Стриж и Ласточка (гет)

Ласточка

Ноябрь уже подходил к концу и плавно, но как‑то лениво, будто сопротивляясь из последних сил, уступал место декабрю. Листва с деревьев давно опала, и вместо неё теперь в воздухе кружатся и опадают на землю крупные снежные хлопья.

— Холодрыга, — ворчу и жадно впилась в бок белоснежной шапки мороженого в вафельном стаканчике.

Клин клином вышибают, да? Жаль, что холод нельзя выбить холодом, да и не эту цель я преследовала, когда покупала мороженое на последние сбережения. Я хотела вспомнить детство, вспомнить, как в беззаботные времена папа давал мне деньги на хлеб, а на сдачу я могла купить всё что угодно: до безумия сладкие пирожные, кислые леденцы, размороженные крабовые палочки, мороженое, а иногда покупала два батона, потому что мне дико хотелось погрызть свежую корочку.

Зимой я обычно не покупала мороженое, а тут захотелось. Жалею ли я об этом? Нет! Мои руки основательно продрогли, мозг, кажется, к черепу примёрз, а в животе будто ёжик взорвался и утыкал всё своими ледяными иглами, но я определённо счастлива.

Пройдя немного вперёд и откусив ещё раз кусочек мороженого, я запрыгнула на бордюр и пошла по нему, раскинув руки в стороны, как крылья.

Крылья. Какое липкое, жгучее и противное слово — крылья.

— Ая‑яй‑яй! — закричала я, когда нога скользнула по тонкой ледяной корочке. Сперва потеряла равновесие, потом замахала руками, надеясь «взлететь», а после начала заваливаться и падать.

Мысли забились в панике. Я не знала, выставить ли мне руки вперёд, сгруппироваться или же втянуть голову, но ничего из этого не потребовалось. Я всем телом ощутила не твёрдую тротуарную плитку, а нечто мягкое и одновременно твёрдое.

Ещё не успевшие прилипнуть к плитке снежинки взметнулись вверх и закружились в каком‑то безумном танце. Тонкую шапку с моей головы что‑то сбило, и собранные под ней длинные чёрные волосы полетели мне в глаза и рот. От удивления я ойкнула, воздух вышибло из лёгких, а под правой рукой я почувствовала пусть и слабый, но странный стук.

Я села и помотала головой, желая скинуть навязчивый туман. Моей «подушкой» оказался человек. Мужчина или юноша — сложно так сразу сказать. Изучающий взгляд «подушки» скользнул по моим глазам, по линии носа с лёгкой горбинкой, по губам и основательно задержался на правом ухе.

— Не нравится пирсинг? — смотрю на «подушку» крайне недобрым взглядом, продолжая сидеть у него на животе.

И в кого я такая не правильная? Я должна была, как все нормальные девочки, ойкнуть, извиниться и слезть, но нет — «подушка» скривил губы, и это меня задело. Меня дико раздражает, когда всякий встречный‑поперечный считает своим долгом подойти ко мне и начать отчитывать за пирсинг.

«Красивая же девушка, а уши дырявишь».

— Я… эм, — «подушка» опешил. Он нервно сглотнул и отвёл взгляд в сторону. — Я никогда прежде не видел пирсинг.

— Не видел? Совсем‑совсем?

«Подушка» робко кивнул. Я тяжело выдохнула и встала, потом протянула руку и помогла «подушке» встать.

Свет уличного фонаря выхватил из сумрака аккуратные черты лица парня примерно моего возраста с серыми глазами. Ровный нос (сразу видно, ему мяч нос не ломал, не то что мне), прямой лоб, ровная линия губ. Серое длинное пальто с… блин!

— Ой, прости! — вскрикнула я, заметив на пальто незнакомца большое белое пятно с кусочками вафли. Я не придумала ничего лучше, чем сгрести в ладони кучку пушистого снега и попробовать с его помощью исправить свою оплошность. — Я всё уберу! Правда! Честно!

— Уберёте что?

— Пятно уберу! Стой и не дёргайся!

