Как в тот летний день (гет)

Август, 1998

Последний летний месяц выдался тёплым, хоть и не таким знойным, как июль. В полях по-прежнему зеленела трава, в воздухе только под вечер ощущалась прохлада, многие деревья плодоносили и глаз радовали спелые сочные яблоки, вишни и груши. Из окна «Норы» можно было смотреть на безмятежные поля или крайние домики маггловской деревушки и не ощущать груза с большой буквы Битвы, прошедшей пару месяцев назад. Даже горечь потерь стала не такой острой, несмотря на то что в этом доме тоже был траур какие-то недели. Фреда никто не забыл, но все жили дальше. Знали, что он бы не оценил уныние, а потому говорили о нём мало, а если и вспоминали, то ненадолго и с улыбками.

Этим днём Гарри заглянул в «Нору» на чай — миссис Уизли всегда была ему рада. Из-за всяких дел он пропустил день рождения Джинни и пришёл извиниться. Подозревал, что вредный Кикимер просто выкинул её письмо с приглашением на праздник, но не был уверен, так ли это, и не стал домовика трогать.

— Вот… это тебе.

Не придумав ничего лучше, Гарри купил в подарок кулон, приносящий удачу — так сказала продавец — и Джинни улыбнулась, вскрыв коробку.

— Спасибо, Гарри, — тепло ответила она. — Поможешь надеть?

Миссис Уизли тоже улыбнулась, готовя блинчики у импровизированной плиты с волшебным игривым синим огнём и посматривая на них. В доме царили уют и спокойствие, вплоть до того момента, пока с лестницы не послышались грозные голоса.

— Потому что на это были причины! — резко сказала Гермиона.

— У тебя всегда находятся «причины»! — не менее резко ответил Рон. — Почему это не может подождать до Рождества?!

— Потому что я хочу поехать раньше и…

Они спустились вниз и застали на кухне миссис Уизли, Джинни и Гарри, застегнувшего цепочку на шее недавней именинницы.

— О… привет, Гарри, — сказала Гермиона.

— Привет! — лишь бросил Рон и схватил её за ладонь. — Идём.

— Не задерживайтесь там! — бросила им миссис Уизли, и Рон с Гермионой вышли из дома на улицу.

Гарри оставалось лишь недоумённо сдвинуть брови и посмотреть на Джинни.

— Опять разбираются, ехать ей в Австралию или не ехать, — пояснила она, опускаясь на стул.

— Рон же вроде собирался ехать с ней… — заметил он, опустившись рядом.

— На Рождество, — напомнила Джинни. — Но Гермиона надумала ехать сейчас. Вот, видите ли, нельзя подождать, — прибавила она со странным оттенком в голосе: не то с осуждением, не то с усмешкой.

— Вообще-то там её родители, милая, — мягко упрекнула её миссис Уизли. — Думаю, она очень по ним соскучилась…

Гарри повернул голову и заметил друзей в стороне от дома. Рон хмурился и размахивал руками, как будто вдруг узнал, что его девушка ему изменяет. Гермиона раскраснелась и, судя по тому, как сжимала пальчики в кулачки, тоже очень сердилась, но держала себя в руках. В какой-то момент она резко что-то сказала и развернулась. Рон махнул ей рукой в спину и зашёл в дом. С кухни было слышно, как он хлопнул дверью и зашагал.

— Садись, дорогой, — мягко сказала ему мать, едва он появился на кухне.

— Так и не пришли к соглашению? — спросила Джинни.

