

Проверим и это. Завтра же!

Поскольку Кайнэ и Луна еще знакомы не были (знакомство в его «вселенной» не в счет), я решил представить их друг другу лично, а заодно проинструктировать Луну. Она хоть и стала адекватнее и вряд ли выдала бы что-то странное, но всё же стоило заранее объяснить ей, кто такой наш новый знакомый. Едва закончив завтрак, я встал и хотел было направиться к той части стола, где сидели первокурсники, как вдруг меня кто-то окликнул.

— Привет, — послышался тонкий голосок.

Я обернулся. Джинни Уизли собственной персоной.

— Привет. А мы знакомы? — я постарался придать голосу вежливое равнодушие.

— Нет. Но… меня зовут Джинни. А ты Гарри Поттер?

— Да. А я тебя, кажется, помню.

— Да? — она заметно оживилась.

— Видел на Распределении. Ты из Уизли, верно?

— Ну да.

— Слушай, у меня с твоей семьей… скажем так, не самые простые отношения.

— Да, я знаю. Но Рон тупой, не обращай на него внимания. Я не такая, как они все. И навозными бомбами не кидаюсь, если что, — она лукаво улыбнулась.

Мда, это было совсем не похоже на канонный образ стеснительной девочки, которая теряет дар речи при виде «Героя». Сейчас Джинни выглядела живой, решительной и явно не лезла за словом в карман.

Это не просто уверенность подростка. Её поведение слишком целенаправленно. Она знает, что я не люблю Уизли, но подходит нарочно. «Не такая, как они» — классический манипулятивный приём: дистанцироваться от семьи, чтобы вызвать доверие. Кто её обучил? Молли? Дамблдор? И зачем? Просто познакомиться? Или это первый ход новой игры? Нужно проверить её ауру — нет ли следов ментальной магии или зелий. И дневник. Обязательно проверить на дневник.

В этот момент подошел Кайнэ. При его появлении Джинни мгновенно стушевалась. Кайнэ с его каменным лицом и ощутимой внутренней тьмой, должно быть, пугал её на подсознательном уровне.

— Ладно, Джинни, мне пора, — бросил я.

Мы с Кайнэ развернулись и пошли прочь, оставив девочку посреди коридора. Первокурсники к тому времени уже ушли вместе со старостой.

— Что ей было нужно? — спросил Кайнэ, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— То же, что и всем: познакомиться с Гарри Поттером. Ты не замечал, как она вела себя в твоем мире?

— Да как… При тебе тушевалась, краснела. Потом стала замкнутой, всё бегала с каким-то дневником… Причем дневник был совершенно пустой. Как-то раз мы нашли его в туалете Плаксы Миртл…

— Вы нашли дневник? — я резко остановился.

— Ну да. Только я его там же и выбросил. На кой он мне сдался?

— Ты так и не понял, что это было? Кайнэ, у тебя в руках был крестраж!

— Да какое мне тогда было до этого дело, — он пожал плечами. — Меня больше Голем волновал.

«Забавно… Ты соприкоснулся с Историей, но так и не понял, что это было», — подумал я. Мы спускались к теплицам. Я бросил короткий взгляд на Гремучую Иву. Повезло дереву — в этой реальности в него не врезались летающие машины. Кайнэ, видимо, подумал о том же.

— Чего вы вообще на машине прилетели? Ну, в смысле, ты из…

— Я понял. Да Уизли-идиот подбил. Мы. Ну точнее они тогда опоздали на поезд, и этому придурку ничего умнее не пришло в голову, как угнать родительскую машину. Естественно, посадить её нормально он не смог.

— А почему к взрослым не пошли? Или не подождали родителей у машины? — задал Кайнэ логичный вопрос.

— Потому что Рон — это идиот с бредовыми идеями, а Гарри из вашей вселенной был слишком ведомым и не особо сообразительным, особенно в первые годы. Не забывай: забитый сирота, выросший у жестоких магглов, ненавидящих волшебство. Откуда там взяться характеру? Поэтому я и отсек Рона и всю его семейку еще в поезде. Союзник-идиот хуже врага.

Кайнэ молча кивнул. Мы зашли в теплицы. Там помимо Спраут был и Локхарт, который что-то увлеченно ей рассказывал. Он было сделал попытку подойти ко мне — но ударил колокол и Спраут хоть и мягко, но настойчиво попросила его выйти. Он ушел, провожаемый смешками.

— Кстати, ты из-за этого так Спраут не любишь? — спросил я. — Как и Травологию в целом? Из-за того что бы распределен на Пуффендуй?

— Да, — подтвердил он. — Понятное дело, эта Спраут лично мне ничего плохого не сделала. Но… сам понимаешь, старые ассоциации.

Едва мы подошли к рабочему столу, как рядом тут же оказались Драко и Нотт.

— Как там тебя… Патил? — окликнул Драко индианку, которая уже нацелилась подойти к нам. — Слушай, нам нужно поговорить с Гарри и Кайнэ. Отойди.

— Спасибо, Драко, — негромко сказал я, когда она нехотя подчинилась.

— За что? — удивился он.

— За то, что избавил нас от общества Патил.

— А что она? Достает тебя? Бегает хвостиком? — усмехнулся слизеринец.

— Ага. Ладно бы еще кто-нибудь симпатичный, а то…

Тут ухмыльнулись уже все, даже Кайнэ. Симпатий к Падме никто не питал.

— Гарри, — Драко понизил голос, подошел ближе и незаметно вложил мне в руку свернутый пергамент. — Это от отца. Письмо пришло мне, но там и для тебя есть пара строк. Прочти после урока.

Я кивнул, пряча записку в карман.

Урок начался. Как и в оригинальной истории — с пересадки мандрагор. Впрочем, здесь обошлось без обмороков: дисциплинированные когтевранцы и слизеринцы работали сосредоточенно, не нарушая технику безопасности. К слову, в моей теплице в Корнуолле уже были вполне созревшие мандрагоры, а пара корней лежала в стазис-шкафу. Так что если случится первое окаменение, я смогу решить проблему быстро, не дожидаясь школьного урожая.

Затем была Трансфигурация вместе с пуффендуйцами. Там Локхарт тоже пытался меня перехватить, но я холодно сказал что у меня нет времени и мне нужно готовится к уроку. На перерыве я наконец вскрыл письмо. Люциус писал, что через пару дней заберет меня из Хогвартса на некоторое время. Официальный повод — очередное слушание в Визенгамоте, где требовались мои показания. Однако в конце была интригующая фраза: «Нужно обсудить другие важные вопросы, по некоторым из которых появились новости». Это заинтриговало.

После трансфигурации мне едва не перехватил Локхарт, но на мое счастье был отвлечен какими-то визжащими старшекурсницами, которые окружили его, выпрашивая афтограф. Он не прекращая улыбаться все же печально поглядывал мне вслед.

— Он явно хочет с тобой познакомится — заметил Кайнэ.

— Он и раньше хотел, но случая не было. В оригинальной истории, да и наверное в вашей вселенной он сумел перехватить Гарри в книжном магазине. Но тут не получилось — я даже не ходил в Косой переулок в августе.

— Вообще сомнительный тип — скзазал кайнэ, оглянувшись на Локхарта.

— не могу не согласится —

В обед уже Джинни попыталась меня перехватить. Но то, что я был в окружении Кайнэ и слизеринцев, её отпугнуло, хотя она решительно направлялась в мою сторону. Значит, сдерживающий фактор всё же есть — врожденная неприязнь к «змеям» никуда не делась. Но как только Драко с компанией ушли к своему столу, мы направились к Луне.

— Кайнэ, это Луна. Луна, это Кайнэ.

— Очень приятно, — улыбнулась Луна. Однако, всмотревшись в Кайнэ внимательнее, она вдруг посерьезнела. Её лицо стало тревожным, она испуганно взглянула сначала на меня, потом снова на него. Было видно, что она хочет что-то сказать, но сдерживается.

— Я всё про него знаю, Луна. Он рассказал мне, а я — ему. После уроков вы будете обучаться владению Силой вместе.

Заметно было, как Луна расслабилась после моих слов.

— Да, просто… удивительно… — она не сводила с него глаз. Кайнэ же хранил своё типичное непроницаемое выражение лица.

— У вас еще будет время поговорить. После ужина ждите меня у Выручай-комнаты. Кайнэ, покажешь ей, где это. Я могу немного задержаться.

Кайнэ кивнул в знак согласия.

— Ладно, мы пойдем…

— Гарри… подожди немного, — замялась Луна.

Я посмотрел на Кайнэ; тот понимающе кивнул и отошел к столу.

— Знаю, он много пережил, у него много тьмы внутри, — начал я.

— Я чувствую это. Но меня удивляет другое, — Луна продолжала смотреть Кайнэ в спину. — Столько тьмы, но… он не плохой человек. Не злой. Как так получилось?

— На Темную сторону ведут не только злые помыслы, Луна. Я всё расскажу. Но при нём можешь не стесняться и говорить всё как есть. У меня с ним схожие судьбы, в каком-то смысле.

— Я понимаю. Надеюсь, мы сможем ему помочь.

Ого, она уже уловила суть, хотя я еще ничего не объяснял. Впрочем, это только к лучшему.

— Я о другом хотела сказать, — голос Луны стал тише. — Остерегайся Джинни. Я её совсем не узнаю. — Она посмотрела в сторону гриффиндорского стола. — Она и раньше была довольно бесцеремонной, но сейчас… ею что-то движет. Что-то нехорошее. Может, я раньше этого не замечала, но сейчас чувствую отчетливо.

— Об этом я тоже расскажу. Но остерегаться нужно вообще всех Уизли. Они служат человеку, который на меня очень обижен. Так что старайся контактировать с ней поменьше. И обязательно говори мне, если она будет вести себя подозрительно, а особенно — если решит навязаться в подруги и станет расспрашивать обо мне.

— Хорошо, — кивнула Луна.

Мы разошлись. Она вернулась к первокурсникам, а я сел рядом с Кайнэ.

— Ты был прав, — сказал он. — Она совсем не похожа на ту ненормальную из моего мира. А что она увидела такого, что так испугалась? Почувствовала мою Тёмную сторону?

— Ага. Она ведь эмпат, причем сильный, даже без всякой Силы. Ладно, об этом позже. У нас после обеда ЗОТИ?

— Да.

— Ты хорошо владеешь Щитовыми чарами?

— Да. И еще вот это, — он указал на свое кольцо-Протего, почти такое же, как у меня.

— Готовься применять.

— Ты про пикси?

— Именно. Этот павлин Локхарт меня бесит, его пора проучить.

— Есть идеи? — поинтересовался когтевранец.

— Ага, — ухмыльнулся я. — А Коллопортус ты хорошо знаешь? Сможешь наложить с первой парты на дверь в преподавательскую?

— Легко.

— Значит, когда всё начнется — это на тебе. Следи за Локхартом, не дай ему сбежать, блокируй дверь.

Кайнэ кивнул.

— Для остального привлечем нашу «Гильдию Отличников». Ты главное помни: работаем слаженно. Энтони! — позвал я. Энтони Гольдстейн обернулся. — Есть дело для Гильдии. Передай всем, чтобы подошли после обеда. Это насчет Локхарта.

Гольдстейн заинтересованно улыбнулся. Надо сказать, назначение Локхарта на Когтевране встретили без малейшего восторга. Всем давно была известна его репутация если не лжеца, то как минимум хвастуна. Его книги на роль учебных пособий не годились совершенно: в них находили чудовищное количество несоответствий с реальными фактами о монстрах и проклятиях. Поэтому уроков ЗОТИ в этом году ждали с опаской, особенно после слухов о том, что на занятиях других курсов он выпускал корнуолльских пикси, с которыми и старшекурсники не всегда успешно справлялись.

Гольдстейн собрал практически всех, кроме Грейнджер и Патил.

— Значит так, — инструктировал я группу. — Все садимся в одной половине класса. Как только он выпустит пикси — активируем щиты и занимаем круговую оборону. Гриффиндорцы до такого не додумаются, и пикси быстро переключатся на них. А Локхарт пусть сам их в клетки загоняет. Если сможет, конечно. Согласны?

Возражений не последовало. Даже девочки-когтевранки, обычно лояльные, не питали к Локхарту симпатии.

— Гриффиндорцам ничего не говорить. Патил тоже — она тут же передаст сестре, а та разболтает своим. Пусть тоже побегают за этим напомаженным индюком.

— А Гермиона? — спросила Лиза Турпин. — Она же вроде как с «грифами» уже не общается…

— Неизвестно, что там у неё сейчас в приоритете, — отрезал я. — Если в голове что-то осталось, посмотрит на нас и сама догадается, что делать. Если нет… Кому не плевать?

Когтевранцы переглянулись и согласно закивали.

— Тогда действуем по плану.

Мы двинулись по коридору в сторону кабинета ЗОТИ.

— Кому не плевать на Грейнджер и Патил? — внезапно вполголоса заметил Кайнэ. — Ты уверен, что меня нужно вытаскивать с Тёмной стороны?

— Хогвартс и не до такого цинизма доведет, — хмыкнул я.

Когда все вошли в кабинет и расселись, появился и сам Локхарт. Как всегда, он был одет вызывающе ярко — на этот раз в золотистую мантию. Профессор лучезарно улыбался, то и дело замирая в картинных позах.

— Это я! — манерно объявил он, прохаживаясь по классу и указывая на свои многочисленные портреты. — Гилдерой Локхарт, кавалер ордена Мерлина третьего класса, почетный член Лиги защиты от Темных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Но не будем сейчас об этом! Поверьте, я избавился от баньши отнюдь не одной лишь улыбкой!

Он замолчал, ожидая взрыва смеха. Несколько учеников, в основном девчонки с Гриффиндора, вымученно и довольно кисло улыбнулись.

— Я вижу, вы все купили полный комплект моих книг. Как это прекрасно! Пожалуй, начнем урок с небольшой проверочной работы. Не пугайтесь! Я только хочу проверить, как внимательно вы их прочитали и что именно усвоили.

Он раздал опросник из пятидесяти четырех пунктов. Вопросы были ожидаемо бессмысленными и касались исключительно персоны самого Локхарта: любимый цвет, дата дня рождения и прочее. Даже Гриффиндорцы удивленно переглянулись, но некоторые всё же начали заполнять листки. Когтевранцы же сидели наготове, едва сдерживая иронию.

Спустя полчаса Локхарт собрал работы и бегло просмотрел их.

— Ай-яй-яй! — укоризненно покачал он головой. — Почти никто из вас не помнит, что мой любимый цвет — сиреневый. Я ведь ясно пишу об этом в книге «Год с йети». А кое-кому не мешало бы повнимательнее читать «Поездку с вампирами». В двенадцатой главе черным по белому указано: идеальный подарок для меня — это мир и благорасположение между всеми людьми, магами и немагами. Хотя, разумеется, я не отказался бы и от бутылки доброго «Огненного виски Огдена»! Впрочем, есть и те, кто знает… вот мисс Браун знает!

По классу прокатились смешки. Глуповатая и недалекая Лаванда Браун была одной из немногих, кто искренне восторгался Локхартом.

— А вот мисс Патил — единственная, кто знает мою честолюбивую мечту. Да, я хочу избавить мир от зла и наводнить рынок составами для сохранения шевелюры моего собственного изобретения. Умница, девочка! — Он еще раз перелистал её работу. — Она заслуживает самой высокой оценки. Где мисс Патил?

Тут Когтевранцы повели себя несвойственно прилежным ученикам и едва не расхохотались в голос. Падма Патил возмущенно оглядела одноклассников.

— Это не я… — попыталась было вставить она, но в этот момент руку подняла её сестра-близнец из Гриффиндора, Парвати.

— Парвати! Ты… — начала Падма, но Локхарт бесцеремонно её прервал.

— Десять баллов Гриффиндору! А теперь — перейдем к делу…

С этими словами он нагнулся и поднял из-за стола огромную клетку, накрытую плотной тканью.

— Сегодня я научу вас, как обуздывать самые мерзкие создания, существующие в мире магов. Предупреждаю: вы увидите нечто действительно ужасное. Но знайте — пока я рядом, ничего плохого с вами не случится. Единственное, о чем я прошу: сохраняйте спокойствие.

Он драматически откинул ткань.

— Да, это они. Только что пойманные корнуолльские пикси.

В клетке метались ярко-синие существа ростом около двадцати сантиметров с заостренными мордочками. Оказавшись на свету, они пронзительно заголосили, точно в класс ворвался полк трубачей, и принялись корчить рожи, барабаня по прутьям. Ближайшая пикси плюнула в Локхарта и попала. По рядам Гриффиндора прокатились смешки. Когтевранцы же, напротив, еще сильнее напряглись, многие уже сжимали в руках палочки.

— Зря смеетесь, — с досадой бросил Гилдерой, вытирая лицо. — Это дьявольски хитрые маленькие негодяйки. Посмотрим, как вы с ними справитесь!

Он распахнул дверцу, и пикси лавиной хлынули на свободу.

— Протего! — негромко, но четко скомандовал я, вскидывая палочку.

Все Когтевранцы одновременно вскинули палочки. Словно ракеты, пикси разлетелись во все стороны, принимаясь громить кабинет. Часть из них принялась обстреливать Локхарта всяким хламом, другие били стекла, рвали книги и швыряли в воздух бумаги.

Когтевранцы стояли непоколебимо. Единственными, кто не успел активировать щиты в нашей группе, были Гермиона Грейнджер и Падма Патил. Гермиона, впрочем, сообразила мгновенно и тоже выставила защиту, вопросительно глядя на нас.

— Давай к нам! — подозвал её Терри Бут.

Грейнджер примкнула к группе. Наши щиты, накладываясь друг на друга, образовали прочный энергетический купол, который пикси пробить не смогли. Потеряв к нам интерес, вредители переключились на другую половину класса. Падма же окончательно растерялась; её попытка создать щит провалилась, а через секунду одна из пикси просто вырвала палочку из её рук.

— Да что это такое! — вскрикнула она, пытаясь броситься под наше общее укрытие, но целая стая пикси атаковала её, и девочка в панике выбежала в коридор, захлопнув за собой дверь.

— Чего вы испугались? Действуйте! Гоните их обратно в клетку! Это всего лишь пикси! — надрывался Локхарт.

Гриффиндорцы в массе своей полезли под столы, пытаясь укрыться от маленьких фурий. Единственными, кто оказал хоть какое-то сопротивление, были Рон и Дин Томас. Они перевернули парту, используя её как баррикаду, и, вооружившись тяжелыми книгами, довольно успешно отбивались от атакующих существ. Причем Рон лупил по ним с каким-то странным сосредоточенным энтузиазмом.

Остальные же просто метались по классу с криками. Симус Финниган попытался применить заклинание, но лишь поджег собственную парту, чем привел пикси в еще большее неистовство. Невилла они сначала тащили по полу за мантию, а затем подняли в воздух и подвесили за воротник на настенные оленьи рога. Одна из пикси запуталась в волосах Лаванды Браун, и та бегала кругами, заглушая своим визгом шум погрома, пока не столкнулась с Парвати Патил, которую к тому моменту уже щедро облили чернилами.

Мы же спокойно наблюдали за этим хаосом из-под купола. Единственным, кто не держал щит, был Кайнэ — он внимательно следил за каждым движением Локхарта.

Профессор поначалу пытался сохранять мину уверенности, но когда понял, что пикси вот-вот доберутся и до него, решил вмешаться. Он изящно взмахнул палочкой и выкрикнул:

— Пескипикси Пестерноми!

Не знаю, на какой эффект он рассчитывал, но результат был катастрофическим: от магического выброса лопнуло несколько оконных стекол, а над головами раздался зловещий треск. Огромный четырехметровый скелет виверны, висевший под потолком, рухнул на пол. Следом упал и Невилл — его мантия не выдержала. В довершение позора один из пикси выхватил палочку Локхарта и просто выбросил её в открытое окно.

Теперь «герой» прятался под столом, а когда его нашли и там, он с истошным криком бросился к двери своей внутренней комнаты. Но Кайнэ был начеку.

— Sejo! — негромко произнес он, применяя японское запирающее заклятие.

Локхарт в истерике дергал дверную ручку, пока пикси начали рвать его золотую мантию в клочья. Снова завизжав, он метнулся к выходу из класса. Кайнэ вопросительно посмотрел на меня. Я лишь отрицательно покачал головой.

— Тогда другие преподаватели к нам зайти не смогут. Оставь дверь открытой, — Кайнэ кивнул и наконец присоединился к нашей «линии обороны».

— Вот вам и великий победитель Темных сил, — язвительно усмехнулся Майкл Корнер.

Больше всех была поражена Гермиона. Она смотрела на униженного и паникующего Локхарта с каким-то болезненным оцепенением.

— Мы так и будем до конца урока под щитами стоять? — спросил Гольдстейн.

— На шум скоро придут другие преподаватели. Пусть увидят всё это своими глазами. Мы лишь защищаемся.

Едва я договорил, дверь распахнулась. В класс, едва не столкнувшись с удирающим Локхартом, вошли профессора Флитвик и Снейп. Не теряя ни секунды, они серией точных заклинаний оглушили всех пикси.

— Что здесь происходит? Профессор Локхарт, как вы это допустили?! — раздался звонкий голос Флитвика.

Только теперь мы наконец опустили щиты.

— Я… я просто показывал детям, как бороться с пикси… — Локхарт поднялся с пола, пытаясь пригладить остатки прически и принять уверенный вид.

— Без палочки? — ядовито поинтересовался Снейп.

— Ну… всё было под контролем… — замялся тот.

— Это вы называете контролем?! — вскипел Флитвик, оглядывая руины. — Здесь же полный разгром! Моя ученица лишилась палочки, я уже молчу про ущерб школьному имуществу!

— Я вас уверяю… — начал было Локхарт, но декан Когтеврана его оборвал.

— Об этом мы будем говорить в кабинете директора! О, мадам Помфри, вы уже здесь? Осмотрите учеников. А вы — за мной!

В кабинет вошла мадам Помфри в сопровождении старшекурсниц-помощниц. Локхарт, понурив голову, поплелся за Флитвиком и Снейпом. Пострадавшими оказались исключительно Гриффиндорцы. У Когтевранцев, укрывшихся за щитами, не пострадала ни одна книга. Мы лишь негромко пересмеивались, глядя на оборванных и облитых чернилами «львов».

Бездарность Локхарта как преподавателя обсуждали на всём пути к башне Когтеврана. До ужина ещё оставалось свободное время, и я, найдя повод отстать от толпы, развернул Карту Мародеров. Плаксы Миртл в туалете не было, в коридоре — тоже. Лучшего момента не придумать! Мне даже мантия-невидимка не понадобится.

Я быстро пошел по коридору, спускаясь по движущимся лестницам, и на одном из пролетов снова столкнулся с Джинни. Она как раз спускалась вниз.

— Привет! — она весело помахала мне рукой и подошла ближе.

— Привет. Слушай, я немного спешу…

— А правда, что вы там, на защите… — начала было она, но в этот момент чертова лестница замерла на полпути.

— Ой… что это?

— Да ничего особенного, бывает. Лестницы иногда застревают, — бросил я, сохраняя спокойствие.

Я активировал магическое зрение и посмотрел вниз. Так, этажом ниже замерла чья-то фигура. Ауру отсюда было рассмотреть сложно, а слишком сильно напрягать зрение или использовать «чувство жизни» прямо при Джинни мне не хотелось.

— Что там? — живо поинтересовалась она, заглядывая в пролет.

— Отойди лучше от края, — предупредил я.

Ох, не зря я проявил осторожность! В прошлом году я дважды так попадался на лестницах.

— Да я не боюсь высоты, — продолжала щебетать Джинни. — Знаешь, как я на метле летаю? Ого-го, ты никогда такого не видел! Я всегда хотела быть такой — настоящей ведьмой на метле, как их магглы рисуют. В следующем году я обязательно попаду в сборную факультета. Ты, кстати, квиддич любишь?

— Не особо, — я уже шарил в рюкзаке.

На этот случай у меня была припасена одна вещица — результат моих летних упражнений в артефакторике. Прошлогодние навозные бомбы натолкнули меня на идею: на этом же принципе можно запросто создать аналог светошумовой или слезоточивой гранаты. Мне удалось сделать и то, и другое, и даже вариант «два в одном». Именно такой «мячик» я сейчас и нащупал — небольшая бомба, взрывающаяся с оглушительным шумом и ослепляющей вспышкой, оставляющая после себя облако едкого перцового дыма. Ну, кто бы там ни удерживал эту лестницу — сегодня ты об этом пожалеешь.

Джинни же не умолкала:

— Напрасно. Отличная игра! Тебе, наверное, просто смотреть её не с кем было. Впрочем, ты же вроде среди магглов вырос? Слушай, а давай на ближайшую игру…

— Джинни! — прервал я её. — Спустись чуть ниже и посмотри, может, там есть кто-то? Я не хочу тут три часа торчать. Если увидишь кого — крикни. Пожалуйста!

— Ладно, — она легко согласилась и осторожно спустилась на несколько ступеней.

— Эй! Есть там кто-нибудь? — звонко крикнула она.

В этот момент я уже вытащил гранату. Значит, цель этажом ниже. Стоит и не двигается? Я точно прицелился и бросил гранату, направляя её Силой в нужный проем. Едва она поравнялась с площадкой, я дал импульс. Грохнуло знатно. Послышался чей-то вскрик, лестница дернулась и наконец поползла вниз. Когда мы пролетали мимо этажа, там всё ещё стоял густой дым, сквозь который доносился надрывный кашель.

— Что там случилось? — ахнула Джинни.

— Может, твои братья опять шалят? — предположил я с самым невинным видом.

— Не знаю… — задумалась она. — Вроде у них не было ничего такого мощного.

— Ну, по крайней мере, навозом не воняет. А то в прошлом году они…

— Ой, не напоминай! — отмахнулась Джинни. — Я говорила им, что эта шутка всем надоела. А они: «Круто, смешно, видела бы ты…» Ага, видела, как про них даже в «Пророке» написали.

— Так, слушай! Мне и правда очень нужно идти, давай позже поговорим?

— Хорошо! — на удивление быстро согласилась она.

Я рванул в сторону коридора, где находился туалет Плаксы Миртл. Джинни ушла в противоположную сторону, даже не пытаясь следить за мной. Для верности я заскочил в ближайшую нишу и сверился с картой. Джинни действительно уходила. А вот в том коридоре, куда я швырнул гранату, обнаружилась лишь одна фигура — Минерва Макгонагалл.

Вот оно как! Значит, даже находясь на испытательном сроке, она не пытается сидеть тихо. Раз уж Джинни у нас теперь не краснеющая стесняшка, значит, встречи будут подстраиваться по поводу и без. Что ж, удачи вам, декан, добраться до мадам Помфри. Покраснение и раздражение глаз, временная слепота, кашель — я не скупился на компоненты. Тем более, эти гранаты рассчитывались на зверя покрупнее.

К счастью, задержка не сорвала планы. В туалете никого не было. Я подошел к раковинам, нашел нужный кран с гравировкой змеи.

— Откройся, — прошипел я на парселтанге.

Умывальник подался вниз, скрываясь из виду и открывая темный зев широкой трубы, уходящей под углом глубоко под замок. Я надел перчатки с особым шершавым покрытием для торможения, активировал фонарь на инструментроне и залез внутрь. Проверив магическим зрением путь впереди и не обнаружив ничего живого, я отпустил руки.

Скольжение было быстрым. Иногда труба резко поворачивала, и в конце концов изогнулась под прямым углом. Я максимально сгруппировался и приземлился на мягкий слой мха. Поднявшись на ноги, я осмотрелся — полная тишина. Сняв школьную мантию, я остался в более практичной одежде. Из пространственной сумки извлек световой меч и повесил его на пояс. На лоб повязал особую повязку, которую можно было мгновенно сдвинуть на глаза. В руки взял «Лансер», выдвинул прицел и переключил его на тепловизор.

Туннель несколько раз поворачивал, пол был усеян мелкими костями животных. Пару раз попались фрагменты гигантской высохшей змеиной кожи. Наконец, после очередного поворота, я уперся в гладкую стену с изображением двух сплетенных змей с изумрудными глазами. Я поправил повязку и вскинул «Лансер».

— Откройся, — прошипел я.

Змеи раздвинулись. Я оказался в просторном, тускло освещенном зале. Высокие колонны, обвитые каменными змеями, уходили в темноту потолка, отбрасывая длинные тени. В конце зала высилась колоссальная статуя старца с жидкой бородой — Салазара Слизерина. Всё было в точности как в том сне, который приснился мне летом.

Но сейчас здесь было пусто. Совсем. Я переключился на магическое зрение — пустота. Посмотрел через тепловизор, затем активировал «чувство жизни». Ничего. Даже крыс не было. Более того, отсутствовали всякие следы недавнего пребывания живого существа. Но ведь василиск должен вылезать изо рта статуи…

— Откройся! — приказал я на языке змей, обращаясь к изваянию. Никакой реакции.

Реддл ведь говорил что-то другое… Я напряг память, вспоминая детали сна.

— Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четверки! — прошипел я торжественно.

Снова тишина. Мало того — магическое зрение показало, что в самой статуе нет вообще никаких магических плетений. Они были в кране, были на дверях, но здесь…

Бред какой-то. Комната существует, но где василиск? Я отложил винтовку, лег на спину, закрыл глаза и погрузился в транс, выкрутив «чувство жизни» на максимум, как делал это летом у Дурслей. Тщетно. За стенами я не чувствовал никого крупнее кротов или крыс.

Ничего не понимаю. Может, ещё не время? А существовал ли этот василиск вообще? Может, это иллюзия? Спектакль, разыгранный Дамблдором перед доверчивым Гарри в оригинальной истории? Ведь дневника тоже нет — я внимательно наблюдал за Джинни на лестнице, и в её сумке не было ничего, что несло бы на себе след крестража.

Я еще некоторое время походил по залу, проверяя стены и углы, но ни магии, ни змея не обнаружил. Только отпирающие чары на входе. Мда… Оставив у двери скрытую «следилку», я отправился назад. Возле выхода я спрятал оружие, достал из сумки метлу и аккуратно поднялся по трубе вверх. В туалете по-прежнему было тихо.

— Закройся, — прошептал я, и раковина встала на место. Карта показывала, что путь свободен, но едва я направился к выходу, как позади раздался громкий всплеск.

— Эй! — раздался визгливый голос. — Мальчикам сюда нельзя! Это женский туалет!

Из кабинки выплыл призрак девочки в школьной форме.

— Извини, Миртл. Я ошибся дверью, уже ухожу.

— Ну что ты сразу так… — обиженно протянула она.

— Ты же сама сказала, что нельзя.

— А ты прямо сразу и слушаешься! Что, привидений боишься? — она подлетела ближе.

— Нет.

— Ну так останься. А то ко мне никто не заходит, мне скучно!

— Может, потому, что ты тут всё время воду разливаешь? Кому хочется обувь мочить?

— Все такие нудные, никто моих шуток не понимает. Ты такой же зануда! Впрочем, чего ждать от Когтевранца? — она сделала вид, что начинает плакать, и с громким воем скрылась в унитазе, подняв очередной каскад брызг.

Надеюсь, она меня не заложит. Мало ли, кому призраки докладывают о посетителях. На ужин я вроде не опаздывал, но гадкое чувство разочарования не отпускало. Вроде и нашел Тайную комнату, а главного — василиска — там нет. Ладно, посмотрим, что будет дальше. Начнутся ли нападения и как поведет себя Макгонагалл. Кстати, о ней…

Я заглянул в карту. Минерва была в медицинском крыле. Интересно, поймет ли она это «первое предупреждение»? Или придется переходить к более радикальным мерам?

Как бы то ни было, после ужина я пришел к Выручай-комнате, где меня уже ждали Кайнэ и Луна. Я с удовлетворением отметил, что лед недоверия между ними, видимо, был окончательно сломлен — они уютно устроились в креслах у панорамного окна и негромко разговаривали. На коленях у Луны уже вовсю хозяйничала кошка-фамильяр Симона, которую девочка аккуратно поглаживала за ушами. Кайнэ же вертел в руках плетёный браслет — судя по всему, свежий подарок Луны. Не удивлюсь, если она начала плести его заранее, возможно, еще не зная точно, но предчувствуя встречу с новым знакомым, с которым им предстоит проводить много времени.

Я застал фрагмент их беседы:

— …Ты зря его так сильно сжимаешь. Он не убежит, — мягко произнесла Луна, не открывая глаз и продолжая слушать мурчание Симоны.

Кайнэ вздрогнул и невольно ослабил хватку на браслете.

— Привычка. В моем мире, если ты что-то не держишь крепко, оно либо исчезает, либо пытается тебя сожрать.

— Здесь всё иначе, — Луна наконец посмотрела на него своим привычным отсутствующим, но при этом пронизывающим взглядом. — Гарри говорит, что ты полон Тьмы, но я вижу другое. Ты похож на корабль, у которого слишком много парусов и совсем нет якоря. Ты несешься сквозь шторм и боишься остановиться, потому что думаешь, что под водой тебя ждут чудовища.

Кайнэ криво усмехнулся, разглядывая узоры на запястье.

— Под водой действительно чудовища, Луна. Я видел их. Я сражался с ними. А Тьма… Гарри прав, она во мне. Она и есть мой шторм.

— Шторм — это просто ветер, — она пожала плечами. — Он не злой, он просто сильный. Этот браслет я сплела из шерсти книззла и нитей, вымоченных в соке луноцвета. Считай это своим первым якорем. Тьма любит грызть тех, кто одинок, но ей очень не нравится, когда за человеком кто-то присматривает.

— И ты собираешься присматривать за мной? — в голосе Кайнэ промелькнуло недоверие, смешанное с чем-то подозрительно похожим на надежду.

— Мы все друг за другом присматриваем, — Луна едва заметно улыбнулась. — Иначе нарглы совсем обнаглеют и украдут у нас все хорошие мысли.

Кайнэ тоже улыбнулся — как-то грустно, будто вспомнив что-то светлое, но давно утраченное.

— Кстати… Симоне очень нравится твоя аура, — добавил он. — Говорит, что она ощущается как лунный свет на холодной воде.

— Аура — это просто эхо того, что внутри, — отозвалась Луна. — И Симона это понимает.

Я даже замер на пороге, заслушавшись. Ничего себе… Луна времени даром не теряет. Да и Кайнэ, судя по всему, перестал её сторониться. То ли Луне удалось найти ключик к мрачному когтевранцу, то ли сам Кайнэ решил, что этой странной девочке можно доверять.

— Привет, — подал я голос, входя в комнату.

Они обернулись и синхронно кивнули. Симона тут же соскочила с колен Луны, подбежала ко мне и потерлась о ногу, внимательно изучая меня своими разноцветными глазами. Луна, едва бросив на меня взгляд, заметно встревожилась. Да и Кайнэ явно заметил мой удрученный вид.

— Всё в порядке? — озвучил он повисший в воздухе вопрос.

— Да. Всё нормально, — я попытался отряхнуться от тяжелых мыслей и разочарования после осмотра Тайной комнаты. — Переходим в мою «конфигурацию».

Мы вышли в коридор, дождались, пока дверь исчезнет, и я снова вызвал нужный зал.

— Ого… У тебя тут всё… серьезнее, — заметил Кайнэ, когда мы вошли внутрь.

Он принялся с интересом изучать обстановку. Его внимание привлекла продвинутая зельеварческая лаборатория, верстаки с инструментами для артефакторики и просторная тренировочная площадка. Отдельно он задержался у тактического стола, над которым были развешаны листы пергамента, испещренные надписями на непонятном языке.

— Что это за знаки? — спросил он, вглядываясь в острые линии символов.

— Этот язык называют «Основа» или Галактическим основным. А сама система письма — Ауребеш. Это из мира джедаев, — пояснил я. — Ладно, давайте начинать.

На первом, ознакомительном занятии я решил провести своего рода «инвентаризацию» их способностей, чтобы выявить сильные и слабые стороны. Про Луну я уже имел представление, так как занимался с ней летом, а вот Кайнэ был для меня загадкой.

Как я и предполагал, Кайнэ интуитивно дошел до многих вещей сам, принимая использование Силы за беспалочковую магию. Например, силовой телекинез давался ему вообще без концентрации — он просто делал это, как дышал. У него отлично получалось левитировать камни, создавать толчки и ударные волны. Но что меня по-настоящему поразило — это практически идеальное Силовое удушение. Даже жест у него выходил как у заправского лорда ситхов: властное полусжатие ладони в кулак. Однако сама структура потока отличалась от моей: если я формировал одну мощную «удавку», то Кайнэ разделял энергию на несколько тонких, гибких «щупалец», каждое из которых обвивалось вокруг шеи тренировочного манекена.

— Почему ты формируешь поток именно так? — спросил я, наблюдая за дергающейся куклой.

— Я… я думал, что конкретно эта техника — часть моего проклятия, — признался он. — Думал, проклятие дало мне власть над этой тьмой, которую я чувствовал от Голема и его Скаутов. У меня даже мелькали мысли, что я сам постепенно становлюсь…

— Вот на этом месте останавливайся и не ныряй глубже, — наставительно перебил я его. — То, что ты осознаешь опасность — это хорошо. Но никогда не допускай мысли, что ты превращаешься в ту Тьму, которая тебя преследует. Сила — это инструмент, а не приговор.

Луне же телекинез пока давался с трудом: требовалась предельная концентрация, а её силовой удар больше напоминал легкий весенний ветерок. Зато с эмпатическими техниками и «чувством жизни» у Кайнэ всё было предсказуемо плохо. И виной тому была его опора на японское сканирующее заклинание Mienaimono o miru (яп.) Видеть невидимое, которое он зубрил с семи лет.

Тогда он жил с матерью в Японии. По местным правилам обучение магии и покупка палочки полагались уже в семь лет. Именно тогда начиналось обучение в школе Махотокоро, куда Кайнэ, впрочем, не попал из-за слабого знания языка — его обучал частный мастер. Японский подход к магии вообще сильно завязан на медитациях, концентрации и умении «чуять» магические потоки, поэтому Кайнэ привык полагаться на жесткие костыли заклинаний и практически не развивал интуитивную чувствительность через Силу.

Сначала я решил, что это усложнит тренировки, ведь требовалось два совершенно разных подхода. Но первый же день показал обратное: в этом был огромный плюс. Они стали дополнять друг друга. Луна выступала в роли «старшего наставника», когда Кайнэ пытался нащупать живые ауры в пустоте, а он, в свою очередь, с удовольствием подсказывал Луне тонкости контроля энергии, когда та тренировала телекинез.

То, как быстро они сработались, не могло не радовать. Мы так увлеклись процессом, что едва не пропустили отбой. К счастью, домашних заданий на завтра почти не было, так что засиживаться допоздна не пришлось. Кстати, у Луны, как выяснилось, тоже была отдельная комната в башне, без назойливых соседок.