Парень не шевелился всё то время, пока я дрожащими руками пыталась оттереть пятно, но попытка была тщетной: что‑то убрать удалось, а что‑то уже крепко въелось в ткань.

— Извини, — бурчу и опускаю взгляд на плитку, признавая поражение. Руки нещадно дрожали, и я бы с радостью сейчас запихнула их в костёр. — Я оплачу химчистку. Правда, не сегодня, но завтра. Обещаю!

Парень молчал. Молчал так тяжело и липко, что я уже начала примерять к своей шее гильотину. Наверняка считает меня врушкой и подумывает вызвать полицию, но я не вру. Да, у меня нет денег сейчас, но завтра будут обязательно, и ради этого мне не придётся грабить банк — я получу зарплату.

— Послушай, я…

Договорить я не смогла, оказавшись будто погребённой под лавиной. На мои протянутые в умоляющем жесте руки парень начал наматывать свой шарф. Это такой новый экстравагантный способ связать человека? Сейчас он возьмёт один край шарфа и потащит меня, как собачку, в ближайший участковый пункт.

— Вам холодно, — сухо констатировал факт парень. — У вас руки дрожат.

Я подняла голову, и волна шока накрыла меня повторно.

— Т‑т‑ты?!

— Ты? Мы знакомы?

Понятия не имею, кивать мне и согласиться? Или же дать заднюю и пойти в отказ? Я этого парня знаю, но лично никогда с ним не разговаривала: тихий, угрюмый, не имеющий друзей в стенах школы и круглый, кроме физкультуры, отличник.

— Робот, — тихо сорвалось с моих губ. Я тут же поспешила их закрыть завёрнутыми в шарф руками. Колючий, тёплый, и руки уже почти не дрожат.

— Вы из моей школы? — удивлённо спросил Робот, вглядываясь в черты моего лица ещё более внимательно, чем прежде. — Никогда прежде вас не видел.

— Я…

Зубы сами прикусили язык. В школе я ничем от других не отличаюсь, так что не факт, что Робот меня там найдёт, а даже если и найдёт, то что? Заговорит, и ко мне прицепится кличка в духе «Проводок» или «Транзистор»?

— Аня, — сказала я с улыбкой обожравшегося сметаны кота. — Просто Аня.

— А фамилия?

— Фиг тебе, а не фамилия, бе, — я высунула язык. Робот хихикнул в кулачок и в третий раз отправил меня в нокаут.

Я чувствую себя той, кто выиграл в лотерею миллион и не заплатил государству налог на выигрыш. Робот не из тех людей, кто легко показывает эмоции, и вся школа это знает, а здесь, сейчас, он хихикает, и это меня завораживает.

— Смешно тебе? — спросила я, наклонившись так, что наши взгляды пересеклись. Мои щёки обжёг лёгкий румянец, а он тут же отвёл взгляд в сторону. — Не скажу.

— И не говори, — чуть скомкано согласился парень и наклонился.

Он поднял лежащую на земле шапку, отряхнул её от прилипших снежинок и песчинок, и протянул мне. Вспомнив о моих «связанных» руках, он аккуратно, явно боясь случайно зацепить перчаткой мою кожу, водрузил шапку мне на голову.

— С‑спасибо.

Шок ×4. Я опустила голову, и щёки обжёг румянец посильнее. Сердце застучало так, что в ушах гудеть начало.

— Не за что, — парень поправил лямку наплечной сумки и, чуть помявшись, представился: — Андрей. Фамилию не скажу — ты наверняка её знаешь.

Вредность? Я отчётливо слышала в голосе вредные нотки, даже несмотря на то, что в лице он не изменился!

— Стрижов. Андрей Стрижов. Гроза олимпиад, контрольных и любимчик всех учителей.

Щёки Андрея порозовели, и он гордо вскинул голову. Мне вдруг стало интересно, а не замурлычет ли он, как котёнок, если я ему шею поглажу? Рука уже было потянулась проверить эту теорию, но Андрей опустил голову. Его взгляд снова устремился на моё ухо.

— Расскажи о пирсинге.

