Пушок (джен)

Котики. Милые, славные создания. Особенно маленькие и пушистые. Так все о них думают. Ну, за редким исключением. На самом деле я к этим исключениям себя отнести не мог. Просто не пищал от восторга при виде очередного шерстяного урчащего комка. А вот Саня, моя младшая сестра, переходила на ультразвук каждый раз, когда её новый питомец творил какую-то очаровательную умильную дичь. Вроде хаотичного шараханья по скользкому для коротких котячих лап полу или горделивого стояния на круглой голове между диванных подушек. Котёнку было всего с месяц, может два, не помню. Знаю только, что таких мелких брать в семью с шестилетними детьми, пусть и с «аккуратными», как говорила мама, чревато крайне неприятными последствиями.

— Накаркал, — хмуро заключил папа, выуживая ещё тёплый трупик из коробки с мелкими игрушками.

— Можно подумать, я виноват, что она его не закрыла, — не успел я прикусить язык.

Да и не хотелось, если честно. Взрослые же люди. Должны понимать, что питомцы в этих ручонках автоматически превращаются в игрушки. Нет, Саня не дурочка какая-нибудь. Она всё понимала и бережно обращалась со своим Пушком. Да и мы все присматривали... Но не всегда. Вот и застрял в цветной пластмассовой пружинке бедолага.

Разница в возрасте у нас с сестрой приличная — почти десять лет. Так что утешителем и сопровождающим на скромной похоронной процессии пришлось поработать мне. Отпрашиваться с работы, чтобы прикопать обувную коробку с питомцем дочери, родители сочли сомнительным предприятием, как, собственно, и сами похороны.

— Прагматичный подход, что тут скажешь? Давно, ох, очень давно вы сами были детьми, — патетически протянул я, напяливая чёрную рубашку. — Там двадцать семь градусов, если что.

— Надевай, Дракула доморощенный. Разок потерпишь, — поправляя мой ворот, «напутствовала» мама, нагло игнорируя моё блестящее чувство юмора.

— Спасибо, что не Эдвард, — не смог я не напомнить о мамином тайном увлечении подростковой ересью. За что и схлопотал шутливую оплевуху.

У Сани подходящего наряда, понятное дело, не нашлось, и маме в спешном порядке пришлось оббежать с десяток ближайших магазинов, пока сестра не осталась удовлетворена получившимся образом.

— А занавеску на лицо обязательно цеплять? — я уже представил и довольно красочно, как мы будем выглядеть в автобусе. К лесопарку-то нас мама подбросит, а вот обратно своим ходом пилить придётся. В тридцатиградусную жару. В тёмной одежде. И с этим пробником «Женщины в чёрном».

— Это вуаль, — не по-детски печально вздохнула Саня, театрально глядя вдаль. Было бы эффектнее, если бы там было окно, например, а не сушилка с мокрым бельём.

Смотрели на нас, как я и ожидал, как на ненормальных. Хорошо хоть удалось убедить сестру, что коробку, то есть гробик, не зазорно переносить в пакете.

— Всё-таки надо было ночью похоронить, — отводя взгляд от группы косо поглядывающих на нас отдыхающих, пробубнил я себе под нос.

— Да! Давай подождём!

Вот слышит всё, когда хочет! А когда просишь минералки из холодильника притащить, так сразу глухая на оба уха.

— Нет. Я про вчера. Теперь-то поздно уже. Завоняется ещё.

Последнее добавлять не стоило. Даже сквозь эту «вуаль» было видно, как её глаза в аквариумы превращаются. «Не хватало ещё, чтобы она в голос разревелась. Меня тут же и оформят. Какой-то невменяемый затаскивает маленьких девочек в свою оккультную секту. Вон и кошак для жертвоприношения есть», — мысль нелепая, но вполне реалистичная, если подумать.

— Не, если очень надо, то можно и до вечера подождать. Нас мама заберёт. Погуляем пока, мороженого поедим.

Слёзы высохли, как по щелчку.

