Глаз дракона (джен)

Доска под локтями впитала пот и пролитый эль. Сай отсчитывал монеты. Медь. Серебро. Звук падал на дерево ровно, отбивая ритм внутри черепа. Шум зала давил на уши, но пока пальцы были заняты счётом, мысли держались в стороне. Каждая монета ложилась рядом с предыдущей, и на несколько секунд мир становился проще.

Таверна «Пьяный пират» стояла на краю портового квартала, где улицы кончались грязью, а дома — дрянными дверями. Первый этаж: общий зал с низким потолком и закопчёнными балками. Второй — три комнаты для постояльцев, двери не запираются. Трактирщик — одноглазый бывший матрос по кличке Крюк. Здесь заключают контракты наёмники, потому что Альянс Лордов не заглядывает в порт.

За стойкой Крюк вытирал кружку тряпкой, сплетённой из старых верёвок. Его единственная глазница медленно скользила по залу, цепляясь за лица посетителей и тут же двигаясь дальше. Не из любопытства. По привычке. Люди, пережившие достаточно неприятностей, всегда следят за тем, кто входит в дверь и кто держит руку слишком близко к ножу. Второй глаз — пустая ямка, прикрытая кожаной повязкой. Крюк никогда не рассказывал, как его потерял. Здесь не спрашивают о чужих ранах.

У окна сидел Гутрин. Спина прямая, плечи напряжены. Он смотрел, как закат красит небо над портом — полосы охры и меди, отбивающиеся в мутном стекле. Морской бриз трепал вывески на улице, принося запах соли и смолы. Друид почти не двигался. Будто ждал чего-то — или просто привык ждать лучше, чем большинство людей умели жить. Его одежда — кожа и грубая ткань земляных тонов — была пропитана запахом сухой земли и сосновой смолы. Волосы — тёмно-каштановые, с застрявшей в них хвоей. Руки лежали на столе ладонями вниз, будто он считал не монеты, а удары собственного сердца.

Даларин устроился у стойки. Пустая кружка стояла рядом, а старый щит был прислонён к стене. Металл потемнел от времени. Вмятины тянулись по дуге, грубый шов скреплял две половины — половина деревянного кружка, сломанного у ворот Фандалина. Следы старых ударов, переживших тех, кто их нанёс. Даларин отставил кружку и не обернулся, но пальцы правой руки продолжали постукивать по кожаной обмотке эфеса. Квадратная челюсть, постоянная двухдневная щетина, шрам через левую бровь. Он ходил прямо, плечи назад — привычка, которая въелась в кости за тридцать лет строевой службы.

Трое незнакомцев в одном трактире. Трое наёмников, согласившихся на одну работу. И один дварф, который заставлял себя ждать.

Сай отсчитал ещё три монеты и накрыл их ладонью. Холод металла постепенно уходил в кожу. Он пересчитывал деньги не потому, что боялся ошибиться. Просто занятие для рук помогало переждать время. Поджарый полуэльф, двигающийся бесшумно даже в неподвижности. Светлые глаза, почти серые. Волосы убраны назад. На поясе два ножа, за спиной — лук. Одежда функциональная, без украшений. Ни одного лишнего предмета.

За окнами жил порт. Доносились крики матросов, скрип снастей и запах сырой рыбы, смешанный со смолой. Ветер гонял дым между крышами, не давая ему подняться вверх. Невервинтер редко позволял забыть, чем зарабатывает себе на жизнь. Здесь торговля идёт, но корабли грузят товар в скрытых доках, куда не доходит взгляд городской стражи. Контрабанда — основа портовой экономики. А «Пьяный пират» — одно из немногих мест, где можно заключить сделку, не боясь, что о ней узнают те, кому не следует.

Сай провёл пальцами по краю стола. Старое дерево было исцарапано ножами, кружками и чужими именами. Он задержал руку на глубокой зарубке, потом отодвинул монеты в сторону и посмотрел на дверь. Гандрен опаздывал.