— Ой, да ну её, устал что-либо доказывать! — горячо бросил Рон, опустившись на стул. — То она согласна, то не согласна, вобьёт себе что-нибудь в голову и не переубедишь! Я и так уже…

Он принялся перечислять, сколько всего для неё сделал: и в Хогвартсе с ремонтом помогал, и кота её пропавшего искал, и книги в библиотеке «чинил» — но Гарри уже не слушал. Он смотрел в окно. Там зеленел сад, яблони гнулись под тяжестью красных плодов, а под ними одиноко стояла фигура в светлой рубашке и тёмной юбке, выбивающаяся из этой гармонии. Со спины были видны только её пышные кудри, спускавшиеся ниже лопаток, и пальцы, сжимавшие плечи. Она не двигалась, но он догадался, почему она там стоит. В её состоянии опасно трансгрессировать — легко заработать расщеп.

— Я ненадолго, — сказал Гарри, поднявшись с места, и направился к входной двери.

— И Гермиону к столу позови! — бросила ему вслед миссис Уизли.

На улице было даже лучше, чем в доме — не так душно и тесно. Впрочем, по сравнению с мрачным домом на Гриммо, «Нора» и её окрестности были почти внеземным местом. Гарри прошёлся до яблони, и шорох шагов его выдал.

— Вот только не начинай, ладно? — раньше, чем он успел открыть рот, сказала Гермиона и повернулась.

Он видел слёзы в её глазах и резкие движения ладони, смахнувшие их со щёк. Это же Гермиона. Она привыкла быть сильной и храброй, а потому не ждёт, когда её обнимут, погладят по спине и утешат.

— Значит, скоро уезжаешь? — спросил Гарри.

— Да… пора бы, — ответила она, шмыгнув носом.

Он молча кивнул, не зная, что ещё можно сказать. Её желание увидеть родных ему было понятно. Она и так задержалась в Британии с мая. Помогала восстановить Хогвартс. Помогала учителям. Помогала ему, Гарри.

После той Битвы он угодил в Мунго на пару недель. Должно быть, только в сказке он мог бы прилечь, немного поспать и всё бы быстро прошло. Но он был не в сказке. Он был истощён и какое-нибудь мощное заклинание ему бы не помогло восстановиться. К счастью, в больнице ему не приходилось скучать — его часто навещали друзья, знакомые, журналисты и многие другие волшебники. Но визиты Гермионы Гарри нравились больше всего. Журналистов она буквально вышибала взмахом палочки, вместо выпечки, которую ему регулярно таскала от матери Джинни, приносила фрукты и всякие журналы о спорте, о науке, о квиддиче — обо всём, что не касалось трагических событий в мае этого года.

Гарри не знал, чем подруге отплатить за всё то, что она делала для него. Гермиона поддерживала его в походе против страшного врага, поддерживала после победы над ним, поддерживала ещё тогда, когда другие воротили от него головы и не верили. Сейчас он мог на неё только смотреть, хотя сердце в груди почему-то щемило, как будто опять происходило что-то, что меняло его жизнь, хотя всё вроде было в порядке. Они всего лишь расходятся, каждый своей дорогой. По крайней мере, так говорил разум.

— Я могу что-то для тебя сделать? — помолчав, спросил Гарри.

— Хотя бы не осуждай, — попросила Гермиона.

— Из-за того, что передумала и поедешь сейчас? За это я тебя точно осуждать не буду.

— И на этом спасибо.

Он вскинул руку и сорвал спелое яблоко с нижней ветки.

— Будешь?

Она улыбнулась и качнула головой.

— М-м…

Гарри надкусил и прожевал кусок.

— Но если ты не будешь мне писать… тогда я точно буду тебя осуждать, — предупредил он и надкусил ещё раз.

— О, писать я обязательно буду, — сказала она и вдруг забрала яблоко из его руки, чтобы тоже надкусить. — М-м… и вправду вкусно.

Лёгкий ветерок на мгновение шевельнул листву и всколыхнул её пышные каштановые волосы. Гермиона откинула их за спину и надкусила яблоко снова. Гарри засмотрелся на неё — на светлое лицо, тёплые, как какао, карие глаза — и ощутил, как его снова накрывает тоска.

— Я буду скучать, — сказал он и накрыл её пальцы на яблоке своими.