— Розового и зелёного?

— Само собой, — обрадовался я предотвращению катастрофы.

— И на кладбище?

— Конечно. Чего?

— Похороним Пушка на настоящем кладбище, да?

— Я не... Чё-то, знаешь... Здесь лучше. Воздух свежий. Кошки же любят дикую природу.

— Это парк. А Пушок квартирный. Ему нельзя без людей.

«Фига себе! Умная нашлась».

— Вообще-то животных не хоронят на кладбищах, — начал была я, но, увидев скривившиеся и ничего хорошего не предвещающие губы, сдался:

— Но Пушок не просто животное...

— Он не животное!

— Точно. Пошли искать кладбище.

— И мороженое, — безапелляционно заметила Саня.

— Ага, — уже не сопротивляясь, я открыл карту на телефоне, выискивая ближайшее подобие кладбища и в душе надеясь, что мне за это не влетит.

Мама моему желанию погулять до вечера неприлично обрадовалась. Я это в каждом смайлике прочувствовал. Её послушаешь, так можно и вправду решить, что я с сестрой вообще не общаюсь. Если бы она знала, куда мы направляемся, что-то мне подсказывает, радости бы у неё поубавилось.

Кладбищ оказалось немало в нашем городе. Но я решил выбрать то, что выглядело на карте наиболее «удобным» для нашего богохульного дела. Не то, чтобы я в этом что-то понимал, но знакомым на глаза попасться не хотелось. Особенно некоторым вредительницам, готовым при любой возможности раздуть из мухи слона. Да, эту престарелую сплетницу со второго этажа я терпеть не мог с того злосчастного случая, когда она приняла банку энергетика в моей руке за что-то, лишь ей одной понятное, и растрезвонила об этом всему подъезду. Повезло ещё, что у меня родители нормальные. Хотя от их дурацких шуточек не удалось отделаться до сих пор. Теперь на энергетики смотреть не могу.

На кладбище ехать всё-таки пришлось. Я надеялся, что сестра вымотается на жаре и согласится на более выгодные для нас обоих условия. Но она упёрлась рогом и наотрез отказалась рушить свои грандиозные планы.

— Ради Пушка я готова страдать, — гордо откинув чёрную сетку с лица, она осушила уже мою бутылку с водой. Свою она выпила сразу, ясное дело.

Добрались мы относительно быстро: за час или около того на двух автобусах. Я чуть не помер в этой духоте среди взмокших пассажиров. «Куда только едут в такую жару? Тоже на кладбище? Или как те старушки со своими тележками, которые толпами атакуют весь транспорт по утрам, на шабаш собрались?»

От остановки пилили ещё минут двадцать. Я с тоской посматривал на мусорные урны и баки, чувствуя тяжесть в руке. Коробка с трупиком сама по себе тяжёлой не была, разве что неудобной. А вот вместе с сапёрной лопаткой неимоверно раздражала. Но этот вес ни в какое сравнение не шёл с тем, что оттягивал руку назад. Саня уже успела вымотаться и теперь плелась, с трудом передвигая ноги.

— Может, вернёмся? — время от времени переспрашивал я, каждый раз получая ожидаемый отказ. — А ведь ещё обратно ехать...

Судя по навигатору, искомое место мы дважды прошли мимо. На третий раз нам «повезло». Вход был больше похож на узкую тропинку в лесу, чем на что-то хоть отдалённо напоминающее ассоциации после просмотра множества голливудских фильмов. Ну да, за свою жизнь мне не довелось побывать в столь занимательном месте. Я, собственно, и не спешил эту досадную оплошность исправлять.

— Может, здесь? — указал я в сторону укромного уголка в тени деревьев.

— Это не кладбище, а парк.

— Да почему?

— Здесь нет гробов и ангелов.

— Так их и там не увидишь. Они же под землёй.

Ужас, с котором моя сестра встретила эти слова, описать почти невозможно. «Почти», потому что она была похожа на того кричащего инопланетянина на мосту с нелепой цветастой картины. Разве что не лысая.