Однако заснуть я так и не смог. Проклятая пустая Тайная комната не выходила из головы. Едва убедившись, что в спальнях все спят, я набросил мантию-невидимку и снова спустился в туалет Миртл. Еще раз всё осмотрел — ничего не изменилось, мои «сигналки» на входе были не тронуты. Для верности я буквально утыкал охранными плетениями саму Комнату, туннель и даже раковины снаружи, чтобы знать о малейшей попытке открыть проход. Сигналок набралось столько, что мне пришлось настроить их на специальный браслет-индикатор, который теперь мягко вибрировал на моем запястье. Только окружив Тайную Комнату этой магической сетью, я наконец смог забыться сном.

Следующий день начался буднично. Уроки истории магии и чар до обеда прошли спокойно, как и сдвоенное зельеварение после. Хоть Снейп по привычке и бросал на всех презрительные взгляды, наша с Кайнэ «суперкоманда» отработала идеально. Баллов Снейп предсказуемо не дал, зато отметка «Превосходно» за приготовленные зелья была лучше всяких баллов.

Однако, помимо Тайной комнаты, мне не давало покоя кое-что другое. А именно — дневник Реддла. Находится ли он в школе? И если да, то у кого? На переменах я не снимал скрытые дезиллюминационными чарами очки, настроенные на поиск крестражей, но не видел даже намека на темный фон. Пришлось специально подпустить к себе Джинни, предварительно отстав от Кайнэ и позаботившись о том, чтобы не попасться на глаза Слизеринцам.

Но — ничего. Джинни всё так же беспечно интересовалась моими делами, рассказывала новости Гриффиндора и расспрашивала про Когтевран.

— А правда, что у вас потолок раскрашен под звездное небо? — спросила она.

— Да, — подтвердил я. — Звездное небо с отмеченными созвездиями. Проецируются даже текущие фазы Луны, а по ночам он светится, как настоящий небосвод. Не хуже, чем в Большом зале.

— Круто! — восторженно выдохнула она. — Вот бы увидеть!

— Будет трудно. Наши к вашим относятся… специфически.

— Да знаю, — разочарованно протянула она. — Но, может, всё еще изменится.

Я же, не особо вникая в диалог, изучал её ауру, а не только магический след в сумке — но ничего похожего на темную магию не обнаружил. За обедом я много думал об этом. Создавалось впечатление, что Джинни даже в руках этот дневник не держала. Да и вела она себя на удивление адекватно: не навязывалась, искренне спрашивала и слушала, не пыталась затянуть разговор. Просто интерес, куда более естественный, чем в своё время у Рона.

Может, Орден Феникса решил действовать иначе? В том, что дневник из лавки Горбина украли именно они, я не сомневался. Но через кого подбросят? Я посмотрел сначала на Гермиону, потом через столы — на Рона. Гермиона, надо сказать, не сильно изменилась: вела себя тихо, на уроках не тянула истерично руку, не лезла с ответами. В принципе, она вела себя так же, как в конце прошлого года после событий в Запретном коридоре, которые, казалось, надломили девчонку. И что совсем странно — она не пыталась со мной заговорить, несмотря на её полные паники письма летом. Но проверка ничего не показала: следов темной магии в её вещах не было.

Как не было их и у Рона, который выглядел совсем непохожим на себя. Можно было сказать, что его будто подменили. Он стал серьезен, неразговорчив, на уроках проявлял необычное старание, чему явно способствовала новая волшебная палочка. Он даже начал получать баллы за чары и трансфигурацию. И уж совсем удивительно было увидеть его в библиотеке после зельеварения. Хотя у них со Слизеринцами должна была быть травология, он обложился книгами по зельям и что-то усердно конспектировал. Причем один — без Невилла или Симуса. Я проверил и его — пусто.

Впрочем, это не значило, что они вне подозрений. Как и все остальные. У меня была уверенность, что дневник попадет в школу и Тайную комнату попытаются открыть. Но какой в этом смысл, если там нет василиска? Впрочем, я не сомневался, что у Дамблдора были свои идеи на этот счет. И он, если не сам, то через своих людей, всё равно организует задуманное. Поэтому я и хотел быть на шаг впереди, но пока они не сделали ход.

Мои размышления прервал Драко:

— Гарри… Ха, Уизел взялся за учебу, — язвительно проговорил он, заметив неподалеку Рона.— Никогда бы не подумал, что увижу такое.

— Волшебство, — пожал я плечами.

— Отец приехал, — вполголоса проговорил слизеринец — Он внизу, сказал ждать у кабинета Маккошки.

— Точно, я и забыл.

Я стал собирать книги. За всеми этими заботами я действительно забыл про письмо Люциуса Малфоя и то, что он обещал забрать меня из школы на очередное слушание. Мы спустились к кабинету рядом с классом трансфигурации, который сейчас исполнял роль директорского. Несмотря на то, что Макгонагалл назначили директором, доступ в кабинет в Директорской башне ей не дали. Там продолжала работать комиссия из Отдела тайн. После заключения Дамблдора под стражу там произвели обыск, который затянулся на месяцы. В кабинете обнаружилось огромное количество как артефактов неизвестного назначения, так и наложенных чар. Комиссия работала всё лето и продолжала трудиться сейчас, изучая и занося в реестр каждую мелочь. В газетах об этом писали мало, ссылаясь на тайну следствия. Единственное, что показалось мне любопытным — упоминание коллекции воспоминаний для Омута памяти, которые несли явные следы довольно качественной модификации.

Единственное, что перекочевало в рабочий кабинет Макгонагалл: Распределяющая шляпа и меч Годрика Гриффиндора. Стоило мне подойти, как дверь открылась, и из глубины раздался надтреснутый голос:

— Заходите, Поттер.

Я вошел.

— …И всё-таки я не понимаю, в чем проблема, — продолжал говорить Люциус. — Это не моя прихоть, и я забираю мистера Поттера из школы не просто на выходные. Он должен принять участие в двух слушаниях: в одном он важный свидетель, в другом — выступает как истец.

— Согласно уставу школы, ученикам запрещается покидать Хогвартс в учебные дни, если это не чрезвычайная ситуация, — пыталась возражать Макгонагалл. — Слушания — это, конечно, важно, но они не являются чем-то из ряда вон выходящим. Я забочусь об учебном процессе. Если мистер Поттер будет постоянно прерываться, это скажется на его успеваемости…

— То есть заседания Визенгамота, напрямую касающиеся мистера Поттера, вы не считаете важным поводом?

— Недостаточно важным, — попыталась отрезать Макгонагалл, но из-за хрипоты в голосе это не прозвучало строго. Она повернулась ко мне: — Мистер Поттер… Гарри. Мистер Малфой собирается забрать тебя сегодня для участия в слушаниях Визенгамота.

— Я знаю об этом. Я готов.

Она внимательно посмотрела на меня, сделав долгую паузу.

— Вы понимаете, что частые отсутствия плохо скажутся на вашей успеваемости и дисциплине…

— Я так не думаю, — спокойно ответил я. — Суды, которые продолжаются в Визенгамоте, имеют ко мне прямое отношение. От моих показаний зависит, будет ли вынесено максимально справедливое решение.

— Справедливое… — со вздохом проговорила она и зашлась в кашле. — Ладно. В этот раз вы можете идти. Но в дальнейшем я не позволю забирать Гарри или других учеников, когда вам вздумается.

— Я напоминаю, — в голосе Люциуса лязгнула сталь, — что я забираю мистера Поттера не ради своей прихоти. Это дела Министерства. И ваше нежелание отпускать Гарри может быть расценено как препятствование следствию. Вы же не забыли, что находитесь на испытательном сроке? Зачем вам лишние неприятности?

Было видно, что Макгонагалл начинает закипать.

— Мистер Малфой, вы… — Она тут же снова закашлялась, и это окончательно сбило её настрой. Она согнулась, достав платок. Видимо, последствия моей перцовой гранаты еще не прошли.

— Ладно… — наконец выдохнула она. — Идите.

Люциус удовлетворенно улыбнулся и направился к выходу. Я было пошел за ним, но Макгонагалл внезапно остановила меня:

— Мистер Поттер, задержитесь на минуту.

Люциус вопросительно посмотрел на меня, но я кивнул — справлюсь. Малфой вышел, прикрыв дверь.

— Мистер Поттер… Гарри… — она сделала паузу. — Я знала ваших родителей. Я учила их. И я точно могу сказать, что они не были бы довольны, увидев то, чем вы занимаетесь сейчас.

— Вы пытаетесь пристыдить меня? — я подошел вплотную к её столу. — И за что? За то, что я пытаюсь добиться справедливости?

— Справедливости? В союзе с Малфоями? Это не справедливость, это расправа! Ваши родители…

Мне это надоело.

— Мои родители, — я перебил её, чеканя каждое слово, — не были бы довольны, узнай они, каким опасностям подвергал меня человек, которому они верили! Думаете, они бы обрадовались, узнав, что Дамблдор отправил меня в Запретный лес, прямо в лапы одержимого преподавателя?!

Макгонагалл смотрела на меня, вытаращив глаза и не находя слов.

— Как вы смеете… — начала она.

— СМЕЮ! — перебил я её, повысив голос настолько, что Люциус даже приоткрыл дверь. Я коротко кивнул ему, показывая, что всё под контролем, и он снова закрыл дверь.

Для Макгонагалл это стало ударом хлыста. Она тяжело дышала, глядя на меня с яростью.

— ВЫ… — начала она, но её снова согнул приступ кашля. Я лишь удовлетворенно ухмыльнулся, в очередной раз похвалив себя за подбор компонентов для гранаты. Когда она отдышалась, то посмотрела на меня со злобой, но я не собирался останавливаться.

— И кстати… мне кажется, что расследование в отношении вас было проведено недостаточно тщательно. Вы соучастница — но почему-то не в Азкабане, по соседству с вашим кумиром.

— Поттер! — рявкнула она.

— И для того, чтобы исправить это, мне даже не нужно посвящать в детали мистера Малфоя. Я сегодня буду в Министерстве. Я пойду на прием напрямую к мадам Боунс и подниму этот вопрос. Как и вопрос о том, что вы плохо справляетесь с обязанностями директора. Например, десятилетиями никто не пытается решить проблему с хаотичным перемещением лестниц. Думаю, комиссия по безопасности очень этим заинтересуется.

Она вытаращила глаза, явно понимая к чему я упомянул лестницы.

— Вы мне угрожаете? — выдавила она.

— Нет. Я лишь посвящаю вас в свои планы, чтобы вы знали, к чему готовиться в ближайшие дни.

— Поттер… Вы…

— Вы, кажется, не понимаете собственного положения, директор Макгонагалл. Вы не Дамблдор, который мог посылать людей из Министерства к Мордреду, будучи Верховным чародеем Визенгамота. Знаете, кто вы? — я подошел еще ближе и заговорил вполголоса: — Вы — сообщница преступника, которая чудом избежала правосудия и, находясь на испытательном сроке, умудрилась получить пост директора. У вас не то положение, чтобы диктовать свои правила Министерству.

— Поттер… — произнесла она уже без ярости, скорее устало. — Идите.

Я развернулся и вышел.

— Всё в порядке? — спросил Люциус.

— Да, более чем.

Слышал он наш разговор или нет, Люциус проявил такт и спрашивать не стал. Мы успели в Министерство до пяти часов. Сначала меня ждала беседа в Аврорате, где меня расспрашивали про Хагрида и его первое появление у Дурслей (пришлось усиленно вспоминать канон). Затем удалось попасть к Амелии Боунс. Там я осторожно выразил сомнения в мягкости наказания для Макгонагалл, упомянул её нежелание отпускать меня на суды и рассказал про опасные лестницы.

— Мерлинова борода, — вздохнула Боунс. — Когда я училась, эти лестницы летали, куда хотели. Почему за столько лет проблема не была решена? Как и эти исчезающие ступеньки… Надо действительно этим заняться. А Минерва… — Боунс встала и прошлась по кабинету. — Она и впрямь думает, что может вести себя как Альбус? Я поговорю с Руфусом. Возможно, придется поднять протоколы допросов. Гарри, мы вызовем тебя еще раз. И вспомни всё её поведение в течение прошлого года. Похоже, следствие по ней действительно провели спустя рукава, сосредоточившись на Дамблдоре. Тем более она же тогда в Мунго лежала… Иди, готовься к завтрашнему дню. Завтра в десять. А лестницами займемся немедленно.

* * *

На следующий день Макгонагалл действительно вызвали в Министерство. А с пятницы в Хогвартс прибыли специалисты по заклинаниям. Выводы были неутешительные: чары на лестницах давно разладились и работали хаотично. После совещания с Попечительским советом были выделены средства, и систему полностью перестроили. Исчезающие ступеньки убрали, лестницы, разворачивающиеся внутри этажа, получили жесткую фиксацию. Было добавлено много стационарных маршей. Помогло и то, что я отправил письма Драко и Кайнэ, чтобы они через старост собрали все жалобы учеников на травмы и задержки.

Но об изменениях в Хогвартсе я узнал позже, когда вернулся в школу после выходных. Судебные заседания, как выяснилось, не были главным событием этих дней. В четверг вечером, по возвращении в Малфой-мэнор, меня ждал настоящий сюрприз. После ужина Люциус и Нарцисса, весь вечер хранившие загадочное молчание, пригласили меня в кабинет главы рода.

— Это было непросто… — начал Люциус, открывая скрытый за картиной сейф и доставая небольшой кожаный кейс. — Но Нарциссе, как урожденной Блэк и родственнице Беллатрисы, удалось получить доступ к сейфу Лестрейнджей.

Люциус взмахнул палочкой. Кейс открылся, и там, на черном бархате, тускло сияла золотая чаша с двумя изящными ручками и гравировкой в виде барсука

— Чаша Пенелопы Пуффендуй.

Я тут же достал свои зачарованные очки и внимательно осмотрел артефакт. Сомнений не было: внутри пульсировало темное включение знакомой, отвратительной структуры. Общая схема плетения — как в книге Герпия Злостного, а индивидуальный «почерк» исполнения — точно такой же, как в Диадеме Когтевран и в моем собственном шраме. Конечно, стоило бы рассмотреть всё это под более сильными линзами, но предварительный диагноз был ясен.

— Это крестраж, — констатировал я.

— Ты уверен? — быстро спросил Люциус, подаваясь вперед.

— Абсолютно. Но мне нужно исследовать его получше. Вы не против?

— Конечно. Тебе нужно что-то особенное для этого?

— Кое-какое оборудование из моего дома.

— Хорошо. Возможно, это тебе поможет, — Люциус достал из сейфа еще один кейс, из которого извлек массивный старинный том. — Достать это было особенно трудно. Не спрашивай, где я её взял — за одно лишь владение этой книгой светит Азкабан без суда и следствия. Выносить её из особняка категорически запрещено. Более подробного труда о крестражах не существует в природе.

Это были «Тайны наитемнейшего искусства» Оула Буллока. Одна из самых запретных книг Магической Британии. По слухам, еще лет пятьдесят назад она открыто стояла в Запретной секции Хогвартса, пока Дамблдор не убрал её от греха подальше.

Место для исследования я решил оборудовать прямо в мастерской Малфой-мэнора. Для начала я вышел за пределы антиаппарационного щита особняка, вызвал Фиби и переместился в Корнуолл. Там я взял один из своих пространственных чемоданов, куда сложил контейнер с Диадемой, несколько стационарных зачарованных линз, а также наборы инструментов для тонкой артефакторики.

Вернувшись, я принялся за подготовку: расчистил рабочую поверхность, расставил линзы под нужными углами, установил магические источники света с изменяемым спектром. В центр стола я положил Чашу и Диадему. Через крупные линзы-увеличители структура паразитарных осколков души была видна во всех подробностях.

Книга Буллока оказалась невероятно ценной. Там описывалось буквально всё: обряды раскола и создания, способы переселения осколков, призыв «основного духа» из места, которое автор называл «Лимбом», и даже обряд обретения плоти, тот самый, что проводил Петигрю в каноне. Целая глава была посвящена материалам для вместилищ — их достоинствам и критическим недостаткам. Я провел около двух часов, углубившись в чтение, делая заметки и то и дело сверяясь с тем, что видел в линзах.

Всё это время ни Люциус, ни Нарцисса меня не беспокоили, хотя я чувствовал их присутствие неподалеку — им явно было до смерти интересно. Лишь когда время перевалило за одиннадцать вечера, они спустились ко мне в мастерскую. Я к тому моменту как раз закончил предварительный анализ. По их лицам было видно, что они чем-то обеспокоены; между ними чувствовалось странное напряжение, будто они только что жарко спорили и не пришли к согласию.

— Ну как? — спросила Нарцисса, подходя к столу. — Что удалось выяснить?

— И что это такое? — Люциус указал на серебряное украшение рядом с чашей.

— Это Диадема Кандиды Когтевран. Тоже крестраж. Я нашел её в Хогвартсе, можно сказать, случайно — она валялась в Выручай-комнате среди хлама. Поначалу я даже не понял, что это за вещь, — я озвучил заранее подготовленную легенду. — Увидел лишь темное плетение и забрал, чтобы попрактиковаться в извлечении подобных структур. Смотрите сами.

Я пододвинул одну из крупных линз на штативе так, чтобы Малфои могли рассмотреть и Чашу, и Диадему. Рядом я положил копию страницы из книги Герпия со схемой структуры. Они по очереди склонились над линзой.

— Да, это определенно оно, — прошептала Нарцисса. — Но я не понимаю, почему…

— Дорогая… — прервал её Люциус и обратился ко мне: — Гарри, я вижу, что это крестражи. Но ты уверен, что это именно его работа? Твоя теория убедительна, и у Темного Лорда действительно были все симптомы распада личности, но ты говоришь об этом с такой пугающей уверенностью…

— Люциус… — каким-то приглушенным, ломким голосом перебила его Нарцисса. — Какие доказательства тебе еще нужны? Это определенно он.

Вот оно что. Нарцисса верила мне безоговорочно, а Люциус по каким-то своим причинам всё еще пытался найти иное объяснение.

— Гарри, ты подал это как гипотезу, — продолжал Малфой-старший, — но мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Ты почему-то твердо знаешь, что…

— Гарри не стал бы придумывать такое только для того, чтобы уничтожить великие артефакты Основателей! — твердо заявила Нарцисса. — Ведь их можно уничтожить, верно?

— Да, это не так уж трудно, — ответил я. — Достаточно хорошего инструмента из зачарованной гоблинской стали и для верности — капли яда василиска или чего-то подобного по силе. Хватит одного точного удара, чтобы нарушить целостность оболочки, и осколок развеется.

— Так почему бы не сделать этого прямо сейчас?

— Я всё же хотел бы сначала… — начал было Люциус, но замолчал под тяжелым, не обещающим ничего хорошего взглядом супруги.

— Я скажу вам, почему я так уверен, — я вздохнул, понимая, что момент настал. — Я открою вам тайну, которую не хотел озвучивать раньше. Я боялся, что ваше отношение ко мне изменится, когда вы узнаете правду.

Нарцисса посмотрела на меня, и в её глазах отразилось искреннее беспокойство. Я развернул линзу на подставке так, чтобы через неё было видно моё лицо, а точнее — лоб. Сначала Малфои ничего не поняли, но когда они присмотрелись, на их лицах отразился настоящий испуг. Они переводили взгляды с моего шрама на артефакты на столе, затем на рисунок из книги Буллока. В мастерской повисла мертвая тишина.

— Гарри… — наконец нарушила молчание Нарцисса, её голос дрожал. — Твой шрам… это тоже…

— Да. Поэтому я был уверен, что Темный Лорд создал крестраж, и не один. Я знал структуру и его «индивидуальный рисунок» еще до того, как нашел Диадему. У меня был живой пример — я сам. Этот шрам появился в ту ночь. Это не след от Смертельного проклятия, как считал Дамблдор. Это результат обряда по созданию крестража на живой основе. Даже в этой книге, — я указал на том Буллока, — такой способ описывается лишь теоретически. Никто никогда не рисковал провернуть подобное. Видимо, Темный Лорд стал первым.

Снова долгое молчание. Малфои переваривали информацию.

— И как ты с этим… живешь? — выдавил Люциус, явно не зная, как сформулировать вопрос.

— У меня плотная аура, она блокирует его влияние. Иногда он болит, когда его создатель где-то рядом или активен, но осколок не влияет на мой разум, если вы об этом. Он просто живет там как автономное включение и ждет своего часа.

— А в книге указано, как извлечь это из живого тела… безопасно? — Нарцисса подошла ближе, едва не касаясь моего лица.

— Увы, нет. Но у меня появились кое-какие соображения. И тут, возможно, понадобится помощь высококлассных колдомедиков.

— Мы наймем лучших, — быстро отрезал Люциус. — Всё сделают анонимно, под клятву.

— Да, Гарри, — почти прошептала Нарцисса. — Мы этого так не оставим. Если этот урод посмел сотворить такое с ребенком…

Она запнулась, её глаза сверкнули яростью.

— Но что делать с ними? — Люциус указал на стол. — Это подлинные реликвии Основателей. Уничтожать их — это кощунство…

— Нужно уничтожить! — решительно повторила Нарцисса. — У нас всё для этого есть. Яд василиска и гоблинский клинок я принесу хоть сейчас.

— Подождите. Уничтожить проще всего, — я поднял руку, призывая к спокойствию. — Возможно, есть способ извлечь и уничтожить только осколок, не разрушая сам артефакт. Я тут набросал одну схему…

Я вытащил из стопки пергаментов нужный лист и развернул его перед ними.

— Нужно провести ритуал переселения, но нестандарнтый. Если коротко, то лучшие материалы для крестража — это либо зачарованный металл, либо кристаллы. У каждого свои свойства. За металл осколок души труднее «зацепить», зато его легче вытащить — например, для обряда воскрешения. За кристалл же душа цепляется легко но почти намертво. Вытащить её оттуда практически невозможно. Что я предлагаю: начертить два связанных рунных круга и перетянуть осколок из Артефакта в подготовленный кристалл, который мы тут же расколем и уничтожим Адским пламенем. Так мы сохраним наследие Хогвартса. Кроме того, опыт, полученный при этом обряде, может помочь нам, когда мы решимся извлечь крестраж из… — я снова указал на свой шрам.

Малфои переглянулись. Мне показалось, что Люциус внутренне уже согласился, но ждал одобрения жены. Нарцисса явно разрывалась между желанием немедленно уничтожить скверну и рациональным предложением сохранить реликвии. Наконец она медленно кивнула.

— Один день, — сказал я. — Завтра вечером, после визита в Министерство, я подготовлю обряд. Но мне будет нужна ваша помощь.

— Что для этого требуется? — осведомился Люциус.

— Нужны кристаллы кварца — цельные, хорошей прозрачности, желательно продолговатой формы. Четыре штуки, чтобы был запас.

— К вечеру будут. Что-то еще?

— Помещение для ритуала.

— В особняке есть ритуальный зал в подземельях, он идеально подойдет.

— Еще нужна чаша, в которой можно безопасно развести Адское пламя для утилизации кристаллов, и яд василиска на всякий случай.

— Всё будет. Еще что-то?

— И ваша помощь как магов. Я сам такой обряд по энергии не потяну. Нужен кто-то, кто будет держать внутренний контур и изолирующий купол. Это несложно, но требует стабильности. Привлекать кого-то со стороны… сами понимаете.

— Мы поможем, — Люциус посмотрел на жену, и та решительно кивнула.

— Хорошо. Мне нужно уточнить еще пару формул…

— Нет, Гарри, уже слишком поздно. Тебе нужно поспать, — мягко, но непреклонно сказала Нарцисса.

— Но… — попытался я протестовать, однако она подошла, взяла меня за плечи и буквально начала подталкивать к выходу из мастерской.

— Не спорь, завтра тяжелый день в Министерстве.

Иногда я напрочь забывал, что нахожусь в теле двенадцатилетнего мальчишки, и в глазах Малфоев я всё же остаюсь ребенком. Нарцисса, будто успокоившись после принятого решения, мгновенно включила режим «заботливой матери», отправляющей засидевшегося сына в кровать. Но, честно говоря, это меня даже порадовало: напряжение, возникшее между супругами, окончательно разрядилось.

* * *

Мне предстояло участвовать в двух слушаниях, по-прежнему касавшихся Дамблдора. На первом, где рассматривалось дело «Августа Лонгботтом против Альбуса Дамблдора», я выступал как свидетель. Еще в августе, после моего возвращения от Малфоев, бабушка Невилла прислала мне длинное и обстоятельное письмо, в котором выражала полную поддержку моим действиям. Она не собиралась сдаваться и инициировала иск против бывшего директора из-за травм, полученных Невиллом в Запретном коридоре.

Прежде чем начать тяжбу, Августа приложила массу усилий, чтобы привести внука в порядок. Невилл не только физически пострадал, но и был глубоко подавлен психологически, тем более что над ним долгое время висела угроза отчисления. Обычно строгая, Августа проявила истинную заботу: наняла лучших колдомедиков, а затем отправилась с Невиллом в путешествие по Европе, чтобы мальчик пришел в себя. В Париже они посетили лавку Косме Акажéра, где Невиллу подобрали действительно подходящую ему палочку (прежняя, принадлежавшая его отцу, очевидно, ему не подходила и ее принудительно заставили заменить). И надо сказать, Невилл изменился в лучшую сторону. Он стал показывать успехи в чарах и даже трансфигурации, практически прекратил общение с Роном Уизли и начал проводить больше времени с пуффендуйцами под присмотром профессора Спраут.

Второе слушание было инициировано уже мной. Это был давно назревший вопрос о пересмотре дела об убийстве Лили и Джеймса Поттеров. Я указал на массу нестыковок в официальной версии и выразил желание узнать наконец правду о том, что произошло в ту роковую ночь. Я аргументировал это тем, что все противоречия — следствие очередной лжи Дамблдора, приложившего руку к созданию официальной легенды. Видимо, многие члены Визенгамота думали так же: прошение о повторном расследовании и перепроверке материалов двенадцатилетней давности было удовлетворено. Я не собирался снижать судебное давление на Дамблдора — его нынешняя камера в Азкабане казалась мне слишком комфортной. Заседание продлилось недолго, и около двух часов дня мы уже вернулись в Малфой-мэнор.

После обеда Люциус отлучился по делам, а я начал готовить ритуальный зал. Нарцисса находилась рядом, то наблюдая за моими приготовлениями, то переводя взгляд на Диадему и Чашу, лежавшие на рабочем столе.

— Почему именно артефакты Основателей? — спросила она, когда я начал вычерчивать руны на полу.

— Возможно, он видел в этом некий сакральный символизм, — рассуждал я. — Или сама магическая основа этих вещей показалась ему наиболее надежным якорем.

— Если дело в символизме… не может ли быть так, что это не единственные крестражи?

— Мне тоже приходила в голову эта мысль. Ведь Основателей было четверо. Меч Годрика Гриффиндора постоянно находился в школе под присмотром, доступа к нему у Темного Лорда не было. А вот остальные реликвии либо находились в частных руках, либо считались утерянными.

— Последней владелицей Чаши была Хепзиба Смит, — припомнила Нарцисса. — Тщеславная полукровка, которая на каждом углу кричала, что она потомок сразу двух Основателей. Она была, скажем так, небольшого ума. Подлинность её артефактов подтверждали эксперты, но, скорее всего, она выкупила их у какого-нибудь разорившегося наследника древнего рода. Не удивлюсь, если это были Гонты.

— У нее была не только Чаша?

— Она хвасталась еще и медальоном самого Слизерина. Но где он теперь… Хепзибу убили в конце пятидесятых, а обе жемчужины её коллекции исчезли.

— И вот одна из них попала к нему. Но где медальон? Не верю, что он не попытался бы найти его, — я заканчивал отрисовку второго рунного круга. Нарцисса надолго задумалась.

— Медальон… Медальон… — повторила она несколько раз и вдруг прошептала: — Реджи!

— Что?

— Регулус Блэк, мой кузен. Он был одержим Темным Лордом, хоть и не так фанатично, как Беллатриса. В нашу последнюю встречу он спрашивал, знаю ли я артефактора, способного изготовить безупречную копию известной вещи. Ему нужна была копия медальона… Постой! Неужели он…

Я судорожно вспоминал канон. Всё сходилось: Регулус, разочаровавшись в кумире, подменил медальон в пещере на фальшивку, но не смог выбраться.

— Он тогда загадочно говорил, что о чем-то догадался, — продолжала Нарцисса. — Он был на взводе, поминал какое-то издевательство над Кричером.

— Кричером? Это кто? — спросил я, симулируя неведение.

— Домовой эльф Блэков. Очень старый и ворчливый. Он жил в доме на площади Гриммо, с семьей дяди Ориона. Реджи говорил, что Лорд плохо поступил со старым эльфом, что тот едва не погиб и что он этого не простит…

Нарцисса замолчала, восстанавливая детали прошлого. Я лихорадочно соображал, как обернуть это в свою пользу. Проникнуть в дом Блэков под Фиделиусом было задачей не из легких.

— Я должна убедиться, — Нарцисса резко встала и направилась в библиотеку. Вернувшись через пару минут, она раскрыла книгу на странице с изображением восьмигранного медальона со стилизованной змеей в виде буквы «S».

— Я должна проверить одну догадку. Скоро буду.

Прежде чем я успел возразить, она вышла во двор и трансгрессировала. Мне оставалось только поражаться тому, насколько важным для неё стало уничтожение этих предметов. За этим стояла и забота о семье, и страх потерять нынешнее положение, которое укрепилось больше за два месяца, чем за все предыдущие годы. Она вернулась через двадцать минут.

— Так и есть. Я нашла того мастера. Показала ему рисунок — он подтвердил, что Регулус заказывал у него копию. Если Реджи понял, что Лорд создал крестраж, и решился на подмену… это было в его духе. Но как его теперь спросишь? Он мертв.

— А Кричер? Он жив? — наконец подвел я её к главной мысли.

— Не знаю… я ведь из другой ветви рода. Но Сириус в Азкабане, а больше из той семьи никого не осталось.

— А вы попробуйте вызвать его! Вы ведь по-прежнему Блэк, к тому же единственная, кто на свободе.

— Ну… могу попытаться. Кричер! — твердо позвала она. Сначала ничего не произошло и мы подумали что домовик не отозвался на зов.

Но все же раздался громкий хлопок. Появился Кричер — невероятно старый, сгорбленный, с кожей, висящей складками.

— Что? Мисс Нарцисса… Вы позвали старого Кричера? Вы вспомнили о нем? Никто не вспоминает бедного Кричер, а вы позвали…

Эльф схватился за голову и начал бормотать что-то нечленораздельное. Нарциссе пришлось долго его успокаивать.

— Дом пустует… Кричер спит, иногда протирает пыль с портрета Хозяйки. Только она осталась у Кричера… А вы… вы зовете…

— Кричер, — мягко, но строго прервала его Нарцисса. — Нам нужно знать о Регулусе.

— Бедный хозяин Регулус… Он… он запретил говорить семье, что с ним произошло. Я…

Эльф забился в истерике.

— Кричер, если ты не можешь рассказать мне — расскажи Гарри Поттеру, — Нарцисса указала на меня. — Мы знаем, что Реджи погиб.

— Шрам в виде молнии… — Кричер уставился на меня. — Гарри Поттер. Кто о нем не слышал. Но почему Кричер должен рассказывать всё ему?

— Гарри — почти член нашей семьи. Я его опекун. Относись к нему так же, как ко мне.

— Кричер понимает. Если мисс Цисси доверяет Поттеру, Кричер тоже доверяет.

Я вступил в диалог:

— Кричер, скажи… Хозяин Регулус перед смертью отдавал тебе медальон? Золотой, с буквой «S»?

— ДА! ДА! — взвыл эльф и снова забился в истерике. — Хозяин Регулус дал медальон! Но Кричер не выполнил последнюю волю! Не смог!

Когда эльф наконец успокоился, он рассказал всё: пещера, мертвецы, принуждение пить зелье из чаши. Сначала с Волдемортом, потом с Регулусом. Регулус погиб, приказав Кричеру уничтожить медальон.

— Кричер, ты хочешь, чтобы воля Регулуса была исполнена? Чтобы ты перестал себя наказывать?

— Да… — кивнул эльф.

— Медальон у тебя?

— Да, Кричер хранит его в пустом доме…

— Принеси его. Я уничтожил Темного Лорда, у меня хватит сил уничтожить и медальон. Ради Регулуса.

Через секунду эльф вернулся с тяжелым золотым украшением. Я посмотрел сквозь очки — да, он самый. Крестраж.

— Спасибо, Кричер. Возвращайся, я позову тебя позже — сказала Нарцисса.

Домовик поклонился и исчез. Нарцисса выглядела ошеломленной.

— Какой подонок! Осквернить вещь Салазара куском своей гнилой души…

Вскоре вернулся Люциус с кварцевыми кристаллами. Всё было готово. В качестве инструмента я приготовил свою катану «Драконобой» — её зачарование было не хуже гоблинского.

Обряд начался. На полу — два рунных круга. В одном — крестраж, в другом — кристалл. В центре пересечения кругов — шесть накопителей в виде стержней: золото, платина, серебро, кремний, алмаз и черное дерево.

— Gold, Platin, Silber, Silizium, Diamant, Ebenholz,(нем) Золото, платина, серебро, кремний, алмаз, черное дерево — произнес я, наполняя стержни магией. Они вспыхнули, образуя гексаграмму. Почему произносить формулы нужно было именно на немецком я так и не понял, просто следовал инструкции в книге.

— Das Ritual kann beginnen! (нем) Да начнется ритуал!

Нарцисса коснулась кругов, и руны засияли багровым. Первый этап — Диадема. Переселение заняло семь минут. Я видел через линзу, как черный сгусток перетекает в кристалл. Когда тот потемнел, я нанес удар мечом, смазанным ядом василиска. Послышался визг, в воздухе на миг проступило змеиное лицо. Шрам кольнуло. Я сбросил осколки в чашу с Адским пламенем. Проверка линзами — чисто. Диадема сохранила свои свойства, но избавилась от скверны. Мы перевели дух.

— Следующая — Чаша, — скомандовал я.

На этот раз я почувствовал усталость уже на этапе запитки стержней. Переселение шло медленнее. Когда я разрубил второй кристалл, по залу прошла слабая ударная волна. Я рухнул на колени, чувствуя, как силы покидают меня. Шрам жгло.

— Гарри, может, перерыв? — обеспокоенно спросил Люциус.

— Давайте закончим сегодня, — Нарцисса решительно подошла к нам.

— Я не знаю смогу ли сделать напитку стержней. Это много сил занимает…

— Гарри, я напитаю стержни для последнего обряда. Это же вроде несложно как я вижу…

— Нет, не сложно, вы справитесь.

— Продолжаем?

— Да — кивнул я.

Мы поменялись ролями. Нарцисса жестко выговаривала компоненты на немецком, её магия была стабильной и холодной. Я взял на себя основу и переселение Медальона. Но Медальон сопротивлялся. Пришлось прошипеть команду на парселтанге, чтобы он открылся. Даже когда крышка откинулась, осколок души не желал покидать насиженное место. Шло десять минут, пятнадцать… Уже и Люциус стал обеспокоено поглядывать. Нарцисса, которая стояла позади и имела возможность смотреть через линзу была спокойна. У меня затекла рука, пот заливал глаза, спина ныла от напряжения. Но осколок все же перетекал в кристалл.

— Яд! Быстро! — выдохнул я, когда последние нити Тьмы втянулись в кристалл. Нарцисса отошла к столику с мечом и стала наносить яд на лезвие.

— Удар!

Нарцисса рубанула мечом с такой ненавистью, что кристалл разлетелся с отчетливым воплем. Мой шрам взорвался болью, будто к нему приложили раскаленное клеймо. Нарцисса сбросила остатки в огонь, и в зале воцарилась тишина.

Я рухнул на пол, опустошенный до предела. Это было не просто утомление — это было почти истощение магического ядра.

— Герби! Добби! — услышал я сквозь пелену голос Нарциссы, зовущей эльфов. Она подхватила меня, не давая упасть, и в этот момент я окончательно провалился в темноту.

— ГРИФФИНДОР! — оглушительным эхом раздалось в темноте.

— Серьезно? — спросил я пустоту.

— Решение вынесено. Иди давай к своему столу… — проворчал всё тот же надтреснутый голос.

Я сорвал с головы Распределяющую шляпу. Большой зал Хогвартса жил своей привычной, каноничной жизнью. За гриффиндорским столом творилось безумие: ученики громко хлопали, размахивали руками, оттуда доносились восторженные вопли: «С нами Поттер! Гарри Поттер у нас!». Я перевел взгляд на затихшую очередь первокурсников, которые еще не прошли распределение. Рон и Гермиона были там. На лицах — довольные улыбки.

«Где нет эмоций — там покой».

Впрочем… К черту покой. Зачем он мне сейчас?

Я размахнулся и швырнул Шляпу в сторону ликующих факультетских столов. Артефакт возмущенно взвизгнул в полете, и по залу прокатился удивленный, испуганный гул. Но я уже не смотрел туда. Я развернулся к преподавательскому столу, во главе которого с благостной, отеческой улыбкой восседал Альбус Дамблдор.

Его улыбка сползла мгновенно, стоило ему заметить, что Гарри Поттер не просто идет, а стремительно мчится прямо к нему. Северус Снейп, сидевший по правую руку от директора, среагировал первым и уже потянулся к карману мантии за палочкой…

Но плазменный клинок вспыхнул быстрее.

Знакомый хлопок, яростное шипение, и в моих руках развернулся световой меч. Я замахнулся, намереваясь одним точным ударом навсегда решить главную проблему магического мира, как вдруг… с гулким, металлическим треском мое оружие наткнулось на жесткий блок. Навстречу моему лезвию вылетел другой световой меч — такого же глубокого, рубинового цвета.

Что за?..

Владельцем оружия оказался человек в длинной, глушащей свет черной мантии с глубоким капюшоном. Лицо его скрывала глухая, покрытая боевыми царапинами и подпалинами мандалорская маска.

Неужели?..

Не успел я осознать эту мысль, как мощнейший Силовой толчок швырнул меня обратно в проход между столами. Удивление не заблокировало джедайские рефлексы: выставить полноценный барьер в полете я не успевал, но сгруппировался, крутанул сальто и жестко приземлился на ноги, оставив глубокие борозды на каменных плитах пола.

Реван легко перемахнул через судейский стол и медленным, размеренным шагом направился ко мне. В его левой руке с характерным свистом зажглось второе лезвие — фиолетовое. Излюбленная форма Джар’Кай. Я активировал свой второй меч, зеленый, и встал в глухую оборонительную стойку Соресу.

В ту же секунду на меня обрушился град яростных, идеально выверенных ударов. Клинки сталкивались с треском и шипением, заливая Большой зал ядовитыми сполохами красного, зеленого и фиолетового света. Очевидно, весовые категории были неравны. В этом сне Реван предстал в своем истинном величии — высокий, физически мощный, опытный. Всё, что я мог делать в теле одиннадцатилетнего мальчишки — это пятиться по центральному проходу, едва успевая парировать его сокрушительные выпады.