Гермиона задержала дыхание и посмотрела ему в глаза.

— Да… я тоже, — ответила она.

Он не знал, что ещё можно сказать, и сделал то, что он обычно не делал. Просто шагнул к ней и обхватил руками за спину. Сам Гарри никогда не был любителем подобных жестов и редко в них нуждался. Но Гермиона умела вовремя одёрнуть его или так крепко обнять, что к нему сразу же возвращалось ощущение того, что он не один. Сейчас он хотел передать ей то же самое.

— У тебя всё получится, я уверен, — сказал Гарри.

Он почувствовал, как она напряглась и тут же расслабилась в его руках.

— Да… я надеюсь, — выдохнула Гермиона, обхватив его в ответ.

— Но, если что, напиши, я приеду, — прибавил он и легонько, на какой-то дюйм или два, провёл ладонью по её спине.

Гарри отстранился и заметил, как лицо подруги смягчилось. Из глаз ушла боль, из взгляда — угроза, а на губах возникла его любимая добрая улыбка.

— Ты тут тоже без меня постарайся не искать себе на одно место неприятности, — попросила подруга.

— В смысле — не искать? А как я буду жить без них?! — наигранно поразился он, и её кулачок легонько стукнул его по боку.

— Дурачина, — мягко попрекнула Гермиона, и на его душе стало заметно теплее и легче.

В стороне послышался какой-то шум, и стало видно, как из окна высунулась рыжая голова.

— ВЫ ТАМ ЧТО, ВСЕ ЯБЛОКИ СОБРАЛИСЬ СОЖРАТЬ?! — крикнул Рон так громко, как будто усилил голосом Сонорусом.

— Кто о чём, а он о своём, — буркнула Гермиона.

— Пойдём блинчики есть, — предложил Гарри и протянул руку.

— Нет, ты прости, но я не хочу его видеть, — ответила подруга и погрустнела. — Пока!

На прощанье она поцеловала его в щёку и с хлопком исчезла. По крайней мере, успокоилась, а значит, трансгрессировала без расщепа, заключил Гарри и двинулся к «Норе». На улице по-прежнему было солнечно и тепло, но внутри него что-то оборвалось, тихо и беззвучно, как будто он опять потерял что-то очень важное, чему не находилось названия.

* * *

Декабрь, 1998

Гарри знал, что виноват перед Джинни, но не мог ничего с этим поделать. С началом осени он пошёл в мракоборческую академию и стал оттачивать навыки в конкретных науках. Одних умений владеть боевыми заклинаниями и вовремя применять нужное было недостаточно. Нужно было освоить технику рукопашного боя, подтянуть умение разбираться в ядах и их нейтрализации, научиться определять магические ловушки и многое другое. Требовалось научиться тому, о чём в школе вряд ли можно было догадываться.

Временами он дико выматывался и, возвращаясь домой, едва успевал опустить голову на подушку, как его одолевал сон. Временами он возвращался пораньше, но едва мог повернуться или пошевелить рукой — всё болело после тренировок и требовало очередных зелий. Гарри не жаловался. Не привык. Он был терпеливым и усердным. Вот только времени на Джинни иногда не хватало. Хотелось провести с ней выходные или сходить куда-нибудь, но в большинстве случаев всё почему-то заканчивалось не очень хорошо.

Когда они оказывались вместе у него или в «Норе», Джинни тянуло перелезть к нему на колени и целоваться, пока не заноют мышцы или не опухнут губы. Не то чтобы Гарри был против… но его периодически преследовало ощущение какой-то неправильности, отсутствия чего-то важного, пустоты. А в другие дни, когда они куда-то ходили, он обычно бывал не так собран и весел. Джинни не раз упрекала его за невнимание, и эти упрёки казались ему справедливыми. Иногда он очень уставал и не хотел никуда идти, а иногда просто не мог сконцентрироваться ни на её подружках, ни на их болтовне, ни на чём-то другом.