— Кто закопал ангелов?

— Да не ангелов! Гробы закапывают. Как планируем Пушка, ну? Ангелов может вообще не быть. Каменных! — мгновенно поправил я себя, видя вновь исказившееся лицо. — А живые где-то всё время летают. Что им на кладбище делать?

«А потом у кого-то ещё возникают претензии, что я мало времени провожу с сестрой. Как с ней вообще общаться?»

— Всё равно, давай ещё поищем?

— Ладно.

Ангелов никаких мы, конечно, не нашли. И настроение у меня всё сильнее портилось с каждой минутой пребывания в этом депрессивном месте. Я бы спокойно прожил жизнь без вот таких вот экскурсий.

— Я нашла!

— Не ори! — шикнул я, хотя ни одной живой души в округе видно не было. Место она выбрала, разумеется, самое нескромное: свечей, причём чёрных, здесь было с десяток, может, больше. И они все горели. Меня аж передёрнуло.

— Нет.

— Но почему? — топнула она капризно.

— Место неудачное, — просто ответил я и потянул сестру в сторону.

— Но здесь красиво и места много!

Это её «красиво» меня просто убило. И это меня ещё мама Дракулой назвала? Но, как ни странно, никакого надгробия здесь и вправду не было. Может, придурки какие-нибудь в чёрном здесь свои готические стихи читают, пока нормальные люди не прогонят. Я мельком глянул на нас с сестрой и патетически вздохнул:

— Сегодня мы эти придурки.

— Что?

— Ничего. Здесь так здесь, — вытащил я из пакета лопату.

Земля была мягкой, рыхлой — я управился за несколько минут. Выдавил из себя «слова скорби», постоял в печальном молчании, ожидая завершения этой экзекуции, и, уже валясь с ног, заключил:

— Думаю, пора идти.

— И всё?

— Всё. Нельзя ему надоедать. А то он отвлечётся на твою болтовню и не успеет переродиться. У нас, кстати, тоже автобус, на который опаздывать нельзя.

С явной неохотой Саня всё же пошла следом, кинув напоследок:

— Смотри, не опоздай, Пушок. Я буду ждать.

Иногда, несмотря на уже не такой маленький возраст, она бывает неимоверно жуткой. Эта ни с чем не сравнимая аура маленьких девочек. Прямо холодок по спине. Хорошо, что у неё нет сестры-близнеца. Я бы, наверное, давно заикой стал.

Вернулись мы как будто даже быстрее, чем я ожидал. Чему я был безмерно рад.

— Ну, как погуляли? — поинтересовалась мама, пока я нежился в холодной струе кондиционера.

— Замечательно.

— Сарказм?

— Не. Отлично всё. Просто жарко. Да, Сань?

— Ага. Жарко. Ещё далеко?

— Нет. Вот наш дом, видишь? А что?

— Надо Пушка встретить. А то он заблудится. Он же маленький.

Мама окинула меня таким соколиным взглядом, что меня передернуло сильнее, чем от слов сестры.

— Я здесь не при чём! И вообще, на дорогу смотри!

Мама ничего не сказала, да и не нужно было — умеет она красноречиво молчать. Тему эту мы благополучно замяли, а ночью, когда я уже почти уснул, в мою дверь поскреблись.

— Ну чего?

— Я у тебя посижу.

— В смысле, у меня? Шуруй к себе! Сань, вали!

Но сестра меня проигнорировала и, молча прошмыгнув в комнату, уселась в кресло в углу.

— Тебе заняться нечем? Мультики включи.

— Пушок совсем не такой, как был.

«Ну, отлично! Вовремя осознание пришло. А я тут при чём?»

— Естественный порядок вещей и всё такое. Животные живут, умирают. Мы живём дальше и заводим новых. Всё. Иди к себе.