Когтевранцы и пуффендуйцы с криками ломились прочь от своих столов, в ужасе прижимаясь к стенам Большого зала.

«Оберни свои недостатки в достоинства», — промелькнула базовая ментальная установка.

Я был значительно ниже него, а значит — маневреннее. И мой арсенал не ограничивался только Силой.

Нырнув под горизонтальный рассекающий удар, от которого в воздухе запахло озоном, я прыжком взлетел на лавку, а оттуда — прямо на пуффендуйский стол, усеянный золотыми кубками. Оказавшись выше противника, я обрушил на него каскад из двух рубящих ударов сверху вниз. Теперь уже Ревану пришлось сделать шаг назад, принимая вес моей атаки на скрещенные клинки.

— FUS… RО DAH! — выкрикнул я, вкладывая всю мощь Драконьего крика в упор.

Невидимая ударная волна Ту’ума с грохотом рванула вперед, сминая пространство. Но случилось невероятное: Реван каким-то чудом успел выставить Силовой щит Тутаминис. Его отбросило назад, подошвы его сапог со свистом проскользили по камню, высекая искры, но он устоял.

Оттолкнувшись от стола с помощью Силы, я коршуном бросился на него, нанося одновременный удар двумя мечами. Реван снова скрестил свои клинки, блокируя выпад над самой головой. Плазма плавилась и трещала: его красный и фиолетовый против моих красного и зеленого. Лица друг друга мы видели через призму гудящей световой сетки. Точнее он видел мое лицо. Я же видел лишь беспристрастную мандолорскую маску.

— Почему?! Почему ты мешаешь мне?! — прорычал я, не особо рассчитывая на ответ в этом безумном кошмаре.

Однако Реван остановился. Силовое давление с его стороны ослабло, и он глухо ответил из-под маски:

— Потому что это не было бы мудрым решением. И ты сам прекрасно это понимаешь в реальности.

— Да… но откуда тебе знать?!

— Сила знает. И я знаю, — Реван резким движением отбросил мои лезвия в сторону, но развивать атаку не стал.

Я огляделся — Большой зал замер, все вокруг превратились в безмолвных, неподвижных призраков. Реван с сухим щелчком деактивировал оба своих меча. Клинки с шипением втянулись в рукояти.

— Я вижу твой путь, — произнес он, и в его голосе послышалась едва уловимая ирония. — Сила показывает мне его. Мне было искренне интересно, что стало с тем, кто когда-то носил мое имя. И, признаться, мне нравится далеко не всё из того, что я увидел.

Я тоже выключил мечи и опустил руки, тяжело дыша.

— Я уже говорил… я устал быть чертовым Героем. Я просто хотел сломать игру Дамблдора и выйти из нее. Но этот старик не отступает. Я недооценил масштаб его паутины.

— Тебе всё равно придется пройти этот путь до конца, — твердо сказал Реван. — Но действуй решительнее. Кто, как не ты, должен помнить: судьба никогда не спрашивает, готов ты или нет.

Мир вокруг нас начал стремительно пошатываться, краски Большого зала блекли, превращаясь в туман.

— Да… — я медленно кивнул, чувствуя, как сознание возвращается в реальный мир. — Я понял… Мастер.

* * *

— Гарри… — услышал я слабый, доносившийся словно сквозь слой ваты женский голос. — Гарри, очнись.

— Что?.. — прохрипел я прежде, чем мир перед глазами начал обретать четкие очертания.

Первое, что я увидел, когда с трудом разомкнул веки — два силуэта, склонившихся над моей кроватью. Нарцисса Малфой и какой-то незнакомый мужчина в жёлтой мантии целителя.

— Я не понимаю тебя… Пожалуйста, говори по-английски, — с явным облегчением выдохнула Нарцисса.

По-английски? А на каком я говорил? Ах, ну да… Видимо я говорил с Реваном на галактическом основном.

— Что случилось? — я послушно перешел на английский, приподнимаясь на локтях.

— Ты спал очень беспокойно, — пояснила Нарцисса, поправляя мне одеяло. — Сначала метался, а потом затих и стал глухо кричать на совершенно неизвестном языке. Мы не рискнули ждать и вызвали колдомедика.

— Сильное магическое истощение, парень, — целитель, оказавшийся относительно молодым мужчиной, устало потер переносицу. — Не знаю, какими ритуалами ты тут занимался, но так истязать собственный организм в двенадцать лет — верх безрассудства. Сквибом ты, конечно, не станешь — с такой-то плотностью ауры… Я, если честно, впервые подобное вижу у ребенка. Но лимиты своего ядра проверять больше не советую.

— Да… — только и смог выдавить я, чувствуя сухость в горле. — Мне просто снился очень странный сон. Правда, я его уже почти не помню.

— Обычное дело при перегрузке каналов, — целитель понимающе кивнул. — Ближайшие несколько дней — строгий покой. Никакого колдовства. Хорошо питайся, меньше двигайся и пей вот это.

Он указал на три флакона из темного стекла, аккуратно выстроенных на тумбочке.

— И всё придет в норму.

— Спасибо, мистер Сметвик, — с благодарностью обратилась к нему Нарцисса.

— Я, пожалуй, пойду? Моё дежурство в Мунго еще не закончилось, а здесь моя помощь больше не требуется. Обычный кризис миновал.

— Да, конечно. Герби! Проводи господина целителя. Камин в гостевой зале всё еще открыт для перемещения.

— Прошу за мной, сэр, — раздался тихий, шаркающий голос старшего домовика Малфоев.

Когда дверь за Сметвиком закрылась, Нарцисса повернулась ко мне. Я, пожалуй, впервые видел её в таком состоянии. Куда-то исчезла вечно идеальная, безупречно элегантная леди Малфой. Светлые волосы были слегка растрепаны, под глазами залегли глубокие темные круги, а одета она была в дорогой, но явно на скорую руку наброшенный утренний халат. Она искренне перепугалась за меня.

— Сколько я проспал? — спросил я.

— Почти сутки, — ответила она тихим, слегка хриплым голосом. — Наверное, нам всё же не стоило проводить три ритуала подряд… Но…

— Всё в порядке, — поспешил успокоить её я. — Эти крестражи нужно было уничтожить как можно скорее. Нам нельзя было медлить. Тем более, ничего непоправимого не случилось. Просто временная слабость, мне нужно отдохнуть и восстановить резерв.

— Да… — Она устало потерла виски пальцами. — Но ты всё равно заставил нас изрядно понервничать. Хотя это действительно было важно. Всякий раз, когда я думаю об этих вещах… Думаю о том, что этот подонок мог вернуться в любой момент…

Она замолчала, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Не знаю, понимаешь ли ты меня, Гарри. Я и в юности не особо разделяла радикальные идеи Волдеморта, хотя поначалу казалось, что в его словах о защите традиций магии есть зерно истины. Но потом, когда всё превратилось в безумную бойню… А особенно когда родился Драко… Всё изменилось. Для меня с тех пор существует только одно — благополучие и безопасность моей семьи. Это единственное, что имеет значение. Не чьи-то безумные амбиции и не фанатичные идеи. Тем более…

Было заметно, что Нарциссе этот разговор дается с огромным трудом. Она явно открывала мне душу, ломая маску аристократического хладнокровия.

— Драко — наш единственный сын. Тебе, наверное, пока не понять, как сильно можно любить единственного ребенка. Мы с Люциусом потратили столько лет и сил на то, чтобы отмыть честное имя Малфоев от грязи прошлой войны, вытащить семью из-под удара. Я скажу тебе честно: я не хочу потерять всё это снова. И уж точно не из-за него! — при последних словах её надтреснутый голос лязгнул чистой, неразбавленной сталью. — Всего за два месяца ты сделал для нас больше, чем кто-либо. И продолжаешь делать. Но это…

Она осторожно протянула руку, коснулась моего лба и едва ощутимо провела кончиками пальцев по шраму в виде молнии.

— Не знаю, как и для чего он оставил на тебе эту отметину, но обещаю: мы найдем способ исправить это и извлечь остатки его скверны. Отдыхай, Гарри. Набирайся сил.

Было странно и в то же время ценно видеть её такой настоящей. Очевидно, перспектива возвращения Темного Лорда пугала её куда сильнее, чем его официальных врагов из Министерства. Что ж, если Малфои благодаря своим связям действительно найдут способ безопасно извлечь осколок души из моей головы — это будет идеальный расклад. Хоть я и надежно блокировал паразита с помощью Силы, ментальный фон крестража никуда не делся. Иногда он отзывался противной, ноющей болью в затылке. Вот как сейчас.

Интересно, а мои собственные мысли как-то пробиваются к основному осколку? Где же ты сейчас ползаешь, мразота? Надеюсь, как и в каноне, ты будешь еще два года скитаться по лесам в виде бесплотного духа, ища нового дурака, который согласится подарить тебе хотя бы временную оболочку.

Кстати, о планах Реддла. Питер Петтигрю всё еще изображает домашнего любимца у Уизли. Я несколько раз проверял это по Карте Мародеров — крыса честно сидела либо в спальне Рона, либо отиралась неподалеку. Что примечательно: за те первые полгода, когда Уизли-младший еще условно числился моим «другом», я эту крысу рядом с ним ни разу лично не видел. Рон никогда не приносил Коросту с собой в мое присутствие, словно его кто-то предупредил.

Хм... В любом случае, Петтигрю нужно достать и аккуратно убирать с шахматной доски. Пора действовать на опережение любой потенциальной подставы. Мало ли что взбредет в голову Дамблдору или его Ордену Феникса в их безумном желании вернуть контроль надо мной.

Я поочередно откупорил все три флакона, оставленные Сметвиком, и выпил их содержимое. Обычные восстанавливающие составы профессионального уровня — питательные компоненты, кроветворное и мягкий стимулятор для регенерации каналов. Практически аналог моей стандартной полевой аптечки. Запив лекарство водой, я закрыл глаза и снова провалился в глубокий, на этот раз спокойный сон без сновидений.

Проснулся я только утром следующего дня. Магический календарь на стене тихо звякнул, показывая воскресенье. Чувствовал я себя отлично, а после короткой сессии восстанавливающей медитации и вовсе пришел в превосходную форму.

Спустившись в столовую, я застал Люциуса и Нарциссу за завершением завтрака. Я удовлетворенно отметил, что общались они абсолютно естественно, в их жестах не осталось и следа от прежней натянутости. Видимо, та небольшая размолвка из-за крестражей была полностью преодолена после завершения ритуала. Во время трапезы мы не поднимали серьезных тем, ограничиваясь дежурными вопросами о моем самочувствии. Но стоило нам переместиться в рабочий кабинет Малфоя-старшего, как атмосфера мгновенно переменилась. Было очевидно, что меня ждет очередной важный разговор, но, к моему удивлению, речь пошла вовсе не о крестражах.

— Гарри, — начал Люциус, устраиваясь в глубоком кресле за столом. — Я бы хотел вернуться к нашему недавнему разговору в кабинете Макгонагалл. Эта женщина, судя по её поведению, искренне считает, что пост временного директора Хогвартса автоматически наделяет её тем же уровнем политического влияния, что был у Дамблдора. Официальное расследование — это, безусловно, отличный ход, да и тема с неконтролируемыми школьными лестницами, которую ты так вовремя поднял, заметно спустила её с небес на землю. Однако тебе нужно больше юридической самостоятельности. Необходимо минимизировать любые возможности как администрации школы, так и министерства влиять на твои перемещения, решения и действия.

— И как именно вы предлагаете это сделать? — спросил я, присаживаясь напротив.

— Способ довольно… монументальный, но эффективный. Род Поттеров необходимо официально признать аристократическим на государственном уровне.

Я приподнял бровь, а Люциус продолжил:

— Поттеры — очень старая и уважаемая семья, но полноценными титулованными аристократами вы, строго говоря, никогда не являлись. Единственным, кто всерьез озаботился этим вопросом, был твой двоюродный прадед, Карлус Поттер. После его брака с Дореей Блэк он собрал необходимые документы и подал официальное прошение в Геральдическую комиссию при Визенгамоте. Дело шло к безоговорочному утверждению титула, но тут случилось непредвиденное. Твой родной прадед, Генри Поттер, выступил в Визенгамоте со своей знаменитой скандальной речью в поддержку маглорожденных. Рассмотрение документов, скажем так, деликатно приостановили. Конечно, со временем скандал утих, да и напрямую враждовать с Генри никто не хотел — он был слишком талантливым и востребованным артефактором. В пылу эмоций его тогда лишили постоянного места в Визенгамоте, и многие чистокровные посчитали, что этого наказания более чем достаточно. Твой дед, Флимонт, запросто мог возобновить процесс и оформить титул. Но… всем известен упрямый характер Флимонта. Он лишь отмахивался и заявлял что-то в духе: «Мордред бы побрал всю эту бумажную трескотню, мне некогда заниматься глупостями». Многие в те годы шептались, что Флимонт получал какое-то особое, чисто гриффиндорское удовольствие от осознания того факта, что его семья без всяких титулов богаче и влиятельнее большинства аристократических родов Британии.

— Это чистая правда, — невольно усмехнулся я, вспоминая свои многочисленные ночные беседы с портретом деда в Поттер-мэноре.

— Именно поэтому я считаю, что сейчас самое время исправить историческую несправедливость, — Люциус удовлетворенно кивнул. — Помимо престижа, статус Лорда даст тебе колоссальное преимущество. Видишь ли, если твой род будет полноценно зарегистрирован в Геральдической комиссии как аристократический, в силу автоматически вступит старинный, но до сих пор действующий закон — «Право последнего наследника».

Я мысленно подобрался, фиксируя термин.

— Этот закон гласит, — продолжал Малфой, — что если древний род оказывается на грани полного вымирания, и в живых остается единственный несовершеннолетний представитель, этот ребенок имеет законное право принять титул Главы Рода досрочно, не дожидаясь семнадцатилетия. А статус Лорда, Гарри, это автоматическая дееспособность. Ты получишь полноценный доступ ко всему имуществу, включая главные родовые сейфы и инвестиционные хранилища Поттеров в Гринготтсе. Мой личный юрист перерыл горы архивов и нашел лазейку в правилах гоблинов. Там четко сказано: «Доступ к основным сейфам предоставляется по достижении семнадцати лет ИЛИ при предъявлении Министерского свидетельства о статусе Главы Рода». Ты сможешь лично управлять активами, недвижимостью и документами без всякого одобрения назначенных опеке лиц. И, что самое приятное в твоей ситуации с Хогвартсом — статус Главы Рода дает тебе законное право беспрепятственно покидать территорию школы в любое время для ведения дел рода. Кроме того, поскольку Флимонт так же входил в свое время в попечительский совет — ты тоже в него входишь. Администрация не сможет тебя запереть. Кругом одни плюсы.

Я взял паузу на размышление. Перспектива вырваться из-под гипотетического поводка Макгонагалл выглядела слишком заманчиво, чтобы от неё отказываться. К тому же финансовая независимость развязала бы мне руки для закупки редких ингредиентов и материалов для артефакторики.

— Звучит весомо, — согласился я. — Что от меня требуется для запуска процесса?

— Основная бюрократическая работа уже проделана моими людьми, пока ты отдыхал — тонко улыбнулся Люциус. — От тебя требуется лишь личное присутствие. Тебе необходимо явиться в Геральдическую комиссию Министерства магии и лично подписать финальные бумаги. Увы, личная подача — это нерушимая вековая традиция, здесь магия крови проверяет заявителя. Я уже провел предварительные консультации с членами бывшей палаты Лордов — протестов или возражений ни у кого не возникнет, этот вопрос я закрыл. Но есть один нюанс. У Поттеров должно быть особое фамильное кольцо. Оно не является полноценным кольцом Лорда, так как титул не был утвержден, но в ваших бумагах оно фигурирует как «Главная родовая печать». Секретарь комиссии попросил предоставить его для официальной регистрации и привязки к магии Министерства в качестве кольца Лорда Поттера. Если оно утеряно… что ж, процесс затянется, придется заказывать изготовление нового артефакта, а это лишнее время и ненужные вопросы.

— Я… проверю, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Мне нужно ненадолго переместиться домой.

— Разумеется. Только не задерживайся, регистратор ждет нас во второй половине дня.

Выйдя за защитный периметр Малфой-мэнора, я привычно вызвал Фиби. Короткий хлопок аппарации — и вот я уже стою посреди тихой, пахнущей старым деревом и пергаментом гостиной своего родового дома. Портреты предков на стенах мгновенно зашевелились, обращая на меня внимание. Я не стал ходить вокруг да около и прямо изложил им предложение Люциуса Малфоя. Реакция, как и ожидал, оказалась крайне неоднородной.

— Надо же! — искренне расхохотался Карлус Поттер. — Не прошло и сотни лет со дня моей кончины, как мое прошение наконец-то соизволили рассмотреть! Или все-таки прошло? В любом случае, это победа, господа!

— И на кой Мордред тебе сдалась вся эта пафосная трескотня с титулами, внук? — традиционно ворчливо прогудел Флимонт, скрестив руки на груди. — Мы прекрасно жили и без этих побрякушек.

— Это даст мне абсолютную юридическую независимость от Хогвартса и Министерства, дед, — спокойно ответил я. — В силу вступит закон о «Праве последнего наследника». Я получу статус полноценного Главы Рода, что приравняет меня к совершеннолетнему в глазах магии и закона. Но главное — это откроет мне доступ к основным сейфам Поттеров в Гринготтсе. Гоблины сейчас отказываются давать мне полную отчетность и управление капиталом, ссылаясь на несовершеннолетие.

Флимонт озадаченно хмыкнул, обдумывая аргумент. Я же решил дожать ситуацию со стратегической точки зрения:

— И кроме того, дед, это нанесет сокрушительный удар по тому образу, который Альбус Дамблдор выстраивал вокруг меня годами. Он упорно пытался сделать из Гарри Поттера скромного, послушного мальчика-героя, «своего парня» для народных масс и маглорожденных волшебников. Такого идеального сиротку, противопоставленного надменной чистокровной аристократии. Если завтра в «Ежедневном Пророке» выйдет новость о том, что Гарри Поттер официально стал Лордом Поттером и занял свое законное место среди той самой аристократии, ненависть к которой Дамблдор взращивал в обществе десятилетиями… Это станет для него очередным громким политическим поражением. Все же даже Азкабан не уничтожил его репутацию. Еще много сочувствующих осталось.

Наступила тишина. Портреты переглянулись.

— Ну… — Флимонт почесал подбородок. — Если смотреть на дело с этой стороны, то доля смысла в твоих словах есть. Это красивый щелчок по носу старого лиса. Но лично мне все эти регалии были без надобности. В мое время и так все прекрасно знали, кто такие Поттеры. Наша семья была богаче, стабильнее и влиятельнее большинства чистокровных лордов, чьи династии угасали на глазах.

— Времена изменились, дед. И сейчас этот титул — отличный щит и не менее эффективный меч. Тем более, документы Карлуса не были отклонены, они просто застряли в архивах.

— Вот видишь! — назидательно поднял указательный палец Флимонт, поворачиваясь к соседней раме. — Хоть скандальная речь моего отца и ударила по репутации, но уничтожить или проигнорировать нашу семью ни у кого в Визенгамоте рука так и не поднялась. Пусть нас лишили кресла, но назвать Поттеров «предателями крови» в лицо никто не посмел. Потому что все эти лорды прекрасно знали, к кому им придется ползти на коленях, когда понадобятся уникальные боевые артефакты или сложнейшие лечебные зелья. Мне, между прочим, позже трижды предлагали вернуть место в палате. И я всех их дружно послал к Мордреду. Мне это было просто не нужно.

— Долго ты мне еще будешь это припоминать, сын? — со своего портрета раздраженно подал голос Генри Поттер, сурово сдвинув седые брови.

— А ты попробуй запрети мне, папа! — упрямо огрызнулся Флимонт.

— Господа, давайте вернемся к делу, — я твердо прервал назревающую семейную перепалку. — Люциус упомянул фамильную Главную печать. Что скажете насчет кольца?

— Спроси у отца, это его работа, его лучший шедевр, — буркнул Флимонт, кивнув в сторону Генри.

Я перевел взгляд на прадеда. Тот приосанился, и в его глазах блеснула былая гордость великого мастера-артефактора.

— Да, кольцо существует, Гарри. Многие поколения Поттеров создавали сложнейшие артефакты и варили редкие составы. Разумеется, нам требовалось личное клеймо, фирменный знак качества для защиты от подделок. Каждый глава семьи носил свое уникальное кольцо-печать. Изначально это были просто стилизованные личные инициалы владельца на золоте или платине. Но около двухсот лет назад мой отец официально заказал и зарегистрировал в Геральдической комиссии полноценный родовой герб. И когда я принял дела семьи, я создал новое кольцо. По своим характеристикам и вложенной магии оно ничуть не уступает кольцам Лордов священных двадцати восьми. Это кольцо-артефакт уже могло передаваться по наследству прямой линии. Родовой герб на нем остается неизменным, а вот стилизованные инициалы текущего владельца адаптируются под хозяина.

— И где оно сейчас?

— Здесь, в хранилище, — ответил Флимонт. — Джеймс кольцом почти не пользовался, и, хвала магии, додумался оставить его здесь, а не утащил с собой в Годрикову Лощину. Третий стеллаж от дальней стены, там должна лежать плоская деревянная шкатулка из черного дерева с вырезанным гербом нашей семьи.

Я поблагодарил предков и направился в подвальные помещения, где располагалось защищенное хранилище. Найти нужный стеллаж не составило труда. Среди многочисленных свитков и коробок я быстро отыскал шкатулку из тяжелого черного дерева. Сняв защитное заклинание, я откинул крышку.

На подушке из старого, слегка выцветшего черного бархата покоилась плотная дюжина сменявших друг друга колец-печатей прошлых эпох. Но в самом центре, в отдельном углублении, выделялось одно — массивное, выполненное с филигранной точностью. Даже без применения специальных линз я отчетливо видел, как вокруг него едва заметно вибрирует плотный слой защитных и стабилизирующих чар. Артефакт высшего порядка.

Я аккуратно вытащил его и вернулся в гостиную к портретам.

— Оно? — я продемонстрировал находку.

— Оно самое, — удовлетворенно кивнул Флимонт. — Надень его, Гарри. Посмотрим, примет ли тебя магия рода.

Я медленно натянул кольцо на палец. На секунду металл показался обжигающе холодным. Ободок артефакта внезапно вспыхнул мягким серебристым светом, по залу пронесся тихий, едва слышный гул, и кольцо начало стремительно сжиматься, идеально подстраиваясь под размер моего пока еще детского пальца. Герб Поттеров на печатке заиграл новыми красками.

Сам герб, вопреки моим ожиданиям увидеть там символы зельеварения, был выполнен в строгих, благородных черно-серебряных тонах с редкими золотыми элементами. На центральном щите красовался стилизованный знак Даров Смерти — идеальный треугольник, разделенный вертикальной чертой палочки и заключенный в круг. Щитодержателями выступали величественный раскинувший крылья грифон и гордый олень. В самом низу, на серебряной ленте, был выгравирован фамильный девиз: «Ultima inimica destruetur mors»(лат.) Последний же враг истребится — смерть. А прямо под девизом тонкие золотые нити букв на моих глазах перестроились, сменив прежнюю надпись «J.F.P.» на новые четкие инициалы: «H.J.P.».

— Там раньше были инициалы твоего отца: Джеймс Флимонт Поттер, — не без грусти в голосе заметил Флимонт. — А теперь кольцо признало тебя как главу.

— Это весьма хитроумное зачарование крови, — подал голос Генри, самодовольно улыбаясь с холста. — На печатке автоматически проступают инициалы текущего законного Главы семьи по прямой линии. Ну и, разумеется, я заложил туда полный спектр боевой защиты: ментальный щит, сигнализация от ядов и сильных проклятий, стабилизация магических потоков. Поверь мне, далеко не все кольца Лордов из палаты Визенгамота могут похвастаться столь тонкой работой.

В скрытом сейфе моего личного кабинета также нашлись оригиналы архивных бумаг Карлуса Поттера с отметками Министерства, подтверждающие факт подачи документов и их первичный аудит. Я аккуратно упаковал свитки, запечатал их своей магией и с помощью Фиби вернулся обратно в Малфой-мэнор.

Надо сказать, что и кольцо, и аутентичные документы столетней давности вызвали у Люциуса и Нарциссы неподдельный интерес. Малфой-старший долго рассматривал кольцо. Особенно его заинтриговал наш фамильный герб.

— Довольно необычный выбор символики для геральдики, Гарри, — задумчиво произнес Люциус, возвращая мне документы. — Я был практически уверен, что на гербе Поттеров будет отражено ваше великое прошлое как мастеров зельеварения и создателей редких артефактов. Однако здесь слишком много прямых, я бы даже сказал, агрессивных указаний на ваше прямое родство с родом Певереллов. Этот знак в центре щита…

— Род Певереллов угас слишком давно, — спокойно парировал я. — Должно же в этом мире остаться хоть что-то, что напоминало бы о великих предках и их наследии. К тому же, это придает образу дополнительный вес.

Люциус понимающе кивнул.

— Что ж, в таком случае нам пора отправляться, Гарри. Я назначил встречу на сегодня. Хоть сегодня и воскресенье, но ради дела такой важности и, разумеется, подкрепленный весомым финансовым пожертвованием с моей стороны, главный регистратор Геральдической комиссии согласился провести закрытый прием лично для нас. Пора официально заявить о правах Лорда Поттера.

Геральдическая комиссия располагалась в довольно отдаленном крыле Министерства магии. Само её помещение мало чем отличалось от многочисленных типичных отделов министерства: те же деревянные панели и ряды пыльных шкафов. Но вот местный регистратор совершенно не походил на сухого конторского работника или утонченного специалиста, ведающего древними вопросами геральдики. Больше всего ему подходило лаконичное описание «боров». Это был невероятно тучный человек с наголо бритым черепом и тяжелым, квадратным подбородком. Говорил он медленно, растягивая слова, с какими-то язвительными и насмешливыми интонациями, которые чем-то отдаленно напоминали манеру моего деда, Флимонта.

— Мистер Малфой… Мистер Поттер! Рад, безмерно рад… прошу, садитесь, — с совершенно несвойственной для его габаритов ловкостью он взмахнул палочкой.

Несколько увесистых старинных томов выпорхнули из стеллажей за его спиной, с глухим стуком приземлились на монументальный дубовый стол и сами собой раскрылись на нужных страницах. Сразу несколько зачарованных перьев деловито заскрипели по пергаменту. Мы с Люциусом опустились в глубокие кресла для посетителей.

— Я Мортимер Фаули, главный регистратор Геральдической комиссии. В принципе, всё уже подготовлено, я поднял все бумаги, которые смог найти в архивах по вашему делу…

— Я нашел еще кое-что в домашнем хранилище. Это оригинальные экземпляры документов Карлуса Поттера, подтверждающие факт подачи прошения, — я положил свитки на край стола.

— О, это просто замечательно, — лицо Мортимера расплылось в довольно неприятной, маслянистой улыбке. — Это существенно облегчит дело, нам не придется ссылаться исключительно на наши архивы. А кольцо-печать вы нашли?

— Да, вот оно, — я протянул руку.

— О, то самое… Разрешите? Его необходимо зарегистрировать.

Я снял кольцо, коротким импульсом временно деактивировал защитные чары и передал артефакт регистратору. Тот бережно взял печатку и бумаги, подошел к столу и некоторое время работал в полной тишине, лишь мысленно раздавая команды порхающим самопишущим перьям. Мое кольцо он водрузил на специальную рунную подставку, над которой несколько раз воздействовал магией. Наконец, завершив все манипуляции, он вернулся к нам, торжественно держа в руках кольцо и плотный лист пергамента, заверенный несколькими сургучными печатями. Большую часть документа занимал детализированный герб Поттеров.

— Вот. Ваше официальное свидетельство Главы Рода. Вашему кольцу теперь на государственном уровне придан статус Кольца Лорда.

— Э-э… Гарольд? — мне сразу бросилось в глаза, что имя в официальном свидетельстве было вписано именно так, а не привычное «Гарри».

— Совершенно верно. Это ваше настоящее, полное имя, — кивнул Фаули. — Я, признаться, был крайне удивлен, почему все эти годы в газетах вас ни разу не называли полным именем. Я даже писал официальные письма в «Ежедневный Пророк», указывая на вопиющую ошибку, но мне так и не ответили. Впрочем, я тогда подумал, что такова могла быть воля ваших покойных родителей. Знаете, они ведь поначалу пытались зарегистрировать вас просто как «Гарри». Ваш батюшка, мистер Джеймс, будучи известным бунтарем, очень почитал своего деда, Генри Поттера. А мистера Генри многие в обществе называли «Гарри» — он сам так просил. «Не люблю всю эту аристократическую мишуру», — говорил он. Но в те времена в комиссии по регистрации новорожденных работал мистер Трессилиан. Это был волшебник старой, несгибаемой закалки. И он наотрез отказался вписывать имя «Гарри» в метрику. «Что это еще за имя такое? Нет в традициях такого имени! Это сокращенная форма от полных имен, так что называйте полное имя!». Поттеры уже тогда находились на нелегальном положении и общались с комиссией исключительно через письма. Так вот, после каждого очередного послания от Джеймса, Трессилиан возмущался на весь отдел: «Да в жизни пусть он будет хоть Гарри, хоть Ларри… Хоть даже Барри! Но в официальных документах это записано не будет! Ладно бы еще так чудили какие-нибудь фермеры из Хогсмида… Так это же Поттеры! Кто в документы прозвища записывает?». В конце концов, ваши родители выбрали имя «Гарольд», которое благозвучно и наиболее близко к Гарри. Возможно, они думали, что вы тоже не захотите в повседневной жизни пользоваться полным именем и сами станете представляться сокращенно.

— Но Дамблдор решил всё за меня, раз в последующие одиннадцать лет имя «Гарольд» ни разу не упоминалось в газетах.

— Вполне возможно. Ведь именно от лица Дамблдора появились самые первые статьи о том, как вы выжили после нападения.

Мы с Люциусом Малфоем выразительно переглянулись. Тему того, как филигранно Дамблдор годами строил мою пиар-кампанию, мы обсуждали уже не раз.

— Итак, — регистратор снова подошел к столу, где перья как раз закончили трудиться над документами. — Оформление закончено. Так что отныне вы — Лорд Гарольд Джеймс Поттер.

Последние слова он произнес с подчеркнутой торжественностью, вручая мне хрустящий пергамент и теперь уже официально признанное Кольцо Главы Рода.

После мы с Люциусом переместились обратно в Малфой-мэнор, где нас уже поджидали Рита Скитер и колдограф. Была сделана внушительная колдография: я с холодным достоинством держу в руках свидетельство о том, что отныне являюсь Главой Рода Поттеров, который с этого дня официально считается аристократическим. Статья получила громкий заголовок: «Обретение наследства и восстановление Имени. Лорд Гарольд Поттер вступает в законные права и принимает обязанности Главы Рода».

Сам текст разъяснял нынешнее положение семьи Поттеров, давал краткую историческую справку и крайне аккуратно поднимал тему несправедливых последствий, обрушившихся на род после той самой скандальной речи Генри Поттера в Визенгамоте. Но жестче всего в статье снова прошлись по Дамблдору. Его обвинили не только в сокрытии от наследника наличия имущества и родственников, но и в том, что он много лет намеренно искажал в официальных источниках имя Поттера. В тексте подчеркивалось, что директор ни разу не упомянул настоящего имени «Гарольд», упорно навязывая общественности просторечное «Гарри». В завершение статьи строго указывалось, что отныне во всех официальных документах, в том числе и в прессе, надлежит употреблять исключительно полное имя — если на то нет личного разрешения самого мистера Поттера.

Меня ничуть не удивило, что скелет статьи был написан заранее. Никаких правок у меня не нашлось, да и Люциус остался более чем доволен результатом.

— Пусть все привыкают к мысли, что к тебе теперь просто так не подступиться, — удовлетворенно заметил он.

За ужином мы также окончательно решили судьбу реликвий Основателей. Нарцисса мягко, но твердо настояла на том, чтобы Медальон остался у них. Во-первых, как память о Регулусе Блэке, который отдал жизнь за то, чтобы перепрятать этот крестраж. А во-вторых, Малфои, хоть и не были прямыми потомками Слизерина, но безмерно чтили его наследие, и не одно поколение их семьи обучалось именно на этом факультете. Диадему Когтевран мне вернули без малейших возражений — всё-таки нашел её я, а предыдущий законный владелец был неизвестен. Вопрос возник только с Чашей Пуффендуй. Малфои настаивали на том, чтобы я забрал её себе: идея поиска принадлежала мне, да и сложнейший обряд очищения провел тоже я. Но я принял прагматичное решение и отдал Чашу Малфоям в качестве своеобразной оплаты за их старания, приложенные для признания меня Лордом. Люциус признался, что ему и правда пришлось проделать колоссальную работу в невероятно сжатые сроки: заставить работать на износ команду из пяти юристов и провести интенсивную переписку почти с двумя десятками бывших членов ныне распущенной Палаты Лордов.

Я прекрасно понимал, на что именно рассчитывал Люциус. Эта помощь была еще одним политическим крючком с его стороны, за который можно будет дернуть в нужный момент: «Смотри, сколько я для тебя сделал». И столь щедрый дар должен был изрядно ослабить натяжение этой лески. В конце концов, кто откажется от артефакта с такой невероятной историей? Тем более, Чашей я до этого никогда не владел, и в будущем она вряд ли бы мне пригодилась.

Ночевать я остался в малфой-мэноре. В Хогвартс я вернулся по каминной сети уже после завтрака, аккурат к первому уроку. На прощание Люциус успел «обрадовать» меня еще одной новостью: Флимонт Поттер, как и большинство Поттеров до него, состоял в Попечительском совете Хогвартса. И это кресло де-юре никто не занимал с момента его смерти. Так что, скорее всего, мне тоже предстоит войти в состав совета. Малфой пообещал предварительно обговорить этот вопрос с остальными попечителями и уведомить меня позже.

Первым уроком стояли Чары, затем — лекция по Астрономии. Статья обо мне, разумеется, вышла в утреннем выпуске «Пророка», и стоило мне появиться в коридорах, как я снова ощутил на себе сотни прикованных взглядов. Впрочем, на моем родном Когтевране эту новость встретили нейтрально. Драко и другие однокурсники-слизеринцы сдержанно, по всем правилам этикета, поздравили меня, с нескрываемым уважением рассматривая кольцо Лорда. Фамильный герб, который также был опубликован в газете, вызвал у них особый интерес. Мало того, что это было любопытно само по себе, так у многих возникли закономерные вопросы о столь явном обилии символики Даров Смерти. Уж не поэтому ли Дамблдор так старался скрыть истинное прошлое Рода Поттеров? Чего именно он так боялся?

Гриффиндорцы же смотрели на меня откровенно враждебно, словно я совершил акт личного предательства. Почему они вообще с самого первого курса решили меня «присвоить» — оставалось загадкой. Вообще создавалось стойкое впечатление, что на красно-золотом факультете еще задолго до моего появления в школе велась многолетняя пиар-кампания, и они будто бы годами ждали триумфального явления Гарри Поттера у себя. Я до сих пор помнил их гробовое молчание и вытянутые от разочарования лица, когда год назад после вердикта Шляпы я невозмутимо направился к столу воронов. Так что причин их сегодняшнего недовольства я искренне не понимал. Неужели они за целый год не смогли свыкнуться с мыслью, что я вообще никакого отношения к Гриффиндору не имею?

Кайнэ отнесся к моему статусу с абсолютным равнодушием. Он лишь коротко поздоровался утром, а на уроках обсуждал исключительно конспекты. Лишь в обеденный перерыв он заговорил о чем-то, кроме учебы.

— Ты бы хоть предупреждал, что надолго уходишь из замка, — недовольно заметил он. — А то исчез без следа, потом внезапно присылаешь письмо про эти лестницы. А сегодня утром я узнаю, что ты, оказывается, мало того, что целый Лорд, так еще и Гарольд, а никакой не Гарри.

— Для тебя я по-прежнему Гарри, — спокойно ответил я. — Титул — не более чем формальность. Инструмент. А то кое-кто в этой школе до сих пор считает, что имеет право управлять чем-то за пределами Хогвартса.

— Кстати, эта «кое-кто» до сих пор не вернулась, — проницательно подметил Кайнэ.

— Я старался, — честно признался я. Кайнэ понимающе кивнул.

— Мы с Луной в твое отсутствие тренировались, если что. Ну… как могли.

— Это хорошо.

— Но ты всё равно предупреждай насчет длительных поездок.

— Договорились. Происходило что-нибудь за время моего отсутствия? Что-то… нестандартное, например?

— Ничего особенного, — пожал плечами Кайнэ. — Кроме того, что мелкая Джинни Уизли постоянно тебя высматривала. Бегала на переменах к кабинетам, где у нас были уроки…

— А с Гермионой она не пыталась общаться? Или с Луной?

Кайнэ на секунду задумался.

— С Гермионой — нет. Я бы точно заметил. А вот насчет Луны утверждать не берусь. Сама она не говорила, а я с расспросами не лез.

— Ладно, сам у нее спрошу. План такой: после уроков — интенсивная тренировка. После ужина — свободное время. Хотя, если есть желание, можете приходить в Выручай-комнату часов до десяти вечера.

Джинни Уизли до самого конца дня я так и не встретил. Гермиона же весь день бродила по коридорам с каким-то забитым, несчастным видом. Казалось, она отчаянно ищет повод заговорить со мной, но её явно отпугивал постоянно присутствующий рядом Кайнэ. Луну я увидел только после обеда. Создавалось полное ощущение, что министерская сенсация вообще прошла мимо её сознания, и единственное, на что она обратила внимание — это мое физическое состояние.

— Ты очень изможденно выглядишь, — певуче сказала она, внимательно глядя на меня.

— Разве? — искренне удивился Кайнэ, присматриваясь.

— Да. Ты очень устал, Гарри. У тебя сейчас такая аура, будто ты только что победил дракона, весь изранен, валишься с ног, но по-прежнему мысленно рвешься в бой, — как всегда поразительно точно сформулировала она.

— Судьба никогда не спрашивает, устал я или нет, — только и ответил я.

Вечером мы с Кайнэ провели полноценный спарринг на тренировочных мечах. Как и ожидалось, его познания в фехтовании ограничивались лишь самыми основами. Но, по крайней мере, базовые стойки кэндо во многом удачно совпадали с начальными ката обучения юных падаванов. Луна во время наших занятий не скучала, сосредоточенно плетя из бисера очередные браслеты-обереги, для работы над которыми я трансфигурировал в комнате отдельный столик. Как и создал отдельное рабочее место для Кайнэ, чтобы он мог в тишине делать домашние задания. Но главным нововведением, появившимся по настоятельной просьбе обоих моих компаньонов, стал отдельный стол с принадлежностями для приготовления чая. Поскольку вызывать домовиков на территорию Выручай-комнаты было нельзя, обслуживать себя приходилось самостоятельно. Раньше я решал этот вопрос по-походному: кипятил воду на горелке зельеварского стола.