Незадолго до Рождества упрёки Джинни переросли в первую ссору. Речь зашла о Кикимере, который её якобы недолюбливает.

— Да перестань, ну что он такого сделал? — дружелюбно спрашивал Гарри, пока они сидели вместе на кухне. — Да, он ворчит, но он по жизни ворчит, не только в твою сторону.

— Ворчит? Да он говорит, что меня выставить надо! — горячо возражала Джинни. — Называет меня шала… нехорошими словами, а тебе всё побоку!

— Я не слышал, чтобы он тебя обзывал…

— Ты просто не хочешь это слышать! Давно пора отправить его в Хогвартс! Не понимаю, что тебе мешает?

Гарри нахмурился — его терпение впервые обещало достигнуть предела.

— Ты же знаешь, я не могу отправить его в Хогвартс, — сказал он. — Здесь его дом, он здесь служил долгие годы и…

— Да тебе достаточно ему только приказать! — стояла на своём Джинни. — Ты его хозяин, он должен тебя послушаться.

Мысль, что он может навредить старому домовику одним лишь приказом, была ему неприятна. Не то чтобы Гарри очень дорожил Кикимером… но домовика было жалко. Вдруг этого старика удар хватит, если его отослать подальше от дома.

— Я не буду такое ему приказывать, — сердито сказал он.

— Почему? — не менее сердито уточнила Джинни. — Для тебя какой-то домовик важнее меня?

— Дело не в том, кто важнее, а в том, что ему может быть от этого больно.

— А мне, по-твоему, не больно от того, как он меня называет?

Гарри сделал над собой усилие, поднялся и сказал, стараясь не повышать голос:

— Ладно, я поговорю с ним, чтобы он не ворчал в твоём присутствии. В смысле, чтобы не обзывал, не…

— Поговоришь? В смысле, всё останется так, как и есть? — не унималась Джинни. — Хотя кому я говорю… — раньше, чем он успел ответить, прибавила она. — Вот если бы Гермиона попросила, ты бы этого ворчуна сразу же в Хогвартс отправил и…

— Гермиона бы такое никогда не попросила! — резко сказал Гарри и припечатал кулак к столу.

Его вспышка подействовала на Джинни точно удар. Она вспыхнула и, развернувшись, покинула кухню с обиженным видом. Наверное, стоило её догнать и извиниться, но Гарри не захотел. В его груди бушевало пламя, как будто Джинни задела что-то очень личное и болезненное, такое, о чём он пытался не думать и гнал от себя.

— Должен ли Кикимер проводить гостью? — вежливо поинтересовался домовик, заглянув на кухню с кочергой и металлической щёткой, которой её чистил.

— Нет, она сама найдёт дорогу, — буркнул Гарри и ушёл к лестнице.

У него пропало настроение, и он двинулся в спальню. Гермиона собиралась приехать на Рождество, но потом написала, что хочет остаться в Австралии и что всегда будет рада его видеть. Рон от злости сжёг её письма, сказал, что порвал с ней, и теперь снова встречался с Лавандой. Гарри же ответил подруге, что понимает её, пообещал как-нибудь приехать и пожелал самого лучшего.

Этим вечером он сидел за столом и перебирал её письма. В одних она радовалась его успехам и спрашивала, что он планирует делать дальше, в других — рассказывала, как ей нравится гулять по песчаному берегу и слышать шум волн. Временами он её почти видел — доброе лицо, улыбку и глаза, полные нежности и тепла. Временами он перебирал её письма и ловил себя на том, что касается бумаги, которой касалась она, что через эти конверты и торопливые строчки может снова почувствовать прикосновение её пальцев. Почувствовать и хоть ненадолго воспрять духом.