— Но я не смогу завести нового. Никогда, — разревелась она, тиская моего коллекционного робота. У бедняги шарниры заскрипели, а у меня сердце сжалось. И я аккуратно спас его из цепких лап этой разрушительницы.

— Пушок мне не даст! — Саня внезапно схватила меня за руку и впилась мокрым взглядом в моё лицо.

— Он будет не против. Просто не сразу. Через год, может два.

— Нет! Он не разрешит! Он будет со мной навсегда...

«Здорово. Так и знал, что эта головная боль на меня обрушится. А я говорил, что кота заводить не надо. Но меня же слушать не хотят!»

— Может, ты поспишь? А утром маме с папой расскажешь о своей проблеме, — мстительно предложил я.

— Не могу. Если только у тебя.

— Да с чего это?

— Пушок странный. Не хочу его пока видеть, — уже сворачиваясь в клубок в моём кресле, пропищала наглая пигалица.

Я уже забил на это безобразие и улёгся было досыпать, как резко сел. Кое-как переварив слова сестры, я откинул одеяло и поднялся с постели:

— Чушь какая-то. Но глянуть надо, — проворчал мой внутренний, до крайности сонный голос.

В комнате Сани, всей такой сахарно девчачьей, горел ночник — веник из веточек с розовыми полупрозрачными цветочками. Я бы и сам при таком инфернальном свете спать побоялся. Ещё и эти куклы таращаться! А ей нормально ведь. Вот так и взращивают ведьм — с детства закаляют.

Ничего сомнительного, кроме вообще всего в этой комнате не обнаружив, я уже почти развернулся, как краем глаза заметил какое-то движение у самого ночника. Центральный цветочек покачивался, как на леске. Не говоря уже о том, что он вообще на цветочек похож не был. И с чего бы ему раскачиваться? Окно закрыто, всё остальное стоит себе неподвижно, а этот плавает по воздуху над тумбочкой, как здоровенный розовый шмель.

— Очередная игрушка, — заключил я, подойдя ближе. Стоило мне ткнуть этого «шмеля» пальцем, как он резко дёрнулся и с неприятным хрустом распрямился.

— Охренеть! — отшатнувшись, я едва не упал на спину. — Она что, домой его приволокла? Как? Ещё и на леску повесила? Тут уже не психолог, а психиатр нужен.

Пока я решал, будить ли родителей или сначала отвязать несчастное животное, оно опять начало раскачиваться, будто паря вокруг розовых огоньков. Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе, ведь котёнок не просто болтался из стороны в сторону, а именно летал, то опускаясь, то поднимаясь, совсем не задевая веточки даже случайно.

Что-то мне в голову взбрело, не знаю, но, не удержавшись, я подобрался поближе. Просто чтобы разглядеть. И тут этот мохнатый комок, подсвеченный розовыми цветочками, развернулся. Ему даже шипеть устрашающе нужды не было. Достаточно было показать эти свои выпученные, белёсые, как две крупные жемчужины, глаза, чтобы меня пробрало до костей.

Вылетел я из детской в два захода: сначала шмякнулся на ковёр, споткнувшись о его край и пробив головой дверь, а уже после, на всех четырёх несгибаемых конечностях, как в корейском ужастике, выбрался за эту самую дверь наружу. На ходу приняв привычное вертикальное положение, я влетел к себе.

Подперев спиной дверь, я постарался осознать увиденное. Взгляд метался по комнате, пока не выхватил спящую креветкой в моём кресле сестру: тихо-мирно, как ни в чём не бывало. Хотел бы и я так легко выбрасывать из головы напрягающие мысли. Возникло даже едва преодолимое желание разбудить её. «С чего это я с её проблемами разбираться должен? Кот её. Вот пусть сама его и изгоняет из своей комнаты». Но толка от неё, ясное дело, не будет. Зато лишних соплей разведёт, и родители решат, что я довёл.

— Вот, кстати! — решение пришло мгновенно.