Дверь распахнулась, впуская в трактир порыв вечернего воздуха — тёплого, с запахом моря и гари от пристанных костров. Несколько человек обернулись. На пороге стоял Гандрен Роксикер — коренастый дварф с густой рыжей бородой, заплетённой в две косы. Пыльный, с растрёпанной бородой и картой, зажатой в кулаке так крепко, будто её могли украсть по дороге от двери до стола. Нос сломан когда-то давно и сросся криво. Одежда добротная, но не роскошная — человек, который предпочитает вкладывать деньги в дело. На пальцах следы кузнечной работы, хотя сам давно больше торговец, чем мастер. Пыль с дороги осела на плечах. Дварф тяжело дышал и явно спешил.

Едва переступив порог, он принялся искать кого-то взглядом. Глаза быстро пробежали по залу, задержались на Даларине, потом на Гутрине и наконец нашли Сая. Только тогда напряжение немного отпустило его лицо.

— Готовы?

Даларин подошёл к столу. Щит от стены скрипнул по доскам.

Не дожидаясь ответа, Гандрен бросил карту на свободное место и вытащил из-за пазухи свёрнутый пергамент. Бумага зашуршала в его руках. Карта была нарисована тушью — контуры лесов, гор, дорог. Рукой, привыкшей к молоту, а не к перу: линии жирные, углы тупые. Гандрен развернул её и положил перед Саем.

— Фандалин. Повозка с припасами. Десять золотых каждому после доставки. Два сейчас.

На стол легли три кожаных мешочка. Они ударились о дерево с глухим тяжёлым звуком. Гандрен тут же продолжил говорить, словно боялся, что его перебьют:

— Я сам отправляюсь вперёд. Нужно встретиться с людьми раньше. Вам останется только довезти груз.

Даларин подался вперёд. Его голос был ровным, но в нём уже слышалась привычка отдавать приказы:

— Вперёд. Стоять — терять. Разберёмся по дороге.

Гутрин не сказал ничего. Только кивнул. Одно короткое движение — и снова уставился в окно. За стеклом туман с приливом накатывал на порт — белая стена, глушающая крики чаек и стук наковален. Капли не падали, но влажность висела в воздухе, тяжёлая, как невысказанное.

Сай посмотрел на карту. Триборская тропа — тонкая линия, петляющая между лесами. Фандалин — кружок на перекрёстке дорог. Двенадцать-пятнадцать миль через густой лес. Место, где дорога сужается и деревья подступают к обочинам. Место, где удобно засесть в засаде.

Он сунул мешочек в карман. Десять золотых. Два — задаток. Контракт лежал в кармане рядом с монетами. Клочок бумаги, заверённый печатью гильдии. Тяжелее золота.

— Принято.

Даларин встал. Стулья заскрипели.

Гандрен кивнул и ушёл так же быстро, как пришёл. Дверь за ним хлопнула. Ветер вырвался из порыва и затушил свечу на ближайшем столе. Крюк машинально чиркнул кремнём и вернул огонь на место. Ни слова. Здесь к таким привыкли.

Сай посмотрел на Гутрина. Друид всё ещё смотрел в окно, но его пальцы теперь перебирали что-то невидимое на столе — ритуал, которого он, видимо, сам не замечал. Даларин откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Не спал — считал. Считал людей в зале, расстояние до выхода, время до закрытия. Старые привычки. Они не спрашивали разрешения.

— Десять золотых, — произнёс Даларин, не открывая глаз. — Или ноль. Зависит от того, найдём ли мы дварфа.

Сай не ответил. Он смотрел на карту. Тонкая линия тропы. Кружок Фандалина. Между ними — лес, который не прощает ошибок. За окном Невервинтер потопал в ночи — город под давлением, где все куда-то торопятся и никто не смотрит в глаза.

* * *

Утро выдалось ясным. Солнце поднималось над Триборской тропой, рисуя длинные тени от сосен и еловых веток. Роса на траве ещё не успела высохнуть, и земля под колёсами повозки была твёрдой, но не каменной.