Раньше он не был одинок так, как сейчас, хотя раньше было опаснее и труднее. Это было абсурдно, ведь самый страшный враг был повержен, но это было так. Гарри несколько раз порывался написать подруге о том, что не давало ему покоя — Гермиона бы поняла — но всякий раз винил себя в позорной слабости и писал, что у него всё хорошо. С этих строк он начал письмо и сейчас. Просто чтобы снова почувствовать себя рядом с кем-то близким. Хотя бы на какие-то минуты.

* * *

Июнь, 1999

Поездка вышла спонтанной. Он и не планировал. После долгих месяцев усердных тренировок и освоения разных дисциплин пришло время стажироваться. Это ещё не значило, что можно было сразу же бросаться на улицы города и воевать там с кем-то. Нужно было привыкнуть, что подозрительная личность — это не обязательно Пожиратель смерти, которого надо тут же оглушить. Нужно было запомнить, как заполнять треклятые отчёты и вести деловые переписки. Во взрослой жизни всё оказалось не так просто и однозначно, как он себе представлял ещё на пятом курсе, решив очищать мир от зла.

Гарри не сдавался и снова проявлял чудеса выдержки. В один из дней сидел за столом, заполнял отчёт и краем уха уловил, как Робардс разносил Отдел Тайн.

— Я им не посыльный, чтобы с их ерундой в Австралию катить! — раздражённо твердил тот в кабинете. — Пусть найдут какого-нибудь юнца и отправляют! А если не нравятся, то катятся ко всем чертям!

Отчёт как раз был заполнен, и можно было отнести его начальнику. Гарри зашёл и… Робардс вдруг задумчиво на него уставился.

— Поттер, а ты отдохнуть случайно пару деньков не хочешь? У меня тут есть дельце… несложное, но надо смотаться кое-куда. При помощи портала, разумеется, там просто пройтись надо будет… отыскать кое-кого… Ерунда, в общем.

Возразить у Гарри причин не было, и он спросил, можно ли будет задержаться ещё на пару дней.

— У меня там друг живёт… я подумал, может, заодно проведаю…

— Да на здоровье. Но только тогда своим ходом возвращайся.

— Хорошо, тогда захвачу документы и куплю там билет.

— Отлично, ты меня очень выручишь!

Дело и впрямь было несложное — всего-то передать тёмную коробку, запечатанную магическими символами, одному волшебнику. Если не учитывать того, что на Гарри по пути напали. Одного нападавшего он обезоружил и оглушил, а другой швырнул его в сторону. Возможно, он бы его добил, если бы не терял время, но Гарри сделал то, что противник не предвидел.

— Авада Кедавра! — сказал он, поднявшись.

Разумеется, ничего не произошло. Противник лишь застыл на мгновение. Но этого хватило, чтобы Гарри двинул ему кулаком в лицо и с разворота ударил ногой по корпусу. Мастер по рукопашному бою наверняка бы им был доволен. Хотя бы чуть-чуть. При помощи магических верёвок Гарри скрутил обоих противников и вызвал коллег. Они помогли забрать преступников и найти того, к кому у него была посылка от Отдела Тайн. На этом «несложное» задание было окончено. Гарри улыбнулся и достал из нагрудного кармана одно из писем подруги. То, в котором она оставила ему адрес.

* * *

Её домик располагался на окраине прибрежного городка. Светлый, одноэтажный, с деревянным крыльцом и геранью в горшках, видневшейся за стеклом. Дверь была приоткрыта, словно кого-то ждали, но Гарри не рискнул входить без спроса и постучал по ней костяшками пальцев.

— Сейчас-сейчас! — послышался знакомый голос, и его сердце пропустило удар.

Гермиона появилась из глубины дома, в лёгком сарафане и с пучком на затылке, из которого выбивались непослушные пряди. Она увидела его и замерла.

Он тоже застыл на какие-то мгновения. Это была она, его верная умная подруга, и в то же время это была не совсем она. Её кожа загорела и приобрела персиковый оттенок, некогда тусклые глаза, в которых сквозила усталость, налились жизнью, а волосы стали чуть светлее и куда более пышными, чем раньше.