Выглянув за дверь и ничего подозрительного не обнаружив, я по возможности тихо прокрался к спальне родителей. На всякий случай постучал, но они, видимо, уже давно спали. Слегка приоткрыл дверь — ещё одной психологической травмы мне не хватало — и заглянул в тёмное помещение. На полу в тонкой полоске света шевелилась чёрная длинная тень. Я отскочил в сторону, прежде чем понял, что она моя.

«Может, никакого дохлого кошака нет? Просто от усталости и духоты померещилось?» Так, конечно, могло быть, но проверять я это совершенно не хотел.

— Мам? Пап?

На мой приглушённый шёпот никто не ответил. Во второй раз я позвал ощутимо громче. А затем, не выдержав, зашёл в спальню и включил свет. Кровать была пуста. А на часах на тумбочке было почти три ночи. «Они исчезли! Эта нечисть их... Что? Похитила? Спрятала? Сожрала?» Сомнения и гипотезы мешали думать нормально, голова гудела, а эмоции сменяли друг друга как бешеные. Я решил остановиться на злости и направился в комнату Сани.

Пушок всё так же болтался над прикроватной тумбочкой, будто здоровенное насекомое в свете розовых цветочков.

— Веником бы его приглушить. Но для этого надо на кухню идти. И как у него потом узнать о родителях? — резонное умозаключение посетило мою голову, когда я уже потянулся к шкатулке с феечками. — Или принцессами. Главное — тяжёлая.

Бросать сразу я не стал, ведь мог и прибить случайно, не узнав ничего. Если мертвяка вообще можно прибить. Подобравшись поближе к этому жуткому шмелю-переростку, я задался вполне уместным вопросом: Как выудить информацию у кота?

— Пушок, — еле слышно протянул я за неимением лучших идей. — Я здесь. Смотри сюда. Чёрт! Какие ж глаза у тебя стрёмные!

Меня прямо в дрожь бросило. Не в первый раз за день, признаю. Раскис, проявил слабость. Вот почему надо реже проводить время с младшими сёстрами — это всё Санино розово-сопливое пагубное влияние.

Кошак открыл зубастую пасть, старательно проявляя агрессию, но ни звука из неё не вылетело. Однако выглядело это немое шипение устрашающе.

— Тише. Спокойно. Нормальное у тебя глаза. Не психуй.

Мои слова, конечно, были для него пустым звуком. Вряд ли он вообще понимал, что я ему говорю. Но интонации-то они понимают:

— Киса-киса. Кто здесь милый дохлый кошак? — начал я ласково его успокаивать. — Пушок — самая милая дохлятина. Кис-кис-кис.

Зубы он свои спрятал, но выглядел напряжённо. А ещё я понял, что он следит за моими руками. «Значит, видит отлично, несмотря на эту муть». Я медленно стянул левой рукой одеяло с кровати, правой отвлекая Пушка. Резкий бросок — и вместо мёртвого пушистого комка в одеяле оказался ночник и всякая мелочёвка с тумбы. А кот отлетел вдоль стены в угол. Я тут же метнулся за ним.

Ваза со светящимися ветками упала, но вместо того, чтобы разбиться, сменила режим. Под мерцание розового стробоскопа и под нелепую детскую песенку я принялся метаться по комнате, словно и правда за наглым шмелём гонялся. Грохот стоял приличный, в стену заколотила наша нервная соседка. Запоздало я подумал, что это хоть и сомнительный, но совсем неплохой вариант: довести соседей до желания вызвать полицию, как они уже пару раз грозились из-за нашего топота. Но кошак уже был пойман и обезврежен. Так что дополнительных проблем я решил избежать и потянулся к ночнику, чтобы его вырубить. Звук я заглушил сразу, а вот свет только менял режимы.

— Хрен с тобой, золотая рыбка, — оставил я снова плавно мерцающую лампу в покое, пока она ещё чем-нибудь не удивила, и вернулся к прижатому к полу комку из одеяла и дохлого ещё накануне кота.

— Я уверен, что ты меня понимаешь, мелкий засранец. Куда родителей дел?