Сай закончил проверять упряжь и ещё раз провёл ладонью по ремням. Кожа была тёплой от солнца, но держалась крепко. Узлы не расползлись, швы не разошлись. Лошадь нетерпеливо переступила с ноги на ногу и фыркнула, выпустив в прохладный воздух облачко пара.

Триборская тропа соединяла Невервинтер с внутренними землями Побережья Мечей. Около сорока миль через леса, холмы и малонаселённые территории. Когда-то — торговый тракт с постами стражи. После Извержения и последующего хаоса — заросшая тропа, кое-где ещё мощёная, чаще — утоптанная земля. Разбойники, чудовища, дикие звери и последствия старых войн делают путь опасным для тех, кто путешествует без охраны.

Гандрен уехал ещё затемно. Теперь впереди по дороге двигались только они трое и повозка с грузом, который дварф так и не пожелал толком объяснить.

Даларин шагал рядом с телегой, время от времени поглядывая по сторонам. Его рука почти не покидала эфес меча. Не потому, что он чего-то боялся. Просто старые привычки редко отпускают людей, доживших до его возраста. Правая рука — ближе к мечу, пальцы постукивали по кожаной обмотке эфеса — ритм, который не требовал сознательного внимания. Спина не сгибалась, плечи держались ровно, как у человека, который привык к доспехам до боли.

Гутрин ушёл вперёд на несколько десятков шагов и постепенно растворялся в тумане. Друид двигался удивительно тихо для своей комплекции. Лишь изредка между стволами мелькала его широкая спина. Он не объяснял, куда идёт. Не объяснял, что ищет. Просто шёл вперёд, и его молчание звучало громче любых приказов.

Средний участок тропы — от десяти до двадцати пяти миль от Невервинтера. Лес густеет. Дорога сужается. Деревья подступают, ветки цепляются за одежду. Тишина — неестественная, птицы не поют. Именно на этом участке — засады. Именно здесь — пропадают люди.

Дорога шла через еловый лес. Стволы стояли плотно, как решётка. Между ними — мох, корни, сухая хвоя, настланная годами. Воздух пах смолой и чем-то древним — как в подвале, который не проветривали столетиями. Иногда между деревьями мелькали зелёные огни — не болотные, не светлячки. Что-то другое. Сай не стал смотреть в их сторону. Здесь не смотрят на то, что не касается дела.

Гутрин шёл впереди, не оглядываясь. Его спина была видна между стволами — широкая, неподвижная, как часть леса. Он не говорил, куда идёт. Не объяснял, что ищет. Просто шёл, и его молчание звучало громче любых приказов. Сай привык к молчанию — его собственное было привычкой, а не выбором. Но молчание Гутрина было другим. Оно не просило понимания. Оно просто существовало.

Повозка негромко скрипнула на очередной выбоине. Сай бросил взгляд назад.

Под мешками с зерном и бочонками скрывалось что-то ещё. Тяжёлое. Настолько тяжёлое, что задняя ось просела сильнее обычного. Брезент натягивался над грузом неровными углами, а колёса жалобно постанывали каждый раз, когда дорога уходила вниз.

Он коснулся края промасленной ткани. Холодная. Странно холодная для обычного груза. Сай задержал руку на мгновение, потом отпустил брезент и вытер пальцы о куртку. Если заказчик не хочет рассказывать подробности, значит, не хочет. За это ему не платили.

Кусты справа словно взорвались.

Из зарослей метнулись тёмные фигуры. Низкие, жилистые гоблины в рваных лохмотьях выскочили на дорогу почти бесшумно, и в ту же секунду из чащи ударила стрела.

Гутрин дёрнулся. Древко вошло в плечо чуть ниже ключицы. Друид пошатнулся и рухнул на одно колено. Пыль взметнулась из-под сапог, кровь быстро проступила сквозь ткань рукава. Он сжал зубы и не закричал. Только его лицо побелело, а пальцы впились в мох у корня сосны. Стрела торчала из плеча — древко толщиной с палец, наконечник из кости, грубо заострённый. Гоблинская работа. Дешёвый, но действенный.

— Щит! — рявкнул Даларин.