Но выяснилось, что и Кайнэ, и Луна относятся к чайной церемонии куда более трепетно. Луна привыкла часто готовить чай и кофе для отца, когда тот с головой уходил в работу над своим журналом. А про Кайнэ и говорить не приходилось: годы жизни в Японии и Австрии сделали из него ценителя разных сортов чая и кофе, а также тонкостей их правильного заваривания. Обычная алхимическая горелка их эстетические чувства явно не устраивала, и раньше они устраивали чаепития в своей конфигурации комнаты. Так что теперь и у меня в комнате возвышался отдельный стеллаж. На нем, помимо десятка пузатых банок с разными сортами кофе и чайных листьев, стояло не меньше пяти различных заварочных чайников. Все обязанности баристы взяла на себя Луна, которая за те четыре дня моего отсутствия уже научилась по какой-то особой технологии заваривать терпкий зеленый чай специально для Кайнэ. Мои же вкусовые предпочтения оставались более чем традиционными.

— Обычный «Эрл Грей» с долькой лимона, — попросил я, когда Луна подошла ко мне, допытываясь, что именно я буду пить. Вскоре она заботливо поставила передо мной дымящуюся фарфоровую чашку, пока я в очередной раз с головой погрузился в свои записи на ауребеше.

В таком спокойном, размеренном режиме пролетела целая неделя. Макгонагалл так и не появлялась в школе. Джинни пару раз пыталась перехватить меня в коридорах, впрочем, ничего, кроме неловких дежурных вопросов в духе «А нужно ли теперь называть тебя Гарольдом?» и «Каково это — быть Лордом?», выдавить из себя не смогла. Поначалу меня её безынициативность даже удивила, но потом я логично предположил, что девчонка просто затаилась и ждет новых инструкций. Гермиона заговорить со мной так и не решилась. Зато изрядно удивил Рон. Теперь он поглядывал в мою сторону не с привычной враждебностью или жгучей завистью, а с каким-то странным… одобрением? Иной раз он смотрел на меня так, будто очень хотел подойти и что-то спросить, но по каким-то причинам в последний момент отступал.

Впрочем, у меня не было времени ломать над этим голову. Помимо учебы и изматывающих тренировок, на меня легла новая административная забота. Люциус Малфой, как и обещал, инициировал процесс моего ввода в состав Попечительского совета школы. Принципиальных возражений ни у кого не возникло, сомнения вызывал лишь мой юный возраст. Впрочем, Люциус без особого труда сумел доказать лордам, что для отличника факультета Когтевран заседание в совете не станет непосильной интеллектуальной ношей. А тот факт, что я являюсь действующим учеником, он и вовсе вывернул как неоспоримый плюс — возможность оценивать проблемы Хогвартса прямо изнутри. Вопрос с обязательными финансовыми взносами тоже решился без проволочек. Пользуясь своим новым статусом, я отправил запрос в Гринготтс и затребовал сводку о размерах попечительских отчислений, которые делали Поттеры до моего рождения. Сумма устроила всех, и я просто распорядился возобновить ежегодные перечисления, замороженные после гибели отца.

Развязка наступила в пятницу — в школу наконец-то вернулась Макгонагалл. Я решил не тянуть время и просто явился к ней в кабинет без стука и приглашения. Подойдя к столу, я с глухим стуком бросил перед ней увесистую стопку пергаментов.

— Здесь — официальное свидетельство о том, что я являюсь полноправным Главой Рода Поттеров, и на меня в полной мере распространяется закон о «Праве последнего наследника», — ледяным тоном произнес я. — В приложении юристы подробнейшим образом расписали мои текущие права, включая право покидать территорию Хогвартса в любое время суток и на любой срок. Также в стопке имеется личное предписание мадам Боунс о том, что Министерство оставляет за собой право вызывать меня в любое время для дачи показаний и участия в судебных заседаниях. Любое препятствование моим перемещениям будет расценено Авроратом как воспрепятствование правосудию. К письму приложен комментарий правительственного юриста со всеми необходимыми ссылками на законы и нормативные акты.

Я сделал паузу и продолжил:

— Кроме того, директор, вы найдете там документ, удостоверяющий, что я теперь являюсь полноправным членом Попечительского совета школы. Это право я принял в наследство вместе с титулом, так как Поттеры заседали в совете последние триста лет. И, наконец, там подколото официальное разъяснение из Министерства касательно моего настоящего имени, которое все эти годы в официальных документах указывалось с грубейшей ошибкой. Там же имеется письмо, адресованное лично вам. В нем чиновники настоятельно просят вас письменно разъяснить, на каком основании год назад, на торжественной церемонии распределения, мое имя было зачитано неправильно. Любое оспаривание предоставленных мною документов возможно исключительно через официальный судебный запрос в Министерство.

Я чуть наклонился вперед.

— Но… не думаю, что ваш иск удовлетворят. Каждый мой шаг согласован с законом, в том числе и с пунктами оригинального Устава школы. И смею заметить: с полной версией Устава, которую бывший директор, а ныне подсудимый мистер Дамблдор, по неким неизвестным причинам скрывал от общественности.

Макгонагалл слушала мою тираду с явно закипающим, клокочущим в груди негодованием, но возразить ей было абсолютно нечего. Юридическая ловушка захлопнулась. И после долгой, тяжелой паузы она с шумом выдохнула сквозь сжатые губы.

— Я всё поняла.

— Вот и хорошо. Тем более, после истории с лестницами ваше положение директора и так слегка… пошатнулось, не находите?

Тут её шотландский темперамент не выдержал. Она с силой грохнула кулаком по столу, едва сдерживаясь.

— Мистер Поттер! Ваши родители бы…

— Не смейте! — мой голос ударил хлыстом. — Я не советую вам снова упоминать моих родителей. У вас нет ни малейшего права прикрываться их именами! Слышите меня? Ни-ка-ко-го! Ни у вас, ни у вашей шайки.

— Вы о чем?! Какой еще шайки?! — она пошла красными пятнами, её взгляд пылал неприкрытой яростью.

— Вы отлично знаете, о чем я, — почти шепотом процедил я. — Оставьте. Меня. В покое.

— Поттер, вы…

— Что?

Пауза казалась бесконечной. Воздух в кабинете искрил от напряжения. Макгонагалл была готова взорваться, но жесткая реальность связывала ей руки: она понимала, что ничего не может мне сделать.

— До свидания, директор, — бросил я в звенящей тишине и, не дожидаясь разрешения, развернулся и вышел из кабинета.

Именно в этот момент, шагая по коридору, я живо вспомнил величественный облик Ревана из своего недавнего сна. Надеюсь, вы будете довольны, Мастер. Больше никаких подачек.

К завтраку Макгонагалл так и не спустилась. Зато за столом Когтеврана произошло кое-что интересное: сова принесла Кайнэ небольшую посылку. Он дождался, пока подошла Луна, и только тогда аккуратно развернул плотный бумажный сверток. Внутри оказались три абсолютно одинаковых блокнота.

— Я тут подумал, что нам необходим независимый, защищенный канал связи, — негромко произнес он, пододвигая нам артефакты. — На них наложены Протеевы чары. Обычно такие блокноты делают парными, но я оформил специальный заказ на тройное зачарование. Думаю, почерк друг друга мы отличим без труда?

— Да, это… исключительно удобно, — оценил я. Признаться, я и сам в последнее время задумывался о создании подобного канала, но Кайнэ меня опередил.

— Только здесь стоит жесткая кровная привязка. Каждому придется пожертвовать каплю, — Кайнэ достал из кармана мантии небольшой деревянный футляр, в котором покоился ритуальный нож с рукоятью из рога единорога. — У меня как раз есть подходящий инструмент. Это не больно и совершенно безопасно.

— Протеевы чары? Это же, наверное, очень дорого, — с искренним интересом произнесла Луна, поглаживая тисненую обложку своего экземпляра.

— О деньгах не думайте. Это вопрос нашей безопасности и независимости связи, — отрезал Кайнэ.

Сразу после завтрака мы нашли безлюдный класс, где быстро провели простейший ритуал привязки по крови. Теперь только законный владелец мог писать в свой блокнот и видеть сообщения от остальных. Мы тут же опробовали связь — текст проступал на страницах мгновенно, всё работало превосходно.

После окончания уроков Кайнэ и Луна сразу направились в Выручай-комнату, а я немного задержался. Люциус передал мне приглашение на внеплановое заседание Попечительского совета, где решался насущный вопрос с отоплением замка. В прошлом году отопительные чары на нижних этажах работали просто отвратительно, и совет решил наконец-то озаботиться этой проблемой — благо, мой возобновленный финансовый взнос позволил с лихвой оплатить работу квалифицированных мастеров по бытовым чарам. Никаких возражений ни у кого не возникло, и заседание быстро закончилось.

Покинув встречу, я спокойно шел по одному из пустых коридоров. Внезапно, перед поворотом к небольшой винтовой лестнице, Сила тревожно кольнула затылок, предупреждая об опасности впереди. В то же мгновение я уловил легкие шаги и со спины. Резко затормозив, я развернулся, уже опуская руку к палочке — и увидел того, кого ожидал встретить меньше всего.

Передо мной стоял Рон Уизли.

Он нервно прижал палец к губам, призывая к тишине. В другой руке он судорожно сжимал небольшой кусок пергамента и тут же развернул его ко мне. Крупными, корявыми буквами там было выведено: «Внизу лестницы мои братья и Криви. Они задумали жестко подшутить над тобой. Не иди туда!».

Что? Рон Уизли меня… предупреждает? Я недоверчиво перевел взгляд с пергамента на его веснушчатое лицо. Рон лишь дергано развел руками — жест читался безошибочно: «Я свое дело сделал, а дальше решай сам». Он уже развернулся, собираясь уйти, но я коротким жестом остановил его.

Не показывая артефакт Рону, я вытащил Карту Мародеров и бросил на нее быстрый взгляд. Да, всё точно. Точки, подписанные «Фред Уизли», «Джордж Уизли» и почему-то «Колин Криви», затаились прямо под лестничным пролетом. Криви за эти первые две недели учебы уже успел изрядно достать половину школы своим вечно щелкающим фотоаппаратом. Впрочем, лично меня он остерегался: я в первые же дни в предельно мягкой, но ледяной форме объяснил ему, что выскакивать из-за угла не стоит, и любые снимки с моим участием должны быть предварительно согласованы. Видимо, я показался ему невыносимо занудным, как и все «вороны». Зачем он присутствовал там сейчас, догадаться было нетрудно — зафиксировать на колдофото унизительную шутку близнецов над новоявленным Лордом Поттером.

Я на секунду задумался. Просто обойти их ловушку стороной — слишком мелко. Нужно ответить чем-то серьезным. Рон вопросительно переминался с ноги на ногу, не понимая, зачем я завис, уставившись в пустой кусок пергамента. Наконец, план созрел. Я достал свой новый Протеев блокнот.

«Кайнэ, Луна. Подойдите к коридору на пятом этаже со стороны западных лестниц. В середине пролета близнецы Уизли и Криви устроили мне засаду. Сможете зайти им в тыл и оглушить? Луна, ты знаешь оглушающее заклинание»

Ответ проступил чернилами почти мгновенно:

«Да, оглушающее знаю. Луна»

«Будем через минуту. Кого брать? Кайнэ»

«На вас близнецы, они прячутся за дверным проемом вне моего поля зрения. На мне Криви. Гарри»

Кайнэ и Луна добрались действительно быстро — спасибо с недавних пор нормально работающим лестницам.

— Стой здесь и смотри, — одними губами прошептал я Рону и, выхватив палочку, двинулся к лестнице. Уизли не ушел, явно сгорая от любопытства, что я предприму.

Я начал нарочито неосторожно спускаться по каменным ступеням. Внезапно снизу блеснули красные всполохи заклинаний, раздались сдавленные вскрики. Одним длинным прыжком, усиленным Силой, я преодолел оставшиеся ступеньки и с ходу впечатал жесткий «Ступефай» в стоявшего прямо по центру Колина Криви. Близнецы, укрывавшиеся за каменной аркой дверного проема, уже мешками лежали на полу — оглушенные. Кайнэ и Луна с палочками наперевес спешили ко мне со стороны бокового коридора.

Я подошел ближе и осмотрел Уизли. В разжатых пальцах они сжимали связки модифицированных, жутко воняющих даже сквозь оболочку навозных бомб.

— Вот придурки, — брезгливо покачал я головой.

— А ну стоять! — Кайнэ мгновенно вскинул палочку, беря на прицел спускающегося к нам Рона.

— Отставь палочку, Кайнэ. Не трогай его, он предупредил об этой засаде.

— Предупредил? — Кайнэ опустил палочку, но посмотрел на рыжего крайне недоверчиво.

— Да! — с вызовом выкрикнул Рон, сжимая кулаки. — Но я по-прежнему терпеть тебя не могу, Поттер! Не вздумай решить, что я набиваюсь тебе в друзья!

— Тогда зачем ты это сделал? —

— Потому что я не хочу, чтобы у них хоть что-то получилось! — Рон со злостью ткнул пальцем в валяющихся братьев.

В этот момент Луна, резко повернулась к дальнему концу коридора.

— Кто-то… Сейчас появится, — с опаской произнесла она.

Я мгновенно вскинул Карту. По смежному коридору, прямо к нашей лестнице, целенаправленно и быстро шла Макгонагалл. Вот это да! Неужели вы так ничего и не поняли, госпожа директор? Решили лично проконтролировать успех акции возмездия?

— Все живо наверх! — скомандовал я, указывая на лестницу. Все, включая огрызающегося секунду назад Рона, послушались беспрекословно.

Я же быстро обыскал бессознательных близнецов — запас самодельных бомб оказался более чем внушительным. Я сгреб их в одну аккуратную горку прямо посреди прохода и тоже взлетел по ступеням, сверяясь с Картой. Макгонагалл уже сворачивала в наш коридор. Оказавшись ступенек выше, вне зоны прямой видимости, я отменил заклинания оглушения.

Снизу тут же послышались стоны, возня и скрежет подошв по камню. И ровно в этот момент раздался возмущенный, но подозрительно наигранный голос Макгонагалл:

— Фред! Джордж! Вы чего тут разлеглись посреди коридора?! Вы что, его пропустили?!

Этого было достаточно. Я ударил плотным импульсом силового телекинеза точно в центр сложенных бомб.

Грянул глухой взрыв. Заряды сдетонировали одновременно. Отвратительный, густой коричневый дым мгновенно заполнил пролет. Даже мы, стоявшие высоко на лестнице, невольно закашлялись от пробившегося мерзкого запаха. Что же творилось в эпицентре, оставалось только с удовольствием догадываться.

Но это было лишь первой фазой моего плана. Я уже было двинулся вниз, чтобы лично «засвидетельствовать» произошедшее, но Кайнэ крепко перехватил меня за рукав.

— Стой. Давай я пойду первым. Будет юридически грамотнее, если место происшествия сначала обнаружит совершенно независимый свидетель. Мне она тоже ничего сделать не посмеет.

— Я тоже пойду с тобой! — решительно вызвалась Луна.

— Луна, не подставляйся под эту дрянь… — попытался отговорить её я, но девочка легко положила ладонь мне на плечо.

— Всё будет хорошо, Гарри. — Сказала она и повернулась к Кайнэ — чем больше свидетелей, тем лучше?

Я согласно кивнул. Кайнэ тоже был не против, и они начали спускаться в клубы зловонного дыма.

— Рон… — я обернулся к застывшему Уизли. — Сможешь уйти другим путем? Не нужно чтобы тебя тут видели.

Рон судорожно кивнул.

— И еще кое что. Ты сделал то, что считал нужным. Я запомню это.

Рон то-то невнятно буркнул и, стараясь не шуметь, растворился в тенях верхнего коридора.

Снизу уже разворачивался спектакль.

— Мерлинова борода, что здесь произошло?! Откуда такая вонь? — безупречно разыграл удивление голос Кайнэ.

— Мистер Арройо… мисс Лавгуд… — раздался сдавленный, хриплый кашель Макгонагалл. — Немедленно… кха-кха… отойдите назад! Не подходите! Тут… сами видите, чья-то глупая шутка. Поднимайтесь уже, негодники! Я сейчас всё уберу. Экскуро!.. А-а-апчхи! — она зашлась в жестоком приступе кашля, после чего раздался влажный грохот — судя по звуку, кто-то поскользнулся и рухнул на пол.

— «Экскуро»? Вы собирались уничтожить следы на месте преступления? — стальным тоном осведомился Кайнэ. — Директор Макгонагалл, насколько мне известно, хранение и применение навозных бомб строжайше запрещено специальным декретом Министерства на территории школы.

— Мистер Арройо! Это… совершенно не ваше дело! — взвизгнула Макгонагалл из дыма. — Я сама с этим разберусь! Где моя палочка?! Экскуро!

— Экспеллиармус! — я стремительно спустился с лестницы и обезоруживающим заклинанием вырвал палочку прямо из трясущихся рук Макгонагалл.

Картина, представшая моим глазам, была поистине обескураживающей. Фред, Джордж, Колин Криви и сама строгая директриса с ног до головы были покрыты липкой, невыносимо смердящей субстанцией. Они неуклюже барахтались на скользком полу, тщетно пытаясь подняться. Ученики, еще толком не пришедшие в себя после магического оглушения и контуженные близким взрывом, непрерывно кашляли, протирая слезящиеся глаза. Бедолага Криви, забившись в угол, и вовсе спазмами сдерживал рвотные позывы — его лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок.

— Ничего убирать я вам не позволю, — жестко, чеканя каждое слово, произнес я, возвышаясь над этой кучей-малой. — Как официальный представитель Попечительского совета Хогвартса, я немедленно инициирую расследование данного инцидента. Налицо факт организованного нападения на директора школы с применением запрещенных законом артефактов. Место преступления должно остаться нетронутым до прибытия комиссии.

— Поттер! Ах ты мелкий… — даже сквозь слой коричневой слизи было видно, как лицо одного из близнецов налилось пунцовой яростью. Он всё же сумел встать на колени и дернулся за своей палочкой.

— Мистер Уизли… крайне не советую, — я лениво перевел кончик своей палочки точно ему в переносицу. — Правда, не нужно усугублять. Подняв палочку на меня, вы нападете уже не просто на второкурсника. Напоминаю: я состою в Попечительском совете. Кайнэ, будь добр, отправь срочную записку лорду Малфою. Он еще не покинул пределы школы после заседания.

Кайнэ, впрочем, не нуждался в напоминаниях. Он уже быстро строчил короткий текст на клочке пергамента, который секундой позже ловко свернул в оригами-журавлика и, коснувшись палочкой, отправил в стремительный полет по коридорам замка.

— Всем оставаться на своих местах, — холодно припечатал я, глядя на побагровевшую от унижения и ярости Макгонагалл. — До прихода Главы Попечительского совета никто отсюда не выйдет. Уверен, у него накопится ко всем вам очень много интересных вопросов.

Перестук колес. Равнины Шотландии за окном… Привычный интерьер купе «Хогвартс-экспресса».

Что? Неужели… Вот так, как он и рассказывал? Просто засыпаешь — и просыпаешься в другом мире?

Кайнэ резко вскочил, сдвинул дверь, выглянул в коридор, а затем внимательно осмотрел купе. Тот самый старый чемодан, с которым он ехал на первом курсе! А это значит… Не помня себя, Кайнэ ринулся к соседнему купе. Но там сидели совершенно незнакомые студенты.

— Извините, — бросал он и тут же открывал следующее.

Верная кошка-фамильяр выскочила следом, посылая отчаянные мыслеобразы, пытаясь призвать хозяина остановиться, но Кайнэ не обращал на неё внимания, маниакально проверяя купе одно за другим. Наконец Симоне пришлось вцепиться когтями в полы мантии хозяина, чтобы заставить его прийти в себя.

— Да понимаю я, что это сон, хотя и до жути реальный! — наконец сказал он, остановившись и посмотрев на кошку. — Но… Хотя бы так я хочу увидеть её. Хотя бы так… Выберемся потом. «Не уверена. Сон другой. Не такой, как раньше», — пришел четкий мыслеобраз.

— Что? Он не похож на те кошмары?

«Нет. То новое, что ты изучаешь. Оно влияет».

— Сила? Это она вызвала такое видение?

«Возможно».

— Ладно, разберемся потом. Давай осмотрим всё. Пойми меня…

Но верный фамильяр и так всё понимала, поэтому перестала протестовать.

Кайнэ снова двинулся по коридору. Как и в его воспоминаниях, первокурсники ехали в двух последних вагонах. Иногда мелькали знакомые лица, но тех самых среди них не было. Он перешел в последний вагон — та же картина. В одном купе даже сидели Драко, Крэбб и Гойл, но Кайнэ у них не задержался. Наконец, осталось последнее купе. Можно, конечно, методично проверить весь поезд, но…

— Последний шанс, — сказал он, скорее, самому себе и решительно сдвинул дверь. Но увы… В купе сидел лишь худенький мальчишка в круглых очках и заношенной одежде на пару размеров больше нужного. На багажной полке, помимо прочего, стояла клетка с белоснежной полярной совой. Мальчик испуганно обернулся на незваного гостя.

— Гарри?

— Да. А ты… меня знаешь?

— Ну, вроде как… слышал. Ты ведь Гарри Поттер?

— Да. А ты…

— Кайнэ. Арройо.

— Какое имя необычное.

— Да, кельтское.

«Это не он», — пронеслось в голове у Кайнэ. Взгляд, мимика, неловкие движения… Это был не тот жесткий ветеран войн, проживший несколько жизней и волей Силы оказавшийся в теле одиннадцатилетки. Это был именно что настоящий Гарри Поттер. Ребенок, воспитанный суровыми магловскими опекунами, привыкший жить в чулане под лестницей. Забитый, неуверенный в себе, наивный. Именно таким Гарри и был в родном мире Кайнэ. В том мире, где существовала она…

— Слушай… Ты здесь девчонку не видел? — с надеждой спросил Кайнэ. — С длинными черными волосами, в которых заколот синий цветок? Одета в школьную форму? В магловскую школьную форму, если что. Да ты бы точно заметил, она очень выделяется…

— Синий цветок в волосах? Нет, не видел.

Попытка не пытка. Но… Сон и не думал развеиваться.

— Слушай, ты место ищешь? У меня тут свободно, если что. А это твоя кошка? — робко продолжал спрашивать Гарри, увидев Симону.

— Да, моя. Это фамильяр.

— А что это такое? — Гарри продолжал внимательно рассматривать Симону, которая прыгнула на сиденье и внимательно рассматривала его своими разноцветными глазами.

— Животное, с которым у мага устанавливается особая связь.

— Магическая связь? А у тебя родители волшебники?

— Да.

Кайнэ отвечал механически, пытаясь побороть горькое чувство разочарования. Если неведомая Сила вызвала это видение, но в нем нет Розанны, а вместо этого ему встретился «канонный» Гарри Поттер… В этом должен быть какой-то смысл. Но какой? Тут дверь купе отъехала в сторону.

— Эм… здесь свободно?

В проеме застыл рыжий мальчишка с потертым чемоданом и виноватой, неловкой улыбкой. Его появление мгновенно заставило Кайнэ внутренне собраться.

— Вон отсюда! — голос Кайнэ лязгнул холодной сталью.

— Ты чего? — опешил рыжий.

— Вон, я сказал! Тебе напомнить, кто я такой? И что случилось четыре года назад в то проклятое Рождество? Напомнить последствия для твоей мордредовой семейки?!

— Ты… Арройо? — глаза Рона расширились от узнавания и страха.

— Да, это я. Убирайся! Или я прямо сейчас вышвырну тебя в коридор!

Рон мгновенно исчез, с грохотом захлопнув дверь. Гарри ошарашенно смотрел на соседа по купе.

— За что ты так с ним?

— А ты знаешь, кто это был?

— Ну… — неуверенно протянул Поттер. — Я вроде слышал, что его Роном зовут. Я встретил его семью еще на платформе. Они помогли мне пройти через барьер… Но я не слышал их фамилию. У него еще братья есть, и сестра… Вроде нормальные, добрые люди. За что ты с ним так?

— Гарри, — Кайнэ сел напротив, глядя ему прямо в глаза, — нам нужно серьезно поговорить. Ты совсем недавно в магическом мире. И тут, как и в мире маглов, есть разные люди. Как хорошие, так и не очень. И ты пока совершенно не разбираешься, кто есть кто. Я вырос среди волшебников. Я знаю здешние расклады. И поверь мне: семья этого рыжего — Уизли — это те, от кого следует держаться как можно дальше. Они могут производить впечатление простых, бедных и доброжелательных людей. Но на деле это лжецы, приспособленцы и просто крайне ненадежные личности, которые легко предадут. У моей семьи с их семейством произошла… серьезная вражда. Из-за того, что отец Рона, будучи абсолютно некомпетентным, пытался устроится на работу в отдел моего отца, и… всё это очень плохо закончилось.

— А кто твои родители? — с любопытством спросил Гарри.

— Моя семья — дипломаты. Послы от Министерства магии в других странах. Знаешь, чем занимаются послы?

— Ну… примерно представляю.

— Но об этом потом, если захочешь. Я могу рассказать тебе, кого здесь следует опасаться, а с кем имеет смысл дружить. Я ни к чему тебя не принуждаю, не подумай ничего такого. Просто… хочу предупредить. Здесь нужно быть очень осторожным, Гарри. Нельзя доверять всем подряд.

Гарри нахмурился, обдумывая услышанное. Кайнэ же внезапно вспомнил наставления собственного отца, который еще в его родном мире строго предостерегал сына от дружбы с Гарри Поттером. Арройо-старший мотивировал это предельно прагматично: с «Избранным» постоянно будут происходить смертельно опасные неприятности. Слава всегда будет доставаться только Гарри, а вот наказания, травмы и риски будут делиться поровну между всеми друзьями героя. В своей родной реальности Кайнэ практически не пересекался с Поттером (да и Рон тогда зашел в купе раньше него). Но сейчас… В этом странном видении Кайнэ собственными руками уже безвозвратно изменил историю. У него были знания от «ветерана» про заговор Дамблдора, про крестражи и про всё, что предстоит пережить этому наивному мальчишке в круглых очках. И если Кайнэ возьмет его под свою опеку, ему придется лично ломать сценарий директора и противостоять его «Большой Игре». Вытянет ли он такую ношу? Всё же Кайнэ — обычный одаренный подросток, а не прожженный джедай и солдат с арсеналом фантастических техник и богатым боевым опытом.

— Ладно, — сказал, наконец, Гарри. — У меня тут и правда совсем нет друзей. Я не знаю никого, кроме Хагрида.

— Ну, теперь знаешь и меня. Постараемся не пропасть.

Раздался стук, и в купе бесцеремонно заглянула троица будущих слизеринцев — Драко, Крэбб и Гойл.

— О, так вот куда ты так бежал! — протянул Драко, окидывая взглядом купе. — Решил первым познакомиться с самим Гарри Поттером?

— Возможно, — невозмутимо пожал плечами Кайнэ. — Гарри, позволь представить. Драко Малфой, Грегори Гойл, Винсент Крэбб.

Все поочередно обменялись с Гарри рукопожатиями.

— А я видел, как мелкий Уизли бежал отсюда как ошпаренный. Даже стало интересно, что его так напугало, — как всегда надменно и язвительно заговорил Драко, усаживаясь на свободное место. — Теперь понимаю. Наверное, увидел тебя.

— Именно. Помнит то Рождество…

— Кайнэ уже говорил тебе, что есть несколько семей волшебников, которые куда лучше всех остальных? — спросил блондин, поворачиваясь к Поттеру.

— Да, — кивнул Гарри.

— Мы поможем тебе во всём разобраться. Тебе определенно не стоит водиться с отребьем вроде Уизли. Погоди… Я же тебя помню! Это же мы с тобой разговаривали в магазине мадам Малкин! Но ты имя тогда не назвал. Ты, кстати, уже определился, на какой факультет собираешься поступать?

— Ну… — неуверенно произнес Гарри, поправляя очки. — Я не знаю…

— Слизерин! — уверенно заявил Драко. — Это лучший факультет. Все мои предки там учились. Так что я точно пойду туда. И Кайнэ, и Крэбб с Гойлом — мы все наверняка окажемся на Слизерине.

— Ну, я вообще-то думал насчет Когтеврана… — философски заметил Кайнэ.

— Не дури, Кайнэ, — скривился Малфой. — Ну что тебе делать среди этих занудных умников? Давай к нам. У тебя отец учился на Слизерине. Мы должны держаться вместе. И ты, Гарри, тоже давай к нам. Хоть распределяет и магическая Шляпа, но она всегда учитывает личное желание. Так что просто уговори её отправить тебя на Слизерин.

— А как вообще происходит распределение? — с интересом спросил Гарри.

— Тележка со сладостями! — звонко донеслось из коридора.

— О! — Драко предвкушающе потер руки. — Я жутко голоден!

— Я тоже. Давай накупим сладостей, а потом я расскажу тебе, как всё происходит…

На этих словах видение начало стремительно расплываться, вагонные декорации потекли, а голоса мальчишек смешались в глухой, отдаляющийся гул.

* * *

Это была уже реальность. Привычная комната и Симона, внимательно смотревшая на него своими разноцветными глазами. Кайнэ бережно погладил верного фамильяра.

— Даже не знаю, как это воспринимать, — тихо озвучил он свои мысли. — Одно радует: хотя бы обошлось без монстров размером в половину неба, гигантских щупалец и двух десятков глаз. Но всё же…

Кошка не отрывала взгляда от хозяина. «Спокойствие», — пришёл короткий, чёткий мыслеобраз.

— Да, ты права. «Нет эмоций — есть покой», — вспомнил Кайнэ базовую установку Кодекса джедаев.

Вдох.

Выдох.

Он всё же бросил беглый взгляд на колдографию, стоявшую на рабочем столе, и задержал взор на черноволосой девушке с цветком в волосах, которая стояла ближе всех к нему. «Надеюсь, у тебя всё в порядке… Голема интересовал только я. Вы ему не интересны».

Затем он привычным движением вызвал «Темпус» — так, пора собираться. Впрочем, в этот момент уже раздался традиционный короткий стук в дверь.

— Иду! — отозвался Кайнэ.

Утренние пробежки — одно из немногих явлений, что объединяло в Хогвартсе самых разных студентов. Неважно, какой факультет, курс или происхождение: все, кто хотел держать себя в форме, просто собирались на рассвете и отправлялись на стадион или вокруг замка. Гарри присоединился к бегунам ещё в самом начале прошлого года. Кайнэ — чуть позже. Но сейчас, когда Гарри серьёзно взялся за обучение своих, как он выражался, «падаванов», эти пробежки стали обязательным элементом дисциплины.

— Ты с нами? Прогуляешься? — обратился Кайнэ к Симоне.

Та ответила утвердительным импульсом и, спрыгнув с подоконника, мягко побежала следом. Кошка, понятное дело, не наматывала круги со всеми, а просто отправлялась по своим делам на вольный выгул по территории Хогвартса.

Кайнэ вышел из комнаты, молча приветственно кивнул Гарри и последовал за ним. Луна уже ждала их внизу, в гостиной. Она тоже бегала со всеми, хотя было заметно, что физической выносливости девочке пока не хватает. И всё же прогресс за два месяца был налицо: если в начале года она едва преодолевала километр, то теперь уверенно пробегала почти два, причём без остановок.

«Как же он всё-таки отличается от того, настоящего Гарри», — думал Кайнэ, наблюдая за уверенным шагом своего наставника. Такое невозможно скрыть — движения, мимика, манера держать себя… Даже в теле двенадцатилетнего подростка трудно спрятать зрелую, закалённую личность. Гарри как-то мимоходом обмолвился, что если сложить вместе все годы его прошлых «жизней», то ему сейчас то ли сорок, то ли вообще под пятьдесят.

Наконец они спустились во внутренний двор. Бегуны уже собрались, большинство разминалось.

— А помните, раньше с утра всегда печёной тыквой пахло? — заметил кто-то из толпы студентов.

— Так Хагрида-то нет, только он её выращиванием в таких объёмах и занимался.

— Да и после ухода Дамблдора оказалось, что далеко не все в замке фанатеют от тыквенного сока, — хмыкнул старшекурсник-слизеринец. — Может, хоть в этом году нормально отпразднуем Самайн, а не этот попсовый Хэллоуин.

Да, как быстро меняются вековые порядки, стоило лишь убрать Дамблдора с шахматной доски.

Вскоре вся группа выбежала на дистанцию. Луна, как обычно, выложилась на первых полутора километрах и плавно остановилась, чтобы перевести дух. Кайнэ же от Гарри не отставал ни на шаг — сделав несколько широких кругов вокруг замка, они отмерили уже традиционные утренние десять километров. Успевшая отдохнуть Луна присоединилась к ним на финальном отрезке пути.

Сразу после пробежки, даже не заходя в Большой зал, троица поднялась в Выручай-комнату.

— Слушай… Даже я чувствую, что ты чем-то глубоко обеспокоен, — Гарри повернулся к Кайнэ, едва за ними закрылась дверь. — Давай, выкладывай.

— Да, Кайнэ. Всё утро вокруг тебя клубятся тоска и тревога, которых раньше не было, — как всегда немного отрешённым, но искренне сочувствующим голосом добавила Луна.

— Да так… сон странный приснился, — попытался отмахнуться Кайнэ, но Гарри был настойчив.

— Кайнэ, ты теперь адепт Силы. А у адептов «просто снов» не бывает. Да и кому, как не тебе, знать цену ночным видениям?

— Да, но… это был не тот кошмар, который обычно подсаживал Голем или Иные Боги. Это ощущалось совершенно иначе. На такие сны я раньше внимания не обращал.

— Теперь придется.

Понимая, что друзья не отстанут, Кайнэ вздохнул и подробно пересказал своё ночное видение о «Хогвартс-экспрессе». Гарри слушал его предельно внимательно, не перебивая.

— Ну… добро пожаловать в клуб, — с понимающей усмешкой произнёс он, когда Кайнэ закончил. — Это не просто игра подсознания. Это Видение Силы — одно из самых загадочных её проявлений. Иногда оно позволяет заглянуть в будущее. Точнее, в один из его вариантов, поскольку всё вокруг находится в постоянном движении. Иногда видение взывает к твоим скрытым чувствам и страхам, демонстрируя возможный, но вовсе не обязательный исход событий. Страх способен материализоваться в Силе именно в такой форме. Ты подсознательно склонен к Тёмной стороне, а значит, она всегда будет бить по твоим уязвимым точкам. Чего именно ты испугался? Даже я чувствую твоё беспокойство. А Луну про её эмпатию я даже не спрашиваю.

Гарри бросил взгляд на девочку, которая, казалось, переживала за друга сильнее, чем он сам.

— Просто… Ты ведь сам рассказывал мне про этот грандиозный план Дамблдора, про всю ту паутину, которую он сплёл вокруг Избранного… — Кайнэ опустил голову. — И во сне я остро осознал: я ведь не ты. Я не взрослый человек, прошедший через горнило множества войн. Смогу ли я вообще в одиночку противостоять «Большой Игре» директора, если обстоятельства прижмут?

— Я, кажется, понял твой страх, — мягко ответил Гарри. — Да, если бы события сна стали реальностью, тебе пришлось бы стать частью этой лавины. Но заметь: даже в своём кошмаре ты интуитивно совершил правильные шаги. Сходу прогнал Уизли, сделал первые шаги к тому, чтобы сплотить Драко и тамошнего Гарри… Думаю, в той реальности тебе и правда лучше было бы пойти на Слизерин — тогда у вашей компании появился бы реальный шанс. А канонный Гарри… Да, поначалу он слишком подвержен чужому влиянию и мало что понимает, но он далеко не дурак. Если направить его вовремя и правильно, он быстро сообразит, что к чему. Так что отставить панику. Ты — не пропадёшь. А теперь, чтобы как следует отвлечься, — тренировка против меня.

Гарри решительно направился к стойке с тренировочным оружием.

Это была особая спарринговая сессия. У Кайнэ в последнее время вообще складывалось чёткое впечатление, что Поттер не столько натаскивает их, сколько практикуется сам, используя учеников как живой тренажёр.

Гарри плотно завязал глаза тёмной повязкой, взял два деревянных меча и замер в идеальной начальной стойке защитной формы Соресу. Луна, оказавшаяся ближе всех к стойке, ловко подхватила два синая и один из них точным броском отправила Кайнэ. Тот поймал оружие на лету и сходу атаковал мощным, размашистым ударом базовой формы Шии-Чо. Луна тут же поддержала его, резво зайдя с фланга с короткими, жалящими выпадами утончённой формы Макаши. Но даже вслепую, полагаясь исключительно на обострённое предчувствие Силы, Гарри с поразительной лёгкостью отбивался от двух противников одновременно.

* * *

Их совместные тренировки продолжались уже второй месяц, и интенсивность их росла с каждым днём. Начиналось всё с банальной физподготовки и базовых стоек. Затем стартовали упражнения с завязанными глазами. Сначала Гарри просто заставлял Кайнэ надевать повязку и сам методично атаковал его деревянным клинком. Кайнэ должен был защитными наручами отбивать удары, на чистой интуиции угадывая сторону, с которой шла атака.

Через неделю Кайнэ уже безошибочно блокировал эти выпады, и Гарри усложнил задачу — теперь нужно было защищаться мечом не наручами. Ещё через неделю тренировки переросли в полноценные поединки вслепую, причем повязку надевал и Гарри.

Чуть позже добавилась практика со световым клинком. Гарри активировал созданный им артефакт — небольшой летающий шар, который хаотично перемещался по залу и стрелял жалящими сгустками чистой энергии. Кайнэ требовалось отражать эти выстрелы плазменным лезвием. Первые пару раз — с открытыми глазами, затем — исключительно вслепую.

— Повязка жизненно необходима для развития истинного предчувствия Силы, — неустанно повторял Гарри. — Глаза могут обмануть. Зрение легко обвести вокруг пальца. Чувства в Силе — никогда.

И у Кайнэ действительно получалось. Гарри, хоть и скупился на похвалу, сдержанно отмечал его стремительный прогресс. Да и сам парень замечал в себе необратимые изменения. Он научился не просто угадывать траекторию ударов с завязанными глазами — он начал предчувствовать пустяковые бытовые события за секунды до того, как они случались: падение книги со стола или внезапное появление Пивза из-за угла. Кроме того, сквозь ментальный шум Хогвартса он стал чётко улавливать чужие эмоции: глухую усталость, мимолётную радость, чужую затаённую злость…

— Вы тоже это постоянно чувствуете? — спросил он как-то во время перерыва.

— Да, — спокойно отозвался Гарри.

— А я чувствую это с самого детства, — как всегда в своей манере добавила Луна. — Я думала, это совершенно обычное дело для всех. Я даже сильнее ощущаю людей, чем Гарри. Он видит только один цвет чужих мыслей, а я — все тончайшие оттенки.

