Вечера близ Хогсмида (джен)

Гарри, дрожа от ужаса, смотрел на лежащую в постели Гермиону. Лицо девушки было бледным, она дрожала и стонала, хотя и была без сознания.

Юноша крыл самого себя всеми известными ему ругательствами и кипел от гнева на свою тупость. Гермиона ведь предупреждала его быть осторожнее в доме Батильды! А он не послушал. То же касалось и похода в Годрикову Впадину. Подсознательно Гарии понимал, что хотел не искать меч, а посетить дом своих родителей. Гермиона говорила об опасности, о возможной засаде. Он не послушал. И из-за его эгоизма подруга пострадала...

Нагайна целила в него. Не в окно, не в стену, не в фотографии на стене и тем более не в Гермиону!Именно в него. Но подруга встала на его защиту. Она сумела отогнать змею от юноши. Смогла, но сделала это, переключив её внимание на себя. И в результате получила укус. В тот момент у Поттера потемнело в глазах, так что он и не помнил, как они ушли от змеи Волдеморта, как покинули Годрикову Впадину. Он очнулся лишь недавно в палатке, смотрящим на бессознательную подругу.

Поттера душили горечь, злость на самого себя, страх и беспокойство за девушку. И лишь в самой глубине души теплились надежда на лучший исход и бесконечная любовь к Гермионе. Любовь тёплая и взаимная. Они открылись друг другу совсем недавно. Не более недели тому назад. Оттого терять её, ту, с которой был всю жизнь, которую любил более жизни, но признался недавно и получил взаимность, было особенно трудно.

«Терять? — мелькнула в его голове мысль. — Почему я думаю так, будто она уже мертва? Нет, она жива, я это вижу, и ей можно помочь!»

Он встал и, подбежав к её сумочке, поднял её. Но только сейчас понял, что не знает, какое средство использовать: Нагайна — змея необычная, это понял бы любой, так что и средство от её яда должно быть соответствующим. Вряд ли тут поможет экстракт бадьяна.

Гарри снова накрыла волна отчаяния: без помощи ему не справиться. Но кто поможет ему здесь, в палатке, стоящей в лесу? Рядом нет ни намёка на человеческое присутствие...

* * *

— Типичные гриффиндорцы, — проворчал Финеас Блэк, о портрете которого Гарри вспомнил по чистой случайности. — Зачем вы пошли туда, если подозревали засаду?

— Это я виноват, — тихо ответил юноша. — Я и моё упрямство. Скажите, ей можно как-то помочь? Вы о таких случаях знаете больше.

— Ну да, — не без удовольствия в голосе подтвердил бывший директор, но тут же смутился. — Вот только в моё время таких змей не встречалось. Вероятно, ваш оппонент создал её сам. Специльно для себя.

От услышанного у Гарри внутри всё похолодело. Из слов нарисованного директора выходило, что противоядия от яда питомицы Волдеморта не существует. Вряд ли Тёмный Лорд столь великодушно составил бы его рецепт и сообщил о нём кому-нибудь.

— То есть, надежды нет? — спросил он, не слыша собственного голоса.

— За что я не люблю ваш факультет, это за привычку кидаться из крайности в крайность, — проворчал Блэк. — Я ведь не говорил, что всё потеряно, но вы не слушаете. Средство есть. По крайней мере я так думаю.

Гриффиндорец вскинул голову и посмотрел на портрет удивлёнными глазами. Финеас Найджелус Блэк улыбнулся, не разжимая губ, откинул длинные чёрные волосы и медленно, словно объяснял очевидные вещи дошкольнику, спросил:

— Вы ведь знаете, что Альбус Дамблдор любил шерстяные носки?

— Да, он как-то говорил об этом.

— А знаете ли вы, мистер Поттер, что на каждую пару носков в своей коллекции он накладывал особые чары, в результате чего одни носки могли петь ирландские лимерики, другие — озвучивать время в разных часовых поясах или дату в различных календарях, третьи вмещали в себя какую угодно огромную вещь. В этой коллекции были такие, которые он назвал «меховая панацея». Они лечили любые болезни и нейтрализовывали любые яды. Но, увы, они не спасли его от проклятья в прошлом году...

Услышав это, Гарри вскочил и кинулся к портрету, стараясь смотреть в завязанные глаза:

— Где сейчас эта пара?

— Там же, где вся коллекция. В замке Хогвартс, в кабинете директора. Ой, юноша, да вы светитесь от радости так, что даже сквозь повязку слепит.

Удивлённый парень моргнул и заметил, что палатку и впрямь заливает голубовато-белый свет и наполняет тепло, исходящие откуда-то сзади. Обернувшись, Поттер увидел патронус в форме лани, смотревшей прямо на него и будто бы зовущей за собой.

— Это патронус, директор, — произнёс он, прикрывая от света глаза. — Телесный. И, кажется, он просит следовать за собой.

— Не вздумай этого делать! — завопил Блэк. — Нужно быть осторожнее. Лучше давай-ка поразмышляем...

— И он что, будет всё время так стоять?

— Ну стоит же, пока мы болтаем, значит, и после не упадёт! Ноги не материальные, не устанут.

* * *

— Зачем было посылать за хозяином патронуса Кикимера? — спросил Гарри у портрета, дожидаясь эльфа. — Нам ведь для проникновения в Хогвартс нужно поймать Пожирателя, а слуги Тома Реддла не могут вызывать патронус.

— Меченые — нет, — согласился бывший глава Хогвартса. — Но ты же не думаешь, что у всех его слуг есть метка?

Едва последнее слово достигло сознания Поттера, как перед его глазами пронеслись воспоминания из министерства. Словно наяву он увидел Комиссию по учёту маггловских выродков, испуганных магглорождённых, мерзко усмехающуюся Долорес Амбридж и сидящего рядом с нею телесного патронуса в форме кота, и это воспоминание подействовало на него, как ушат холодной воды. Блэк был прав: светлые заклятия не обязательно вызваны добрым человеком.

Он хотел поблагодарить Финеаса, когда в палатку вернулся Кикимер и, свалив на пол парализованного мужчину в тёмных одеждах, отрапортовал:

— Кикимер поймал его, хозяин! Это он выпустил патронус!

Гарри глянул на пленника и застыл с открытым ртом. На него смотрел связанный Северус Снейп.