Шок… А это уже который раз? Робот, сам того не понимая, меня уже многократно удивил. Я легко освободила от приятной тёплой хватки шарфа руки и отвела прядь волос, показывая правое ухо. Четыре серебристых кольца блеснули в свете уличного фонаря.

— Три года назад английской булавкой проткнула. Сразу отвечу на твои застывшие на лице вопросы: да, больно; да, было много крови; нет, не жалею. Мама не ругала. Школа… Ты же не проболтаешься, Стриж?

— Стриж?

— Ну‑у‑у, — протянула я, ощущая тёплое жжение на щеках. — Д‑да? Странно звучит? Это точно лучше Робота, тебе так не кажется? — Он, немного поколебавшись, кивнул. — То есть ты не против?

— Не против, — Стриж отодвинул перчатку и посмотрел на наручные часы. — Извини, Аня, но мне пора — дома ждут.

Андрей сделал несколько шагов вперёд. Мои цепкие длинные пальцы вцепились в рукав его пальто. Он обернулся.

— Подожди! — голос дрогнул и надломился. В груди так потеплело, что организм забыл о конце ноября и полностью согрелся. — Я провожу тебя… —

Судорожно отпустила его руку. Мой взгляд, будто свежая картечь, разметало по разным углам, не в силах хоть во что‑то попасть.

— А то… а то вдруг на тебя ещё кто‑то упадёт… или что‑то…

— Шутишь? — Андрей усмехнулся и посмотрел так, что у меня внутри всё перемешалось. — Мне идти всего пару домов. Я дойду.

— А целый ли?

— Ты так сильно хочешь меня проводить? — робко киваю и протягиваю аккуратно сложенный шарф. — Отогрелась?

— Угу.

— Ладно, пойдём.

Широкая улыбка мгновенно расплылась по моим губам. Я тут же натянула высокий воротник кофты, желая её спрятать. Моё… моё маленькое сокровище…

— Стриж, — сдавленно сказала я, когда мы остановились у одного из подъездов длинной пятиэтажки. — Знаешь торговый центр «Восход»? Я там работаю завтра до шести вечера в магазине «Клипса». Приходи и… и…

Горло сдавило так, что я и слова сказать не могу. Могу лишь краснеть и взглядом снежинки считать.

— Приду. Обязательно приду, Аня.

Шаги, шелест связки ключей, писк домофона, лёгкий хлопок двери, когда магниты снова соединились. Я пришла в себя, села на корточки и шумно выдохнула горячий воздух.

Чёрт! Аня, глупая Аня. Кажется, я попала…

* * *

— В моём кофе плещется кровь, — бурчу, жадно впиваюсь губами к кружке и осушаю половину её содержимого за раз.

После разговора со Стрижом я вернулась домой в надежде на то, что родные четыре стены принесут мне покой, но нет! Стены давили на меня так, будто хотели расплющить. Я наматывала круги по коридору, посыпая голову пеплом и надеясь на то, что я всё же ошиблась, что тепло в груди при мысли о Стриже — всего лишь глупое наваждение, а не влюблённость. Да и с чего? С чего мне влюбиться? С того, что я испачкала ему пальто? Что он замотал мне шарфом продрогшие до самых костей руки? С беззлобного вопроса о пирсинге? Или с его хихиканья?

Я пыталась выбить эти мысли из головы холодным душем. Я кричала под струями ледяной воды и перепугала соседей вплоть до того, что они в дверь начали ломиться и грозились полицию вызвать.

Мозг после ледяного душа сдался. Я понадеялась быстро уснуть, но не тут‑то было! Только голова соприкоснулась с подушкой, как мысли пошли по второму кругу. Я кричала, уткнувшись лицом в подушку, меня бросало то в жар, то в холод, меня грызло чувство стыда, а я ничего с этим поделать не могла.

Я не выдержала. Наплевала на всё и ушла гулять. Гуляла всю ночь, а когда опомнилась, то спать ложиться было бессмысленно — сработал будильник «Работа».