* * *

Деревянные мечи со свистом рассекали воздух Выручай-комнаты, соприкасаясь с глухим, гулким стуком. Гарри внезапно перешёл в контратаку, сместив акцент на Луну. Девочка ловко уворачивалась, хотя по её сбившемуся дыханию было понятно, что она держится на пределе возможностей. В их спаррингах действовало жёсткое правило: любое касание тренировочного меча к телу означало мгновенный проигрыш и выбывание.

Вот два быстрых удара подряд Луна отразить клинком уже не успевала — ей пришлось сигануть в сторону. Кайнэ мгновенно сориентировался, бросаясь на перерез, и сумел своим мечом намертво заблокировать сдвоенный выпад Гарри. Луна, поймав момент, тут же пошла в колющую контратаку, но Поттер каким-то невероятным, чисто акробатическим кульбитом скользнул вбок, и клинки учеников рассекли пустоту. Судя по изменившейся, агрессивной стойке, Гарри перешёл на скоростную форму Джар’Кай.

* * *

Изначально Луна практически не принимала участия в их фехтовальных поединках. Кайнэ вообще с трудом мог представить эту хрупкую, воздушную девочку с оружием в руках. Да и Гарри, видимо, придерживался того же мнения. Единственное, что он ей поначалу доверял — это те самые упражнения с летающим тренировочным шаром, которые она тоже выполняла со световым мечом.

— Это полезное упражнение для концентрации, но я не собираюсь делать из тебя профессионального дуэлянта, — отрезал тогда Поттер.

Но как-то раз Гарри сильно задерживался. Кайнэ, чтобы не терять драгоценное время, решил начать занятие сам. Он в шутку попросил Луну взять деревянный синай и поатаковать его с разных сторон, чтобы он попрактиковался в защите. Девочка, до этого момента не проявлявшая к фехтованию ни малейшего интереса, внезапно увлеклась. Она всерьёз попросила Кайнэ научить её правильно держать рукоять и выстраивать баланс тела.

Кайнэ показал базовый хват, и она с неожиданным энтузиазмом принялась наносить удары, заставляя парня, полагаясь исключительно на чувство Силы, уворачиваться и выставлять блоки. Чуть позже в зале появился Гарри. Он ничего не сказал — лишь молча кивнул, не прерывая их процесса, и ушёл переодеваться в тренировочное кимоно.

Когда он вернулся, Луна осторожно, но твёрдо попросила включить её в общую программу фехтования. Наставник поначалу ответил отказом:

— Луна, ты прирождённый эмпат. Твой приоритет — развитие ментальных и эмпатических навыков Силы. Классическое фехтование тебе попросту без надобности.

— Думаешь, я не справлюсь? — внезапно заупрямилась девочка, сузив глаза. — Потому что я девчонка? Считаешь меня слабой?

— Ну, объективно говоря, чисто физической силы у тебя меньше, чем у любого из нас.

Луна посмотрела на него так горько и обиженно, что Кайнэ не выдержал и решил вмешаться:

— Гарри… Физическая сила — дело наживное. Её можно развить, даже девчонкам. Пусть хотя бы выучит базовые стойки и позиции. Да и к тому же… Луне же не обязательно устраивать жёсткие спарринги на синаях, как у нас. Если я всё правильно понял, при использовании настоящего светового меча физическая мощь вообще не играет ключевой роли? Клинок ведь невесом и режет материю за счёт энергии, а не силы удара?

Было видно, что Гарри крепко задумался. По каким-то своим причинам он явно колебался. Возможно, он просто ментально не мог сопоставить трепетный образ Луны с опасным оружием в руках — ведь в отличие от него самого и Кайнэ, Луна действительно была одиннадцатилетним ребёнком без багажа прошлых жизней.

— Ей будет в разы сложнее… — протянул Поттер.

— Я выдержу, Гарри, — уже без обиды, а со своей привычной загадочной полуулыбкой тихо произнесла Луна. — Тем более… мне это нужно. Просто поверь мне.

Видимо, для Гарри это послужило весомым аргументом — он понимал природу её эмпатических озарений куда лучше.

— Хорошо, — глухо выдохнул он, принимая решение. — Но заниматься будешь строго в тренировочной одежде джедаев.

— Но где её взять?.. — Луна растерянно оглянулась на шкаф.

Тот секунду назад был абсолютно пуст, но стоило ей договорить, как внутри волшебным образом соткался комплект плотной светлой ткани.

— Твой размер. Пояс завязывать умеешь?

— Ну, не учи меня вязать узлы! — укоризненно фыркнула девочка. — Только… где мне переодеться? Там? — она указала на дверь, ведущую в их общую с Кайнэ раздевалку, совмещённую с душевыми.

— У тебя будет своя, — ответил Гарри.

Прямо в стене Выручай-комнаты плавно проступил новый дверной проём. За ним обнаружилось индивидуальное пространство для переодевания со всеми удобствами. Луна согласно кивнула, забрала кимоно и скрылась за дверью.

Через несколько минут она вышла наружу. Одежда сидела идеально, длинные волосы были аккуратно собраны, чтобы не мешать обзору.

— Отлично. Начинаем.

Луна бодрым шагом направилась было к стойке с синаями, но Гарри, уже державший в руках тренировочный меч, плавно преградил ей путь клинком.

— Не руками, Лавгуд. Силой, — строго скомандовал он.

Девочка снова снисходительно улыбнулась, но послушно вытянула ладонь в сторону стойки. Один из деревянных мечей мелко задрожал, сорвался со своего места и точным броском влетел прямо в её раскрытые пальцы.

Гарри удовлетворенно кивнул:

— Начинаем. Базовая форма Шии-Чо. Повторяйте за мной.

Так, с третьей недели тренировок, Луна Лавгуд начала осваивать искусство боя на мечах.

* * *

Как же невероятно он двигается! И это с плотной повязкой на глазах, ориентируясь только на токи Силы. Против двух подготовленных противников, орудуя двумя клинками сразу!

Кайнэ решил пойти на тактическую хитрость. Он едва заметным жестом подал знак Луне, и они резко, синхронно поменялись позициями. Девочка сделала молниеносный шаг в сторону, уходя с линии атаки, в то время как Кайнэ заложил быстрый кувырок по полу, заходя снизу и пытаясь нанести косой восходящий удар. Луна одновременно с этим пробила горизонтальный рубящий слева направо.

И именно в это мгновение Кайнэ уловил нечто из ряда вон выходящее.

Весь окружающий мир на долю секунды словно замер, погрузившись в густой кисель. Кайнэ будто в замедленной съёмке отчётливо увидел… точнее, всецело ощутил, как именно сейчас сдвинется Гарри, под каким углом Луна изменит положение корпуса… Более того, он поймал ментальный импульс самой Луны, направленный лично ему: «Я смещаюсь сюда». Это ментальное единение заняло ничтожные доли секунды, но в этот миг Кайнэ абсолютно точно знал, куда и как нужно наносить финальный удар.

Гарри снова увернулся, резко разорвав дистанцию назад, но в итоге оказался спиной почти прижат к стене Выручай-комнаты. Кайнэ мощно размахнулся, целясь в район плеча, Луна же синхронно провела колющий выпад справа.

Но Поттер сотворил нечто запредельное: он намертво зажал клинок девочки между двумя своими мечами буквально в сантиметре от собственной груди, а от сокрушительного удара Кайнэ просто неуловимым микродвижением качнул корпусом в сторону. Синай Кайнэ с громким треском врезался в каменную стену.

Однако Луне этого мимолётного замешательства наставника хватило — она умудрилась чуть довернуть зажатое оружие вперёд, и кончик её синая едва заметно мазнул Гарри по кимоно. Кайнэ, не отрывая меча от стены, тоже рванул рукоять вниз, обрушивая дерево на плечо противника.

И тут Гарри совершил взрывное, резкое движение обоими клинками, траекторию которого Кайнэ даже не успел зафиксировать взглядом. Синай Луны со свистом вырвало из её пальцев, а меч Кайнэ Гарри жёстко отбил рукоятью — да с такой сокрушительной силой, что парень едва удержал оружие в онемевших руках. Когда Кайнэ восстановил равновесие и сфокусировал взгляд, он уже чётко ощущал на своей шее холодное прикосновение деревянного лезвия. Второй меч Поттера неподвижно упирался Луне в правый бок.

На несколько секунд в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Наконец Гарри выдохнул и стянул с глаз повязку. На его лице читалось неподдельное удивление.

— Мы… ведь почти победили! — с искренним сожалением выдохнула Луна.

— Ты сделал нас как детей. Одним движением… — покачал головой Кайнэ.

— И вы заметили только это? Свой проигрыш? — Гарри окинул их пристальным, предельно сосредоточенным взглядом. — Вы вообще поняли, что сейчас произошло?

— Ну… — неуверенно протянула Луна, потирая запястье. — Было кое-что странное. Какое-то чувство… Не знаю, похоже на предчувствие Силы, но какое-то… другое.

— Так, так, развивайте мысль! — Гарри даже взмахнул мечом от избытка эмоций. — Описывайте, как можете! Что вы ощутили?

— Это было похоже на… синергию, — попытался сформулировать Кайнэ. — То есть я и Луна в один момент времени с абсолютной точностью знали, как именно нам обоим нужно действовать.

— Да! — горячо подхватила девочка. — Это походило на мощный поток, которому нужно было просто полностью отдаться, а не пытаться плыть против течения…

— Именно, очень точное слово — поток, — согласился Кайнэ.

Гарри удовлетворённо и как-то ошеломлённо кивнул:

— Это и называется Боевым Потоком в Силе. Особое ментальное состояние во время схватки, когда ты отключаешь логику, перестаёшь думать, как именно нанести удар, и Сила сама ведёт твою руку. Она буквально подсказывает не только то, откуда придёт следующая атака, но и как тебе самому лучше поступить. Но когда один и тот же Поток одновременно ловят два человека, сражающиеся плечом к плечу… Обычно такое под силу только мастеру и его опытному падавану после долгих лет совместных битв. Но чтобы два неофита, да ещё и условный Светлый с Тёмным… Вы, похоже, даже близко не осознаёте, насколько уникальную штуку вы сейчас провернули. Всего два месяца тренировок… и такой уровень ментальной связи!

Было видно, что Поттер под большим впечатлением.

— А проиграли вы исключительно потому, что ваша атака оказалась настолько успешной и опасной, что сработали мои рефлексы. Вы вынудили меня применить технику высшего порядка — так, будто я дрался насмерть с реальными врагами на поле боя. Это вышло на чистых инстинктах тела, так что не обессудьте.

— Я понимаю, — тихо улыбнулась Луна. Кайнэ тоже согласно кивнул.

— Так, быстро приводим себя в порядок, утренняя сессия окончена, — скомандовал Гарри, мгновенно возвращаясь к роли «старосты». — У нас первой парой Трансфигурация, у тебя, Луна, кажется, Зелья.

Положив тренировочные клинки на стойку, Гарри уверенным шагом направился в сторону мужской душевой. Кайнэ и Луна ещё какое-то время оставались на месте, мысленно переваривая пережитое.

— Всякий раз напрочь забываю, что он намного старше, чем выглядит, — негромко озвучил Кайнэ. — Сколько ему интересно на самом деле? Сорок? Пятьдесят? И каким он вообще был в тех своих жизнях?

Кайнэ подсознательно ожидал, что Луна либо промолчит, либо выдаст очередную свою странную метафору про мозгошмыгов, но девочка вдруг молча кивнула в сторону своего рабочего стола и направилась к нему. Заинтригованный Кайнэ двинулся следом.

Стол Луны представлял собой живописный хаос: он был завален как заготовками для амулетов и браслетов, которые она мастерила в огромных количествах, так и многочисленными листами плотного пергамента с рисунками. Рисовала Луна, надо признать, потрясающе.

— Я пыталась изобразить его. Каким он был задолго до Хогвартса, — тихо сказала она. — Мне иногда приходят картины из его прошлого пути, когда мы медитируем.

Она аккуратно выложила перед Кайнэ несколько детальных набросков цветными карандашами.

— Это всё… он? — Кайнэ изумлённо переводил взгляд с одного рисунка на другой.

— Да, — кивнула девочка.

Рисунки поражали своей чёткостью и проработкой деталей. На первом был запечатлён мужчина с волосами средней длины в глухой длинной мантии сложного кроя, сжимавший в руке активированный световой меч с изумрудным лезвием. Он стоял на фоне бескрайнего моря, а высоко в облаках угадывались исполинские силуэты каких-то футуристических парящих конструкций. Видимо, это был период его бытности Мастером-джедаем.

На втором наброске Кайнэ увидел совершенно иного человека — с короткой военной стрижкой, облачённого в глухой высокотехнологичный бронекостюм. В руках мужчина уверенно держал массивную штурмовую винтовку обтекаемых форм. Рядом с ним на рисунке застыли двое: женщина-брюнетка в похожей броне тёмно-синего цвета и странное антропоморфное существо с обратным изломом коленей и головой, отдалённо напоминающей хищную птицу. Он тоже был облачен в бронекостюм, и держал в руках что-то, напоминающее снайперскую винтовку.

— А это кто такие? — нахмурился Кайнэ.

— Скорее всего, его самые близкие друзья. Те, с кем он воевал.

— А этот…— Кайнэ ткнул пальцем в существо с птичьей головой.

— Он из другого мира. Со звезд.

— Инопланетянин?

— Да, пожалуй, это самое правильное слово.

«Это наверное то, где был кадровым военным и командовал космическим кораблём», — сообразил Кайнэ.

Он перевёл взгляд на оставшиеся два пергамента. Там неизменно присутствовали суровые зимние пейзажи на заднем плане. На одном рисунке был изображён суровый воин в тяжёлых доспехах, отороченных густым мехом, и в рогатом шлеме; в руках он держал два классических стальных меча. На втором наброске тот же человек представал уже в сложной асимметричной мантии, опирающимся на массивный боевой посох.

— А это, надо полагать, тот мир, где он сражался с драконами?

— Да, — Луна коснулась пальцем изображения воина в доспехах. — Этот набросок — самое начало того его пути. А там, где он в мантии — это уже финал. Он и там был великим магом.

Кайнэ долго и молча разглядывал рисунки. Мастер-джедай, космический солдат, драконоборец… Какая же безумная, почти издевательская ирония судьбы заключалась в том, что человек с таким грандиозным бэкграундом теперь вынужден прикидываться двенадцатилетним школьником и учить правила Трансфигурации. Хотя его повадки, речь, скупые жесты — всё буквально кричало об огромном жизненном опыте.

— Ты идёшь в башню Когтеврана? Нам пора собирать сумки.

— Нет, я побуду ещё здесь, — Луна плавно повернулась и направилась к своей личной уборной.

Кайнэ ещё некоторое время оставался у стола, задумчиво перебирая оставшиеся наброски. Он уже собирался уходить, как вдруг его внимание привлёк самый нижний лист, почти полностью скрытый остальными пергаментами. Парень аккуратно вытянул его наружу — и у него внутри всё мгновенно похолодело.

С рисунка на него смотрело жуткое, хтоническое создание — колоссальный, хаотичный клубок шевелящихся щупалец с одним огромным, налитым злобой глазом в центре. Это чудовище было окружено двумя вращающимися кольцами, сплошь покрытыми десятками мелких глаз. Тварь необозримой массой нависала над Запретным лесом, а далеко внизу, у её подножия, застыли четыре крошечные, беззащитные фигурки в хогвартских мантиях с едва обозначенными цветами факультетов — синий, желтый, зеленый, красный.

Это было то, что случилось на самом деле… незадолго до того, как его выбросило из родного мира. Четвертый курс. Где-то там тот Поттер проходит финальное испытание. Кайнэ же… Он увидел Голема не в первый раз. Девчонки же — в первый. И они были в ужасе. «Извини, Луна, что тебе приходится видеть подобное в своих видениях. Такое не должны видеть другие. Это со мной было. И наверное… еще будет».

В зал они спустились втроём. Луна сразу отошла к своим первокурсникам, Кайнэ и Гарри прошли к привычному месту за столом Когтеврана. Они едва принялись за завтрак, как традиционно влетели совы. К Гарри прилетели белоснежная Букля, филин Малфоев, две министерские сипухи и почтовая неясыть с новым номером «пророка». У Кайнэ тоже была почта: знакомый филин, приписанный к отделу международного магического сотрудничества, принёс два письма в дорогих конвертах — с австрийским орлом от отца и украшенный рисунками в стиле укиё-э от матери. Причем конверт от матери был заметно толще — видимо там был сборник его любимой манги, которую мама ему регулярно пересылала. «Прочитаю после завтрака», — решил Кайнэ и ещё раз бросил взгляд в сторону Луны.

* * *

Кайнэ никогда не предполагал, что Луна станет полноценной частью их компании. И что он вообще будет дружить с этой странной девочкой. Хоть он это и не показывал, но первое время ему было трудно избавиться от образа Луны из его родного мира. Там она была жуткой, пугающей: носила странные очки, серьги-редиски и ожерелья из бутылочных крышек, говорила монотонным голосом вещи куда более пугающие, чем здесь. И этот её взгляд «в никуда»…

Самое странное — то, как её возненавидели его подруги. После событий первого курса они буквально не отходили от него. Анна-Мария, на правах хоть и очень дальней, но всё же кузины, считала своим долгом оберегать родственника от лишних беспокойств и относилась к Луне с наибольшей агрессией. Диана ей вторила, и только Розанна была сдержаннее всех — может, из-за факультетской солидарности, ведь она тоже училась на Когтевране.

Первая встреча с «той» Луной до сих пор вызывала у него смешанные чувства. Это было в начале «того» второго курса. Кайнэ шёл по внутреннему двору, а девушки — чуть позади.

— Ты Кайнэ Арройо? — внезапно прервал его размышления отрешённый голос.

— Да, — сухо отрезал он.

Луна улыбнулась — не по-детски, не робко, а как будто знала: этот ответ был ожидаем.

— Я Луна Лавгуд. Я люблю странные вещи, — добавила она. — У тебя странное имя. И у тебя в глазах — два мира.

Кайнэ отшатнулся. В голове вспыхнуло то неприятное, холодящее ощущение, которое появлялось всегда, когда кто-то подходил слишком близко к тому, что он предпочитал прятать. Розанна, заметив его замешательство, сделала шаг вперёд:

— Здравствуйте. Вы, кажется, первокурсница, да? — голос её был ровным и вежливым. — Что вы имеете в виду под «двумя мирами»?

Луна посмотрела на Розанну так, будто видела её насквозь:

— У некоторых людей есть зеркала внутри. Иногда они светят. Иногда шепчут. Твои, Розанна, тихо, но любопытно. А у него — как будто кто-то постоянно облокотился на плечо. Это тяжело.

Анна-Мария, сложив руки на груди, едва сдержала усмешку, но гиперактивная Диана влезла вперёд:

— О, я уже наслышана про тебя! И сколько странных вещей ты уже нашла? Ты же рассказывала про тот ботинок, что шептал стихи? Покажешь нам когда-нибудь?

— И решила в свою коллекцию Кайнэ добавить? — язвительно бросила Анна-Мария.

Луна склонила голову, словно предлагая ему выбор:

— Я просто хотела сказать «привет». Иногда я вижу тех, кому сложно. Я люблю их. Они интересные.

Но Кайнэ не хотелось продолжать разговор.

— Спасибо, — сказал он ровно и начал обходить Луну.

— Ты не проходи мимо, — тихо проговорила она. — Я вернусь. Я увижу, когда будешь один. Мне нравятся странные.

Она ушла, оставив после себя лёгкий запах сухих цветов и след холода. Четвёрка замерла. Розанна сказала спокойно:

— Она не зла. Просто… не в себе? Люди такие бывают. Не стоит напряжённо реагировать.

— Если она снова начнёт говорить ерунду рядом с нами — я не потерплю, — процедила Анна-Мария. — Тебе стоит держать дистанцию, Кайнэ.

Диана всё ещё улыбалась:

— А мне нравится её «коллекция странных вещей». Надо будет пригласить её на чай.

— Диана! — угрожающе произнесла Анна-Мария, хотя та уже обнимала слизеринку за плечи:

— Да успокойся, Энни, шучу я!

Больше встреч почти не было. Девушки буквально не подпускали Луну к Кайнэ. Последняя их встреча случилась под конец второго курса, когда Кайнэ был один. Скаут был побеждён, и парень чувствовал себя опустошённым. Она стояла у колонны — босая, в своих очках, на лице — задумчивое спокойствие.

— Они обычно кружат вокруг людей, витающих в своих мыслях, — сказала она. — Но тебя обходят стороной. Наверное, боятся сгореть от того, что за тобой ходит.

— Кто? — выдохнул Кайнэ.

— Мозгошмыги.

— Лавгуд… пожалуйста. Сейчас… не надо.

— Хорошо, — мягко ответила она.

Она подошла ближе.

— Ты весь дрожишь, тебя словно выжали. Это было что-то большое, да?

Он устало кивнул.

— И оно оставило следы, — продолжала она. — Такие глубокие, что ими можно порезаться.

Сил отвечать у Кайнэ по прежнему тогда не было.

— Ты знаешь… — сказала она тихо. — Когда кто-то ходит по краю двух миров, это всегда видно. На нём тени лежат иначе. И свет падает иначе. Как у тех, кто слишком близко видел чужие сны. И в них можно провалиться так, что не выбраться. Я боюсь, так и будет.

Кайнэ закрыл глаза. Да, тогда он впервые провалился в Страну Снов, и едва оттуда выбрался.

— Послушай, Лавгуд… — говорил он тяжело. — Не надо тебе в это. Пожалуйста. Не касайся этого!

— Я сказала это не потому, что хотела, — произнесла она, глядя поверх его плеча. — А потому что должна была.

— Кому должна?

Она моргнула:

— Не знаю.

— Почему?

Луна посмотрела прямо на него. И впервые в её голосе прозвучало что-то похожее на страх.

— Я просто чувствую, — сказала она почти шёпотом, — что если я не скажу тебе то, что вижу… что-то сломается.

Тут выскочили девушки во главе с Розанной, и Луна тихо ушла.

— Что она тебе сказала?! — Анна-Мария сжала кулаки. — Она тебя трогала? Что-то сделала?

— Она ушла, — перебил Кайнэ. Диана холодно посмотрела вслед:

— Она провоцирует тебя. Я же сказала, что от таких надо держаться подальше. Ещё раз появится — я ей сама всё скажу.

— Девочки, пожалуйста… Кайнэ, что произошло? — Розанна наклонилась, заглядывая в лицо.

— Она просто сказала несколько странных вещей. Как обычно. Но… ничего опасного.

— «Ничего опасного»? — Анна-Мария вспыхнула. — Ты видел себя в зеркало? Она что-то делает с тобой!

— Не нужно, — голос Кайнэ стал твёрже, чем за весь вечер. — Не нужно ничего ей грозить. Не нужно за мной бегать, когда она появляется. И не нужно устраивать разборки. Она ушла и… больше не придёт. Никогда.

Она и правда не подходила с тех пор. Никогда.

* * *

— Никуда не годится, — произнёс Гарри, читая письмо.

— Что? — переспросил Кайнэ.

— А? Ничего, это так… — он смял пергамент и засунул его в карман мантии. Они отправились на уроки. Первой была трансфигурация. Потом ЗОТИ.

Трансфигурация прошла как обычно. Вернувшаяся в прошлом году к преподаванию Батильда Бэгшот преподавала трансфигурацию намного лучше Макгонагалл которая с первого занятия сначала заваливала сложными формулами без объяснений. Батильда же, несмотря на возраст , умела интересно рассказывать. Многие заново открыли для себя Трансфигурацию.

После было ЗОТИ, которое по прежнему преподавал Локхарт. Но вел он себя куда скромнее напирая в основном на теорию ни на грамм не отступая от программы.

— Я всех приветствую. — он как всегда театрально улыбнулся — Открыли учебники на странице 56. Сегодня изучаем Докси. Они хоть и считаются вредителями, но они могут доставить много неудобств. Вот как они выглядят —

Локхарт взмахнул палочкой и на доске появилось изображение докси. Это наверное единственное колдовство которое он показывал, хотя было видно что он едва разучил это заклинание — мел иногда падал или совершал ошибки и Локхарту пришлось рисовать руками.

— А теперь… где они чаще всего заводятся. Итак, страница 57, кто нибудь зачитает? Мисс Грейнджер, прошу вас!

* * *

После неудачи с пикси администрация Хогвартса толком не знала, что с ним делать. Разрывать контракт оказалось накладно, поэтому на Локхарта наложили кучу ограничений. На втором занятии он пытался ставить какие-то дурацкие сцены из своих книг, но после волны жалоб ему и это категорически запретили. После он пытался заставить всех отвечать на его письма. Снова посыпались жалобы, причем Гарри, пользуясь статусом члена попечительского совета, особенно старался, чтобы они оперативно доходили до администрации.

В конце концов ограничения и запреты для Локхарта, наверное, составили сотню рукописных пергаментов, где ему запретили буквально всё: ярко одеваться, вести разговоры не по теме, рекламировать свои книги. И павлин сдался, хотя было видно, что вести уроки ему трудно, но он реально выкладывался. Чтобы хоть как-то реабилитироваться, он решил восстановить дуэльный клуб. И уж тут он явился не в скромной учительской мантии, а снова в пышном и ярком наряде.

Гарри поначалу не хотел принимать в этом балагане участие, но его почему-то уговорил Драко.

— Кому как не нам участвовать, Гарри! Мало мы летом тренировались? Чемпионами будем. Ну… кто-то из нас! — как всегда, сделал язвительное уточнение слизеринец.

Кайнэ вспомнил, что Гарри летом гостил у Лавгудов и Малфоев. Подробностей он не знал, но, видимо, у них действительно были какие-то совместные тренировки. Оставалось только догадываться, как Гарри вообще умудрился уговорить Драко заняться чем-то кроме квиддича.

Кроме того, Кайнэ прекрасно знал, что именно произойдет во время первой дуэли. В его прошлом мире организация дуэльного клуба случилась уже после Хэллоуина и первого нападения, но здесь Локхарт организовал клуб уже в конце сентября. Но, несмотря на этот сдвиг во времени, демонстрация прошла точно так же, как и в воспоминаниях Кайнэ. Локхарт бахвалился, а Снейп его быстро и изящно разоружил. Кайнэ, который отправился в клуб вслед за Гарри, было просто интересно, как теперь всё обернётся.

— Итак, давайте проведем пробные дуэли, — сказал Локхарт, суетливо приводя себя в порядок. — Итак, мистер Поттер, один из лучших учеников Когтеврана, против… ну, давайте мистера Арройо, тоже одного из лучших студентов Когтеврана.

Локхарт всё пытался заговорить с Гарри, но тот всякий раз находил причины уйти от разговора. Кроме того, профессор чаще других его спрашивал, поскольку Гарри сидел на первой парте вместе с Кайнэ.

— Мистер Локхарт, я хочу внести предложение, — ровно произнес Снейп. — Не нужно сводить в дуэли учеников одного факультета. Лучше, наверное, составить пары с разных факультетов. Например, мистер Арройо может сразиться с лучшим учеником Пуффендуя, мистером Макмилланом. А для Мистера Поттера лучшим соперником будет мистер Малфой.

— Да, в этом есть смысл, — закивал Локхарт. — Итак, первая пара — мистер Кайнэ Арройо против мистера Эрни Макмиллана.

Цвета Пуффендуя до сих пор вызывали у Кайнэ глухие неприязненные чувства. Поэтому он решил не таиться. Едва они вышли в центр круга, достали палочки и разошлись на исходные позиции, как Кайнэ тут же ударил мощным невербальным «Экспеллиармусом».

Мало кто вообще понял, что произошло. Не успевший среагировать Эрни только растерянно смотрел, как его палочка послушно летит прямо в руки Кайнэ.

— Невербальный Экспеллиармус? — восторженно вскинул руками Локхарт. — Вы… просто самородок!

— Да, — медленно протянул Снейп, сканируя Кайнэ вгзлядом. — Невербальная магия на втором курсе — это… серьезный уровень.

Кайнэ лишь коротко кивнул и вернулся в толпу.

— Следующая пара — Гарольд Поттер и Драко Малфой, — объявил профессор.

И вот эта дуэль была просто великолепной. Конечно, Кайнэ, прекрасно понимал, что Гарри чудовищно сдерживается, намеренно ограничивая себя только базовой палочковой магией. Но со стороны это выглядело невероятно эффектно. Драко и Гарри метали друг в друга заклинания с огромной скоростью и с не меньшей скоростью их блокировали. Движения мальчишек были изящны и быстры, как у заправских опытных фехтовальщиков.

— Риктусемпра!

— Протего! Экспеллиармус!

— Протего! Серпенсортиа!

— Секо!

— Серпенсортиа Триа!

— Протего! Секо! Секо! Секо!

— Ступефай!

— Протего!

Все в зале буквально засмотрелись на дуэль — она и правда выглядела зрелищно. Заклинания летели, с треском разбивались о выставляемые щиты и снова летели в цель. Хотя Кайнэ и отметил про себя, что Драко уж слишком часто использует заклинание со змеями. Впрочем, Гарри рубил этих наколдованных рептилий не менее ловко. Казалось, силы абсолютно равны и победит тот, кто первый выдохнется.

Но тут Драко пошел ва-банк и выдал даже не трех, а пять змей за раз. Гарри с огромной скоростью начал метать режущие заклинания, и в этот самый миг Драко его подловил — метнул «Экспеллиармус» в самый разгар того, как Гарри резал пресмыкающихся.

Но Кайнэ уже знал, что боевую реакцию Мастера-джедая не обмануть. Разрубив последнюю змею, Поттер тут же бросил ответное разоружающее заклинание. Поскольку Драко бросил луч сверху, а Гарри бил снизу — заклинания прошли мимо друг друга и одновременно достигли целей. Палочки синхронно вырвало из их рук, и они, пролетев на середину «ринга», звонко столкнулись в воздухе и упали на пол.

В первые секунды в зале воцарилось абсолютное молчание. Нарушил его Локхарт.

— Ну… Я думаю, тут ничья.

— Я… согласен, — процедил Снейп.

Гарри улыбался снисходительно, Драко же был явно раздосадован, но всё же они обменялись крепкими рукопожатиями.

— Прекрасная дуэль! Просто невероятно! — Локхарт разве что не подпрыгивал от восторга, но Гарри лишь равнодушно кивнул и отошел в сторону. Локхарт вынужден был снова вернуться к новой паре дуэлянтов.

— Ну… Тут уже прошло получше, — вполголоса заметил Кайнэ после того, как закончилась последняя дуэль и студенты стали расходиться. — Во всяком случае, ты не шипел парселтангом на змей Драко.

— Да. Хорошо, что я еще летом научился с этим бороться.

— Летом?

— Когда я гостил у Малфоев — мы там часто с Драко подобные дуэли устраивали.

— Тебе удалось заинтересовать Драко чем-то кроме квиддича?

— Было трудно, но удалось.

Но их разговор резко оборвался, потому что Гарри внезапно застыл как вкопанный прямо посреди пустого коридора.

— Слышишь?

Кайнэ напряг слух. Какие-то отдаленные голоса, шаги и… шипение?

— Шипение?

— Парселтанг! — уверенно сказал Гарри.— «Смерть»… «Убить»…

— Подожди! Но… —

Гарри резко обернулся.

— Сигналки не тронуты, Кайнэ. И… я не чувствую в этом жизни. Это… туда!

Он сорвался с места и побежал куда-то вперед по коридору. Кайнэ бросился за ним… Но вскоре Поттер резко остановился, вглядываясь в пустую стену.

— Пропало, — тяжело выдохнул он, осматриваясь. — Ничего не понимаю…

Об этом странном происшествии он говорил и позже, уже перед их вечерней тренировкой в Выручай-комнате. Кайнэ и Луна внимательно слушали его, глядя, как он нервно ходит из стороны в сторону, явно глубоко обеспокоенный.

— Это был именно парселтанг! Нет никаких сомнений! Но… что его издавало? Я не чувствовал в нем искры жизни! Это был какой-то… конструкт из магии!

— Может, голем или гомункул? — осторожно предположил Кайнэ. — Ты видел их до этого магическим зрением? Знаешь тип плетения?

— Нет. Где бы я их увидел? — покачал головой Гарри. — Я мало про них знаю…

— А вот я хорошо знаю об этом. Пришлось, так сказать, — мрачно заметил Кайнэ.

— Что ты хочешь этим сказать? Думаешь, это было искусственно созданное… существо, которому приказали ползать внутри стен и шипеть несколько слов на парселтанге? — Гарри остановился и вперился в него пронзительным взглядом.

— Это только предположение… но это вполне возможно. И, если честно, не сказать, что это сверхсложная задача для хорошего мастера трансфигурации. Немного, конечно, ритуалистики нужно, но, думаю, для известных членов Ордена Феникса это вообще не проблема.

Гарри надолго задумался.

— В этом есть смысл. Если учесть, что из Тайной комнаты ничего не выходило — мои сигналки бы сработали немедленно… Кое-кому всё-таки жизненно необходимо, чтобы все в замке думали, что в школе орудует василиск. И чтобы я слышал парселтанг. Вот и вертятся как могут.

Гарри подошел к столу и положил перед ними толстый справочник по парселтангу.

— Значит так! Вам обоим нужно выучить три слова на парселтанге. Самим говорить вам не придется, но нужно, чтобы вы безошибочно могли их услышать и узнать. Луна — тебе задача максимально прислушиваться и включать свои эмпатические чувства. Кайнэ — чуть позже подробно расскажешь всё, что знаешь о големах. Но сейчас…

Он достал из-под мантии и протянул им рукояти световых мечей, по традиции мгновенно включив роль наставника. В этот раз Кайнэ достался зеленый, а Луне — красный.

— Гарри… А можно мне зеленый? Красный какой-то неудобный… — робко попросила Луна.

— Нет, — твердо отрезал он. — Вы должны одинаково хорошо уметь обращаться с обоими моими мечами. Кто знает, какой именно попадет вам в руки в критической ситуации. А то, что вам придется сражаться — теперь уже сомнений нет.

Луна покладисто согласилась с логикой наставника и стала завязывать на глазах плотную повязку. Гарри уже активировал летающие тренировочные сферы.

* * *

За пять минут до конца урока на парту внезапно спикировал бумажный самолетик. Кайнэ быстро его развернул. «Нужно встретиться. За оленьей охотой после урока. П.П.»

— Падма, — одними губами шепнул Кайнэ.

— Где? — так же тихо спросил Гарри.

— Шестая точка.

Гарри коротко кивнул. Кайнэ черканул ответ и запустил самолетик обратно. Гарри же тем временем быстро что-то написал в своем протеевом блокноте. Кайнэ скосил глаза и прочитал короткую строчку: «Луна! После урока Шестая точка. Быстро!»

«Всё-таки он им до конца не верит. Без Луны с ними даже не говорит», — подумал Кайнэ. Гарри же, поймав его взгляд, шепнул:

— Ты тоже прислушивайся. Развивай навыки.

Распознавание чужих эмоций и, в особенности, лжи — довольно сложная разновидность восприятия Силы. Ей даже сам Гарри владел не настолько хорошо, раз предпочитал вызывать для подстраховки Луну.

«Шестой точкой» они называли довольно просторную нишу, скрытую за старинным гобеленом со сценой охоты на оленей. После урока они направились туда. Падма молча шла впереди, указывая путь Гарри и Кайнэ. Парвати уже нервно ждала их у гобелена. Вскоре легким бегом прибежала и Луна. Все кое-как скооперировались: в самой нише поместились только Гарри, Луна и Парвати. Кайнэ и Падма остались снаружи «на стреме», охраняя подходы. Но слышали они абсолютно весь разговор.

— Я досконально обыскала комнату Рона. Но ничего похожего там нет. Единственный блокнот, который я у него нашла — обычный, дешевый из «Флориш и Блоттс». Никаких следов магии, — приглушенно доносился голос Парвати. — Внутри: расписание, списки книг и какие-то корявые заметки по урокам: что выучить, об этом узнать… Я даже просканировала его, как умела — никакой магии.

— Понятно, — ровно ответил Гарри. — Что остальное? Как Джинни?

— Как ты и говорил. Слишком сильно бахвалится своими тренировками по квиддичу, на каждом углу хвастается, что гриффиндорцы сделают «воронов», то есть вашу команду. Постоянно говорит: «побегает еще за мной этот лорд-зазнайка, когда я его в квиддич сделаю».

— Она вообще всем это говорит?

— Да. Даже специально подбивает подружек, чтобы все об этом громко рядом с «воронами» говорили.

Повисла недолгая пауза.

— Хорошо. Буду иметь в виду. Спасибо. Что со входом в башню? Проблем нет?

— Нет. Наши уже привыкли к новому. Если честно, по этой толстухе Полной Даме никто не скучает.

— Хорошо. Спасибо, Парвати. Значит так: активные поиски прекратить. Но слушать не переставай. Будет что-то по-настоящему стоящее внимания…

— Я поняла.

— Расходимся.

Парвати скользнула из-за гобелена первой, и они с сестрой сразу же ушли, коротко кивнув парням на прощание. После них из ниши выбрались Гарри и Луна.

— Твои ощущения? — тихо спросил Поттер у Кайнэ.

— От обеих шло… ну, я бы выразил это как опасение, что ты им не поверишь, — неуверенно начал Кайнэ. — Но без намерений обмана. Просто опасение было сильнее всего остального. Это всё, что я смог считать.

Кайнэ напрягал свое чувство Силы как только мог, но до мастерства эмпатии ему, понятное дело, было еще бесконечно далеко.

— Они не врали. И да, они очень боялись, что слишком мало узнали и ты будешь ими недоволен, — подтвердила Луна, которая, как всегда, куда более детально и глубоко считала ауры обеих сестер.

Гарри на секунду задумался, анализируя информацию.

— Ладно. На обед, — коротко скомандовал он, ставя точку.

Большой зал уже наполовину украсили. Причем украшения были именно к Самайну, а не Хэллоуину. Тыквенные Джеки были, но в небольшом количестве. В основном же были разного рода осенние композиции из цветов и фруктов. Украшал зал в основном Флитвик, ему помогали некоторые старшекурсники.

В этот раз Луна села рядом с ними. Кайнэ же бросил взгляд на Падму Патил, которая уже как ни в чем не бывало разговаривала с однокурсниками, будто бы и не было никакого бойкота с весны. Заодно он вспомнил упомянутую в недавнем разговоре дверь в гостиную Гриффиндора и навсегда убранную Полную Даму, в очередной раз про себя удивившись, как Гарри умудряется всё оборачивать в свою пользу.

