А все из-за зайца! (джен)

А все началось из-за зайца. Выстроились мы на летном поле каждый у своей машины, стоим во фрунт, генерал проходится так вразвалочку, смотрит, а тут на поле и вылезает этот заяц...

Нет, не так надо. Началось с того, что к нам на нашу авиабазу, в горах у границы, ну, это вы понимаете где, чего лишнего рассказывать. Так вот, приехал к нам с инспекцией генерал-лейтенант из столицы. Да не только с инспекцией, как потом оказалось. Наши, кто ездил вниз на станцию встречать гостей, рассказывали, что приехало уйма народу в разных чинах, целый вагон, отмеченный армейской звездой, и ещё один товарный вагон, открытая платформа, на которой приехал генеральский автомобиль и ещё что-то, укрытое брезентом. И вот это было самое загадочное. Поручик Верт говорил, по конфигурации на аэроплан не похоже. Что же тогда? Танк? Но какие танки в наших горах. В недавнюю войну... Сейчас та война значится в учебниках как Семимесячная, глупейшее название, как по мне, впрочем, какая война, такое и название. Но тогда, когда ее поминали, а поминать приходилось часто, говорили просто "в недавнюю", или "в последнюю". Так вот, в ту войну в этом прекрасно убедились: от танков в горах проку меньше чем ноль. Один застрявший такой так с тех пор и стоял, через гусеницы жёлтый дрок прорастал. Местные крестьяне понемногу растаскивали его на металл, мальчишки играть лазали. Никто их оттуда не гонял, боекомплекта там уже нет, горючего нет, ничего опасного — так чего и гонять-то. В общем, дураком надо быть, чтобы сюда танк пригнать. Но что же? Какое-то орудие, зенитка нового типа? И, надо отметить, среди тех, кто этот груз сопровождал, танкистов не было, артиллеристов не было, а вот нашего роду-племени, с крылышками на погонах — как раз были. Загадка, три ночи не спать!

Но этот весь народ и этот груз к нам наверх не поехали, остались на станции, к нам — только генерал на своем авто и с ним два штабных офицера.

И вот, приехали они, мы накануне, все как лошади в мыле, всё мыли-чистили-драили, везде порядок навели, даже дверь в каптерку покрасили, траву вокруг летного поля подстригли, кур в курятнике заперли, везде образцовый порядок. Генерал со свитой ходит, смотрит, кивает, вроде придраться не к чему. Всё своим порядком. Наконец, выстроили личный состав на летном поле поэкипажно, каждый экипаж со своей машиной. По одну сторону Первая эскадрилья, по другую Вторая. Командир Первой эскадрильи полковник Горовиц, аэроплан бортовой номер эн-сорок три, и я, механик. И как раз, как только генерал подошёл к нам, тут на поле и выскочил заяц. Сидит, как ни в чем ни бывало, только по сторонам поглядывает, глазки блестят, и носом вот эдак дёргает, ну, как они это делают, забавно так, что этот разрез, который у них от носа вниз идёт, вот этак расходится в стороны. И я краем глаза вижу: у Ленны на губах промелькнула улыбка. Может, и кто ещё улыбался, может, и я сам не удержался, этого я не скажу, не видел и не чувствовал, но у Ленны — это точно. Мелькнула и исчезла, как тень. И не только я это заметил. Генерал тоже успел. И так раздражённо:

— Это ещё что такое?

Ленна ему:

— Заяц, ваше превосходительство!

Он:

— Какой ещё заяц?

Ленна:

— Полагаю, русак, ваше превосходство.

Я прямо воочию видел, как у него на языке вертится: "и чего лыбитесь?". Генерал списки личного состава уже смотрел, с этого инспекция обычно и начинается, и, конечно, уже знал, что на N-43 экипаж: летун — полковник Горовиц, механик — подпоручик Стрельчик. А стрелка у нас тогда не было. Стрелок-то по фамилии был Киттенбах, но он сейчас лежал в госпитале со сломанной ногой, и ещё непонятно было, вернётся ли — или все, отставка вчистую. Не подумайте, что ранение при исполнении или что-нибудь в таком духе — это он так на танцы в деревню сходил. Как бы то ни было, вот сейчас экипаж наш был — Горовиц и Стрельчик, да ещё развели зайцев и лыбятся. Я прямо видел, как у него во рту это слово ворочается, рвется наружу. Но — извините, не прежние времена. В прежние времена и таких имён с такими чинами бы не было. А во времена нынешние брякни генерал такое полковнику, да в присутствии других офицеров и нижних чинов — такой скандал поднимется, что только держись, до суда чести дойдет, а то ещё как бы не до дуэли. Так что генерал удержался, высказался все же прилично:

— И что в этом такого смешного?

Ленна очень мило объясняет ему:

— Видите ли, ваше превосходство, зайцу любопытно посмотреть, он ведь в жизни полного генерала не видел, у нас тут ведь больше полковника никогда не бывало.

А надо сказать, генерал этот был, скажем так, из тех мужчин, которые за обедом досиживают до десерта. Но ведь это действительно так называется, от генерал-лейтенанта и выше — "полный генерал", не по Табели о рангах, конечно... Кстати, на нашем языке это вполне официальное название, в переводе Табели о рангах на веньярский язык "генерал-лейтенант" так и переведено как "полный генерал". По-штайнийски не так, это чисто просторечное название, но ничего пренебрежительного в нем, наоборот — уважительное. Так что придраться не к чему. И я не я буду, если тут наши все до единого хоть немножко не улыбнулись. Кроме разве что поручика Верта, но это у него от природы лицо такое, что хоть смеётся, хоть плачет — все одинаково. Врать не буду, самолично не видел, но вот уверен, как лиса в петухе: хоть самую чуточку, хоть мысленно — да улыбнулись.

Генерал начал было краснеть, потом обратно белеть, потом... потом как рявкнет:

— Убрать эту чёртову тварь с базы к чертовой теще, и чтоб больше его тут не видели!

И что мой полковник?

— Есть убрать к чертовой теще!

Идет, берет зайца на руки, тот дался спокойно, я уж испугался было, что придется ловить и посмешище выйдет, думал, сам тогда ловить побегу, наложат взыскание — так наложат, а мне в таком дурацком виде выставиться не позор, я ж даже не дворянин. Но ничего, не пришлось, заяц дался спокойно, он уж почти ручной был, я думал, вдруг испугается, но ничего. И так и унесли его, и на этом первая глава про зайца закончилась.