— Ты чего творишь среди ночи? А с комнатой что? — раздалось позади меня.

— Мам? Это ты?

— Нет, блин! Пасхальный кролик! Я тебе голову откручу, раз с ней не дружишь! — схватила она подушку с пола и принялась ею меня мутузить. А я не мог сдвинуться даже — кота выпустить боялся.

— Это кот виноват!

— Что у вас тут?

— Ты посмотри, что он тут устроил!

— Это из-за кота!

— Ну, хорош уже. Всех соседей перебудите. Приберись у сестры и спать. Усёк? — папа даже не спрашивал. Да и маме дела не было, о чём я ей пытался сказать.

— А где вы были вообще? — всё же спросил я, когда, швырнув напоследок в меня подушкой, мама уже почти вышла из комнаты.

— Бутербродов твой папенька в полтретьего ночи возжелал, — зло, как гадюка, прошипела она.

— Ты первая вообще-то это безобразие начала, — послышалось недовольство из коридора.

— Из-за твоего храпа... — уже приглушённо прозвучал мамин голос из-за закрытой двери.

Значит, как минимум, родителей он не похищал. Но всё равно! Под этим цветастым одеялом я удерживал дохлого летающего кошака. «Ладно. Потом им его покажу».

— Ты что? Поймал его?

В очередной раз за ночь я чуть было не распрощался с жизнью. Глупо было бы умереть в пятнадцать от сердечного приступа. Но, похоже, моя хрупкая нервная система никого не волновала.

— Обязательно так подкрадываться? Да, поймал.

— Покажи, — Саня подползла ближе.

— Щаз! Совсем, что ли? Я его еле поймал!

— Ты его убьёшь? — страдальчески скривилась сестра.

— Вообще-то он уже... — хотел было я озвучить очевидное, но передумал. — Нет. Не убью. Надо его в коробку какую-нибудь закрыть. Или в большую банку.

— Но он же так задохнётся!

— Тише ты! Не задохнётся он. Банку тащи. С кухни. Но чтобы мама не видела, ясно? — просто ради галочки уточнил я. Чтобы форму не теряла эта недошпионка. Не всё же ко мне ей подкрадываться.

Банку она притащила правильную, трёхлитровую. Но без крышки.

— Я же сказал, что ему ничего не будет. Крышка где?

— Не знаю.

«Не перестаю поражаться её простоте. Даже завидно немного».

Логичнее всего в такой ситуации просто накрыть банкой. Вот только как это сделать? Настоящий шмель бы просто ужалил, и то вряд ли. А этот дохляк ведь и заразить чем-нибудь мог. Я, конечно, не против был умения летать, но что-то мне подсказывало, что в реальности это работает не как в комиксах и фильмах.

«Ещё руку из-за него ампутируют...» — начал было я рассуждать, как прыткий комок извернулся в последний момент и выскользнул из-под почти прикрывшей его прозрачной клетки, напоследок цапнув меня за палец. Больно так, по-настоящему. Я с трудом сдержался, чтобы не швырнуть в него банкой.

— Козёл, а не кот, — разглядывая окровавленный палец, вынес я свой неоспоримый вердикт.

— Он просто испугался.

— А ты с фига ли его защищаешь? Забыла, как ныла, что он странный?

— Я не ныла! Я сомневалась.

«Интересно, я в детстве тоже такой хитровыдуманный был? Или это всё влияние современных мультиков?» — не в первый раз задался я не самым актуальным в данной ситуации вопросом.

Пушок летал под потолком, опасливо поглядывая на нас, и то и дело беззвучно шипел.

— Хорошо. Раз больше не сомневаешься, я оставлю тебя с твоим питомцем и пойду уже спать, — не выпуская из поля зрения кота, я встал и театрально направился к двери.

— Нет! Его же надо в банку посадить. Вдруг он из окна вылетит.

Я уж было подумал, что моей сестре знакомо понятие «здравомыслие», а ей просто не хотелось, чтобы этот комок из её цепких ручонок вырвался. Ему в пору было посочувствовать.