* * *

Сестер Патил было даже немного жаль. После весенних событий, когда гриффиндорцы и примкнувшая к ним Гермиона совершили, наверное, самый тупой поступок в своей жизни, Падма тоже подверглась бойкоту, хотя к этой истории не имела абсолютно никакого отношения. Но негатив к Гриффиндору в целом оказался сильнее, а ее сестра-близнец, разгуливающая в красных цветах, откровенно бесила большинство когтевранцев. Падма очень страдала из-за этого отчуждения. В начале года она несколько раз пыталась подойти к Энтони Голдстейну, который был главным инициатором изоляции, или к Гарри, чей авторитет на факультете был непререкаем в силу статуса Мальчика-Который-Выжил. Но если Энтони был просто по-детски принципиален, то упрямство Гарри Кайнэ совершенно не понимал. Как-то не к лицу взрослому человеку, пусть и выглядящему как двенадцатилетний подросток, так упрямствовать в решении этого пустякового вопроса. Тем более что Падма, по мнению Кайнэ, действительно страдала зря. Он пытался поднять эту тему, но каждый раз натыкался на железное: «Я им не верю».

Но после той памятной дуэли, когда Гарри стал особенно, можно сказать — параноидально, осторожен и подозрителен, произошел случай, который перевернул всё.

Гарри, Кайнэ и Луна возвращались после очередной тяжелой тренировки в Выручай-комнате. У самого входа в гостинную Когтеврана стояли и шептались сестры Патил. Гарри, к слову, пребывал далеко не в лучшем настроении: на уроке он снова услышал шипение в стене на парселтанге, но снова не смог толком распознать, что именно это было — отвлек преподаватель, который в этот момент задал ему вопрос. Это почему-то страшно выводило его из себя. Как и тот факт, что сигнальные чары оставались нетронутыми, а злополучный дневник всё никак не удавалось найти. Даже Кайнэ, со своими пока еще скромными эмпатическими способностями, отчетливо чувствовал исходящее от наставника густое раздражение.

— Что вы тут делаете? Отбой скоро. Мало у гриффов проблем? — резко бросил Гарри.

— Гарри! — возмущенно воскликнула Падма. — Может, хватит уже? Сколько раз я говорила, что мы ни в чем не виноваты?

— А чего твоя сестра тут вертится? Шпионит?

— Гарри! — Парвати уже откровенно злилась. — Мы никогда ничего подобного не делали! За кого ты вообще нас принимаешь?! Мы не грязнокровки какие-нибудь! Наша семья, между прочим, принадлежит к…

— Не нужно, Парвати, — горько оборвала ее сестра. — Он такой же, как и все они…

— Но моя сестра не виновата! — не унималась гриффиндорка. — А со мной она общается только потому, что вы в вашем вороньем царстве ее демонстративно игнорируете! Хотя она вам лично ничего плохого не сделала!

— Ага, не сделала. Вы постоянно о чем-то шепчетесь. И что ты забыла здесь перед самым отбоем? — холодно продолжал гнуть свою линию Гарри.

Кайнэ не питал к сестрам каких-то особо теплых чувств, но сейчас ему казалось, что это уже явный перебор. Гарри будто специально провоцировал ссору на пустом месте. Парень уже открыл было рот, чтобы вмешаться, но не успел произнести ни звука, почувствовав, как Луна мягко прикоснулась к его пальцам. Он скосил на нее глаза — девочка едва заметно покачала головой: «Не нужно». «Это еще что за новости? — подумал Кайнэ. — Может, Луна знает что-то, чего не знаю я? Или, что куда вероятнее, она просто прочитала истинные намерения Гарри?»

— У сестры, между прочим, реальные проблемы! — в отчаянии всплеснула руками Падма. — Я наших старост ждала, чтобы они хоть как-то помогли! Полная Дама ушла с портрета, и Парвати не может попасть в свою гостиную!

— Кто ушел? — искренне не понял Гарри, нахмурившись.

— Падма… да что ты перед ним распинаешься! — попыталась было остановить сестру Парвати.

— Полная Дама. Это портрет, который висит на входе в гостиную Гриффиндора. Ей нужно назвать пароль, и тогда она пропускает внутрь, — все же терпеливо объяснила когтевранка.

Гарри посмотрел на них как на сумасшедших.

— У вас так вход организован? За каким-то портретом?

«Странно, что он этого не знает», — пронеслось в голове Кайнэ, хотя тут же его прошила и другая мысль: «Или просто профессионально притворяется, что не знает? Но зачем?»

— Ну да! А что тут такого странного?

— И что, эта ваша Полная Дама может вот так запросто взять и уйти из рамы?

— Да, такое часто бывает… — неуверенно подтвердила гриффиндорка.

— Идиотизм какой-то, — припечатал Гарри после недолгой паузы.

— Невилл часто пароли забывает, — добавила Парвати. — Один раз он даже всю ночь под дверью проспал, потому что она ушла в гости на другую картину…

— И вы никому об этом не докладывали?

— Говорили, но… всем всё равно.

— Кому говорили? Макгонагалл?

— Да. Но она, видимо, забывала разобраться с этим. А профессор Вектор… она слишком строгая, никто не рискует беспокоить ее по таким пустякам.

Гарри некоторое время переваривал услышанное в полном молчании.

— Это полный идиотизм, — наконец повторил он с расстановкой.

— Но что тут можно сделать? — задала скорее вопрос в пустоту Падма.

Тут Гарри надолго задумался. Близняшки нервно переглянулись.

— Значит так, — наконец принял решение он. — Я могу решить проблему с дверью в вашу гостиную. Раз и навсегда. А заодно тебя, Падма, больше никто не посмеет обижать или игнорировать на факультете. Всё станет как раньше. Но это будет не бесплатно. Лично мне вы обе безразличны, и просто так я делать для вас что-то не собираюсь. Мне потребуется ответная услуга.

Сестры снова тревожно переглянулись.

— Что за услуга? — осторожно спросила Падма.

— Услуга не совсем… достойная. Я не стану вдаваться в детали, но тебе, Парвати, нужно будет тайно обыскать вещи пары твоих однокурсников. У меня был украден один важный предмет, и украден он кем-то из ваших. Я хочу вернуть его по-тихому, не поднимая шум и не бросая на ваш факультет еще больше проблем. Сможешь провернуть такое?

Девочки снова переглянулись, теперь уже с откровенной опаской косясь на Гарри.

— Я прекрасно знаю, что обыскивать вещи соседей по факультету — это не очень-то достойно, — жестко продолжил он. — Но выбора у вас нет. Соглашаетесь — и я моментально решаю ваши проблемы. Нет — мы просто расходимся прямо сейчас. И предупреждаю, — его голос вдруг лязгнул холодным металлом, — даже не вздумайте кому-нибудь об этом проболтаться. Я не стану брать с вас Непреложный обет, но просто вспомните, что именно я засадил в Азкабан самого Дамблдора. Как вы думаете, что я могу сделать с вами и всей вашей семьей, если вы вызовете мое… неудовольствие?

«Это уже перебор», — содрогнулся про себя Кайнэ, но на сестер Патил угроза подействовала безотказно. Девочки с нескрываемым испугом смотрели на Поттера. Наконец, Парвати сглотнула и решилась.

— Я сделаю это.

— Парвати, ты что…— Падма попыталась отдернуть сестру, но глаза гриффиндорки уже горели отчаянной решимостью.

— Я сделаю! — твердо повторила она. — Могу дать магическое обещание. Это, конечно, не так сильно, как Непреложный обет, но… откат из-за нарушения — вещь крайне неприятная.

Падма снова дернулась, желая остановить сестру, но та крепко схватила ее за руку, призывая к молчанию. В конце концов когтевранка сдалась и тоже обреченно кивнула.

— Хорошо. Ведите ко входу в вашу гостиную, — скомандовал Гарри. — Кайнэ — на всякий случай понадобится помощь Симоны.

— Не вопрос. — Кайнэ мысленно позвал своего верного фамильяра, и уже через секунду пушистая белая кошка бесшумно неслась через когтевранскую гостиную им навстречу.

Симона была в хороших, почти приятельских отношениях с миссис Норрис, кошкой Филча, и могла «попросить» ее не вызывать завхоза, поскольку отбой уже пробил и нахождение студентов в коридорах могло принести серьезные проблемы. До входа в башню Гриффиндора добрались без приключений. Там Симона заняла наблюдательный пост прямо перед поворотом, чтобы в случае чего перехватить миссис Норрис. Вся компания подошла к большой картине, за которой скрывался вход на красный факультет. Полотно ожидаемо пустовало.

— Это Мордред знает что такое! — в сердцах сплюнул Гарри и резко обернулся к остальным. — Значит так! Говорить буду исключительно я. Никому, повторяю — никому не вмешиваться! Если вы в чем-то не согласны с моими методами — держите свое несогласие при себе. Ясно?

Кайнэ подумал, что в этот момент Поттер был особенно похож на сурового военного командира, коим он, вероятно, и являлся в прошлой жизни. Сестры Патил синхронно закивали — предупреждение было адресовано в первую очередь им. Кайнэ и Луна наставнику перечить и не думали, хотя у Луны вид был малость испуганный: она прижала руки к груди, словно в ожидании чего-то страшного. Значит, сейчас грянет буря.

Гарри решительно повернулся к пустому холсту и вдруг извлек самую настоящую катану. Кайнэ изумленно моргнул — раньше Гарри не показывал ему это оружие. Но не успели они даже осознать происходящее, как Поттер, выставив лезвие меча вперед, бросился на портрет и с силой вонзил острие прямо в холст. Где-то вдалеке немедленно раздался истошный женский вопль. По соседним портретам пробежало суетливое движение, и, наконец, на проткнутом холсте, запыхавшись, возникла Полная Дама.

— Ах ты мерзкий мальчишка! Да еще и когтевранец! Да как ты только смеешь…

— МОЛЧАТЬ! — Гарри рявкнул так страшно, что даже Кайнэ невольно вздрогнул. — Молчать и слушать, что тебе говорят!

— С какой стати я должна тебя слушать?! — попыталась возмутиться нарисованная женщина, но тут же испуганно пригнулась от очередного окрика Гарри, который вбивал свои слова, будто ржавые гвозди.

— С тобой, жирная свинья, говорит лорд Гарольд Джеймс Поттер, Победитель Волдеморта, человек, который вывел на чистую воду и отправил в Азкабан самого Дамблдора! Кроме того, я действующий член попечительского совета, и на мои средства в том числе существует эта мордредова школа! Поэтому заткнись и слушай, что тебе приказывают!

В этот раз Дама перечить не решилась и теперь уже с откровенным ужасом таращилась на Гарри. Тот безжалостно продолжал:

— Кроме того, эта школа существует и на деньги тех, кто платит за свое обучение. В том числе и ученица факультета Гриффиндор Парвати Патил, которую от ее оплаченного на семь лет вперед места в спальне отделяет портрет жирной потаскухи! Потаскухи, которая совершенно не исполняет свои прямые обязанности и какого-то мордреда шляется по другим картинам, хотя должна находиться здесь двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году! Кто тебе вообще позволил покидать раму?! А?! Отвечать!

— Я… я думала… после отбоя никто уже не ходит… — едва выговаривая слова от страха, пролепетала Полная Дама.

— Думала она?! — не сбавлял напора Гарри. — Думала, значит?! А ты кто тут у нас? Великая мыслительница? Или, может, портрет великой мыслительницы? Твоя задача — не думать, а беспрекословно выполнять свои охранные обязанности! Поэтому открывай проход немедленно!

— Но нужно сказать пароль… АААААААА! — истошно завизжала Дама, когда Гарри хладнокровно вонзил катану в холст во второй раз.

— ОТКРЫВАЙ НЕМЕДЛЕННО!

Крик Поттера был такой силы, что от него, казалось, во все стороны разошлась физически ощутимая ударная волна. Кайнэ и Луна к подобным всплескам были морально готовы, но сестры Патил испуганно вскрикнули и сжались. Наконец портрет со скрипом отъехал в сторону. Близняшки по-прежнему пребывали в глубоком ступоре.

— Ну, заходи, — абсолютно спокойным, будничным голосом произнес Гарри.

Снаружи он казался совершенно расслабленным, будто щелкнул невидимым тумблером в голове и переключился с режима «безумная ярость» на «вежливое равнодушие». Но Кайнэ через Силу отчетливо чувствовал, как Гарри сейчас экстренно и жестко гасит бушующую внутри Тьму, которая только что питала его вспышку ярости.

Где нет эмоций — там покой.

Парвати, наконец, немного пришла в себя и на ватных ногах подошла к темному проему.

— Спасибо… — только и смогла прошептать она. Гарри просто кивнул в ответ. Гриффиндорка на секунду замялась.

— А что мне нужно… — начала было она, вспомнив про их мрачный уговор.

— Завтра, — коротко отрезал Гарри.

Парвати молча кивнула и пригнулась, собираясь пролезть в проем.

— Стой! Это еще что такое? — Гарри брезгливо осмотрел круглый лаз за портретом.

— Что? — не поняла Парвати, оглядываясь.

— Это и есть вход? Вы вот через эту дыру внутрь лазите?

— Ну да…

— Даже ты пригибаешься. А взрослые студенты?

— Тоже пригибаются.

Гарри некоторое время смотрел на архитектурное недоразумение в полном молчании.

— Что за… ладно, иди уже.

Парвати скрылась в темноте прохода, и портрет с щелчком закрылся. Полная Дама по-прежнему с нескрываемым ужасом косилась на Гарри.

— С портрета больше не отлучаться! — припечатал он. — От того, как именно ты будешь исполнять свои обязанности в ближайшие дни, будет зависеть то, в насколько глухое, темное и сырое подземелье тебя в итоге перевесят.

Полная Дама судорожно закивала.

— Пойдемте, — бросил Гарри остальным.

Видимо, активно пользуясь своим статусом члена попечительского совета, Гарри незамедлительно поднял этот вопрос на высшем уровне. Уже через день портрет Полной Дамы бесследно сняли. Сам вход в гостиную Гриффиндора был капитально расширен, и теперь там стояла нормальная, массивная двустворчатая дверь, украшенная большим магическим барельефом в виде головы льва, который отныне и спрашивал пароли.

Гриффиндорцы поначалу было попытались возмутиться нововведению, однако вскоре поняли, что так гораздо лучше, и теперь вход в их башню выглядит ничуть не хуже, чем пафосные входы к слизеринцам или когтевранцам. Кроме того, каменный лев никогда не спал, никуда не отлучался с поста, а иногда даже грозно рычал на проходящих, приводя львиный факультет в полный восторг.

Парвати же Гарри на следующий день поручил тщательно проверить вещи Джинни Уизли.

— Мне нужен один конкретный предмет, который она — или кто-то другой из семейки Уизли — украл. В том, что это сделали именно они, я абсолютно уверен, — жестко инструктировал он девочку. — Предмет, который я ищу: старый блокнот. С обтрепанной коричневой кожаной обложкой и уже пожелтевшими от времени страницами. Особые приметы: на обложке выведено имя «Том Марволо Реддл». Этот блокнот — сложный артефакт, сделанный мной лично для одного важного заказчика, поэтому он именной. И он был украден. Другие вещи Уизли меня совершенно не интересуют. Твоя задача — не попасться и найти его. Или же убедиться в его полном отсутствии. Вопросы есть?

— Я всё поняла, — серьезно ответила Парвати.

В тот же день Гарри провел разъяснительную беседу с их «гильдией отличников» по поводу Падмы Патил. Те довольно быстро и покладисто согласились с его доводами — тем более что на факультете уже начало бродить мнение, что с девчонкой и правда поступают чересчур сурово. Ни в каких сомнительных делах она замечена не была. Кайнэ тоже поддержал позицию Гарри в этом разговоре. Вопрос был решен.

Так сестры Патил оказались надежно завербованы. А Гарри на деле подтвердил Кайнэ, что ему не понаслышке знакомо суровое ремесло военного разведчика.

* * *

Впрочем, как ни была блестяще проведена вербовка индианок, ожидаемого результата она не принесла. Ни в вещах Джинни, ни, как выяснилось сегодня, в вещах Рона злополучный дневник найден не был. Словно бы в извинение за отсутствие результата, Парвати теперь исправно передавала Гарри абсолютно всё, что она слышала на своем факультете, если это хоть как-то касалось лично его. Как, например, сегодня.

— Кайнэ, — прервал его размышления голос Гарри.

— Да.

— Роберт что-то про квиддич говорил? На этой неделе обязательно собираемся?

— Он говорил, что на следующей неделе обязательно. Нужно будет совместно всей команде поработать.

— Хорошо.

Обед был окончен. Сейчас у них было небольшое «окно» перед спаренным уроком зельеварения.

— В библиотеку? — уточнил Кайнэ.

— Да.

* * *

Квиддич был хоть и странной, но в какой-то степени логичной идеей Гарри. В основном это было связано с Джинни Уизли, которая продолжала находить поводы заговорить с ним. Он же всё это стоически терпел, видимо, ожидая, что у нее всё-таки появится дневник. Впрочем, Джинни действовала на удивление грамотно: не навязывалась, старалась не вызывать раздражения. Даже стала более приветливой с Луной и Кайнэ. Но поскольку все были настороже, никто ей не верил. Впрочем, и отгонять девчонку тоже никто не пытался — Гарри строго запретил.

— Общаемся с ней вежливо, но немногословно, — наставлял он. — Я до конца не понял ее план.

Сама же Джинни времени не теряла и за месяц стала самой популярной первокурсницей Гриффиндора. Она превосходно училась, была душой компании ввиду своей активности и остроумия, и, кроме того, максимально дистанцировалась как от угрюмого Рона, который теперь сидел тише воды и ниже травы, так и от близнецов, пребывавших на жестком испытательном сроке после случая с неудачной засадой на Гарри.

Пик популярности Джинни пришелся на период после первого урока полетов. Там она совершила какой-то особенно зрелищный маневр на метле, перехватив в воздухе камеру, которую отнял у Колина Криви какой-то первокурсник-слизеринец. Макгонагалл, увидев это в окно, потащила ее к Оливеру Вуду, и девочку немедленно взяли в сборную по квиддичу.

— Один в один, — одновременно произнесли Кайнэ и Гарри, когда услышали эту историю от Луны.

— Два раза они пытались затащить в сборную меня, — вспоминал Гарри. — Решили использовать старый сценарий, чтобы добру не пропадать.

— Да. А в моем мире это им удалось, — заметил Кайнэ.

После этого случая Джинни стала реже подходить к Гарри. Она загадочно ссылалась на то, что «нет времени, теперь я тренируюсь». Зато вокруг всё чаще стали возникать разговоры о том, какая классная девчонка эта Джинни, как ее все любят и уважают, и какие крутые штуки она выделывает на скрытых от посторонних глаз тренировках.

— Старая как мир тактика. Сначала сама проявила инициативу, потом резко сместила фокус внимания, с одновременным нагнетанием шума насчет собственной крутости, — анализировал Гарри. — Обычный двенадцатилетний парень был бы оскорблен тем, что ставшая популярной девчонка теперь не обращает на него внимания, и постарался бы вернуть ее расположение.

— И что же делать? — спросила Луна.

— Ломать ожидания. Не поддаваться на эту провокацию, — уверенно ответил он.

Но со временем общественное мнение сместилось на другое: как сборная Гриффиндора порвет когтевранцев в их первом матче, потому что Джинни наверняка поймает снитч в первые же минуты. Расписание выстроили так, что открывающим матчем сезона стала игра Слизерина против Пуффендуя. Далее шел Гриффиндор против Когтеврана.

Эта возня вокруг Джинни и квиддича всё больше раздражала Гарри. Раздражение росло и по мере отсутствия успехов в поисках дневника, а также из-за появления фальшивого «василиска», который, правда, пока только и делал, что шипел сквозь стены.

Весь матч «Слизерин — Пуффендуй» Гарри о чем-то напряженно думал, а потом со странным вниманием смотрел на удрученных пуффендуйцев и радующихся победе слизеринцев (поймавшего снитч Драко там буквально носили на руках).

— Так, просто игнорировать — не вариант. Нужно играть на опережение, — внезапно выдал он после окончания игры.

Кайнэ и Луна к тому времени уже привыкли, что он часто озвучивает вслух продолжение своих мыслей. Наводящих вопросов обычно не требовалось — он всё объяснял сам, едва заметив, что падаваны к нему прислушиваются.

— То, как Джинни выстроила шум вокруг себя, показывает, что общественное мнение для нее очень важно. Значит, публичное фиаско станет для нее невероятно болезненным. Особенно в том, на что она надеется больше всего.

— Хочешь каким-то образом помешать триумфу Гриффиндора в будущем матче? — предположил Кайнэ.

— Не просто помешать. А сделать это лично! — решительно заявил Гарри.

К тому времени они уже пришли в Выручай-комнату. Луна по устоявшейся привычке направилась к чайному столу — готовить каждому его персональный напиток. Кайнэ же, отвечавший в их трио за угощение, стал раскладывать на столике печенье и шоколад.

— И как именно? Сам пойдешь в нашу команду? Но ловец у нас есть, и вроде неплохой.

— Да. Мне всё-таки придется пойти в сборную, хотя я и старался этого избежать. Но ловцом быть необязательно. Есть ли позиция получше, где можно абсолютно легально выбивать других игроков из игры.

— Загонщики?

— Именно! И с загонщиками у нашего факультета всё плохо. Тревис выпустился, Маковецки с головой ушел в подготовку к Ж.А.Б.А. А новые, если судить по удрученному состоянию Роберта, никуда не годятся. Кайнэ!

Кайнэ даже дернулся — настолько внезапно Гарри к нему обратился.

— Да?

— Мне нужна твоя помощь. Не только я буду загонщиком. Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Мы будем работать в паре. Я всё объясню, — поспешил добавить он, заметив удивленное выражение лица Кайнэ. — Мы оба обладаем джедайской реакцией. У тебя она, конечно, пока послабее, но для квиддича сгодится с лихвой. Это идеальные данные для загонщиков. Ты запросто сможешь как увернуться, так и предугадать траекторию полета. Для нас не составит труда выбивать игроков до того, как они вообще что-то сообразят. К тому же для тебя это станет отличной дополнительной тренировкой чувства Силы: предугадывать движения бладжеров в обстановке, приближенной к боевой. И главное — мне нужен надежный напарник для реализации одной тактической идеи. Лучше тебя я никого не найду.

Кайнэ задумался. Хоть к квиддичу он и был совершенно равнодушен, но мотив Гарри его заинтересовал. За этим стояло не просто мальчишеское желание спортивной славы. Тут крылась тонкая задумка, и Кайнэ было донельзя интересно, как именно она реализуется на практике. Сломать игру Ордена Феникса… Разрушить всё то, что они так тщательно выстраивали вокруг Джинни…

— Я согласен.

— Отлично! Спасибо, Луна, — в этот момент он принял чашку с чаем из рук девочки. — У меня есть идея, для которой мне жизненно необходим напарник именно с джедайской реакцией. Я заметил, что местные загонщики просто лупят бладжерами по ближайшей цели и совершенно не пасуют их друг другу. Даже у близнецов Уизли я подобного не видел, хотя уж они-то, как братья, вполне могли бы действовать в тандеме. Смотри. Ты ведь ожидаешь, что снаряд полетит прямо в тебя?

В этот момент Гарри телекинезом поднял в воздух одну из шарообразных шоколадных конфет и легко запустил ее в Кайнэ. Разумеется, парень, едва успевший взять у Луны свою чашку с зеленым чаем, без труда поймал сладость свободной рукой.

— Но кто ожидает, что один загонщик мощно бросит бладжер своему напарнику, а тот, сходу изменив траекторию, вобьет его в другого игрока?

С этими словами Гарри поднял еще одну конфету и снова метнул ее телекинезом. Кайнэ мгновенно понял, чего от него хотят: легким движением он перенаправил летящую конфету прямо в сторону Луны, которая как раз садилась на свое место за столом. Понятное дело, застать ее врасплох таким простым трюком было невозможно — девочка не глядя поймала угощение.

— Ой! Моя любимая! Трюфель, — как ни в чем не бывало, с легкой улыбкой произнесла она.

— Ну… кроме Луны, понятное дело. Так вот, кто такого маневра ожидает?

— Никто, — отозвался Кайнэ, спешно воскрешая в памяти всё, что знал о квиддиче. — Если не ошибаюсь, такая тактика с бладжерами называется «Распасовка братьев Ла Фонтенов». Её крайне редко применяют. И чаще — в высшей лиге, уже опытные игроки.

— А мы применим. Правилами это не запрещено, — уверенно отрезал Гарри.

— Но набор в команду уже закончился… — неуверенно произнес Кайнэ.

— Ничего. Думаю, капитан возьмет нас с радостью, поскольку терять ему уже нечего.

Видимо, к этому времени Гарри уже успел разузнать, что староста Роберт Хиллиард, являвшийся по совместительству капитаном сборной Когтеврана, действительно был крайне удручен нынешним составом команды. Особенно новыми загонщиками. И когда Гарри подошел к нему с предложением, тот посмотрел на них с огромным сомнением. Но стоило Гарри и Кайнэ оседлать метлы и показать, насколько точно и ловко они отбивают бешеные мячи, как все сомнения у Роберта мгновенно отпали. Так в их графике появились тренировки по квиддичу.

Надо сказать, Гарри приложил максимум усилий, чтобы их вступление в сборную не стало достоянием общественности. Тренировались они отдельно от остальной команды, причем Гарри целенаправленно натаскивал Кайнэ именно на силовую распасовку бладжерами. Роберт поначалу с сомнением отнесся к идеям Поттера, но тот убедительно обосновал свою позицию, ссылаясь на многочисленные книги и брошюры по спортивной тактике. Капитан в итоге сдался, хотя и поставил жесткое условие: если тактика Гарри в реальной игре не сработает, то впредь новые загонщики будут тренироваться как все — по его, робертовской, классической программе. Гарри без колебаний согласился.

Правда, долго сохранять свое участие в команде в тайне у них не получилось. Впрочем, Джинни эта новость как раз совершенно не удивила. Она сдержанно поддержала Гарри, хотя и со вздохом заметила, что «он зря пошел в загонщики, ведь близнецы собьют его в первую же минуту, они сами как бладжеры». Зато искренне обрадовался Драко, не преминув, однако, язвительно уточнить, что львиная доля славы всегда достается ловцу, а загонщики обычно остаются в тени.

Матч против Гриффиндора должен был состояться после Самайна.

* * *

После библиотеки и уроков зельеварения все спустились в Большой зал на праздничный ужин. Зал уже был украшен и выглядел довольно уютно — без этой вырвиглазной пестроты, свойственной витринам магазинов хэллоуинских товаров. Да и привидения в такой обстановке посчитали неуместным докучать живым своими надоевшими историями о смерти и прочих ужасах. Блюд из тыквы тоже оказалось не так много, как раньше. И хотя Гарри с Кайнэ никуда особо не спешили, засиживаться они всё же не стали.

— Тренировка через час, если что, — напомнил Гарри — но я сразу пойду в Комнату.

— Да я тоже. Просто посижу, мангу почитаю. Мама сегодня как раз прислала новый сборник.

Гарри понимающе кивнул и быстро написал пару строк в протеев блокнот — видимо, Луне. Сама девочка всё еще сидела за столом рядом со своими однокурсниками. К своему удивлению, Кайнэ заметил рядом с ней второкурсницу-слизеринку Трейси Дэвис, которой Луна что-то увлеченно рассказывала. Трейси внимательно её слушала, вертя в руках какой-то браслет. Надо сказать, Луна уже успела завоевать определенную популярность своими украшениями, которые она часто просто дарила, взамен прося разве что какие-то редкие материалы для создания индивидуального дизайна. Да, в этом мире над ней никто не издевался и её вещи не прятал.

Когда они шли по очередному коридору, предчувствие резко кольнуло Кайнэ. Впрочем, и Гарри в этот же момент замер как вкопанный. И тут оба заметили, что им навстречу стремительно несется что-то маленькое и белое.

— Симона?

Кошка-фамильяр буквально взлетела на руки к Кайнэ, панически посылая отчаянные мыслеобразы: «Миссис Норрис! Опасность! Слышала шипение! За поворотом!»

— Миссис Норрис, — озвучил Кайнэ.

— Мордред! — выругался Гарри.

За углом они тут же обнаружили зловещую картину: залитый водой пол, подвешенную за хвост окаменевшую Миссис Норрис и пылающую на стене надпись: «ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА».

— Слышишь? — спросил Гарри, напряженно прислушиваясь. — «Я чую кровь…»

Кайнэ и сам отчетливо слышал тихое, змеиное шипение парселтанга.

— Там, — указал он рукой в сторону, но броситься на звук они не успели.

Словно по команде, в коридоре сначала появился Филч, а затем и все остальные, включая Макгонагалл, которая почему-то отсутствовала на праздничном ужине. Впрочем, директор лишь молча наблюдала со стороны, предоставив разбираться Флитвику и Снейпу. Филч разумеется тут же поднял крик и бросился с обвинениями на Гарри и Кайнэ.

— Успокойтесь, Аргус, даже я вижу, что с Миссис Норрис всё будет в порядке, — вещал Флитвик, споро помахивая волшебной палочкой над кошкой. — Она жива, но парализована. Мадам Помфри вылечит её, я совершенно уверен. И не нужно с ходу обвинять мистера Поттера или мистера Арройо. Во-первых, сотворить подобное студентам второго курса просто не под силу; во-вторых, они точно не остались бы на месте преступления, будь это их рук дело. Ну а в-третьих, Поттер и Арройо — исключительно серьезные молодые люди, совершенно не склонные к столь жестоким шуткам.

— Ну… да, — нехотя согласился Филч, который уже успел немного остыть. — Да и кошка его, — он ткнул пальцем в сторону Кайнэ, который по прежнему держал в руках напряженную Симону — частенько дружила с моей Миссис Норрис…

— Вот именно! — подбодрил его Флитвик. — Так что не переживайте, Аргус. Успокойтесь. О, мадам Помфри, вы уже здесь?

Колдомедик аккуратно забрала окаменевшую кошку, а старосты и преподаватели стали настойчиво разводить толпящихся учеников по спальням. Только Гарри, неподвижно стоявший всё это время и явно что-то напряженно обдумывавший, вдруг решительно обратился к Снейпу:

— Профессор, нужно поговорить.

— Сейчас не самое лучшее время, Поттер, — растягивая слова, процедил тот.

— Это очень важно и напрямую касается текущих событий.

Снейп на секунду помедлил.

— Ну хорошо. Идите за мной, — обронил зельевар и стремительно направился в сторону подземелий.

— Я сам, — шепнул Гарри напарнику и пошел следом.

Кайнэ ничего не оставалось, кроме как подчиниться требованиям старосты и отправиться в родную башню Когтеврана. Там он сразу отыскал Луну, уютно устроившуюся в одном из кресел.

— Это всё-таки случилось, — глухо произнес Кайнэ и вполголоса пересказал ей подробности случившегося.

— Он ничего не говорил про сигнальные чары? — спросила она.

— Не успел спросить. Но, по-моему, парселтангом опять шипел этот… конструкт. Вот только кто тогда смог парализовать кошку? Неужели настоящий василиск?

Луна надолго задумалась, устремив взгляд в пустоту.

— Паутину лжи продолжают плести, — наконец тихо произнесла она.

— Тоже обман, как и с тем фальшивым шипением?

Луна медленно кивнула.

— В любом случае надо сначала дождаться его и расспросить. — Кайнэ достал протеев блокнот и быстро нацарапал: «Гарри, ты где? Тебя ждать?»

«Скоро вернусь», — проступил на странице ответ. И действительно, сам Гарри появился в гостиной минут через десять. Всё такой же глубоко задумчивый.

— Что случилось? — тут же вскочила с места Луна.

— Почему ты решил пойти именно к Снейпу? — спросил Кайнэ.

— Как я и предполагал, спелых мандрагор в Хогвартсе сейчас нет. Пришлось пожертвовать одно растение из моих личных запасов, из теплицы в поместье. Снейп уже начал готовить зелье, так что к утру Миссис Норрис будет в полном порядке.

Симона, всё это время сидевшая на руках у Кайнэ и внимательно ловившая каждое слово Поттера, заметно расслабилась — по крайней мере, транслируемые ей мыслеобразы больше не отдавали паникой.

— Ты успел переместиться в свое поместье и вернуться обратно за десять минут? — удивился Кайнэ.

— Я могу временно покинуть территорию школы. А дальше — домовик и парная аппарация. Но знаете, что во всей этой истории самое удивительное?

Кайнэ мгновенно догадался, о чем речь.

— Сигнальные чары не тронуты? Тайная комната по-прежнему запечатана?

Гарри хмуро кивнул. На какое-то время в гостиной воцарилось тяжелое молчание.

— Слушай, Гарри… Луна говорит, что вокруг нас продолжают плести паутину лжи, — первым нарушил тишину Кайнэ.

— Я тоже склоняюсь к этому, — Гарри наконец устало опустился в кресло. — Нас откровенно водят за нос. Никакого василиска нет, но кто-то упорно пытается убедить всех в обратном. Уверен, даже состояние этого оцепенения можно сымитировать сильным темным заклятьем. Но кому это выгодно? И главное — зачем? Неужели весь этот масштабный спектакль разыгрывается исключительно ради меня одного?.. Ладно, уже слишком поздно. Давайте отложим расспросы и обсудим всё завтра на свежую голову.

Все единодушно согласились и разошлись по спальням. Но едва Кайнэ успел переодеться в пижаму, как Симона вдруг встрепенулась и забила ментальную тревогу: «Кто-то идет по коридору!»

Крепче перехватив волшебную палочку, Кайнэ бесшумно подошел к двери спальни.

«Ушел», — тут же скорректировала кошка.

Кайнэ осторожно приоткрыл дверь и осмотрелся. Коридор был пуст. Сделав несколько шагов, он приблизился к комнате друга и тихонько постучал:

— Гарри?

«Там никого нет», — подала голос Симона.

«Может, это сам Гарри куда-то ушел? Под мантией-невидимкой?» — мысленно предположил Кайнэ.

«Возможно. Было сложно разобрать».

— Наверное, лично отправился проверять Тайную комнату, — негромко прошептал Кайнэ. — Следи внимательно. Попробуем перехватить его, когда будет возвращаться.

Ждать пришлось около получаса. «Идет», — наконец транслировала мыслеобраз Симона.

Дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату шагнул Гарри, прямо на ходу сбрасывая мантию-невидимку.

— Гарри! — окликнул его Кайнэ

— Чего не спишь? — негромко спросил он, заметив Кайнэ.

— Симона засекла, что в коридоре кто-то прошел. Она сейчас на взводе, прислушивается к каждому шороху и жутко беспокоится. А это ты…

— Да. Проверял Тайную комнату. Лично. Мало ли…

— И?

— Ни малейших следов того, что там кто-то появлялся. Про нетронутые сигнальные чары я вообще молчу.

Какое-то время они стояли в темноте друг напротив друга.

— Ладно. Будем думать завтра, — вздохнул Поттер. — Давай и правда спать.

Несмотря на все волнения, спал Кайнэ крепко и без сновидений. На утреннюю пробежку они вышли как обычно, строго по расписанию. Сразу после нее Гарри провел для них сеанс медитации, и только потом они дружно спустились к завтраку. Но едва Гарри и Кайнэ успели притронуться к еде, как к их столу буквально подлетела взволнованная Луна.

— Гарри! Мне только что Парвати рассказала — произошло еще одно нападение! Пока мы были на пробежке, нашли Колина Криви!

— Быстро, однако… — только и обронил Гарри, помрачнев.

— Но с ним уже всё в порядке. Парвати говорит, нашлось нужное лекарство. Его состояние нормальное, он в сознании, хотя пока и остается в больничном крыле.

— Наверное, помогло зелье из твоей мандрагоры, — предположил Кайнэ — Снейп наверняка сделал больше чем одна порция.

— Скорее всего, — Гарри со злостью ударил кулаком по столу. — Да чего же они добиваются?! Кому всё это нужно?!

В этот момент в Большой зал бурным потоком влетели почтовые совы. Одна из птиц, опустившаяся прямо перед Кайнэ, принесла свежий номер «Ежедневного пророка». Парень поначалу не обратил на нее внимания, но взгляд случайно зацепился за знакомое сочетание букв в заголовке, и он поспешно забрал у совы газету.

— Гарри! — едва не вскрикнул Кайнэ, вчитываясь в передовицу. — Как думаешь, совпадение?

— Нет, — отрезал Гарри, выхватывая у него из рук бумагу. — Таких совпадений в природе не бывает.

Крупный, броский заголовок гласил:

«СЕНСАЦИЯ! Первое личное интервью заключенного в Азкабан бывшего Верховного чародея Визенгамота и экс-директора Школы Хогвартс Альбуса Дамблдора!»

Гарри лихорадочно побежал глазами по строчкам, сканируя текст статьи.

— Вот вам и ответ! Читайте самый последний абзац, — процедил он, разворачивая газету так, чтобы её видели падаваны.

Финальные строки интервью гласили:

«Хогвартс полон древних тайн. Я ни в коей мере не сомневаюсь в высокой квалификации нынешнего руководства и преподавательского состава. Однако я всерьез опасаюсь, что они могут не справиться с некоторыми загадками, которые веками хранит эта древняя обитель магии. И мне невыразимо горько осознавать, что я не смогу прийти на помощь родной школе, если буду вынужден и дальше оставаться здесь…»

— Ты абсолютно прав, — мрачно подытожил Кайнэ. — Таких совпадений действительно не бывает.

— Поттер!

Окрик Снейпа заставил весь класс синхронно вздрогнуть.

— Кто так нарезает ингредиенты? Вы действительно думаете, что сможете сварить нормальное зелье, нашинковав флаббер-червей настолько крупно? — тон профессора, как обычно, буквально сочился ледяным презрением.

— Но, сэр…

— Никаких «но», Поттер! Дело нужно делать либо хорошо, либо не заниматься им вообще! Или вы спите и видите, как пополняете ряды законченных тупиц вроде Лонгботтома или Уизли?

— Нет, сэр…

— Тогда вам стоит приложить куда больше стараний. До этого момента у вас были достаточно… терпимые успехи по моему предмету. Так что даже не думайте, будто я стану делать вам поблажки. Раз уж вы всё успеваете, то и требования к вам будут на порядок выше.

— Я понимаю, сэр.

— И чтобы вы раз и навсегда научились нормально нарезать флаббер-червей, сегодня вечером вы явитесь ко мне на отработку.

— Да, сэр.

— Продолжайте, — сухо бросил он напоследок.

Я вернулся к прерванной работе, на этот раз стараясь делать всё безукоризненно. Снейп еще какое-то время продолжал бросать в мою сторону раздраженные взгляды. Готовое зелье он, как всегда, смерил высокомерным взором, однако придраться не смог и промолчал — варево получилось именно таким, каким нужно. Оно ничем не отличалось от образца Кайнэ, у которого на уроках зельеварения результаты всегда выходили выше всяких похвал.

Сам Кайнэ ни о чем не спрашивал. За всей этой сценой со Снейпом он наблюдал абсолютно спокойно и теперь не лез с лишними расспросами. Не пытался он выведать у меня и планы насчет наших дальнейших действий после выхода утренней статьи в «Пророке». Мой падаван прекрасно понимал, что подобные разговоры сейчас ни к чему.