Он уже был перед повозкой. Щит взметнулся вверх, закрывая лошадь и груз. Первый гоблин налетел почти сразу. Ржавый кинжал скользнул по металлу с неприятным визгом. Даларин не стал отвечать красивым ударом — просто шагнул вперёд и впечатал рукоять меча противнику в лицо. Что-то хрустнуло. Гоблин отлетел назад и исчез в грязи. Его тело свернулось у корня дерева — маленькое, жилистое, в рваных лохмотьях. Он не поднялся.

Второй выскочил между деревьями. Сай выпустил стрелу почти не целясь. Тетива щёлкнула. Гоблин взвыл, хватаясь за пробитое плечо. Его короткий лук выпал из рук и скрылся в сухой траве. Он попытался уползти, но Сай выпустил вторую стрелу — на этот раз точнее. Гоблин замер, дёрнулся и затих.

Третий метнулся из кустов слева. Сай шагнул в сторону, дёрнул нож из ножен. Лезвие скользнуло по воздуху, цепляя воротник лохмотьев. Гоблин отшатнулся, выронил кинжал и скрылся в чаще. Сай не стал преследовать. Один беглец — не угроза. Предупреждение — да.

Из темноты леса донёсся голос — хриплый, на ломаном общем. Кто-то командовал. Гоблины отходили. Не побежали — именно отходили, прикрываясь деревьями. Организованно. Не так, как действуют дикие банды. Это были солдаты. Плохие солдаты, но солдаты.

Гутрин поднялся, тяжело опираясь на здоровую руку. Лицо побледнело, но взгляд оставался ясным. Он сжал зубы и положил ладонь на ствол ближайшей сосны. Под пальцами кора затрещала, словно дерево отозвалось на прикосновение. Друид не сказал ни слова. Просто стоял, прижав ладонь к дереву, и его дыхание постепенно выравнивалось. Рана кровоточила, но не сильно — стрела вошла неглубоко, задев только мышцу.

Даларин медленно отступал к повозке, не сводя глаз с леса. Его щит был поцарапан, но цел. Меч — чистый. Он не получил ни одного удара.

— В строй! Прикрывать!

На несколько мгновений всё замерло. Гоблины колебались. Перед ними стояли трое вооружённых бойцов, а внезапная атака не принесла быстрой победы. Один из них что-то выкрикнул на своём языке — хриплое, рваное, непонятное.

Потом они исчезли. Тени метнулись обратно в чащу. Ветки захлестали по спинам. Через несколько секунд лес снова стал тихим. Только эхо крика возвращалось между стволами, как отголосок чего-то давнего. Сай считал — семь. Семь гоблинов. Трое повешены, двое ранены, один бежал. Седьмой — неизвестно. Может, сторожит. Может, ушёл с остальными.

Он опустил лук и подошёл к Гутрину.

— Живой?

Друид коротко кивнул. Пальцы уже зажимали рану оторванным куском ткани. Кровь пропитывала ткань, но текла ровно — не фонтаном, не струйкой. Плохо, но не смертельно.

— Плечо. Кость цела. Перевязать.

Даларин тем временем осматривал повозку. Стрела пробила борт, но глубоко не вошла. Груз не пострадал. Только брезент сполз набок, открывая край промасленной ткани, скрывавшей что-то под мешками и бочонками.

Сай машинально коснулся её. Холод ударил в пальцы. Не обычный холод сырого утра. Глубже. Тяжелее. На мгновение ему почудился запах старой меди и озона после грозы. Магия всегда оставляла следы.

Он убрал руку. Сейчас было не время задавать вопросы.

— Груз цел. Идём. Нечего торчать здесь.

Даларин оттолкнулся от стены. Щит скрипнул по доскам.

Гутрин уже затягивал повязку. Движения оставались уверенными, хотя кровь всё ещё пропитывала ткань.

— Туман с моря, — коротко произнёс он, глядя на затянутое небо. — С северо-запада. Лучше найти укрытие.