С боем, с сотой, наверное, попытки, Пушок был заключён в свою стеклянную тюрьму. В целом он выглядел как раньше. Если не считать белёсых глаз. Пока летал по комнате, он внушал как-то больше страха. Вообще, даже всякая мелочь, когда летит прямо в лицо, ощущается угрожающе. Так что и неудивительно.

— Если закрыть крышкой, он точно не задохнётся? — вывел меня из размышлений голос сестры.

— Не думаю, что ему это грозит.

— Я сейчас вернусь.

Через пару минут Саня и правда вернулась. Как я и ожидал, с крышкой.

— Я нашла! — победно вручила она «пропажу».

— Наглость — второе счастье.

Крышку удалось нацепить на горлышко удивительно легко, учитывая предшествующие этому событию приключения.

— Его можно держать под кроватью...

— Не можно, — пришлось прервать воодушевившуюся сестру. — Он может быть опасен. А что скажешь маме, когда она его найдёт?

— Тогда пусть будет у тебя. А я буду приходить поиграть.

У меня вмиг в глазах потемнело от этих сомнительных перспектив. Она и так, как к себе домой в мою комнату заваливается — не выкуришь. А тут она ещё будет «приходить поиграть» с дохлым котом.

— Нет уж! Его надо доби... Освободить. Ему не место здесь. Надо придумать способ подарить ему свободу. Понимаешь?

— Тогда сними крышку, — потянулась Саня к банке так быстро, что я едва успел её выхватить.

— Нет. Я про настоящую свободу. Среди пушистых облаков. На радуге. Мама тебе рассказывала.

— Ты же сказал, что он переродится. Вот, — она с мудрым лицом указала на парящего в банке дохляка.

— Это он не переродился. Так бы он был обычным. Он застрял.

— Не застрял он! Это ты его в банку впихнул!

Пока мы собачились, я краем глаза следил за пушистой нечистью. А она следила за нами. Как за мячиком во время теннисного матча.

— Хорош дурочку включать! Ты меня поняла.

На этот раз Саня не стала отвечать, а просто выцепила у меня банку и обвилась вокруг неё, как удав. После нескольких тщетных попыток справиться с ней, я случайно откупорил крышку и, не удержавшись, откинулся назад. Пушок, вопреки ожиданию, не взмыл тут же под потолок, а тихонько, как самый обычный пугливый котёнок, высунул пучеглазую морду, вцепившись лапами в горлышко. А затем, полностью выбравшись, улёгся на голову Сани между плечом и ухом. На меня он даже не взглянул.

Я наблюдал за ними ещё с несколько часов, прежде чем пришёл к выводу, что дохлятиной его называть уже язык не поворачивается. Обычный кот. Да, летающий. С жуткими белыми глазами. И вчера ещё мёртвый. Но вроде не опасный. В любом случае, я буду присматривать за ним. И если увижу, что с ним что-то не так, просто закопаю его где-нибудь в лесу. Вот в этой самой банке.

* * *

— Ну и почему не сработало?

— Не знаю. Мы всё сделали правильно. В прошлый раз ведь получилось. А это что за коробка?

— Понятия не имею. Придётся всё повторить, если ты всё-таки хочешь воскресить своего фамильяра. Или же прислушаешься к мудрому человеку и найдёшь нового? Этот старикан уже разваливается на части. Сколько ещё раз ты будешь его возвращать к жизни?

— Он часть меня. Мне не нужен другой, сестра. Если не хочешь помогать, я сама справлюсь.

— Брось. Я просто предложила. Нужны ещё свечи.

Таинственная фигура в чёрном балахоне отбросила в сторону обувную коробку и зарыла сомнительную дыру в земле над истлевшими костями непонятного зверя, пока её сестра по шабашу расставляла толстые чёрные свечи по кругу. Звонкий щелчок пальцев — и все они разом вспыхнули.

— Начнём?