Ужин прошел в таком же напряженном молчании. Луна тоже не присылала никаких сообщений в протеев блокнот, хотя и тревожно поглядывала на меня с другого конца нашего факультетского стола во время ужина. Наконец мы дружно встали из-за стола.

— Проведете вечернюю разминку без меня, — негромко сказал я Кайнэ. — Чувствую, что после… всего этого я не прочь устроить хороший, плотный спарринг.

— Хорошо, — коротко кивнул парень.

Я спустился в прохладные подземелья замка. Подойдя к кабинету Зельеварения, дверь которого, как обычно, была заперта, я негромко постучал.

— Профессор Снейп! Гарольд Поттер прибыл на отработку.

Замок щелкнул, и дверь отворилась. Я вошел внутрь и привычно прошел в подсобную лабораторию. Снейп стоял у небольшого медного котла, аккуратно добавляя туда какие-то мелкодисперсные порошки. Я же молча положил на стол разделочную доску, пододвинул к себе бидон с червями, открыл крышку и выложил нескольких склизких тварей. Затем взял ониксовый нож и размеренно начал нарезку.

Снейп, всыпав в котел очередную порцию снадобья и оставив заговоренную ложку самостоятельно помешивать варево, медленно повернулся ко мне. По его обычно безэмоциональному лицу пробежала едва заметная тень удивления.

— Поттер, вы что, действительно собрались нарезать червей?

— Нужно создать видимость, — спокойно ответил я, не прерывая работы. — Мало ли кто решит войти в кабинет. Отработка ведь была назначена во всеуслышание, при свидетелях.

— Не кажется ли вам, Поттер, что вы… несколько перегибаете с мерами конспирации? — Снейп подозрительно прищурил один глаз.

— Мне иногда кажется, что я с ними, наоборот, сильно недобрал, — со вздохом отозвался я. — Ладно, давайте ближе к делу, профессор.

Я как раз закончил разделывать четвертого червя и отложил ониксовый нож в сторону.

— Что вам удалось узнать?

— Насчет вашего вчерашнего вопроса… Да, это вполне возможно, — неторопливо произнес Снейп. — Как при помощи специального зелья, так и посредством дистанционного магического воздействия. Например, с использованием редкого артефакта, который условно называют «Фальшивый глаз василиска». Но в обоих случаях ключевым, незаменимым компонентом является разбавленный яд молодого василиска. Именно из-за него сейчас практически невозможно определить, подверглась ли жертва нападению настоящего чудовища или же это была качественная имитация. Особенно если гипотетическое воздействие истинного василиска было… непрямым.

— Через отражение?

Снейп хмуро кивнул.

— У вас есть схема этого артефакта? Как он выглядит и как именно воздействует?

— Точной схемы нет, но есть примерная. — Снейп достал из кармана мантии плотно свернутый пергамент и положил его на стол передо мной. — Кроме того, удалось доподлинно выяснить, что для его активации в обязательном порядке нужен прямой зрительный контакт.

Я развернул свиток и внимательно изучил набросок.

— Что насчет мандрагор?

— В наличии есть еще три порции исцеляющего отвара, — ответил зельевар. — На ближайшее время этого должно хватить, даже если случатся новые… нападения.

— Вам нужны еще ингредиенты?

— Пока нет. Мандрагорам лучше как можно дольше оставаться в естественной среде. Впрочем, насколько я понимаю, вы сами не испытываете в них никакого недостатка?

— Не испытываю.

— Позвольте спросить, откуда у вас вообще столько взрослых мандрагор? Их количество значительно превышает любые разумные запасы для обычного личного использования.

— Много практиковался перед началом второго курса, — уклонился я от прямого ответа.

— Судя по объемам, вы начали практиковаться очень давно, — проницательно заметил Снейп.

— Я просто предусмотрительный, — отрезал я и тут же перевел тему в более нужное русло. — Что слышно про Орден? Есть хоть что-то, о чем вы могли бы мне рассказать?

— Увы… — Снейп недовольно качнул головой. — Как я уже объяснял вам ранее, Дамблдор еще перед Азкабаном стал патологически подозрителен. Он дает каждому члену организации строго индивидуальные поручения, причем выстраивает логистику так, чтобы люди практически не пересекались друг с другом.

— Вы лично не встречались с ним после его ареста?

— Нет. Прямой доступ к нему сейчас имеют только Кингсли и Артур Уизли. Как работникам министерства им проще получить разрешения на посещение Азкабана. Все распоряжения и доклады идут исключительно через них. Мне же он никаких новых указаний не передавал. Единственное, что я могу сказать…

Профессор сделал многозначительную паузу, видимо, мысленно перепроверяя формулировки, чтобы ненароком не нарушить сдерживающие его магические Обеты.

— Мне не следовало сразу излечивать жертв. Моя задача сводилась лишь к тому, чтобы следить, дабы никто из них… не умер.

Я глубоко задумался над его словами.

— То есть для него было принципиально важно, чтобы пострадавшие как можно дольше оставались в состоянии оцепенения?

— По всей видимости, да, — согласился Снейп. — Но не спрашивайте меня «зачем». Я не знаю и… признаться, уже давно перестал понимать логику этого человека. Тем более я и раньше далеко не всегда одобрял его методы. Вот и в этот раз я не улавливал сути его замысла, пока не открыл утренний выпуск «Ежедневного пророка».

— Значит, если предположить, что эти нападения устраивают засланные диверсанты Ордена, у вас нет прямого приказа оказывать им содействие? И вы даже официально не осведомлены об их присутствии в замке?

— Именно так, «нет» на оба ваших вопроса. Вполне возможно, в этом и кроется хитрость Дамблдора: сделать так, чтобы ни я, ни другие преданные ему люди абсолютно ничего не знали и вели себя максимально естественно, искренне не понимая, что происходит вокруг.

— Однако Макгонагалл вчера не выглядела удивленной, — мимоходом заметил я.

На лице Снейпа промелькнуло искреннее изумление, но он почти мгновенно взял себя под контроль.

— Не забывайте, профессор, в этой организации когда-то состоял мой отец, — заговорил я на опережение, заметив его реакцию. — В моем доме сохранились кое-какие интересные записи. Так что я прекрасно знаю примерный состав Ордена Феникса и тех, кто может до сих пор в нем числиться.

Снейп, впрочем, не стал развивать эту скользкую тему, а лишь сухо пояснил:

— У Макгонагалл сейчас крайне сложное и шаткое положение. Вам наверняка известно, что ее дело отправили на пересмотр, но процесс идет в строго закрытом режиме. Её директорские полномочия сильно урезаны, она находится под жестким надзором Министерства. Так что она либо вообще не принимает участия в этих интригах, либо узнает обо всем уже постфактум.

— Скорее всего, — согласился я. — Во всяком случае, во время визитов в Министерство ей абсолютно ничего не мешает контактировать и с Кингсли, и с Артуром Уизли. Ладно, сейчас это не столь существенно. Главное теперь — вычислить и найти этих диверсантов.

Снейп скептически хмыкнул.

— Да уж, задача не из легких. Проникнуть в Хогвартс или годами прятаться в его стенах можно где и сколько угодно. Мало того что древняя защита замка сейчас напоминает решето, так еще и бывший директор наверняка снабдил своих агентов всеми необходимыми средствами для скрытного проникновения. И что, вы лично собираетесь их отлавливать? — не удержался зельевар от легкой колкости.

— Профессор… — я выразительно посмотрел на него. — В прошлом году я не полез в тот злополучный коридор на третьем этаже к церберу и Мордред знает чему еще, благоразумно уступив эту «честь» гриффиндорцам. Неужели вы думаете, что сейчас я очертя голову брошусь в открытый бой со взрослыми, прекрасно обученными и опасными магами?

Скептическая ухмылка тут же сползла с губ Снейпа, и его лицо мгновенно стало предельно серьезным.

— Это радует, Поттер. Смею предположить, что вы снова разработаете какой-нибудь головоломный многоходовый план, при этом сами технично останетесь в стороне. Вы ведь знаете, кто обычно поступает точно так же?

— Знаю, — спокойно ответил я. — Но в отличие от него, я не действую исключительно чужими руками. Кое-что я обязательно сделаю сам, но обещаю: вы никогда в жизни не догадаетесь, что за этим стоял именно я.

На этот раз на лице Снейпа промелькнуло крайне редкое для него выражение — искреннее уважение. Правда, продлилось оно лишь долю секунды.

— Я лишь призываю вас к предельной осторожности. Я… — он внезапно замялся, что выглядело для обычно непоколебимого мастера зелий совершенно неестественно. — Ради Лили… хотя бы ради неё.

— Я вас понял, профессор, — гораздо мягче отозвался я. — Но можете не беспокоиться, безвременная кончина точно не входит в мои ближайшие планы. Ладно, вам больше нечего мне сообщить?

Снейп отрицательно покачал головой.

— Тогда действуем, как и договаривались ранее. Если мне понадобится конфиденциальный разговор, я нарочно допущу глупую ошибку у вас на уроке, а вы громогласно назначите мне взыскание. Если инициатива будет исходить от вас — вы просто сами выпишете мне отработку под любым предлогом. Уж придраться к какой-нибудь мелочи вы умеете как никто другой. Ну а если случится что-то экстренное — плевать на всю эту конспирацию. Находим друг друга под любыми предлогами.

Снейп коротко кивнул, подтверждая уговор, и на этом наш тайный разговор был окончен. Покинув подземелья, я быстрым шагом направился в Выручай-комнату.

Кайнэ и Луна, уже переодетые в тренировочные кимоно, вовсю занимались в Выручай-комнате. Собственно, активно тренировался только Кайнэ: с плотной повязкой на глазах и с деревянным синаем в руках он поочередно атаковал летающие вокруг него сферы — мое очередное изобретение. В отличие от классических боевых дронов, аналоги которых мне уже удалось воссоздать благодаря познаниям в артефакторике и трансфигурации, эти сферы не стреляли заклинаниями или плазмой, а служили подвижными мишенями для ударов.

Тренировка заключалась в том, что сферы хаотично кружили на расстоянии, а затем в случайный момент резко устремлялись на ученика, и тот должен был гарантированно отбить их синаем. Понятное дело, с завязанными глазами ориентироваться приходилось исключительно на чувство Силы. Для Кайнэ, который с недавних пор стал еще и загонщиком в нашей сборной, это было идеальным упражнением. Луна же контролировала сферы волшебной палочкой, чтобы атаки были более внезапными.

Я быстро переоделся, и мы начали наш традиционный спарринг: я — с завязанными глазами и с двумя тренировочными мечами, Кайнэ и Луна — без повязок. И хотя я изо всех сил пытался полностью сосредоточиться на сражении, мысли о Снейпе, Дамблдоре и проклятом «василиске» всё равно не отпускали. Я уже собрался завершить бой привычным приемом — совершив кульбит и два обманных удара, как вдруг в самый последний момент осознал: что-то пошло не так. Каким-то образом Луна в долю секунды увернулась от траектории моего выпада, а Кайнэ даже не подумал блокировать удар, а скорее изящно перенаправил его в сторону. В следующее мгновение на меня обрушились два одновременных скользящих удара: по руке от Луны и по плечу от Кайнэ.

— Подловили, — констатировал я, сдергивая с лица повязку.

— Ты уже который раз используешь именно эту связку, чтобы красиво закончить поединок, — улыбнулся Кайнэ. — Вот мы с Луной и попытались придумать против нее контратаку.

— Правильно сделали. Так и нужно действовать: изучать тактику, ломать шаблоны. Ладно, приводим себя в порядок, на сегодня с физическими нагрузками всё. Завтра квиддич, так что надрываться не стоит.

— А что сказал профессор? — осторожно поинтересовалась Луна.

— За чаем расскажу.

По укоренившейся традиции после тренировки у нас всегда следовало чаепитие. Уже сидя за столиком, я подробно посвятил падаванов во всё, что мне удалось выведать у Снейпа.

— Снейп полностью подтвердил мои догадки. Вызвать состояние глубокого оцепенения, которое один в один имитирует непрямой взгляд василиска через отражение — вполне реально. Для этого используется редкий темный артефакт, при создании которого применяется разбавленный яд молодого василиска. Именно из-за этого компонента сейчас невозможно экспертно установить, было ли окаменение вызвано настоящим монстром или его качественной имитацией. Но для нас это лишь очередное подтверждение главной теории: никакого живого василиска в замке нет, кто-то его целенаправленно имитирует.

Кайнэ и Луна внимательно слушали, согласно кивая.

— Он не врал? — прямо спросил Кайнэ.

— Нет. Во время разговоров со Снейпом я максимально концентрируюсь на Силе и считываю его эмоции. Он говорит правду. И сейчас у него на руках гораздо больше информации, чем раньше. Дамблдор, сидя в Азкабане, физически не имеет возможности брать с членов Ордена Непреложные Обеты. Утечек информации он избегает старым проверенным способом — просто никого не посвящает в общий стратегический план, раздавая сугубо персональные, изолированные указания. Текущие инструкции Снейпа — не допускать смертей среди учеников и применять исцеляющее лекарство только в самом крайнем случае.

Я сделал небольшую паузу, давая падаванам возможность переварить услышанное.

— Но ты уже полностью сломал им эту схему, — нарушила тишину Луна.

— Именно! Я передал готовую мандрагору при свидетеле — там как раз удачно подвернулась профессор Спраут. Так что у Снейпа есть железобетонное алиби перед Дамблдором, будто он просто не мог поступить иначе.

— Ты всерьез заботишься об алиби этого типа? — искренне удивился Кайнэ.

— Да. До тех пор, пока он исправно снабжает меня ценной информацией, Снейп должен оставаться в игре и не вызывать подозрений у своего руководства. Пусть приносит пользу общему делу как можно дольше.

— Но что, если он в итоге проговорится… ему? — с легкой опаской спросила Луна.

— Это неважно. Наш план это точно не испортит. Даже если старик обо всем догадается — это ровным счетом ничего не изменит. Напротив, я бы дорого отдал, чтобы увидеть выражение его лица, когда он узнает, что все его многоходовочки системно рушу именно я. Впрочем, Снейп обещал по возможности меня не выдавать.

— И ты веришь ему на слово?

— Скажем так — в разумных пределах. В конце концов, особых симпатий ни к Дамблдору, ни к Волдеморту он никогда не питал. У него были глубокие чувства к моей матери, и только ради её безопасности он в свое время влез во всё это. А в итоге оказался жестоко обманут обеими сторонами, причем дважды. И эта застарелая обида сейчас играет исключительно в мою пользу.

— Но… в каноне ведь не было таких частых нападений, — задумчиво протянул Кайнэ. — Почему они сейчас атакуют волна за волной? Паникуют?

— Да, они в явной панике. Скорее всего, до диверсантов дошли слухи, что лекарство нашлось мгновенно и панические настроения насчет «ужасного каноничного монстра» в школе так и не распространились. Всё-таки пострадавшие не валяются в больничном крыле каменными статуями по нескольку месяцев. А раз их лечат за считаные часы, то в умах студентов это выглядит как обычное, пусть и сильное проклятие, которое вполне под силу наслать какому-нибудь старшекурснику. Вот исполнители и решили резко увеличить, так сказать, «плотность огня». А утреннее интервью Дамблдора в газете, возможно, рассчитано на перспективу — про него экстренно вспомнят, как только новости об окаменениях наконец прорвутся за пределы Хогвартса. Если вообще прорвутся.

— Значит, наша первостепенная задача — найти этих имитаторов?

— Именно. Поэтому всегда и везде чутко прислушивайтесь к своим ощущениям через Силу. Опасность вы, судя по вчерашнему, предчувствовать уже способны. Вы примерно представляете, с чем можете столкнуться, так что вам в любом случае гораздо проще, чем всем остальным студентам.

Луна и Кайнэ кивнули. Больше мы на эту тему говорить не стали, переключившись на школьные дела и грядущий квиддич. Луна решила уйти пораньше. Я хотел ее проводить, но Луна отказала.

— Вряд ли они нападут сегодня — сказала она,

— Но если что — сигналь. Не просто же так ты эти браслеты сделала?

Луна сделала три простых браслета с одной функцией — в случае опасности давать сигнал на два других. Сейчас это было очень кстати.

Конечно смутное беспокойство у меня было, когда Луна скрылась за дверью, но я списал это на личную паранойю, вызванную событиями последних дней, чем на серьезное предчувствие.

Кайнэ сел за свой стол делать домашнее задание. Я же подошел к артефакторному столу. На нем, в разобранном состоянии лежал световой меч. Но это был не один из двух «Боевых» световых мечей. Это был третий меч, который долгое время валялся в углу моей пространственной сумки, где обычно находились сломанные предметы. Там до недавнего времени лежал обломок брони «Эгида» с остатками Инструметрона. Там же лежал и этот меч.

Изначально я отобрал его в пылу битвы у какого-то из множества темных джедаев, через которых я пробивался после высадки на Звездную Кузницу. Потом я использовал его во время битвы с Малаком, потому что с одним мечом было победить его трудно (особенно когда он впервые «выпил» энергию одного из пленных джедаев) и я решил использовать форму Джар-кай. С тех пор меч остался у меня как оружие для левой руки. Использовать как второе оружие зеленый меч мне не хотелось, так как я не конца простил действия Совета Анклава на Дантуине. Во время поисков Маски Мандалора этот меч был поврежден и я, некоторое время использовал зеленый меч как второе оружие. Этот же починить так и не успел.

Несмотря на то что он принадлежал безвестному темному джедаю, цвет клинка у него был не красный а фиолетовый. Странно, что у простого темного джедая оказался фиолетовый кристалл — обычно такие самостоятельно настраивают только мастера, прошедшие через серьёзный внутренний раскол. Да и сами фиолетовые кристаллы довольно редки. Скорее всего, он его у кого-то украл или заполучил как трофей.

Рукоять была непривычно тонкая, поэтому для левой руки он подходил идеально. Луне кстати он вполне бы подошел. Но у него была трещина в фокусирующей линзе — какой-то меткий мандалорец-отступник постарался, выстрелив из явно серьезно модифицированного бластера.

Возможно у меня была бы возможность починить его в мире Шепарда — но тогда он остался дома, в изначальном мире. Сумкой, которая, как оказалось могла путешествовать со мной сквозь вселенные я уже обзавелся после Тамриэля.

Сейчас же, в очередной раз его перебрав, я убедился что кроме линзы у него повреждений нет. Но смогу ли я починить его тут? Используя технологии? Или Магию? Или и то и другое? Все же линза, хоть и изготовленная при помощи иных технологий — не настолько сложная вещь. Это не эмиттер, который к счастью оказался цел.

Внезапно мой браслет на руке настойчиво и резко завибрировал.

— Луна! — мгновенно дернулся Кайнэ, у которого был такой же браслет.

— Быстро, за мной!

Мы буквально пулей выскочили из Выручай-комнаты. Я прямо на ходу выхватил из кармана Карту Мародеров и лихорадочно развернул пергамент. Так, Луну перехватили где-то на полпути к башне Когтеврана. Судя по маркеру, она двигалась, а значит, была по крайней мере жива и отбивалась. Вот только вокруг неё на карте никого не значилось. Зато на противоположном конце этого же коридора отображались две точки, у которых вместо имен стояли жирные, четкие вопросительные знаки. Это еще что за новости? Почему магия Карты не способна идентифицировать их?

Луна медленно попятилась в противоположную от них сторону. Я резко свернул пергамент, на бегу выхватил из поясной сумки два световых меча и один точным броском отправил Кайнэ. Свой собственный меч я пока закрепил на поясе, вместо этого вскинув наизготовку штурмовую винтовку М-7 «Лансер».

В таком порядке мы и влетели в темный коридор: я — со штурмовой винтовкой у плеча, Кайнэ — со вспыхнувшим световым клинком. И в этот самый момент из-за поворота кубарем выскочила бледная Луна.

— Глаза! — истошно выкрикнула она и, не останавливая своего бега, резко вытянула руки вперед, пытаясь ладонями вслепую закрыть обзор мне и Кайнэ.

Я тут же послушно зажмурился и мгновенно переключился на истинное магическое зрение. Сквозь Силу я отчетливо увидел, как по коридору стремительно распространяется плотное, чужеродное магическое плетение, визуально похожее на узконаправленную, жесткую вспышку энергии. Впрочем, за угол, где вовремя укрылись мы, эта энергетическая волна зайти не смогла.

Луна тут же убрала ладони от наших лиц. Я без лишних слов сунул ей в руки рукоять светового меча, а сам, резко выскочив в коридор, вскинул автомат. В оптическом прицеле, который я заранее переключил в режим тепловизора, ярко высветились две отчетливые фигуры: одна — высокая и худощавая, вторая — чуть пониже и плотного телосложения.

Не раздумывая ни секунды, я нажал на спуск и дал короткую, хлесткую очередь. В замкнутом пространстве коридора грохот выстрелов прозвучал оглушительно. Послышался болезненный мужской вскрик, и «толстый» тут же тяжело повалился на одно колено. Тонкая фигура судорожно попыталась подхватить раненого под руки, но в процессе сама неловко покатилась по полу, и это чисто случайно спасло её от моей второй, контрольной очереди — пули лишь выбили каменную крошку из стены. Фигуры, больше не пытаясь подняться в полный рост, с какой-то невероятной, змеиной прытью скрылись за дальним поворотом.

— Быстро, вперед! Я точно зацепил одного, он ранен! — скомандовал я, как вдруг из-за каменной кладки донеслось отчетливое, шипящее эхо парсельтанга.

На долю секунды я инстинктивно замер, но Кайнэ, ловко перехватив активированный световой меч в левую руку, стремительно выхватил правой волшебную палочку.

— Я задержу эту тварь, догони их! — яростно крикнул он.

Взмахнув палочкой в направлении стены, из-за которой доносилось нарастающее шипение, Кайнэ неожиданно громко и властно выкрикнул на немецком:

— Kreatur! Unterwirf dich mir und erkenne meine Macht! (нем). ⁽¹⁾

Мы же с Луной, не оборачиваясь, бросились дальше по коридору. Девочка обеими руками крепко сжимала рукоять гудящего зеленым плазмой меча. Подбежав к злополучному углу, я не стал вылетать под возможный удар (артефакт могли перезарядить) , а мгновенно, как учили на тренировках Альянса Систем, «прилип» спиной к стене. Отточенным до автоматизма движением я выудил из поясной сумки одну из своих самодельных свето-шумовых гранат и забросил её за поворот.

В момент броска из-за угла донесся отчетливый, панический мужской голос:

— Давай же, быстрее!..

Но договорить он не успел — моя граната сработала как нужно. Коридор озарила ослепительная вспышка, подкрепленная акустическим ударом. Тут же раздался глухой болезненный стон, и уже женский голос истошно закричал:

— Бежим!

В ту самую долю секунды, когда я наконец выскочил из-за угла с автоматом наперевес, готовый открыть огонь на поражение, обе фигуры с тихим хлопком растворились в странной, пронзительно-белой вспышке. Но как?! В Хогвартсе же физически невозможно аппарировать!

— Упустили! Везет же гадам… — зло сплюнул я на пол, но тут со стороны коридора донесся яростный крик тяжело дышащего Кайнэ:

— Голем! Он тоже уходит!

Парень быстрее всех рванул обратно к развилке и, наставив палочку прямо на массивную каменную стену, отчаянно закричал:

— Ich befehle dir, aufzuhören! Ich befehle dir, aufzuhören!⁽²⁾ Ich befehle dir, aufzuhören!

Включив магическое зрение, я отчетливо увидел, как это искусственно созданное, длинное змееподобное существо стремительно уползает куда-то вниз по скрытым коммуникациям замка. Ментальные приказы Кайнэ едва-едва задевали его ауру, с огромным трудом пробиваясь сквозь вековую каменную кладку.

— Кайнэ, отставить, не нужно! Всё равно не достанешь, я вижу его!

— Мордред! — в бешенстве выругался он.

И в этот момент я увидел то, что доселе созерцал лишь однажды: глаза моего падавана практически полностью, до самых белков залила зловещая, антрацитовая чернота. По пространству коридора прокатилась мощная волна концентрированной злости, горького сожаления и липкого, пронизывающего Холода Тьмы.

— Кайнэ… — с искренним испугом прошептала Луна.

Быстро деактивировав свой световой меч, она бесстрашно шагнула к парню и крепко сжала его плечо ладонью.

— Я знаю! — хотя его голос всё еще звучал пугающе глухо и неестественно, через Силу я отчетливо почувствовал, что Тьма внутри него прекратила свой лавинообразный рост. На смену ярости пришло новое, куда более структурированное чувство — тяжелая, осознанная внутренняя борьба.

— Где нет эмоций… там покой, — уже гораздо тише и спокойнее продекламировал он строчку из Кодекса.

Чернота мгновенно отступила от зрачков, возвращая глазам прежний вид. Тьма неохотно рассеялась.

— Ничего. Никуда этот конструкт от нас теперь не денется. Всё равно найдем.

Мы снова вернулись в тот тупик, откуда только что бесследно исчезли двое диверсантов. Я внимательно осмотрел пространство магическим зрением — абсолютно пусто. Впрочем, остаточный след от экстренной аппарации в замке долго не держался, а других маркеров чужой магии нападавшие после себя не оставили. Равно как не осталось и видимых капель крови — пол в этой секции коридора был щедро залит водой, и кровь раненого в ней просто мгновенно растворилась. Больше зацепок обнаружить не удалось.

— Ушли, — мрачно констатировал я. — Ты успела рассмотреть их, Луна? Там ведь точно было двое?

— Да. Мужчина и женщина, — тихо ответила девочка. — Это… в принципе, всё, что я успела заметить в темноте до вспышки. Мужчина заметно старше, а женщина совсем молодая, почти девчонка.

— Извини, Гарри, — глухо произнес Кайнэ, опуская голову. — Этот скрытый голем был так близко, почти у нас в руках! А я… Но через камень трудно....

— Ты сделал абсолютно всё, что было в твоих силах на данный момент! — жестко отрезал я, глядя ему прямо в глаза. — Твоей вины здесь нет. Вообще никакой.

— Я говорю про Тьму…

— Ты сумел вовремя осознать угрозу и самостоятельно поборол её деструктивное влияние. Для твоего обучения как джедая это сейчас гораздо важнее всего остального, — строго произнес я. — Неудачи иногда случаются, и я, как ваш командир, в полной мере несу за них ответственность. Но точно не вы.

Кайнэ едва успел согласно кивнуть, как я ментально уловил чье-то стремительное приближение.

— Внимание! Сюда кто-то идет!

Я мгновенно выскочил вперед, снова вскидывая винтовку, но Кайнэ перехватил оружие за цевьё, уверенно уводя ствол в сторону пола.

— Тихо, Гарри! Это Симона и…

По темному коридору бесшумно скользнули два изящных кошачьих силуэта: ярко-белая, светящаяся в Силе Симона и практически невидимая в полутьме вторая кошка, которую я сумел детально разглядеть лишь тогда, когда она приблизилась вплотную. Миссис Норрис. Причем абсолютно здоровая и живая.

Симона грациозным движением запрыгнула на руки к Кайнэ. Тот замер, внимательно считывая ее ментальный посыл.

— Филч идет сюда, — перевел парень. — Старик услышал грохот от взрыва гранаты и выстрелов. Миссис Норрис обещает нас не выдавать.

— Уходим, быстро!

Я на ходу развернул Карту Мародеров, вычисляя, по какому именно маршруту движется завхоз. На пути к нашей башне как раз удачно располагался один пустой, заброшенный учебный класс, куда мы мгновенно и юркнули. Я запечатал тяжелую дверь заклинанием Коллопортус и на всякий случай щедро наложил вокруг нас чары Муфлиато. Пришлось затаиться и беззвучно просидеть в засаде добрых полчаса, пока шаги рассерженного Филча окончательно не затихли в дальнем конце коридора. Пока мы дожидались, Кайнэ не сводил взгляд с автомата, который я по прежнему сжимал в руках.

— У тебя и автомат есть? — наконец спросил он

— Ага. Называется М-7 "Лансер". Это из мира где я был Шепардом, командиром звездолета.

— Да я вижу. На современное магловское оружие не похоже. Научишь стрелять? — робко спросил Кайнэ

— Если справишься с отдачей — научу. — Я обернулся к нему — и после того как ты научишь меня тому немецкому заклинанию для контроля Голема. Где ты вообще ему обучился? И почему на немецком?

— Когда в моем мире точно определили кто меня преследует — меня стали обучать любым заклинаниям противодействия големам и гомункулам. Это было одно из них. Какой-то немец создал, поэтому и на немецком. Только не особо мне это помогло тогда — Голем, созданный дядей, был совершенно иным.

Кайнэ замолчал, видимо вспоминая свое непростое прошлое.

В родную гостиную Когтеврана мы в итоге успели прошмыгнуть буквально за пару минут до официального отбоя.

— Ко мне в комнату, — скомандовал я, и мы втроем бесшумно поднялись по винтовой лестнице в мою спальню.

Там я первым делом снова набросил купол Муфлиато.

— Послушай, Луна… — я устало потер переносицу. — Мне ни в коем случае не следовало отпускать тебя одну в такое время. Но… понимаешь, обычно я всегда заранее предчувствую скорую опасность через Силу. А в этот раз… Я не знаю, почему так вышло. Смутное беспокойство появилось слишком поздно, буквально за минуту до активации браслета.

— У меня было точно так же, — тихо согласилась девочка. — Когда я выходила из библиотеки, у меня возникло очень слабое, едва уловимое предчувствие. Но в замке оно могло указывать на что угодно, на какую-нибудь мелкую неприятность вроде встречи с Пивзом. По-настоящему сильную угрозу я ощутила лишь перед тем, как повернуть в тот коридор…

— А как вообще можно обмануть предвидение Силы? — спросил Кайнэ. — Я-то пока слишком слабо владею этим аспектом…

— Очень просто. Чем внезапнее и спонтаннее атака — тем позднее срабатывает ментальное предупреждение Силы, — пояснил я, расхаживая по комнате. — Если наше с Луной предчувствие сработало с такой задержкой, это означает лишь одно: данная атака не была спланирована диверсантами заранее. Это чистой воды импровизация. Они не готовили засаду целенаправленно, но решили действовать по ситуации, каким-то образом узнав, что Луна возвращается в башню в полном одиночестве. Но как они узнали? И главный вопрос — почему Карта Мародеров не отобразила их имена? Нападавшие были обозначены просто знаками вопроса.

— Снейп ведь упоминал, что Дамблдор вполне мог снабдить своих агентов особыми артефактами для сокрытия ауры от защитных чар Хогвартса, — резонно напомнил Кайнэ. — Может, это как раз результат их действия?

— Вполне возможно. Насколько мне удалось выяснить, Карта Мародеров каким-то образом напрямую подключается к общему контуру защитных чар замка и считывает информацию оттуда. Если защита их не видит — то и Карта бессильна.

— Кстати, у них на руках тоже могла быть точно такая же карта, — вдруг предположил Кайнэ. — В конце концов, в моем родном мире таких карт у нас было ровно две.

— Две?! — я от удивления даже замер на месте. — Откуда у тебя такая информация?

— Ну… одна из них в итоге оказалась у нашей компании.

«И сколько еще раз ты собираешься удивлять меня, Кайнэ?» — мысленно усмехнулся я про себя, а вслух спросил:

— У вас? И каким же образом вам вообще удалось её заполучить?

— Это случилось в самом конце первого курса, — охотно принялся рассказывать Кайнэ. — Сразу после той битвы со Скаутом в Запретном лесу. Меня тогда еще знатно зацепили акромантулы, я едва на ногах держался. Девчонки буквально на себе тащили меня в больничное крыло к мадам Помфри и в одном из переходов мы наткнулись на близнецов Уизли и Ли Джордана. Те, как обычно, принялись тупо и неуместно подшучивать, особенно в адрес Анны-Марии — дескать, надо же, как чистокровная слизеринка трогательно отплачивает тому, кто спас ей жизнь. Они видимо думали что она проклятие или сглаз на меня наслала. Ну а девчонки после боя были совершенно не в том настроении, чтобы выслушивать этот гриффиндорский юмор. В общем, в Уизли мгновенно полетели Ступефаи и связывающие проклятия. А у них в этот момент как раз были эти пергаменты, которые из рук и выбило. Розанна быстрее всех сообразила, что это за вещь. Анна-Мария поначалу вообще хотела их сжечь от греха подальше, но близнецы слезно умоляли этого не делать и в обмен на мир и молчание сами отдали нам одну из карт. На том в итоге и разошлись.

— Погоди, — я попытался переварить услышанное. — Ты хочешь сказать, что три первокурсницы посреди коридора смогли без труда скрутить, обезоружить и обездвижить трех третьекурсников? Да еще и отжать у них один из ценнейших артефактов замка?

— Ну… да, — невозмутимо кивнул Кайнэ. — Они были очень злые в тот момент. А дурацкие шуточки близнецов просто окончательно вывели их из себя.

— Я уже начинаю бояться этих твоих девчонок, — нервно хмыкнул я.

— Да ладно тебе, ты бы им точно понравился, — впервые за вечер искренне улыбнулся Кайнэ. — Но в любом случае факт остается фактом: карт у близнецов изначально было две. А кто вообще их создал? Кто скрывался за этими псевдонимами — «господа Лунатик, Бродяга, Хвост и Сохатый»?

— Это были мой отец и его ближайшие школьные друзья, — глухо ответил я. — «Бродяга» — это Сириус Блэк, «Хвост» — Питер Петтигрю, а «Лунатик» — Римус Люпин. Последний, к слову, был скрытым оборотнем, а остальные ради него тайно стали незарегистрированными анимагами. Обо всем этом я подробно узнал у себя дома. Живой портрет моего деда, Флимонта Поттера, всё рассказал. Он в свое время активно помогал им скрывать эти факты от Министерства, хотя и категорически не одобрял подобные глупости. Там… очень сложная и запутанная история. Кроме того, в школьные годы они были знатными хулиганами и сами гордо именовали свою компанию «Мародерами». Отсюда, собственно, и пошло название Карты.

Кайнэ и Луна выслушали мою исповедь и тактично промолчали, не задавая лишних вопросов.

— Но если их в компании изначально было четверо, — задумчиво протянул Кайнэ, — то и экземпляров карт вполне могло быть несколько. Пользоваться одной-единственной картой на четверых хулиганов — это… как минимум не очень удобно. И если они сами являлись создателями этого плетения, то что им стоило сделать дубликаты для каждого?

— Логично, — согласился я. — Но в любом случае текущая ситуация у нас так себе. Узнали мы сегодня, конечно, много нового, но… искать этих невидимок в огромном замке — та еще задачка. И самое трудное заключается в том, что нам придется делать абсолютно всё исключительно своими силами. Только так мы сможем минимизировать риск любой случайной утечки информации, на которую сейчас так отчаянно рассчитывает Дамблдор.

— Ну… по крайней мере, хоть и без конкретных имен, но Карта всё-таки отображает их в виде вопросов. Это уже хоть что-то.

— Согласен. Но думаю, в самое ближайшее время новых атак точно не предвидится. Я точно ранил одного из исполнителей, так что им сейчас явно будет не до диверсий. Ладно, давайте расходиться по кроватям. Завтра тяжелый матч по квиддичу, поэтому тебе, Кайнэ, нужно полностью сосредоточиться на предстоящей игре и хорошенько выспаться.

Луна и Кайнэ тихо покинули мою комнату. Я еще какое-то время сидел в одиночестве над расстеленной на столе Картой Мародеров, внимательно рассматривая коридоры, но больше ничего подозрительного на пергаменте так и не обнаружил. Несколько раз я мысленно прокрутил в памяти до мельчайших деталей всё увиденное в коридоре, но припомнить какие-то новые подробности не получилось. Да, хорошо подготовились. Предположение Кайнэ про вторую карту мародеров логично, особенно вспомнить что в ордене до сих пор состоит Римус Люпин. И аппарация… Антиаппарационные чары Хогвартса — древнее плетение, которое латали поколениями директоров. Если они смогли их обойти — значит лазейка, которую смог в свое время найти Дамблдор.

Вообще, та поспешность, с которой враги совершали свои последние нападения, откровенно удивляла. По всей видимости, им был жизненно необходим действительно громкий, резонансный случай, который бы гарантированно вышел за пределы Хогвартса и всколыхнул общественность. Но этого до сих пор не произошло: стремительные атаки на Миссис Норрис и Колина Криви не вызвали в стенах школы тех панических разговоров, на которые явно рассчитывал Дамблдор. Скорость, с которой пострадавших приводили в нормальное, адекватное состояние, попросту не давала благодатной почвы для зловещих слухов, как это было в известном мне каноне. Вот они и решились провести второе нападение, да еще и на Луну, человека из моего ближнего окружения. Это даже не паника — это самое настоящее отчаяние.

Так что пока в этой невидимой шахматной партии я по-прежнему шел на шаг впереди, а мой противник явно начинал паниковать и совершать ошибки.

Ну что ж… продолжаем партию. Раз вы отчаялись, то и я миндальничать не буду.

---

1) Существо! Подчинись мне и признай мою силу!

Вернуться к тексту

2) (нем) Я приказываю тебе остановится! Мордред! Через толщу камня магия почти не проходит!

Вернуться к тексту

Игру Когтеврана против Гриффиндора ждали многие, и интерес к ней подогревался с обеих сторон. Традиционно «грифов» поддерживали пуффендуйцы, а после недавнего поражения от Слизерина они болели за них даже сильнее обычного. Слизеринцы, обычно довольно сдержанно относившиеся к успехам Когтеврана, в этот раз тоже проявляли небывалую активность: всё-таки сказывалось участие в матче условно «своих» Арройо и Поттера.

— Привет. Готовы проигрывать? — весело спросила Джинни.

Она широко улыбалась и буквально лучилась энтузиазмом, разительно отличаясь от стоявших позади угрюмых близнецов, которые поглядывали на меня и Кайнэ с плохо скрываемым презрением. Особенное раздражение у них вызывали наши новенькие «Нимбусы-2001». У самих-то братьев были старые, видавшие виды «Чистометы».

— Нет. А вы?

— Эх, Гарри, — не теряя задора, произнесла Джинни с преувеличенным сожалением. — Плохо, что ты не в Гриффиндоре. Был бы сейчас на стороне победителей. Но ничего. Я обещаю — всё будет хорошо. Поймаю снитч так быстро, что вы даже не успеете бладжерами получить.

— Ну-ну, — только и ответил я.

— Команды, построиться! Выходим, — скомандовала мадам Хутч, заглянув в палатку.

Мы вышли на поле.

— Я ожидаю от вас честной и красивой игры, — традиционно напутствовала судья.

Стадион оглушительно шумел, над трибунами развевались разноцветные знамена. Обе команды уселись на метлы и поднялись в воздух на пару метров. Близнецы по-прежнему не сводили с нас неприязненных взглядов. Джинни улыбалась и выглядела максимально самодовольной.