И вот я здесь, на работе. Хожу, клюю носом, витаю в облаках и заливаю в себя кофе чуть ли не цистернами, лишь бы доработать до конца, а там… а там Стриж придёт, и мы… А если нет? Если не придёт? Если он меня сумасшедшей считает, с которой и водиться не стоит?

Кончик пальца скользнул по правому уху. Четыре серебристых колечка кольнули холодом.

— Да чего ты мелочишься, Ань? — коллега по работе, молодая и приятного вида девушка с пшеничными волосами и аккуратно вздёрнутым носиком, поставила на стол металлическую красную банку. Банка звякнула, а её содержимое приглушённо зашуршало. — Сюда сразу кипяток лей.

Я поперхнулась и закашлялась.

— Маш! Не шути так, а то… — взгляд скользнул по кофейной банке. А идея не такая уж и плохая.

— А я и не шучу, — недовольно буркнула Маша, прописав крышке щелбан. Пластиковая старая крышка лениво слетела с банки, сделала в воздухе сальто и упала на стол. — Давай, заливай! Тебе твоей чашечки минут на десять хватит, а что потом? Опять на кассе затупишь? Носом в стеллаж клюнешь? Или с клиентами в боулинг поиграешь?

— Не смешно, — цежу сквозь зубы так, будто слышу самую обидную про себя шутку на свете. Обычно я лояльна к шуткам, но сейчас, когда я чуть ли не с ног валюсь, а в мозгах такая каша, что самой всё не осилить. Жажда убийства клокочет во мне, и я готова поддаться на её уговоры лишь бы от меня все отстали. — Я всю ночь не спала.

— Не спала? — Маша хитро, как поймавшая упитанного кролика лисица, посмотрела на меня. Я уже допила кофе и для большего эффекта сунула в рот кофейный леденец. — Дай угадаю… парень?

— Па…

Я хотела начать махать руками, отнекиваться, оправдываться и клясться всеми богами, что никакой парень тут ни при чём, но организм меня предал. Щёки и уши опалило всеми оттенками красного.

— Оу… влюбилась?

— Я… я… не знаю, — я села на стул, подпёрла руками голову и шумно выдохнула. — Вчерашний день из головы не выходит. Я вела себя как дура.

— Ну так это нормально — вести себя как дура, — Маша ободряюще похлопала дурочку по плечу. — Думаешь, я вела себя как‑то иначе, когда впервые влюбилась?

О любви я знаю только по фильмам и тем редким книгам, что читала от безделья. Мне казалось, что всё будет как в сказке: белый конь, прекрасный принц, серенада и фанфары. Ну ладно, я вполне могла пойти на уступку и какой‑нибудь лягушке, но при условии, что после поцелуя спадёт заклятье и лягушка обратится в принца.

Реальность же оказалась одновременно скучной и неожиданной. Маленькая искорка разгорелась в сильное пламя и норовила сжечь меня всю без остатка, а мозг отчаянно сопротивлялся и бился в истерике. Память раз за разом поднимала из глубин Стрижа, его робкие эмоции, его хихиканье, его пронзительный взгляд из‑за тонких линз очков, и внутри всё снова переворачивалось.

— Ты влюбилась, Аня. По уши! Ты можешь ничего не говорить — всё слишком очевидно.

— Я… да. И я до сих пор не могу в это поверить. Это… это безумие!

— Безумие или нет, но согласись — в груди становится теплее, когда ты думаешь о нём?

— Да, — шепчу и слабо киваю. По щекам потекли слёзы. Пусть текут, не хочу их останавливать. — Но… но…

Слова комом в горле застряли. Первая влюблённость, может, и звучит красиво, но это не про меня. Андрей Стрижов, отличник школы, тихий и скромный парень, вряд ли когда‑то посмотрит на меня как на девушку, не говоря уже о ком‑то другом.

— Не плачь, дурочка, — Маша приобняла меня сзади. — Вот когда откажет, тогда и будешь реветь, а пока не отказал — дерзай!

— Угу, — киваю и прижимаюсь затылком к груди коллеги. — Скажи мне ещё что‑нибудь приятное…