— Привет, — наконец хрипло произнёс Гарри и поправил голос.

— Ты приехал, — сказала Гермиона, и её лицо озарила улыбка.

— Приехал, — глупо повторил он. — Заскочил тут по делу и…

— То есть без дела ты бы не приехал? — прищурившись, уточнила она.

— Ну почему, приехал бы, но… как же без повода? Вдруг…

— Гарри.

— Да?

— Ты такой дурачина.

Она шагнула к нему и обвила шею руками. Он вдохнул цветочный аромат её волос и почувствовал, как отпускает напряжение, которое он носил в плечах все эти месяцы. Обнял её в ответ и на мгновение прикрыл глаза. Ему показалось, словно они снова были там, в саду, летом у «Норы», когда обнимались перед её отъездом. Показалось, будто не было этих тяжёлых дней, когда он чувствовал себя крайне одиноким, и теперь всё непременно наладится.

— Я скучал, — признался Гарри.

— Я тоже скучала, — ответила Гермиона и отстранилась. — Идём, проходи.

Она открыла дверь шире, и он переступил порог. Они пили чай на кухне и болтали о всяком. О её новой работе, о родителях, которые нехотя её приняли и жили в другом конце города. Гермиона говорила, что поначалу сильно расстроилась из-за их обиды, но потом смирилась и признала свою вину перед ними, а они со временем смягчились. Гарри кивал и не мог отвести от неё взгляд. Он не видел её чуть меньше года, а ощущал это так, как будто они расстались лет на пять назад. Как будто её вырвали из его жизни, а он забыл сходить и вернуть её. Забыл побороться за то, что было действительно важно.

— Пойдём погулять? Покажу тебе тот самый берег, который мне нравится… — предложила она, и он охотно протянул ей руку.

Они трансгрессировали на безлюдное место и двинулись туда, где волны лениво наползали на берег. Сам воздух здесь был совершенно другой. Свежий. Лишённый примесей. Воздух свободы. Гарри медленно шёл вместе с подругой и дышал полной грудью. Они снова говорили. О нём. О его стажировке. О доме. О Кикимере. И даже о Джинни.

— А потом мы расстались, — признался Гарри. — Не знаю… может, и не стоило снова всё это начинать.

— Почему? — спросила Гермиона и перекинула на другое плечо волосы, которые трепал лёгкий ветерок.

— Потому что у нас нет ничего общего, — просто сказал он, не испытав ни горечи, ни раздражения. — И любовь к квиддичу тут не поможет.

Подруга остановилась, и он тоже остановился, не понимая, почему она так пристально на него смотрит.

— Знаешь, а ты повзрослел, — серьёзно сказала Гермиона.

— Повзрослел? — повторил Гарри и усмехнулся. — Да ладно, я уже давно взрослый. Могу хоть сегодня пойти и напиться в баре.

— Ты дурачина, — улыбнувшись, поправила его Гермиона.

— То есть теперь я взрослый дурачина?

Она лишь покачала головой и двинулась дальше, а он снова пошёл с ней в ногу. Гарри давно ни с кем так долго не говорил и чувствовал что-то невероятное. Всё нутро ликовало, словно он наконец вырвался из заточения, хотя его никто и нигде не держал. Гермиона под боком улыбалась так чарующе, что временами было трудно дышать. Он смотрел на неё и понимал только одно. То, о чём ему говорило сердце.

— Знаешь, мне не стоило тебя отпускать, — серьёзно сказал Гарри.

— Что?

Гермиона остановилась — то ли не сразу поняла смысл его слов, то ли не поверила тому, что услышала.

— Мне не стоило отпускать тебя одну, — повторил Гарри. — Прости меня.

