Свет мой, зеркальце, сожги... (гет)

Боль стала моей формой существования. Пятьсот лет в клетке размером с глаз ворона. Здесь нет времени, есть только пульсирующий жар моего собственного безумия. Мой огонь больше не греет — он выжигает меня изнутри, плавит кости, превращая кожу в вязкую лаву. Золотые жилы магмы текут по рукам, волосы сплетены из жидкого золота, а глаза слепят двумя белыми солнцами. Это мое наказание. Моя вечность. Проклятие дома ван Мор.

Я ненавижу этот род до скрежета зубов. Ненавижу их черное серебро, их мертвый трон, их кровь. Меня держит лишь эта ненависть, потому что все остальное давно сгорело дотла.

Пространство рвется беззвучно. Зов. Сосуд покидает бархатный футляр.

Первая мысль — преступная, постыдная радость. Наконец-то. Воздух! Настоящий воздух, пахнущий пылью, старым деревом и чем-то сладковато-цветочным. Я жду этого годами, десятилетиями, цепляясь за каждую секунду свободы как утопающий за обломок мачты. И я презираю себя за это ожидание. За то, что мой разум, выгорая внутри броши, на самом деле жаждет рабства просто ради глотка реальности.

Выныриваю из серебра прямо посреди заброшенной кладовой. Запах страха был ожидаемым. Первым делом хозяин всегда видят именно его — чудовище. Он знает меня только таким: ходячим пожаром, обугленным кошмаром. Он даже не догадывается, что под этой коркой застывшей лавы всё еще бьется человеческое сердце.

Однако, к удивлению передо мной незнакомая фигура. Она стоит в трех шагах. Хрупкая девушка в сером платье служанки. Дешевая ткань висит мешком на острых плечах. Альбинос. Белая кожа, белые брови, бледные, почти прозрачные глаза будто без зрачков. В Империи Полуночи таких топят при рождении или прячут в подвалах для утех палачей. Она одета как грязь под ногами, но ведет себя странно. Эта спина слишком прямая. Этот поворот головы слишком горд для прислуги.

Она смотрит на меня. В расширенных белых глазах плещется первобытный ужас. На воротничке ее платья скалится черная брошь-птица. Моя брошь. Знак моего дома, оскверненный тьмой.

Её взгляд падает на мою грудь — туда, где зияет пустота вырванного сердца, замененного ониксом. Черный ворон скалится на неё серебряным клювом.

Мое терпение лопается вместе с остатками самоконтроля. Свобода опьяняет. Хозяйка сосуда слаба, напугана и совершенно одна. Идеальный момент, чтобы разорвать цепь — показать ей, кто здесь смерть. Я делаю шаг вперед. Магма стекает с кончиков пальцев тяжелыми каплями, прожигая дыры в каменном полу.

Девчонка вздрагивает всем телом. В ее белых глазах плещется страх. Она выставляет вперед ладонь — жалкий, смешной жест защиты.

— Стой! Не подходи!

Рабская метка вспыхивает ледяным железом прямо в позвоночнике. Мышцы каменеют. Огонь внутри захлебывается собственным бешенством. Я останавливаюсь так резко, что инерция бросает меня еще на полшага вперед, но ноги уже отказываются подчиняться живому телу. Они подчиняются слову.

Проклятые боги. Я смотрю на свою замершую руку, сжатую в кулак всего в дюйме от того места, где должно быть её горло. Беснуюсь молча, до скрипа новенькой, непривычной к движению эмали на зубах. Она дергает носом, явно не понимая механики происходящего. Ее испуг сменяется животным недоумением.

— Кто ты? — выдыхает она.

Слова царапают гортань раскаленным песком. Приказ «не подходи» звучит фоном, но протокол древнего контракта требует идентификации слуги. Я стискиваю зубы так, что слышится хруст.

— Служу… — выдавливаю через силу. Коротко, как удар хлыста. Без имени. Этому альбиносу не пристало знать, как звали архимага Рассвета.

Она отступает на полшага, продолжая разглядывать меня, словно диковинную зверушку в королевском зверинце. Губы шевелятся беззвучно, потом шепот становится чуть громче — размышления вслух:

— Элементаль?.. Дух огня?..

Прямого приказа отвечать не было. Я молчу. Позволяю ей строить любые теории. Пусть думает, что поймала стихийного духа. Так проще. Если она поймет, что нашла в своей побрякушке человека с памятью, планом мести и навыками фехтования уровня магистра — моя нынешняя хрупкая свобода закончится быстрее, чем прогорит фитиль. К тому же, элементаль хотя бы предсказуем. А вот бывший архимаг, которого пять веков пытали собственным огнем — абсолютно нет.