Я медленно поднял свою биту вверх. Подобным же образом поднял биту и Кайнэ. И затем мы, не разрывая жесткого зрительного контакта с близнецами, абсолютно синхронно скрестили наше оружие над головами. Раздался громкий, гулкий стук дерева о дерево. Даже наши товарищи-когтевранцы не смогли сдержать удивления. Слишком уж решительно и агрессивно мы с Кайнэ сейчас выглядели — будто не в квиддич играть вышли, а на войну собрались, и в руках у нас были не спортивные биты, а боевые мечи. Что уж говорить о братьях Уизли, которые на мгновение не совладали с лицами и заметно вздрогнули. Джинни же, владевшая собой куда лучше, лишь насмешливо фыркнула.

Наконец раздался пронзительный свисток. Мы, разумеется, пулями взмыли вверх, сразу же высматривая бладжеры.

— Матч начался! — надрывался в комментаторской будке Ли Джордан. — Выпущены снитч и бладжеры! Квоффл разыгран и сразу же оказывается в руках у Анджелины Джонсон из Гриффиндора! Эта девушка — великолепный охотник, и, кстати, она, помимо всего прочего, весьма привлекательна…

— ДЖОРДАН! — угрожающе повысила голос профессор Макгонагалл, специально севшая рядом с комментатором.

— Извините, профессор, — поправился тот. — Итак, Анджелина совершает отличный маневр, обводит соперников… О нет, она роняет квоффл и едва удерживается на метле, поскольку с двух сторон атакована подлым маневром от загонщиков Когтеврана — Поттера и Арройо!

— ДЖОРДАН!

— Что происходит?! Вуд едва удерживается в кольцах, поскольку только что был атакован сразу двумя бладжерами… Гол… — совсем уж траурным, упавшим голосом произнес Джордан. — Когтевран… открывает счет. Первые десять очков…

Разумеется, имея подавляющее преимущество в скорости, мы тут же безраздельно завладели бладжерами. Но, догнав мячи, мы посылали их не напрямую в игроков противника, а перепасовывали друг другу. И уже поймав пас напарника, резко отсылали тяжелый снаряд в сторону того гриффиндорца, который находился ближе в данный момент. Это была наша домашняя заготовка, тактика «Номер 1», с которой мы решили начать игру. И она мгновенно принесла свои плоды: при первой же распасовке мы выбили из атаки Анджелину, которая чудом удержалась на древке, а затем и Вуда, который, отчаянно защищаясь от летящих в него чугунных мячей, пропустил квоффл.

Близнецы угнаться за нами просто физически не могли. Лишь один из них вроде как сумел вылететь наперерез бладжеру, от которого уворачивался Вуд. Но тут с громким «БАМ!» второй бладжер, посланный моей битой, на огромной скорости врезался в первый, изменив его траекторию, и мячи разлетелись в разные стороны. Один ушел прямо на Кайнэ, который с лету переправил его обратно в Анджелину. Второй же бладжер едва не снес с метлы другого близнеца — уворачиваясь, он сам чуть не влетел в деревянную стойку кольца. Кайнэ тут же метнулся в его сторону, я же устремился вдогонку за отбитым бладжером падавана.

— Что творит Поттер! — продолжал захлебываться эмоциями Ли Джордан. — Он отбил бладжер другим бладжером, не дав Джорджу нанести удар! Это… Возможно, ему просто невероятно повезло, но… А Арройо тем временем отправляет бладжер в сторону Джинни Уизли! Уходи, давай! Джинни просто великолепна на метле! Она изящно уходит от мяча… Но что такое?! Поттер подло атакует и её, она чуть не потеряла управление! Но она удержалась, хвала Мерлину! А тем временем… Снова гол. Счет уже двадцать — ноль в пользу Когтеврана… — снова закончил он убитым голосом. Репортаж прервался сухим покашливанием Макгонагалл — профессор, видимо, снова пыталась урезонить предвзятого комментатора.

До этого момента Джинни довольно лениво парила высоко над полем, но я сделал знак Кайнэ, резко взмахнув битой крест-накрест. На нашем внутреннем языке это означало «Переключиться на ловца». Бладжер падавана не достиг цели, но заставил девчонку стремительно метнуться прочь с насиженного места. Мой же прицельный удар пришелся аккурат по хвостовым прутьям её «Нимбуса», отчего метла бешено задергалась из стороны в сторону, на секунду потеряв баланс.

Стоит признать, летала Джинни и правда очень хорошо, да и метла у неё была ничуть не хуже наших — всё тот же скоростной «Нимбус-2001». Видимо, инвентарь был куплен на средства Ордена, ведь семейство Уизли такую роскошь точно бы не потянуло.

В целом, наша агрессивная и сверхбыстрая игра с первых же секунд матча ввела гриффиндорцев в состояние глубокого смятения, и сейчас они выглядели совершенно растерянными. Не добавляло им уверенности и то, что братья Уизли на своих допотопных метлах банально не успевали перехватить ни одного бладжера. Мы с Кайнэ постоянно держали друг друга в поле зрения и строго следили за тем, чтобы даже после атаки на чужого игрока отлетающий снаряд обязательно уходил в сторону напарника.

Больше всего противника сбивало с толку то, что, нагнав бладжер, мы в большинстве случаев лупили им не в ближайшего гриффиндорца, а перекидывали товарищу. Зачастую таких пасов было больше двух: мы могли раз пять перекинуть мячи через всё поле, прежде чем точными, разящими ударами выбивали охотников из строя или заставляли их ломать строй и менять траекторию полета. При этом с метел пока никто не падал. Игроки Гриффиндора либо в панике уворачивались, срывая собственные атаки, либо резко тормозили и теряли управление, едва удерживаясь на зависших в воздухе древках. За первые двадцать минут матча не прозвучало ни единого судейского свистка. Казалось, даже сама мадам Хутч забыла обо всем и завороженно наблюдала за нашей смертоносной перепасовкой.

— Наконец-то Гриффиндор забивает свой первый гол! — заорал Ли Джордан в микрофон так, что, казалось, сейчас сорвет голос.

Хотя особых поводов для радости у него не было: счет на табло был уже 70:10 в нашу пользу. Трибуны восприняли это событие соответствующе — жидкий шум и крики поддержки со стороны красно-золотых полностью заглушил откровенный хохот слизеринцев и когтевранцев, настолько гипертрофированная радость Джордана выглядела нелепой и неуместной.

Наша же команда даром времени не теряла. Пользуясь тем, что гриффиндорцы теперь не столько играли в квиддич, сколько нервно озирались по сторонам в ожидании прилетающих бладжеров, охотники Когтеврана методично забрасывали в их кольца квоффл за квоффлом.

— Один из загонщиков Гриффиндора упал с метлы! Он упал с метлы! Свисток! Игра остановлена! Он был атакован сразу двумя бладжерами! Если за это не назначат штрафной… — казалось, Ли Джордан сейчас окончательно охрипнет, так сильно он орал в микрофон.

Вообще-то, один из близнецов — уж не знаю, Фред или Джордж, — сумел-таки отбить посланный мной бладжер, но совершенно не заметил снаряда Кайнэ и действительно оказался сбит. Мадам Хутч быстро рванула в его сторону, но высота, к счастью, оказалась небольшой — парень кружил почти над самой землей, пытаясь атаковать снизу. Поэтому, прокатившись по траве пару метров, он как ни в чём не бывало подскочил и побежал к своей метле.

— Нормально всё со мной! — крикнул он подлетевшей судье.

Стоит признать, Уизли был в настоящей ярости — его лицо от возмущения стало едва ли не краснее линялой гриффиндорской формы.

— Пенальти… не назначено?! ЧТО? Простите… ДА? Мадам Хутч, просьба направиться к комментаторской трибуне!

Игра окончательно застопорилась. Мадам Хутч о чём-то яростно спорила с профессором Макгонагалл. Игроки тем временем зависли на метлах посреди поля. Красные от злости Уизли с неподдельной ненавистью зыркали в нашу сторону.

— Ну держись, предатель! — крикнул один из близнецов.

— Это вы за свои метлы держитесь! — рявкнул я в ответ. — Вы в квиддич пришли играть или в плюй-камни? Забыли, для чего вообще нужны бладжеры?

— Да я тебя урою, лорд хренов, — огрызнулся второй.

— Эй! — вдруг звонко прикрикнула Джинни, оборачиваясь к братьям. — А ну хватит!

Близнецы затравленно замолчали, продолжая лишь бросать в нашу сторону злобные взгляды.

— Не обращай внимания. Они порой… слишком заигрываются, — как ни в чём не бывало ласково произнесла Джинни, подлетая поближе ко мне. — А ты, оказывается, всё же умеешь летать. А то в школе говорили, будто ты до смерти боишься высоты после прошлого года!

— Я поборол свой страх, — уклончиво ответил я.

Уж не знаю импровизация это или заготовка, но Джинни сейчас сделала удачный ход — выступила таким себе "примирителем", показывая что имеет власть над старшими братьями. На обычного подростка такое бы произвело впечатление.

— Пенальти, к сожалению, не будет, — вновь разнесся над стадионом разочарованный голос Ли Джордана. — Мадам Хутч утверждает, что всё было в пределах правил, хотя лично я думаю…

— ДЖОРДАН!

— Свисток! Квоффл разыгран! Анджелина перехватывает мяч и устремляется к кольцам Когтеврана! — оживился было комментатор, но уже в который раз за матч был вынужден замедлить ритм и уныло констатировать:

— Но атакующий строй Гриффиндора снова разрушен загонщиками… — и совсем уж траурным голосом объявил изменившийся счет.

Мы продолжали давить. Ветер яростно свистел в ушах, над трибунами хлопали знамёна, а многоголосый шум толпы слился в единый монотонный гул, в котором окончательно тонули предвзятые комментарии Джордана. На бешеной скорости цвета факультетских флагов сливались для меня в сплошное пестрое пятно. Гулкие удары деревянных бит о чугунные шары, молниеносные пасы, филигранные переброски… Чем дольше длился матч, тем сложнее становились наши перепасовки и тем более головоломные комбинации мы проворачивали.

Мы даже не продумывали их заранее — просто сама Сила направляла нас и четко показывала, куда мчаться и как именно бить. Хватало одного мимолетного взгляда или едва заметного движения: я мгновенно понимал, что собирается делать Кайнэ, а сам он, будто читая мои мысли, в ту же секунду оказывался именно там, где я хотел его видеть.

Понятное дело, наша агрессивная и жесткая игра не осталась без внимания. Во время вынужденных остановок Оливер Вуд то и дело пытался что-то доказать мадам Хутч, но, судя по его удрученному и поникшему виду, особых успехов он не добился. Пару раз Маккошка снова пыталась вызвать судью к комментаторской будке — видимо, чтобы в очередной раз обратить внимание на излишне жесткую игру с нашей стороны, — но и тут гриффиндорцев ждала неудача. Нам мадам Хутч не сделала ни единого замечания, и ни одного пенальти в ворота Когтеврана назначено не было.

Тем временем игра шла своим чередом. Ни Джинни, ни Чжоу пока никак не удавалось высмотреть золотой снитч. Иногда гриффиндорцам всё же везло забросить нам квоффл, но случалось это крайне редко — в основном тогда, когда мы целенаправленно атаковали Джинни или пытались защитить Чжоу в те редкие моменты, когда бладжеры умудрялся перехватить кто-то из близнецов. Видимо, в отместку за наши постоянные нападки на младшую сестру они твердо решили выбить нашего ловца. Но все их попытки оставались безуспешными: Чжоу летала просто отлично, да и мы непрестанно приглядывали за ней. Порой у нас выходили настолько невероятные финты, что даже Ли Джордан забывал про свои похоронные интонации и искренне удивлялся нашему мастерству:

— Поттер бладжером отбил летящий квоффл прямо от створа ворот! Защита в стиле Монтгомери! Такое даже в Высшей лиге увидишь нечасто!

— Поттер, чтоб тебя!.. — послышался возмущенный крик одного из близнецов, который неотступно преследовал меня по пятам.

Прямо на меня на огромной скорости летел бладжер, пущенный Кайнэ. Я, не меняя направления движения, резко перевернулся вокруг древка метлы, продолжив лететь спиной вниз. Чугунный шар со свистом пронесся в паре дюймов над моей метлой и со всего маху влетел точно в моего преследователя. Послышался глухой, тяжелый удар о защитный нагрудник. Грязно выругавшись, Уизли чудом удержался в воздухе, но это стоило ему биты, которую он от неожиданности выронил из рук.

Я же резко дернул рукоять метлы на себя и, всё еще пребывая в перевернутом положении, начал стремительно пикировать к земле, где у самого низа летел второй бладжер. Едва оказавшись с ним на одном уровне, я перевернулся в нормальное положение и с размаху грохнул битой по мячу, направляя его в сторону Оливера Вуда, который как раз бросился защищать свои кольца. Капитан Гриффиндора оказался перед жестоким выбором: снизу на него несся посланный мной бладжер, а спереди уже заходили на цель нападающие Когтеврана. Рассудив, что получить чугунным шаром по голове куда неприятнее, чем пропустить очередное очко, Вуд испуганно дернулся вверх. Однако прямо на его месте в ту же секунду возник несущийся на предельной скорости Кайнэ — он мощным ударом отбил бладжер вообще в другом направлении, туда, где находилась Джинни. Квоффл при этом едва не задел самого Кайнэ — атакующие когтевранцы его просто не заметили, — но джедайскую реакцию падавана было не обмануть — он практически лег на метлу. Просвистев в миллиметре от его спины, красный мяч без помех залетел ровно в центр кольца. Мало кто из зрителей вообще понял, что сейчас произошло, кроме одного очевидного факта — счет на табло стал уже 200:40 в пользу Когтеврана.

Гриффиндорцы были в неописуемой ярости. Они уже прошли тот критический психологический момент, когда даже пойманный ловцом снитч не гарантирует их команде победу. Заметно занервничала и Джинни — она никак не могла сосредоточиться на поиске золотого крылатого мячика, поскольку регулярно подвергалась нашим слаженным атакам.

Игра сделалась откровенно грязной. Казалось, гриффиндорцы решили, что терять им больше абсолютно нечего, и начали разве что не идти на прямой таран. За последующие десять минут мадам Хутч пять раз останавливала матч и назначала в ворота Гриффиндора пенальти за грубые нарушения. Три из них наши охотники провели успешно, и на табло загорелись цифры 230:40.

Внезапно меня кольнуло четкое предчувствие опасности. Близнецы перешептывались прямо в воздухе, явно задумав какую-то подлянку. Так и получилось: один из них плотно повис на хвосте у Кайнэ, а второй взмыл высоко вверх и разогнал свой дохлый «Чистомет» в крутом пикировании до максимально возможной скорости. Кайнэ в этот момент как раз мчался за бладжером, собираясь переправить его мне. Пикирующий сверху Уизли уже занес биту для сокрушительного удара. Всё шло к тому, что он якобы случайно «ошибется» и вместо мяча со всей дури зарядит битой прямо по Кайнэ… Но в самый последний момент падаван затормозил настолько резко и эффективно, что едва не перевалился через рукоять вперед.

Уже начавший замах Уизли физически не сумел остановить инерцию удара. Замах был такой страшной силы, что парень просто не удержался на собственной метле. Он бешено закрутился вокруг своей оси, сорвался с древка и мешком полетел вниз. Его метла при этом унеслась куда-то в сторону трибун.

— Арресто моментум! — выкрикнула мадам Хутч, которая была наготове и вовремя подхватила заклинанием незадачливого загонщика у самой земли.

Игру снова остановили. Понадобилось немало времени, чтобы отыскать улетевшую метлу. Поисками в основном занимались встревоженные гриффиндорцы, наши же игроки лишь тихонько посмеивались в кулак.

— Ну вы даете, парни! — восхищенно покачал головой подошедший к нам Хиллиард. — А я, признаться, еще сомневался в вашей тактике.

— Стараемся, капитан, — коротко бросил я.

Вторая их совместная атака была направлена уже лично на меня. Один из братьев преследовал меня сзади, а второй на полной скорости помчался наперерез. Я в этот момент догонял бладжер. Уизли, летевший наперерез, судя по траектории, тоже планировал «промахнуться» битой мимо чугунного шара и попасть точно по мне. Но я включил свои чувства на максимум и позволил ситуации дойти до критической точки. То ли Фред, то ли Джордж уже занес руку для страшного удара, как в самый последний миг, когда замах набрал максимальную кинетическую энергию, я резко выдернул ноги из стремян и фактически камнем бросился вниз, буквально повиснув на древке метлы, как на гимнастической перекладине.

Гриффиндорец уже не мог затормозить удар, и его бита с глухим треском пришлась аккурат по его же собственному брату, который преследовал меня сзади. Раздался громкий треск пробковой защиты, болезненные вскрики и отборная ругань.

— Ты идиот?! Смотри, куда бьешь, баран! — заорал один из рыжих, потирая ушибленное плечо.

— Да я… он же… он увернулся!

— Матч остановлен! Мадам Хутч фиксирует обоюдное нарушение со стороны Гриффиндора и назначает пенальти! — раздался из динамиков голос Ли Джордана. — Хотя, если честно, Поттеру так и надо…

— ДЖОРДАН!

— Пенальти… Хиллиард забивает без проблем. Счет 250:40!

После этого второго подряд пенальти за грубость уже сама мадам Хутч окончательно потеряла терпение. Она остановила игру, подлетела к комментаторской трибуне и разве что не кричала в лицо профессору Макгонагалл. Кайнэ, во время остановки как раз находившийся неподалеку от судейской зоны и услышавший часть их перепалки, подлетел ко мне ближе.

— Похоже, теперь уже у Хутч серьезные претензии к Макгонагалл по поводу излишне жесткой игры её подопечных. Я успел расслышать фразу: «И вы после этого смеете утверждать, будто когтевранцы играют грязно?!» — сказал он с тонкой ухмылкой.

— Но обрати внимание: Маккошка сегодня ведет себя на удивление тихо. Я, честно говоря, ожидал от неё куда больше подлянок и предвзятости на этом матче, — заметил я.

— Да. Судя по всему, директорский стул под ней сейчас шатается с такой силой, что ей просто не до нас.

Бурная перебранка между Хутч и Макгонагалл продолжалась добрых пять минут. В конце концов судья спустилась обратно к гриффиндорцам и что-то очень строго и внушительно выговаривала им. Ли Джордан при этом предусмотрительно помалкивал. Видимо, официальное предупреждение команде решили вынести в устном порядке, не озвучивая на весь стадион.

— Игра возобновляется! Квоффл разыгран!

Но едва прозвучал свисток, как на поле произошло нечто непредвиденное. Близнецы, будто бы в одночасье потеряв всякий интерес к бладжерам, разом рванули куда-то в сторону. И уже через секунду мне стала понятна причина их маневра: Джинни и Чжоу одновременно, на бешеной, предельной скорости летели в одном направлении. Снитч!

Теперь стало ясно, куда так целеустремленно устремились близнецы — они шли наперерез, чтобы прикрыть Джинни и заблокировать Чжоу. Я тут же описал в воздухе битой четкую букву «V», что на нашем языке означало: «Поддерживаем Чжоу и окончательно выводим Джинни из строя». Мы с Кайнэ камнем устремились за бладжерами и, привычно захватив их в плотную круговую перепасовку, бросились в погоню за ловцами и братьями Уизли.

Пока что снитч никто поймать не мог, но по девчонкам было видно, что они летят на самом пределе своих возможностей. Они еще не толкались локтями, но судорожно старались догнать золотую искру и ни в коем случае не потерять её из виду. Близнецы преследовали их, снова пытаясь разогнаться в крутом пикировании, чтобы на своих допотопных «Чистометах» хоть как-то догнать скоростные «Нимбусы» Джинни и Чжоу. Мы же, без устали перебрасывая друг другу тяжелые бладжеры, неслись следом за ними.

Снитч резко спустился к самой земле, и безумная погоня продолжалась всего лишь в каком-то метре над поверхностью поля. Близнецы наконец нагнали ловцов, а мы, в свою очередь, настигли их самих. Из-за того, что нам приходилось непрерывно держать бладжеры в распасовке, наша скорость слегка упала.

И именно в этот момент случилось то, что принято называть «поймать поток». Время вокруг меня словно замедлило свой ход, за секунду превратившись в вязкий кисель. Мы с Кайнэ, вместо того чтобы сделать очередную привычную распасовку, одновременно нанесли мощнейшие удары по бладжерам, послав их прямиком в близнецов Уизли. Причем какое-то глубинное чутье заставило нас ударить по мячам не синхронно, а в совершенно разном, ломаном ритме. Кайнэ разве что полностью не свесился со своей метлы набок, стараясь нанести удар на долю секунды раньше. Я же, пропустив ответный шар мимо себя, прямо на лету перебросил биту в левую руку и нанес какой-то странный, размашистый и неестественный удар, сильно закрутив чугунный снаряд и послав его по сложной кривой траектории.

Едва достигнув позиций близнецов, наши бладжеры с оглушительным звоном столкнулись друг с другом. Мой мяч, по-прежнему сохранявший бешеное кручение, при соприкосновении передал импульс второму шару. В результате оба бладжера по какой-то совершенно немыслимой, ломаной, чуть ли не зигзагообразной траектории поочередно влетели сначала в одного близнеца, затем в другого, а отрикошетивший осколок удара жестко сбил хвостовой веник метлы Джинни. Все трое гриффиндорцев разом не удержались в седлах и на огромной скорости кубарем покатились по траве стадиона.

И именно в это мгновение над полем раздался оглушительный, финальный свисток мадам Хутч.

— Три игрока, сбитые бладжерами, упали на землю… Стойте! Снитч пойман! Джинни всё-таки смогла…

В первую секунду я буквально не поверил собственным ушам. Неужели я так неудачно подбил её метлу, что она в падении умудрилась сцапать этот несчастный мяч?! Но взорвавшиеся безумным триумфом синие и зеленые трибуны и мгновенно изменившийся счет на табло — 400:40 — красноречиво говорили об обратном.

Снитч поймала Чжоу Чанг! И именно она сейчас победно кружила над стадионом, высоко вскинув руку с трепещущим золотым крылышками шариком. Джинни, Фред и Джордж, уныло потирая ушибленные места и отряхивая мантии от грязи, едва поднимались на ноги со стонами. Близнецы по-прежнему были краснее своей формы и собственных шевелюр. Джинни изо всех сил старалась держать лицо, но по её подрагивающим губам было заметно, что она едва сдерживает злые слезы. Мы же с Кайнэ спокойно направились к остальной команде.

— Нет… — совершенно убитым, упавшим голосом проговорил в микрофон Ли Джордан. — Снитч поймала эта… как её… Джоу …Чоу…

— ДЖОРДАН! Отдайте сюда микрофон! — теперь уже над стадионом разносился хотя и сорванный, хриплый, но всё же официальный и непреклонный голос профессора Макгонагалл:

— Со счетом 400:40 убедительную победу одерживает сборная Когтеврана! Ловец — Чжоу Чанг. Загонщики — Гарр… Гарольд Поттер и Кайнэ Арройо. Вратарь — Грант Пейдж. Охотники — Джереми Стрентон, Роджер Дэвис и капитан Роберт Хиллиард. Поздравляем Когтевран. Матч окончен, всем спасибо.

Все игроки уже спустились на землю, бурно обнимались и вовсю хлопали друг друга по плечам. Понятное дело, больше всех чествовали сияющую Чжоу, но сама девушка неожиданно бросилась обнимать меня и Кайнэ, напрочь позабыв о девичьих приличиях.

— Без вас у меня бы не получилось ровным счетом ничего! Как вы их уделали, а?! Ну же, не стесняйся, слизеринец!

Кайнэ при этих словах явно смутился от столь бурного проявления чувств. «Слизеринцем» его частенько называли за глаза из-за его подчеркнуто аристократического происхождения и от того, что в свободное время он общался в основном именно с ребятами в зеленых галстуках.

Я мельком глянул в сторону гриффиндорских трибун. И сами гриффиндорцы, и обычно активно поддерживавшие их пуффендуйцы сидели тише воды, ниже травы, а вся их команда выглядела совершенно обескураженной и раздавленной. Кто-то откровенно злился, а кто-то, как Анджелина Джонсон, даже не пытался скрыть глубокого разочарования. Они с неприкрытой досадой смотрели в нашу сторону. Такого сокрушительного, разгромного поражения у красно-золотого факультета не было уже очень давно. Тем более от сборной Когтеврана, которая традиционно считалась третьей по силе в школе, регулярно уступая первенство Гриффиндору и Слизерину. Но теперь, благодаря этому феноменальному счету, сине-бронзовые уверенно вышли в лидеры школьного турнира.

Празднование победы постепенно переместилось в нашу уютную гостиную. Впрочем, нельзя сказать, что кого-то из команды выделяли или чествовали больше остальных. Да, наша с Кайнэ игра была по-настоящему впечатляющей, но ведь и Чжоу блестяще поймала снитч, и охотники накидали в кольца соперника внушительное количество квоффлов, да и вратарь пропустил сущий минимум. Никто не скандировал на всю гостиную «Поттер! Поттер!», как это наверняка сделали бы гриффиндорцы в каноне. Сегодня героями заслуженно чувствовала себя вся команда без исключения.

На следующее утро, прямо перед завтраком, меня ожидаемо перехватила Джинни Уизли. Она изо всех сил пыталась придать своему лицу привычный беззаботный и веселый вид, но натужность этой маски скрывать получалось из рук вон плохо.

— Привет, вороны, — выверенно улыбнулась она.

— Привет, — спокойно отозвался я.

Кайнэ в ответ лишь едва заметно кивнул. Луна ответила вполголоса, не сводя с Джинни своего внимательного, пронзительного взгляда.

— Поздравляю с победой. Вчера после матча так и не смогла к вам подойти. Вы нас просто в сухую сделали.

— Спасибо. Вы тоже играли весьма неплохо. Трудно было по вашим охотникам попадать бладжерами.

— Но у вас всё равно отлично получилось. Правда, мои братья вчера были явно не в форме. Ты, наверное, уже слышал, что у них сейчас куча проблем. Да и «Нимбусов» у них нет, в отличие от вас…

Джинни, скорее всего, и дальше продолжила бы выдавать эти заготовленные оправдания, но что-то внезапно заставило её осечься на полуслове. Чуть повернув голову, я мгновенно понял, в чём именно крылась причина её заминки: обычно абсолютно малоэмоциональный и холодный Кайнэ состроил настолько красноречивую и презрительную мину, которую без лишних слов можно было трактовать как: «И какие же ничтожные, жалкие оправдания ты пытаешься нам тут скормить?». Луна тоже это заметила и не выдержала — быстро прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть подступивший смех, она поспешно отвернулась в сторону.

Джинни, заметив реакцию Лавгуд, явно хотела выдать в ответ что-то колкое и едкое, но, видимо, не желая окончательно выходить из роли дружелюбной приятельницы, пересилила себя и промолчала.

— Но в любом случае… игра была хорошей, — выдавила она напоследок.

— Взаимно, — ответил я, и мы наконец прошли в Большой Зал, направившись к своему столу.

Оказавшись на своих местах, мы уже перестали скрывать истинные эмоции.

— Это было… откровенно позорно с её стороны, — негромко констатировал Кайнэ.

— Бедная Джинни, — лишь тихо вздохнула Луна.

— Не нужно быть сильным эмпатом, чтобы увидеть, насколько тяжело ей дается эта попытка держать себя в руках. Не будь всей этой хитроумной затеи со стороны бывшего Великого Светлого — она бы сейчас разговаривала с нами в совершенно ином тоне, — отрезал Кайнэ. — Это уж точно. Кстати, ругаться матом она умеет очень даже виртуозно, — со знанием дела заметила Луна, видимо, припомнив детали своей прежней «дружбы» с младшей Уизли.

Я осторожно обернулся через плечо. За гриффиндорским столом сегодня царила подозрительная, гнетущая тишина. Близнецы и Джинни сидели спиной к залу — по всей видимости, очень не хотели, чтобы кто-то видел их хмурые лица. Единственный из семейства Уизли, кого мне удалось разглядеть отчетливо, был Рон. Он, как и всегда, безостановочно жевал, но делал это как-то чересчур сосредоточенно, тупо уставившись в одну точку на столе перед собой. И на его лице я не заметил ни малейшей тени сожаления из-за вчерашнего сокрушительного проигрыша своего факультета. Напротив — на какой-то краткий миг мне даже показалось, что он едва сдерживает довольную, злорадную усмешку, отчаянно пытаясь казаться беспристрастным на фоне сидящего рядом Дина Томаса, чья физиономия выражала глубокую досаду.

Но уж кто по-настоящему удивил, так это Невилл. Парень, казалось, вообще не замечал царившей вокруг него драмы и прямо во время еды увлеченно читал какую-то массивную старинную книгу, чем в этот момент неуловимо напоминая заправского когтевранца. Всё, что мне удалось разузнать про него за последнее время — от парня и в самом деле наконец-то отстали, и втягивать во всякие сомнительные и опасные авантюры перестали. Конечно, поначалу на него поглядывали косо из-за громкого судебного процесса его бабушки против Дамблдора, но вскоре даже до самых недалеких дошло, что Невилл оставался одним из немногих учеников, кто приносил красному факультету действительно весомое количество баллов — декан Спраут за успехи в травологии всегда щедро отсыпала ему заветные красные рубины.

А успехи каждого ученика теперь были у всех на виду. Их новый декан, профессор Септима Вектор, полностью переняла давнюю практику Когтеврана и стала вывешивать подробные рейтинги успеваемости учеников на специальные доски в гостиной. Да и система жестких наказаний, введенная этой весной Джоном Долишем, никуда не делась — травить на красном факультете за «инаковость» или личное мнение стало попросту опасно.

В этот момент в Большой Зал традиционно влетел шумный поток почтовых сов. Ко мне, как всегда, направился добрый десяток птиц. Но среди обычной повседневной почты вроде официальных запросов из Министерства магии, писем от Люциуса Малфоя и прочих бумаг выделялись два весьма увесистых, продолговатых свертка, которые общими усилиями тащили сразу по две крупные сипухи. К Кайнэ тоже подлетели огромные полярные филины, бережно удерживая в когтях объемную посылку.

— Это… то, что я думаю?.. — приглушив голос, спросил я, но падаван и без лишних слов всё прекрасно понял.

— Да. Это оно. Наш особый заказ, — он аккуратно вскрыл письмо, приложенное к свитку, и быстро пробежал глазами по строчкам: — Почти всё задуманное удалось реализовать в лучшем виде. Тут прилагается подробная инструкция.

— Отлично. После обеда у нас как раз будет свободное окно. Сразу выдвигаемся в Выручай-комнату, там всё спокойно распакуем и разберем.

Пришедшие одновременно посылки были частью моего плана — оснастить падаванов снаряжением не хуже, чем у меня самого. Одним из ключевых элементов экипировки выступала моя поясная сумка с незримым расширением пространства. Конечно, полностью повторить шедевр артефакторов Коллегии магов Винтерхолда у местных мастеров вряд ли бы получилось, но создать нечто похожее им было вполне по силам. Моих собственных знаний в здешней артефакторике пока не хватало, поэтому я решил обратиться к местным профессионалам, действуя через Кайнэ. Связей и полезных знакомств у его семьи было ничуть не меньше, чем у тех же Малфоев, да и задавать лишних вопросов он бы не стал.

— Значит, здесь всё, что ты перечислил, — проговорил Кайнэ, указывая на две сумки, которые только что достал из упаковки.

На вид это были обычные компактные поясные сумки.

— Расширение пространства — не менее пяти кубометров. Есть отделение для быстрого доступа. Наложены чары защиты от воров, кровная привязка, а также маскировочные и иллюзионные чары, — начал рассказывать Кайнэ

— Выглядят как-то… не очень, — протянула Луна, которой, видимо, совершенно не пришелся по вкусу их грубоватый внешний вид. — Если носить такое постоянно…

— Это лишь базовый вид, — пояснил Кайнэ. — Здесь встроены чары иллюзии: есть возможность украсить сумку как угодно и «сохранить» этот облик, чтобы потом вызывать его одним взмахом палочки. В первую очередь это, конечно, сделано для маскировки, но… В принципе, можно изменять её дизайн под любой наряд, чтобы она не выделялась. Есть даже такой вариант, — он легко коснулся ткани волшебной палочкой, и сумка на глазах превратилась в простую, неприметную полосу плотной ткани. — Полная маскировка. Сейчас, может, и не видно, но в таком режиме она полностью сливается с поясом, на котором закреплена. Само собой, при правильном прикосновении доступ внутрь мгновенно открывается.

— Ну, это совсем другое дело, — удовлетворенно кивнула Луна. — Покажешь, как именно это делается? Как «сохранять» украшение?

— Конечно, — согласился Кайнэ. — Но сперва нужна кровная привязка. Извини, Луна… опять придется уколоть палец.

С этими словами он достал футляр со своим ритуальным ножом.

— Ничего страшного, я уже привыкла, — невозмутимо отозвалась девочка.

— Отлично. Почти такие же, как и моя, — одобрительно кивнул я. — Поверьте, это невероятно полезная вещь, вы сами в этом убедитесь. А теперь перейдем к тому, что нужно носить в ней постоянно. Особенно с учетом нынешних обстоятельств.

Я достал два кожаных свертка, внутри которых плотными рядами лежали длинные тонкие флаконы.

— Ударопрочные стазис-флаконы из личной коллекции рода Поттеров, — начал перечислять я, поочередно указывая на зелья: — Обезболивающее, кровоостанавливающее, эликсиры для восстановления магического резерва после истощения. Мазь для быстрого заживления открытых ран, мазь от ожогов. Противоядия от подчиняющих зелий, от яда акромантулов и самых известных местных ядовитых змей. Успокоительное, помогающее максимально сосредоточиться, и отдельное успокоительное, применяемое после враждебного ментального воздействия. Эликсир из мандрагоры. Бодроперцовое зелье. Этот набор вы должны носить при себе постоянно. Всё подписано. Следите, чтобы флаконы всегда были полными, и пополняйте запасы при первой же возможности после использования.

Кайнэ и Луна молча приняли свертки. Я же продолжил инструктаж, достав два небольших металлических термоса.

— Их тоже храните в поясных сумках. Вода — основа жизни. Внутри незримое расширение пространства на десять литров. Предусмотрено два отделения. Первые пять литров — для холодной воды. Наложены чары очищения: можно набирать воду хоть из грязной реки, она всё равно станет идеально чистой. Второе отделение — для горячей воды, оснащено постоянными чарами подогрева. Отделения переключаются простым поворотом крышки, на ней же рунами отображается, какой именно отсек сейчас активен. Понятное дело, я также настоятельно рекомендую всегда держать в сумках небольшой запас еды. Сухпаёк, если выражаться армейскими терминами. У меня всё это собрано ещё с прошлого года, так что это — вам.

Я протянул падаванам термосы.

— А теперь, дайте мне минуту.

Я подхватил самый объёмный сверток и отошел переодеться. В нём находился ещё один наш особый заказ, изготовленный как для меня, так и для падаванов — специализированный, максимально практичный тактический костюм для боевых миссий. Внешне он выглядел довольно просто: черные штаны армейского кроя, куртка с множеством функциональных карманов и небольшое подобие ременной перевязи с магнитными креплениями на спине. Но, понятное дело, чары, вплетенные в ткань этого костюма, простыми отнюдь не являлись. Вернувшись к ребятам уже в новом облачении, я начал наглядную демонстрацию:

— Это наша экипировка для особых заданий. Вполне вероятно, что нам предстоят вылазки в крайне небезопасные места, поэтому требовалось нечто куда более прочное и практичное, чем стандартная школьная форма и мантии. В основе лежит плотная ткань, обычно применяемая при пошиве военной формы, но она дополнительно усилена протекционными чарами от физических и магических повреждений. Впрочем, чары самовосстановления здесь тоже присутствуют. Как и маскирующие. Одним касанием, — я демонстративно дотронулся до верхней пуговицы, — костюм превращается в обычную школьную униформу, поверх которой можно спокойно носить мантию.

Кайнэ и Луна подошли ближе и стали рассматривать меня со всех сторон. Я продолжал демонстрацию.

— Постоянно ходить в иллюзии формы не нужно, эта функция нужна исключительно для маскировки — чтобы можно было беспрепятственно выйти из замка, не привлекая лишнего внимания, и не тратить при этом время на переодевание. В Карманах есть небольшое пространственное расширение и магическая защита содержимого. На поясе есть карабины для световых мечей. Кобура для волшебной палочки тоже есть. Ременная перевязь предназначена для дополнительного тяжелого снаряжения и оснащена особыми фиксаторами за спиной. Первое крепление — для клинка.

Я плавным движением извлек из своей сумки акавирскую катану «Бич Драконов».

— Смотрите: вот так, — я завел лезвие за спину и одним слитным движением прицепил оружие к магнитному фиксатору. — Вокруг лезвия тут же формируются плотные магические ножны, так что случайно мы точно не порежемся. Второе крепление предусмотрено для стрелкового оружия.

Следом я достал штурмовую винтовку «М7 Лансер» и повторил движение, надежно зафиксировав ствол за спиной.

— Размер костюма подгоняется строго индивидуально. Артефакторы учли тот факт, что мы еще растем, так что каждый год заказывать новый комплект не придется — ткань будет подстраиваться под владельца. Теперь ботинки. Помимо стандартных укрепляющих чар, на обувь наложена защита от огня и заклинания против скольжения. И, наконец, последняя часть нашего снаряжения…

Я подошел к столу и бережно развернул последний сверток. Внутри лежали легкие тактические стрелковые очки, модифицированные дополнительными чарами. Ещё летом я пытался наложить на них зачарование самостоятельно, но затея оказалась куда сложнее, чем я предполагал, поэтому эту работу тоже пришлось заказывать на стороне.

— Это тактические визоры. Помимо физической защиты глаз, в них встроен режим полного затемнения — для противодействия смертоносному взгляду настоящего василиска. Также наложены базовые чары ночного видения. Увы, создать артефакт, дающий абсолютную защиту от прямого взгляда василиска и при этом позволяющий нормально видеть окружающий мир, не вышло. Но поскольку у вас обоих уже в достаточной мере развито Чувство Силы, вам будет гораздо проще ориентироваться вслепую. Очки советую тоже носить при себе постоянно и надевать в ту же секунду, едва услышите шипение парселтанга. Для активации затемнения волшебная палочка не нужна: просто проводите рукой вдоль оправы справа налево — включается затемнение, слева направо — возвращается обычный режим.

Я протянул каждому предназначенный ему комплект экипировки. Кайнэ и Луна с нескрываемым интересом рассматривали свои «подарки».

— У нас в запасе есть ещё около часа, — подытожил я. — Надевайте, привыкайте к ощущениям, задавайте вопросы, если что-то непонятно. Сегодня вечером, вместо привычной тренировки, у нас запланирован спуск в Тайную Комнату. Покажу, где расположен вход, как его открыть и закрыть… Да и просто осмотритесь, изучите местность. Что-то мне подсказывает, что главные события этого года развернутся именно там.