Сай кивнул. Взял вожжи. Повозка скрипнула. Колёса встали на колею. Они двинулись дальше. Солнце пробивалось сквозь кроны узкими полосами, но туман накатывал — белый, тяжёлый, с запахом соли и далёкой грозы. Капли не падали, но влажность оседала на коже, на щите Даларина, на брезенте — мелкими, настойчивыми точками.

Пальцы Сая помнили вес мешков. Десять золотых. Задаток. Контракт лежал в кармане. Тяжелее золота. Не просто работа. Нить. Тянущая в неизвестность.

* * *

Вечер опустился на Фандалин.

Деревня выросла из тумана. Деревянные дома. Дым из труб. Тишина. Не пугающая. Уставшая. Двенадцать-пятнадцать жителей. Нет стен, нет ворот, нет стражи. Единственная защита — расстояние и безразличие. Дорога была каменистой, пыльной от проезда повозок. Колёса скрипели. Сай шёл рядом, держа вожжи. Кожура натёрла ладони до мозолей. Плечо Гутрина пульсировало. Каждый шаг отдавался в висках. Даларин тащил брезент. Мышцы шеи вздулись. Ветер гнал пыль.

Они прошли мимо ратуши — двухэтажное здание, единственное с каменным фундаментом. Перед ней — площадь с виселицей. Пустой, но зловещей. Напоминание о тех, кто пытался спорить с теми, у кого больше людей и оружия. На южной окраине — кузница Дарна. Молот по наковальне стучал даже в сумерках. Единственный постоянный шум деревни.

Они подтащили телегу к «Каменному Холму» — единственному месту в деревне, где можно выпить, не оглядываясь. Тесная таверна на западной стороне Главной, чуть севернее ратуши. Два этажа: первый — общий зал с шестью столами, камином у дальней стены и барной стойкой из тёмного дерева, второй — четыре комнаты для постояльцев. Запах тушёного мяса и пива. Трактирщик Тобин — спокойный, видел всякое, не задаёт вопросов. Единственное место в деревне, где можно выпить, не оглядываясь. В углу — старый шахтёрский стол, за которым заключаются сделки.

Дверь открылась. Тобин вышел. Виски поседели. Лицо в морщинах. Он посмотрел на борт повозки. На брезент. На лица. Его взгляд задержался на перевязанном плече Гутрина, потом скользнул к щиту Даларина — сломанному, но чистому. Тобин не проронил ни слова. Здесь не спрашивают о чужом горе.

— Гандрен? — голос Тобина был ровным. Без вопросов.

— Пропал.

Даларин отодвинул щит в сторону. Плечи опустились.

Тобин кивнул. Открыл дверь шире. Внутри пахло тушёным мясом и дешёвым пивом. Где-то в глубине зала огонь клевал дрова — треск разносился по потолочным балкам, отбрасывая длинные тени.

— Его друга Сильдара тоже, — сказал Тобин. Поставил кружку на стол. Пена осела. Стекло стукнуло о дерево. — Куда идти — непонятно. Но повозку-то вы доставили.

Сай сел. Локти легли на стол. Пальцы коснулись кружки. Тёплое стекло входило в холодную кожу. Гутрин молча сел напротив. Его глаза скользнули по залу — выходы, окна, вооружение. Привычка, которая не спрашивала разрешения. Раненое плечо не мешало ему замечать детали. Даларин стоял у камина. Спиной к огню. Лицо в тенях. Щит стоял рядом — сломанный, но чистый. Его пальцы дрожали над эфесом, но не касались — ритуал, который не заканчивался.

Тобин подлил эль в кружку Даларина. Молча. Здесь не спрашивают о том, что не касается дела.

— Десять золотых, — сказал Даларин, не оборачиваясь. — Или ноль. Зависит от того, найдём ли мы его.

Сай не ответил. Он смотрел на кружку. Пена уже осела. Тёплый эль пах дешёвым солодом и старым деревом. Контракт лежал в кармане. Десять золотых. Два — уже получены. Остальные — когда найдут дварфа, которого они только что привезли к назначению, но которого здесь нет.

Он закрыл глаза. Счёт монет прекратился. Начинался другой отсчёт.