— Но… ты ни в чём не виноват, — растерянно произнесла она. — И при чём тут…

Он не мог больше думать. И раньше не умел это делать, когда захватывали чувства. Обычно он действовал. По велению души. По зову сердца. Вот и сейчас он шагнул к ней, протянул руку, чтобы отстранить непослушную прядь от щеки, и наклонился. Коснулся губами её мягких губ, совсем осторожно и нежно, и почувствовал, как она замерла. Её губы не ответили, но она и не оттолкнула его. Её рука не взлетела для удара, хотя кому-то другому она бы уже давно врезала. Гарри отстранился и встретил её взгляд — широко открытые глаза, в которых плескались удивление, страх и что-то ещё.

— Зачем… ты… это сделал? — еле дыша, спросила Гермиона.

— Потому что захотел, — ответил он. — Давно этого хотел. Только сейчас понял.

— Гарри, не надо. Прошу, не начинай.

— Почему?

— Потому что ты скоро уедешь и… и это пройдёт.

— Я так не думаю.

— Ты просто соскучился и…

Он не дал ей договорить и наклонился снова. В этот раз не осторожничал. В её глазах он уже увидел то, что придало ему сил, и накрыл её губы в безудержном порыве. Вложил в поцелуй всю тоску и нежность, что хранил где-то глубоко долгие месяцы. Губы Гермионы раскрылись. Она ответила ему, её руки обхватили его за спину. Его сердце забилось быстрее, и он снова ощутил себя живым.

— Да, я соскучился, — повторил Гарри. — Соскучился и понял, какой я дурачина. Я тоже хочу здесь остаться. Остаться с тобой.

— Ты уверен? — спросила Гермиона, и в знак подтверждения он поднял ладонь.

Достаточно было лишь сжать пальцы в кулак, чтобы она увидела въевшиеся в кожу слова: «Я не должен лгать».

— Примешь меня? — спросил он и увидел, как её губы расплываются в улыбке.

* * *

Робардс не очень обрадовался прошению о переводе, но правила есть правила, и он нехотя поставил подпись. Мракоборцы как-никак были нужны и в других городах. Кингсли тоже пытался понять, чего вдруг Гарри их бросает, но последний был непреклонен.

— У меня дела, — лишь коротко сказал он и покинул кабинет министра.

Чемодан дома он собирал с удовольствием, как будто только этого ему и не хватало все эти месяцы. Один лишь Кикимер переживал, что ему взять в дорогу, и долго прощался у портрета госпожи.

— Хозяин уверен, что Кикимер может быть ему полезен? — переспрашивал он.

— Уверен. Там кота надо кормить, вычёсывать, цветы поливать… В общем, найдётся для тебя работа. Идём, а то мне одна прекрасная смышлёная особа не простит, если я тебя оставлю.

Кикимер поворчал, но, раз хозяин велел, надел ботинки, шляпу и плащ. Правда, перед уходом захватил кочергу и мухобойку. Гарри решил его лишний раз не трогать и ничего больше не сказал, лишь проверил документы. На себя и на… младшего брата с некоторыми особенностями. По крайней мере, так он собирался говорить, если вдруг отводящие глаза чары не сработают. Впрочем, всё это уже не имело значения.

Сидя в самолёте, Гарри думал лишь о том, что скоро снова её увидит. Увидит и больше не будет отпускать. Возможно, временная разлука помогла осознать то, что он так отчаянно и долго не видел. Ни Джинни, ни любая другая бестолковая красавица не были ему нужны. Его сердце тянулось только к одной девушке — к той, с кем он мог бы состариться ещё тогда, в одинокой палатке посреди безмолвных глухих мест. Тогда он не мог думать ни о чём, кроме спасения мира от страшного врага. А теперь думал о том, что этих врагов всегда будет предостаточно. Почему именно он? Почему он должен быть привязан к какому-то месту? Он свою миссию выполнил. Дальше прежний мир может справляться сам. Гарри улыбнулся, вспоминая недавнюю прогулку с Гермионой, и подумал, что всё правильно. Он должен быть там, где может снова чувствовать себя живым. С ней одной. Хоть на краю света.